Жанр: Любовные романы
Плутовка
...будь и Данфорд будет
относиться к ней с такой же преданностью.
Ужин прошел очень весело. Белл и Джон еще не приехали из Лондона, поэтому за столом
их было только четверо. Генри, которой никак не удавалось привыкнуть к многолюдным
семейным трапезам в Лондоне, чувствовала себя очень непринужденно. Она просто
покатывалась со смеху, слушая, как ее собеседники рассказывали истории из детства, и даже
рассказала кое-что сама.
- Ты и в самом деле собиралась переставить пчелиный улей поближе к дому? -
смеялась Эмма, безуспешно пытаясь восстановить дыхание.
- Я всегда очень любила конфеты, - объяснила Генри, - и когда кухарка объяснила,
что мне дозволено съедать только одну в день по причине нехватки сахара, я решила поправить
ситуацию.
- Должно быть, это многому научило миссис Симпсон, - предположил Данфорд. Генри
пожала плечами.
- С тех пор она просто перестала спорить со мной.
- А твоих опекунов не огорчили подобные выходки? - продолжала интересоваться
Эмма.
- Как же? - отвечала Генри, широко размахивая вилкой. - Я думала, что Виола просто
упадет в обморок. Потом она устроила мне разгон. К счастью, она была не в силах наказать
меня, поскольку на руке у нее было двенадцать пчелиных укусов.
- Какой ужас! - воскликнула Эмма. - Тебя они тоже ужалили?
- Как ни странно, меня они не тронули.
- Похоже, Генри умеет ладить с пчелами, - добавил Данфорд, стараясь не вспоминать
свою собственную реакцию на ее подвиг. Он увидел, как Генри повернулась к Эмме, по всей
видимости, отвечая еще на один вопрос, касающийся пчел. Ему было приятно, что Генри
понравилась его друзьям, хотя в общем-то он ожидал этого. Данфорд был очень рад видеть ее
счастливой. И в сотый раз за день он удивился своей необыкновенной фортуне, пославшей ему
такую женщину.
Генри была прямолинейна и целеустремленна, и в то же время ее сердце было открыто
для чистой и искренней любви. У него защемило сердце, когда он вспомнил, как она плакала,
узнав о смерти ребенка в заброшенной хижине. По остроте своего ума эта девушка не уступала
ему: она была необыкновенно умна, для этого не надо было даже заговаривать с нею -
достаточно было всего лишь взглянуть в ее серебристые глаза. Его подопечная не боялась
ничего на свете, и ей с успехом удавалось в течение шести лет управлять поместьем. Однако,
улыбнувшись, подумал Данфорд, Генри становилась податливой и нежной, стоило ему обнять
ее. Он постоянно скучал по ней и с нетерпением ждал минуты, когда своими руками и губами
сможет доказать ей силу своей любви.
Значит, это была любовь. Он едва удержался, чтобы не выкрикнуть это сейчас же и при
всех, прямо за столом.
- Данфорд?
Он вздрогнул и поднял глаза. Алекс, очевидно, пытался добиться от него ответа на свой
вопрос.
- Да?
- Я спрашивал, - повторил Алекс, - Генри уже заставила тебя поволноваться?
- Если не считать ее опытов с пчелами, она была воплощением кротости и
достоинства. - И что это за опыты? - спросила Эмма.
- Пустяки, - ответила Генри, не смея взглянуть Данфорду в глаза, - забралась рукой в
пчелиное гнездо и достала немного сот.
- Иначе говоря, - разъяснил он хмуро, - еще немного, и она была бы ужалена сотней
разъяренных насекомых.
- Ты на самом деле забралась рукой в улей? - Эмма, заинтересовавшись, подалась
вперед. - Мне бы ужасно хотелось узнать, как это делается.
- Я буду навеки твоим должником, - вмешался в разговор Алекс, обращаясь к Генри, -
если ты не сообщишь моей жене подробности.
- Никакой опасности не было, - поспешила заверить Генри. - Данфорд все сильно
преувеличил.
- В самом деле? - Алекс удивленно поднял брови.
- Он перенервничал, - ответила Генри и, повернувшись к Эмме, сочла необходимым
добавить: - Он очень часто нервничает.
- Нервничает? - повторила за ней Эмма.
- Кто - Данфорд? - одновременно с ней спросил Алекс.
- Да ты, наверное, шутишь, - недоверчиво добавила Эмма.
- Скажу только, - вставил Данфорд, желая прекратить этот разговор, - что это
сократило мою жизнь лет на десять. И вообще, хватит об этом.
- Наверное, он прав, - обращаясь к Эмме, сказала Генри и пожала плечами, - тогда же
он заставил меня поклясться никогда больше не есть мед.
- Неужели? Данфорд, как ты мог? Даже Алекс никогда не был так жесток.
Если Алекс и был несколько удивлен таким выводом жены, он все же решил воздержаться
от комментариев.
- Не буду пускаться в дальнейшие воспоминания, чтобы не создавать о себе мнения
самого отвратительного человека в Британии. Ограничусь тем, что скажу: я не запрещал ей есть
мед. - Данфорд повернулся к Генри. - Я всего лишь попросил тебя пообещать, что ты
никогда не будешь заниматься его добычей сама. Все. Честно говоря, это уже становится
утомительным.
Эмма наклонилась к Генри и прошептала голосом, который можно было отчетливо
слышать на другом конце стола:
- Я никогда не видела его таким.
- А это хороший знак?
- Очень.
- Эмма? - сказал Данфорд очень небрежным тоном.
- Да?
- Только мои исключительно хорошие манеры и тот факт, что ты - женщина, не
позволяют мне попросить тебя заткнуться.
Генри с ужасом посмотрела на Алекса. Она была убеждена, что тот сейчас же вызовет
Данфорда на дуэль за оскорбление жены. Но герцог поднес руку ко рту и, закашлявшись
скрыл... улыбку. Должно быть, это на самом деле была улыбка, так как последние несколько
минут он не положил в рот ни кусочка.
- Действительно, исключительно хорошие манеры, - ехидно заметила Эмма.
- Дело совсем не в том, что ты - женщина, - сказала Генри, предположив, что
Данфорд и Эшборны действительно очень близкие друзья, раз уж то, что можно было принять
за оскорбление, вызвало у Алекса улыбку. - Однажды он уже просил меня заткнуться, а у
меня есть самые неоспоримые свидетельские показания, что и я - женщина.
На этот раз Алекс закашлялся так сильно, что Данфорду пришлось постучать его по
спине. Хотя, возможно, это был только удобный повод.
- И кому же принадлежат эти свидетельские показания? - заинтересовался Данфорд.
- Тебе, - Генри нагнулась вперед, и ее глаза засияли дьявольским светом, - будто сам
не знаешь.
На этот раз семейная пара закашляла дуэтом.
Данфорд откинулся на спинку стула, а на его губах появилась улыбка восхищения.
- Ну что, Генри, - произнес он шутливо, - быстро мы вогнали этих двоих в краску?
Генри согласно кивнула.
- Правда, это было несложно?
- Совсем несложно. Даже стараться не пришлось.
- Эмма, дорогая, - произнес Алекс, отдышавшись, - мне кажется, только что была
затронута наша честь.
- Ни и ну. Давно я так не смеялась. - Эмма встала из-за стола и жестом пригласила
Генри следовать за ней в гостиную. - Пойдем, Генри, оставим джентльменов наедине с их
ужасными сигарами и портвейном.
- Вот теперь ты наконец и узнаешь, плутовка, - поднимаясь из-за стола, сказал
Данфорд, - о чем говорят женщины, когда они уходят в гостиную после ужина.
- Он сказал "плутовка"? - спросила Эмма, когда они вышли из комнаты.
- М-м-да, иногда он так меня называет.
Эмма потерла ладони.
- В таком случае твои дела даже лучше, чем я предполагала.
- Генри! Погоди минутку!
Генри оглянулась и увидела, как Данфорд быстро идет к ней.
- Я хочу сказать тебе кое-что.
- Слушаю тебя.
Он отвел ее в сторону и начал очень тихо говорить, так тихо, что Эмме, которая тут же
навострила свои ушки, так и не удалось ничего расслышать.
- Мне очень нужно повидаться с тобой сегодня ночью.
Его голос показался ей таким взволнованным, что Генри даже испугалась.
- Правда?
Он кивнул:
- Мне необходимо поговорить с тобой наедине.
- Но я не совсем уверена...
- А я никогда не был более уверен. Я постучусь к тебе в полночь.
- Но Алекс и Эмма...
- Всегда ложатся в одиннадцать. - Он загадочно улыбнулся. - Им всегда не терпится
остаться наедине.
- Хорошо, но...
- Решено. До встречи. - Он быстро поцеловал ее в лоб. - Только никому ни слова.
Генри стояла и смотрела, как он возвращается в столовую. Эмма подлетела к ней со
скоростью, несколько неожиданной для женщины на последнем месяце беременности.
- Ну, что он тебе сказал?
- Да так, ничего особенного, - промямлила Генри, зная, что совсем не умеет врать, но
все же решила сделать попытку.
Эмма фыркнула, не поверив ей.
- Честно, ничего особенного. Он только напомнил мне, как я должна вести себя.
- Вести себя? - недоверчиво произнесла Эмма.
- Не устраивать сцен, и все в таком роде.
- Какая чушь! Ничего подобного в жизни не слышала, - возразила Эмма. - Даже
Данфорд должен понимать, что устроить сцену со мной, единственным твоим собеседником,
достаточно проблематично.
Генри попыталась улыбнуться.
- Очевидно, - продолжала Эмма, - я так ничего и не добьюсь от тебя. Поэтому не буду
тратить впустую свои драгоценные силы.
- Спасибо, - пробормотала Генри. Она шла за Эммой в гостиную, изо всех сил сжимая
руки в кулачки, стараясь не выдать охватившего ее волнения. Сегодня ночью он признается ей
в любви. Она чувствовала это.
Глава 18
Без трех минут двенадцать.
Взглянув на настольные часы, Генри судорожно расправила оборки на платье. Надо было
сойти с ума, соглашаясь на свидание! Надо было быть по уши влюбленной, чтобы согласиться
на это, прекрасно понимая, что ее поведение выходит далеко за рамки приличия. Она
усмехнулась в душе, вспомнив, до какой степени невежественной в области этикета была она в
Стэннедж-Парке. Жила себе и горя не знала. Две недели в Лондоне многому ее научили. Теперь
она знала, что молоденькой девушке ни при каких обстоятельствах нельзя принимать у себя в
спальне мужчину, тем более ночью, когда весь дом уже спит. Но ей почему-то так и не удалось
собраться с духом и, памятуя о своей девичьей добродетели, отказать ему.
Осталось две минуты.
Она присела на кровать, но когда поняла, на чем сидит, подскочила словно ошпаренная.
"Успокойся, Генри". Она прижала руки к груди, затем опустила их и снова прижала.
Прохаживаясь по комнате, она мельком увидела в зеркале свое нахмуренное лицо и снова
опустила руки. Встречать его, лежа на кровати, не входило в ее планы, но, однако, можно быть
и поприветливее.
Одиннадцать пятьдесят девять.
В дверь негромко постучали. Генри пробежала по комнате и открыла дверь.
- Ты рано, - взволнованно прошептала она.
- В самом деле? - Данфорд полез в карман за часами.
- Скорее входи, - зашипела она на него, втаскивая Данфорда в комнату. - Иначе тебя
увидят.
Данфорд опустил часы в карман. Широкая улыбка не сходила с его лица.
- И перестань улыбаться! - добавила она серьезно.
- Почему?
- Потому что это... это странно действует на меня!
Данфорд поднял глаза к потолку, с трудом сдерживая смех. Она ошибалась, если думала,
что после этих слов он перестанет улыбаться.
- О чем тебе надо было поговорить со мной? - прошептала она.
Он сделал два шага и подошел совсем близко к ней.
- Одну минутку, - прошептал он. - Сначала мне нужно...
Его губы сказали все сами, слившись с ее в страстном поцелуе. Сначала он не собирался
сразу же целовать ее, но Генри была так прелестна в своем пеньюаре с ниспадавшими на него
распущенными волосами. С ее губ слетел негромкий стон, и, покачнувшись, она оказалась в его
объятиях.
Нехотя он оторвал от нее свои губы.
- Если мы не остановимся, мы ничего не... - Он замолчал, увидев ее затуманенный
взгляд. Даже при свечах губы Генри были необычайно яркие, и, кроме того, они были слегка
раскрыты. - Хотя, может, еще один разок...
Данфорд снова крепко обнял ее, прильнув к ее губам в страстном поцелуе. Она отвечала
на его поцелуй с не меньшей страстью, обвив его шею руками. Но ему все же, удалось
сохранить немного здравого смысла.
- Что ж, достаточно, - пробормотал он самому себе. Вздохнув с сожалением, он
разомкнул свои объятия и посмотрел на нее. И напрасно. Еще одна сладкая волна нахлынула на
него.
- Почему бы тебе не присесть туда? - произнес он осипшим голосом и махнул рукой в
неопределенном направлении.
Генри, не понимая, что поцелуй окажет на него такое же опьяняющее действие, как и на
нее, поняла его жест буквально. Посмотрев в указанном им направлении, она уточнила:
- На кровать?
- Нет. Я имел в виду... - Он прокашлялся: - Пожалуйста, только не садись на кровать.
- Хорошо, - медленно произнесла она, направляясь к стулу с бело-голубой полосатой
обивкой.
Данфорд подошел к окну и выглянул на улицу, стараясь немного успокоиться. Сейчас,
когда он находился в спальне Генри, а на часах была полночь, он не был уверен, что поступил
мудро. Совсем наоборот. Назавтра он собирался пригласить Генри на пикник и там сделать ей
предложение. Но за ужином вдруг понял, что его чувства к ней не были просто восхищением и
страстью. Это была любовь. Нет, он не просто любил ее. Он уже не мыслил жизни без нее. Она
была нужна ему, как пища и вода. Она была необходима ему так же, как было необходимо
солнце цветам в его поместье. Данфорд усмехнулся. Он не мыслил своей жизни без нее так же,
как она не мыслила своей без Стэннедж-Парка. И с некоторой долей юмора отметил, что
смотрит на нее с таким же восхищением, с каким она иной раз глядела на луга и постройки
имения. Здесь, в Вестонберте, он окончательно понял, что очень хочет рассказать ей о своем
чувстве. Оно было так велико, что он уже не мог таить его в себе. Решение назначить ей
свидание казалось ему единственно верным. Он непременно расскажет ей о своей любви и, Бог
ему свидетель, не уйдет из этой комнаты, пока не услышит того же от нее.
- Генри. - Он повернулся к ней. Она сидела, напряженно выпрямившись.
Прокашлявшись, он повторил: - Генри.
- Да?
- Вероятно, мне не следовало приходить сегодня.
- Не следовало, - согласилась она против своего желания.
- Но мне необходимо было поговорить с тобой, а до завтра - целая вечность.
Она удивленно посмотрела на него. Какой драматизм! Это было так не похоже на него!
Казалось, он очень нервничал, что тоже было ему несвойственно. Он быстро подошел к ней и
опустился на колени.
- Данфорд, - произнесла она, не имея ни малейшего понятия о том, как вести себя в
данной ситуации.
- Тише, любовь моя, - остановил он ее, только теперь осознав смысл этих слов. Она и
вправду была его любовью. - Я люблю тебя, Генри. - Его голос казался бархатным. - Моя
любовь к тебе так же естественна, как естественна любовь ко всему прекрасному и доброму в
этом мире. К звездам на небе, к каждой травинке и стебельку в Стэннедж-Парке.
- О Данфорд! - воскликнула она. - Я тоже люблю тебя. Правда. Очень люблю. - Она
опустилась на колени рядом с ним и взяла его руки в свои, прильнула губами к одной, потом ко
второй и затем поцеловала обе руки сразу. - Я так люблю тебя, - прошептала она еще раз, -
так сильно и уже так долго.
- Я был просто идиотом, - сказал он, - что не понял сразу, какое ты сокровище.
Столько времени потеряно зря.
- Только месяц, - ответила она неровным голосом.
- Целая вечность.
Она села на ковер, потянув его за собой.
- Это был самый замечательный месяц в моей жизни.
- Надеюсь сделать твою жизнь не менее замечательной, моя любовь.
Он опустил руку в карман и что-то вынул оттуда.
- Ты выйдешь за меня замуж?
Генри надеялась, что он сделает ей предложение, она даже предполагала, что это
произойдет здесь, но все равно растерялась. Слезы стояли у нее в глазах, и она лишь кивнула в
ответ не в силах произнести ни слова. Данфорд разжал пальцы, и Генри увидела на его ладони
великолепное кольцо с бриллиантом - это был камень овальной формы в золотом ободке.
- Я не смог подобрать ничего, что сравнилось бы с сиянием твоих глаз, - нежно сказал
он. - Это самое лучшее, что я смог найти.
- Какое красивое, - едва дыша, произнесла она. - У меня никогда не было ничего
подобного. - Она тревожно посмотрела на Данфорда: - А мы можем себе это позволить?
Данфорд рассмеялся, позабавившись ее заботе об их финансах. Она не знала, что его
семья считалась одной из самых богатых семей Англии, несмотря на то что еще совсем недавно
у него не было титула. Но ему было приятно услышать, как она это сказала: "А мы можем себе
это позволить?" Он поднес ее руку к губам и, нежно поцеловав, сказал:
- Поверь мне, плутовка, у нас еще останется достаточно денег, чтобы купить целое стадо
овец для Стзннедж-Парка.
- Но еще надо привести в порядок несколько колодцев и...
- Т-с-с. - Он поднес палец к ее губам. - Тебе больше никогда не придется думать о
деньгах.
- А я и не думала беспокоиться о них, - попыталась оправдаться Генри. - Просто я
бережлива, - объяснила она.
- Замечательно. - Указательным пальцем он поднял ее подбородок и нежно поцеловал в
губы. - Но если когда-нибудь мне захочется сделать своей жене подарок, надеюсь, с ее
стороны не будет возражений.
Генри с восхищением посмотрела на кольцо. Сладкая дрожь пробежала по ее телу, когда
она услышала, что он сказал "своей жене".
- Не буду, - прошептала она. - Полюбовавшись кольцом слева, потом справа и в двух
дюймах от мерцающего пламени свечи, она повернулась к нему и спросила: - Когда мы
сможем пожениться?
Он взял ее лицо в свои ладони и поцеловал в губы.
- Думаю, как раз это мне нравится в тебе больше всего.
- Что именно? - спросила она, не задумываясь о том, что напрашивается на
комплимент.
- Невозможно устоять перед твоей искренностью и прямотой.
- Надеюсь, это хорошие качества?
- Конечно, плутовка. Хотя, думаю, тебе следовало быть более откровенной со мной,
когда я приехал в Стэннедж-Парк. Мы смогли бы выяснить наши отношения, не пускаясь в
строительство свинарника.
Генри улыбнулась:
- И все же когда мы сможем пожениться?
- Думаю, не раньше чем через два месяца, - с большим сожалением сказал он.
- Через два месяца?
- Боюсь, что так, моя любовь.
- Ты с ума сошел?
- Вероятно, это и случится со мной за два месяца ожидания.
- Тогда почему ты не получишь специальное разрешение, чтобы жениться на следующей
же неделе? Не может быть, чтобы его сложно было получить. Эмма рассказывала мне, что они с
Алексом поженились, получив специальное разрешение. - Она замолчала и нахмурилась. -
Только теперь я поняла, что скорее всего и Белл с Джоном поступили так же.
- Я не хочу, чтобы ты страдала от сплетен, которые так или иначе возникнут из-за столь
поспешной свадьбы, - мягко возразил он.
- Я буду страдать гораздо больше, если придется ждать так долго! - возразила она
упрямо. - Я хочу стать твоей.
Волна желания с новой силой накатила на него. Он не думал, что она употребила
сказанное в буквальном смысле, но эти слова тем не менее заставили его почувствовать сильное
возбуждение. Сделав над собой усилие, он постарался произнести ровным голосом:
- Разговоров все равно не избежать, ведь я - твой опекун. Кроме того, ни для кого не
составит большого труда узнать, что мы провели в Корнуолле больше недели одни.
- Вот уж не думала, что светские сплетни что-то значат для тебя.
- Я беспокоюсь о тебе, плутовка, и не хочу, чтобы тебе было больно.
- Не будет, обещаю тебе. Один месяц?
Самым большим его желанием было жениться на следующей неделе, но благоразумие все
же взяло верх.
- Шесть недель.
- Пять.
- Договорились, - сдался он без особой борьбы, поскольку всем сердцем был на ее
стороне.
- Пять недель, - произнесла Генри, не особенно радуясь своей победе. - Как долго!
- Не так уж долго, плутовка. У тебя будет много забот.
- Забот?
- Каролина захочет помочь тебе купить приданое, и скорее всего Белл и Эмма также
пожелают принять участие в этом. Моя мать тоже с удовольствием помогла бы тебе, но сейчас
она отдыхает на континенте.
- У тебя есть мать?
Он вздернул бровь.
- А ты полагала, я появился на свет каким-то иным образом? Мой отец был
замечательным человеком, но даже ему не было известно другого способа заводить детей.
Генри скорчила рожицу, показывая, что его попытка поддеть ее не была воспринята
серьезно.
- Ты никогда не говорил о ней. Ты вообще очень редко упоминал своих родителей.
- После смерти отца я очень редко вижу свою мать. Она предпочитает более теплый
климат Средиземноморья.
Возникла неловкая пауза, и только теперь Генри пришло в голову, что она сидит в халате
на полу своей спальни в обществе умудренного опытом мужчины, который вовсе не
выказывает намерений скоро уйти. Хуже всего было то, что она не чувствовала ни малейшего
неудобства по этому поводу. Она тяжело вздохнула, решив, что у нее душа падшей женщины.
- Что случилось, милая? - прошептал Данфорд, коснувшись ее щеки.
- Я подумала о том, что должна попросить тебя уйти, - шепотом ответила Генри.
- Должна?
Она кивнула.
- Но мне совсем не хочется этого.
Данфорд с облегчением вздохнул:
- Иногда мне кажется, что ты сама не знаешь, что говоришь.
Она положила свою руку в его ладонь.
- Нет, знаю.
Данфорд чувствовал себя человеком, добровольно идущим на пытку. Он наклонился к
ней, прекрасно понимая, что конец этому будет один: прохладный душ, чтобы охладить свое
разгоряченное тело, но все-таки не смог устоять перед соблазном сорвать с ее губ еще
несколько поцелуев.
- Ты так хороша, - прошептал он, - и создана именно для меня!
- Ты уверен? - смеясь переспросила она.
- Угу. - Его рука скользнула в вырез ее халата и оказалась на груди, прикрытой
кружевом ночной рубашки. - Жаль, что я сразу не понял этого.
Генри запрокинула голову назад, когда он начал покрывать поцелуями ее шею. От него
словно шел жар, и она не смогла сдержать свои вырвавшиеся наружу чувства. Ее дыхание стало
неровным, и вдруг она совсем замерла, когда его рука чуть сжала ее грудь.
- О Господи, Данфорд, - задыхаясь, прошептала она. - О Господи.
Другая его рука, соскользнув ниже по спине, очутилась на округлых формах ее бедер.
- Что я делаю? - в отчаянии пробормотал он. - О Генри! - Крепко прижав ее к себе,
он начал медленно опускаться вместе с ней все ниже и ниже, пока ее спина не коснулась ковра.
В мерцающем пламени свечей ее каштановые волосы переливались и сверкали золотом. Ее
глаза, цвета расплавленного серебра, томные и пленительные, манили его...
Дрожащими руками он раздвинул края ее шелкового халата. Ее белая ночная рубашка,
несмотря на то что была без рукавов, казалась воплощением скромности и невинности. И
Данфорд вдруг понял, что он первый мужчина, который видел ее такой, и единственный, кому
это будет дозволено в будущем. Он и не подозревал, насколько силен в нем инстинкт
собственника. И теперь, видя ее полуобнаженной, Данфорд, как никогда, жаждал сделать ее
своей. Он хотел обладать ею, наслаждаться ее телом. Бог тому свидетель, он хотел спрятать ее
от всего мира, чтобы ни один мужчина не смог увидеть ее.
Генри заметила, как преобразилось его лицо, оно вдруг преисполнилось какой-то
странной решимостью.
- Данфорд! - помедлив, позвала она его. - Что с тобой?
Он смотрел на нее, не отводя глаз, будто пытаясь сохранить в памяти черты ее лица,
вплоть до крошечной родинки у правого уха.
- Все хорошо, - наконец произнес он, - просто...
- Просто что?
Он как-то странно усмехнулся.
- Просто я задумался о том, что происходит со мной. - Он взял ее руку и поднес к
своему сердцу, - Оно бьется так сильно, что это пугает меня.
У Генри перехватило дыхание. Его глаза сияли так странно и страстно. Неужели и ее глаза
горели сейчас таким же огнем? Он отпустил ее руку, и она дотронулась ею до его губ. Он
застонал от удовольствия и, вновь поймав ее руку, поднес ко рту и провел языком по кончикам
ее пальцев, словно смакуя неведомое доселе лакомство. Вернувшись к указательному пальцу,
он обвел языком его кончик.
- Данфорд, - простонала Генри, задыхаясь от сладкой волны блаженства,
разливающейся от руки по всему телу.
Захватив губами ее палец глубже, он нежно и неторопливо начал посасывать его.
- Ты сегодня мыла голову, - сказал он тихо.
- Откуда ты знаешь?
Он помедлил с ответом, увлеченный своею игрой с ее пальцем.
- У твоих пальцев вкус лимонов.
- Здесь есть оранжерея, - сказала она, едва узнавая свой голос. - Там растет лимонное
дерево, и Эмма сказала, что я могу...
- Генри?
- Что?
Он улыбнулся ей:
- Мне нет никакого дела до лимонного дерева Эммы.
- Я знаю, - тихо ответила Генри.
Он подался немного вперед.
- Я скажу тебе, до чего мне есть дело... Я хочу поцеловать тебя.
Она не шелохнулась, просто не смогла бы этого сделать, зачарованная его горящим
взглядом.
- Мне кажется, что и ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал.
Словно околдованная его взглядом, она кивнула.
Он наклонялся к ней ближе и ближе, пока их губы не сомкнулись. Он целовал ее нежно и
неторопливо, не настаивая на том, к чему она не была готова. Генри чувствовала, как
просыпается ее тело. Каждая его клеточка ожила под его нежными объятиями. Она разомкнула
губы, и с них слетел едва слышный стон.
Этот тихий сладострастный стон преобразил Данфорда. Теперь он ласкал ее пылко и
страстно. Его руки были везде: они обнимали тонкую талию, трепетно касались стройных ног,
гладили мягкий шелк волос. Он без конца словно заклинание повторял ее имя. Ему казалось,
что он тонет и, лишь крепко прижавшись к ней, сможет удержаться на плаву.
Но ему было этого мало.
Его ловкие пальцы легко освободили ее от ночной рубашки.
У него перехватило дыхание.
- Господи, Генри, - прошептал он благоговейно, - как ты прекрасна!
Генри попыталась прикрыть себя руками, но он отвел их.
- Не надо. Они так хороши.
Генри лежала не шелохнувшись, испытывая неловкость от его пристального взгляда и
чувствуя себя слишком обнаженной.
- Я... я не могу, - наконец произнесла она, пытаясь натянуть на себя ночную рубашку.
- Можешь, - прошептал он, понимая, что ее стеснение объяснялось в большей мере
неопытностью, чем страхом перед их близостью. - Можешь, - повторил он и дотронулся
рукой до ее груди, почувствовав необыкновенное удовольствие от того, как нежный сосок стал
твердым от его прикосновения.
Он наклонился, успев краем глаза заметить удивленный взгляд Генри, и прильнул губами
к упругому розовому бутону. Она застонала и вздрогнула под ним. Ее руки обхватили его
голову, и ему казалось, она сама не знает, чего ей хочется больше: прижать его крепче к себе
...Закладка в соц.сетях
