Жанр: Любовные романы
Парижские ночи Офелии
...даю Париж стройной и изящной с весом пятьдесят три кило, помолодевшей
на десять лет, с другим выговором. Я хожу мелкими шажочками, ем только то,
что приумножает красоту и здоровье, я многому научилась, приобрела новых
друзей, и абсолютно ничто не напоминает мне о Порт-Альфреде.
Я умею плавать и могу защитить себя.
Моя мужская пирамида получила долгожданное завершение благодаря Уинстону,
английскому министру финансов. У меня есть темнокожий возлюбленный. Я
познала экстаз. Пережила нападение и не поддалась. Я много размышляла, много
читала, выносила много идей.
Домой я везу три тяжелые сумки с книгами. А еще два чемодана с платьями и
туфлями, сплошь
высокая мода
, между прочим! Аккуратно складываю свое
желтое платье с пуговками. Неужели оно когда-то было мне впору? Не верится.
Сюда же кладу грацию. В этом я приехала в Париж. Все это я подарю Армии
спасения. Но красивое зеленое бархатное пальто с капюшоном я сохраню. Дома
оно мне понадобится. Так, куда засунуть Неллину подушку? И как упаковать мой
портрет? Что взять с собой? Что выбросить? Письма Проспера положу в паспорт,
там они не потеряются.
А сейчас приберусь в кабинете. Со щемящей тоской смотрю на письменный стол.
Отсюда я звонила в Монреаль, проворачивала свою первую валютную махинацию
(которая, к счастью, прошла удачно!). Здесь привела в порядок Неллину книгу,
нелегкая была работенка. Книгу об искусстве вечной молодости. Как она будет
называться?
Новая романтика
? Или:
Наконец за сорок?!
Нелли сама еще не
решила.
Во всяком случае, она мною довольна. Я в срок отправила в Калифорнию
варианты на двух языках, вместе с пятьюдесятью фотографиями, рисунками,
гравюрами и старинными рецептами красоты, найденными мною после долгих
поисков в разных архивах.
А для своего издательства я приобрела права еще на десять книг. Старые вещи,
давно не печатавшиеся, но очень важные, воспевающие любовь. А она нужна нам
как воздух. Начинается мой последний день в Париже. Я прощаюсь с Жанной и
Бадди, гуляю по Люксембургскому саду. В одиннадцать вечера, перед тем как
лечь спать, смотрю по телевизору новости.
Вдруг я встрепенулась. Первое сообщение словно обухом по голове ударяет
меня. Сразу после взлета потерпел аварию самолет. Бомба на борту. Все
погибли. Аэропорт Шипхол. Боинг 747. Полет из Амстердама в Нью-Йорк.
Дымящиеся обломки. О, господи! Ведь это рейс, которым летел Проспер. Проспер
мертв! Сегодня утром он звонил мне, чтобы сообщить, что вечером летит домой.
У меня нет сил выключить телевизор. В полубессознательном состоянии я лежу
на полу, на розовом ковре. Как я там очутилась, я уже не помню.
Проспера нет в живых. Я начинаю рыдать. Все мое тело сотрясается, меня
колотит изнутри, я не владею собой и реву, пока у меня не остается ни одной
слезинки. Я не хочу больше жить.
Встаю, выключаю телевизор и гашу повсюду свет. Быстро направляюсь в ванную,
к аптечке. Снотворное. Где же оно? Недавно мне бросилось в глаза, что оно
тут в большом количестве. Вероятно, мой директор страдает бессонницей. Мне
это сейчас весьма кстати.
Большой стакан воды. Нет, два стакана. И таблетки. Высыпаю все на тумбочку.
Теперь мне легче.
Ложусь на кровать. На мне надет лимонно-желтый, прозрачный, отделанный
кружевами пеньюар, который я тогда купила в Лондоне в
Харродз
. Просперу он
очень понравился. Может, я все же не кончу жизнь самоубийством. Однако
поменяю свои планы. Я не буду создавать издательство. К чему столько усилий?
Лучше укроюсь на
Голливуд-Брайт-Стар-Ранч
. Уж какую-нибудь работу Нелли
мне подыщет. Твердый заработок, никаких забот.
Или уеду в деревню и отрекусь от рода человеческого. Я сыта по горло этими
чудовищами! Пусть они убивают друг друга, избивают, расстреливают, терзают и
поднимают на воздух, мне абсолютно все равно.
Мир так и так долго не продержится. Да и как бы ему это удалось? Повсюду
атомные электростанции! Наша вода отравлена. Моря заражены. Леса умирают.
Пустыня наступает. Остальное довершат террористы.
НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ!
Я больше не хочу.
Гашу настольную лампочку. Закрываю глаза. Ощупью нахожу стакан с водой. Все
это не имеет смысла. Мир рушится. Выбрось рухлядь за борт!
Глава 20
Мир не обрушился.
Я лежу довольная на зеленом канапе в моем загородном доме в окрестностях
Монреаля. На мне длинное красное, мягко струящееся летнее мексиканское
платье, золотые сандалии и воздушный, затканный золотом жакетик. Сегодня 18
августа. На дворе две тысячи тридцать пятый год. Идет двадцать первый век.
Он лучше, чем предыдущий. Слава богу!
Позавчера я отпраздновала свое девяностолетие. Праздник кончился только
сегодня. Мой дом утопает в экзотических цветах. Сейчас четыре часа дня.
Недавно ушли последние гости. Оливия, моя горничная, приносит мне чашку чая.
Я выпрямляюсь и бросаю взгляд в парк. Я радуюсь жизни.
Я не стала глотать снотворные таблетки, тогда в Париже, сорок восемь лет
назад. Только воды выпила. А утром был звонок из Нью-Йорка. От Проспера
Дэвиса. Он оказался жив. Улетел более ранним рейсом. Боже! Какое это было
счастье, какое облегчение! Я очень любила Проспера. Но замуж за него не
вышла. Он остался в своей семье. И правильно сделал. У нас была долгая
связь, мы часто виделись. Проспер обогатил мою жизнь, а я его.
Приносят цветы. И новая порция поздравлений. Куда все это ставить? Я
потеряла счет. Вся Канада поздравила меня. Со всего мира мне звонили,
присылали подарки, даже ордена, медали и премии.
Обо мне написаны книги и сотни статей. Скоро должны появиться диссертации. О
моей жизни снимается фильм (уже не в первый раз!).
Да, мои дорогие, я всего достигла: я самый крупный издатель в Канаде и
главный продюсер Северной Америки. Проспер был прав: мне не приходилось
никогда идти ко дну.
Конечно, не всегда было легко. Бывали и плохие годы. Часто я думала: все, не
могу больше, все продаю. Однажды сгорел мой склад, это случилось именно на
третий год, когда я наконец начала получше зарабатывать. Мне пришлось взять
кредиты, меня мучил смертельный страх, что я не смогу их выплатить. Но я
опять выплыла, совсем как после прыжка с трехметровой вышки.
Тогда, после пожара, меня спасла моя прабабушка.
Ее мемуары имели бешеный успех, я продала их по всему миру. Они не раз
экранизировались, поскольку первая Офелия жила во времена, напоминающие
конец двадцатого века. Эпидемии, стихийные бедствия, террор, гражданская
война, попытки путчей — все это она уже пережила в свою бытность молодой
актрисой в Бразилии.
Но она не поддалась всеобщему страху. Конец света? Нет, это не для нее.
Пессимизм был так же чужд ей, как и мне, это я, наверное, от нее
унаследовала. Я тоже верю в будущее и всегда верила. А уж теперь, с высоты
моих девяноста лет, тем более верю!
Я никогда не приспосабливалась к духу времени, в особенности если он был
негативным. Да-да, фундамент своего состояния я заложила во времена
депрессии. Я не дала себя запугать повальным пессимизмом, я не продавала,
наоборот, еще покупала! Права на новые книги, типографию и переплетную
мастерскую — у одного человека, потерявшего мужество, впавшего в панику и
сбывшего все, что он имел, по бросовым ценам!
А мужество никогда нельзя терять! Я хорошо помню основные лозунги на рубеже
веков:
Лес умирает
,
Атомная война стоит на пороге!
,
Сотни миллионов
людей в ближайшее время умрут от СПИДа!
И что вышло? Лес не умер. Основные массивы повсюду были спасены. А СПИД?
СПИД возник от злоупотребления антибиотиками. Сегодня мы это знаем.
Передозировка антибиотиков разрушает иммунную систему. Теперь их разрешено
выписывать только при непосредственной угрозе жизни. А тогда их глотали как
конфеты, прописывали даже детям и откармливали ими животных. Вирусу был дан
шанс. Да, мои дорогие, СПИД породил сам человек.
И вообще многое изменилось в лучшую сторону за последние сорок лет. И самое
главное: атомный век позади! Мы пережили его и испытали огромное облегчение.
Это длилось всего сто лет, на большее урановых запасов не хватило. Атомных
электростанций больше нет, ни одной-единственной! Якобы нет и атомных бомб и
атомных ракет (в чем я сомневаюсь). Но новые нельзя выпускать. Сто коротких
лет. Краткий миг в истории человечества. Миг, в который оно чуть не
искоренило себя. Да, это был апофеоз
дефектного мышления
.
Мы больше не стоим на краю пропасти. На пару шагов мы отодвинулись. Мы
теперь знаем, что из плохих времен можно сделать хорошие, если только
захотеть.
Времена
делаются нами (а не деревьями в лесу или голубями на
крыше!). Вся эта рухлядь, которая приводит к кризисам в экономике,
вооружению и войнам, искусственно создается человеком. А то, что создано,
можно и уничтожить. Этим мы и занимаемся сегодня, в двадцать первом веке. Мы
устраняем яд и грязь, накопленные тогда. Двадцатый век не должен
повториться!
Нелли не отдала мне свою книгу об искусстве оставаться вечно молодой. Зато
она завещала мне все свое состояние. У нее была нечиста совесть. Она
действительно была возлюбленной моего отца, из-за нее он нас бросил и у меня
было нелегкое детство. Она это исправила. И я наилучшим образом
распорядилась ее наследством.
Голливуд-Брайт-Стар-Ранч
существует и по сей день. И цепочка изысканных
вегетарианских ресторанов тоже. Они процветают, как и прежде, — только
сегодня все иначе. Остались почти только вегетарианские заведения, и повсюду
подается полноценная пища. Я оказалась права. Реформированное питание стало
каждодневным. Животных уже практически не едят. Они слишком быстро старят,
делают некрасивыми и больными. И каков результат? Моментально отступило
большинство
болезней цивилизации
. Еще никогда мы на Западе не были такими
здоровыми!
Ах, дети, мне девяносто лет, а я все еще сама себе нравлюсь. Волосы пышные и
белые, глаза сохранили свой блеск. У меня мало морщин, рот туго натянут,
руки без малейшего подагрического узелка. Вес я свой так и сохранила,
никогда не ела мяса, и даже сегодня плаваю каждый день.
Картина Фэдди висит у меня в салоне, я все еще похожа на нее, солнечную
королеву. Она имела большой успех и стала символом моего издательства. Это
марка, которую знают во всем мире. Солнечная королева с рыжими локонами на
золотом фоне присутствует на всех моих книгах, предваряет все фильмы и
кассеты. Солнечная королева — это символ лучшего времени!
Да, я многое сдвинула с мертвой точки.
Борьба была тяжелей, чем я поначалу предполагала.
Что противопоставить ужасу и крови? Еще больше насилия? Ножи поострей? Пилы
побольше? Пытки поизощренней?
Нет! Моим оружием против убийств и разбоя был юмор. Я заставила их смеяться.
И продолжаю это делать. Я заказывала комедии и фарсы. Я развлекала публику
лучше. У меня они смеялись до слез. Мое телевизионное кабаре (дважды в
неделю по основной вечерней программе) имело самый высокий рейтинг в
Северной Америке. Его смотрели впятеро больше людей, чем
Убийцу Джо
,
которого показывали в то же время (по другой программе, но недолго.)
Все хотят смеяться. И все хотят любить! Любовь — мое второе оружие, самое
мощное, завоевывающее всех. По моему заказу писали и снимали чудные любовные
истории. (Они хорошо расходились и как записанные на кассеты радиопьесы.) Я
красиво издала их серией романов, на дорогой глянцевой бумаге, со вкусом
проиллюстрированные, с солнечной королевой в цвете в начале каждой главы.
Да, Новая романтика в полном расцвете. Можно опять показывать свои чувства.
Мужчинам не зазорно плакать. Женщинам вернули право быть красивыми и
элегантными. Люди больше не стесняются помогать друг другу. Дети учатся
гражданскому мужеству. Мы многое воплотили в себе. Мы опять живем для
других!
Но самое главное: мужчины стали всерьез воспринимать любовь. Раньше в Канаде
существовала поговорка:
Возьми себе жену, но не относись к ней серьезно!
К
чему это привело, было видно в конце двадцатого века. Женщины разводились —
одна за другой!
Сегодня вступают в брак не так быстро, самое раннее — в тридцать лет. Но
зато потом стараются по-настоящему.
Поверьте мне, мои родные, жизнь так длинна. Сейчас, с высоты моих девяноста
лет, я вижу, как молод человек в сорок. Или в пятьдесят. Или в шестьдесят.
Да даже восемьдесят мне уже не кажутся старостью.
И тем не менее миллионы людей ухлопывают эти ценные годы на нытье, жалобы и
вздохи, что им уже не двадцать. Этого я никогда не понимала. Это и есть
дефектное мышление
.
И вот еще что. Когда я ходила в школу, считалось: век живи — век учись.
Я сказала себе: э, нет, я выучусь раньше. Что я и сделала, тогда, в Париже.
Я сделала выводы.
Я никогда не выходила замуж. Я не хотела рожать детей в этом перенаселенном,
опасном мире. Поэтому я удочерила маленькую девочку и назвала ее Офелией. В
день ее тридцатилетия я подарила ей фамильный перстень с огненным опалом и
сверкающими алмазами. Она продолжит традицию.
Она дитя будущего. Высокая, сильная, с золотистой кожей и интеллигентными,
добрыми миндалевидными глазами. Вот уже пять лет она правит моей
издательской империей. Она меня не разочаровала. У нее много друзей.
Возможно, она даже выйдет замуж. Она спокойнее, чем я, и лучше переносит
быт. Но это я предоставлю решать ей.
Да, моя жизнь была прекрасной. Я много работала. Много любила и ни секунды в
этом не раскаиваюсь. Частенько я останавливалась в сто первом люксе отеля
Риц
. И никогда одна. Я всегда была окружена мужчинами. И они отдавали мне
лучшее из того, что имели. (Благослови их Господь!) Со дня моего
тридцатилетия я хотела с ними спать. После моего сорокалетия я должна была
это делать (чтобы уж ни о чем не умалчивать). Не каждую ночь, само собой
разумеется, а два-три раза в месяц, и это повлекло за собой некоторые
проблемы.
Вернувшись из Парижа в Канаду, я с головой ринулась в работу. И как-то в
пятницу вечером (час истины) я с отчаянием спросила себя: с кем я сплю на
этой неделе? Проспер часто был в турне, Тристрам тоже не всегда под рукой,
но если я не нашла никого, кто бы понравился мне, я возьму того, кто находит
неотразимой меня. И выходило в общем неплохо, потому что мужчины в Канаде
ласковые и нежные, великолепное сочетание Франции и Нового Света. И если уж
мы затронули эту тему: французы просто невыносимы! Да, мои милые, опыт,
который я тогда должна была собирать для Неллиной книги, я наверстала позже.
И теперь я знаю, почему француженки так долго остаются молодыми. Это
мужество отчаяния!
Эти мужчины свели бы меня с ума.
Это видно уже по их фильмам. У них у всех одна и та же тема, а именно: как
мне усложнить свою жизнь? И в постели они точно такие же. Трудные, жадные
дети, избалованные, высокомерные (никакого шарма), думают исключительно о
себе. Укуси меня сюда. Почеши там. Поцелуй здесь. Встань на голову. Нет! Не
так. По-другому. Им никогда не угодишь.
Что я могу еще сказать! Готовят они прекрасно. Но ненадежны и всегда
опаздывают. Вместо восьми приходят в десять или вообще на следующий день.
Точно-точно! Они все путают. И великие мастера разрушать. (Это замечаешь в
первое же свидание: они непременно испортят тебе прическу!)
А француженка? Вопреки молве, она не страстная женщина. Но исполняет свой
долг. (Сколько она, интересно, расходует вазелина?) Если ей изменяют, она
знает, что делать. Она запускает руку в общий счет, покупает себе модное
платье (плюс четыре пары новых туфель). Потом начинает курс похудения даже
если тощая как спичка.
У француженки строгая самодисциплина (иначе она бы не выдержала этих
мужчин). Она никогда не обжирается! Не знает, что это такое — наедать себе
бока от тоски. Она о себе высокого мнения. И слишком любит себя, чтобы
опускаться.
Ах, французы!
Несмотря ни на что, я люблю их. Они околдовывают меня. Построили самый
красивый в мире город. У меня много прекрасных друзей в Париже. Они покупают
мои книги. И фильмы. И немало. Кто бы мог подумать?
Входит моя горничная Оливия. Прибыли операторы. Я даю интервью для
французского телевидения. Потом мы поужинаем в узком кругу, это значит, что
нас будет только семеро. Обычно за столом гораздо больше народу. Я никогда
не бываю одна. Дом у меня поставлен на широкую ногу. Пять комнат для гостей
(каждая с ванной) никогда не пустуют. Со всего мира приезжают знакомые —
музыканты, художники, писатели, иногда заглядывают и политики, и партнеры по
бизнесу. И наши застольные беседы — готовый материал для печати. Мы подолгу
говорим. Часами, пока я не устану.
Тогда я ухожу в свою комнату, чтобы немного поспать. И поразмыслить. Я рада
своему успеху. Рада, что построила в Монреале квартал для бедных.
(Симпатичные домики с садами, никаких бетонных коробок!) Еще я построила две
школы, детские сады и переоборудовала гостиницу в дом для бомжей. Много
денег раздарила (и до сих пор раздаю). Я помогаю студентам. А еще
музыкантам, поддерживаю талантливых писателей. Жертвую большие суммы на
медицинские исследования без опытов над животными! Я поддерживаю любую
инициативу, способствующую миру.
Что же мне надеть к ужину? Ах, ладно. Красное платье вполне подойдет, мы же
среди своих: Оливия, мой китайский повар Ли, моя секретарша-индианка Таня,
черный садовник Клем, домоправительница-канадка мадам Ноло. Моя дочь Офелия
и я.
Да, еще чтобы не забыть: не таскайте за собой слишком много рухляди. Это
старит, делает уродливыми и больными. Выбросьте ее за борт!
И учитесь плавать, дорогие мои! Тогда вы ни за что не пойдете ко дну.
Закладка в соц.сетях
