Жанр: Любовные романы
Солги мне
... твой
кадиллак
, — пробормотала Мэдди. — Он стоял на подъездной дорожке.
— Хауи подбросил меня домой, и я пересел в свою машину. Твой автомобиль
отбуксировали в мастерскую Лео. Он говорит,
сивику
пришел конец. Теперь
тебе придется купить новую машину.
Ее
сивик
, разбитый, валяющийся в кустах под забором авторемонтной
мастерской... В обычной ситуации подобное видение непременно повергло бы
Мэдди в уныние, но сейчас она была слишком потрясена, чтобы думать о
машинах.
— Знаю, — ответила она и, забравшись в
кадиллак
, попыталась
вспомнить, что такое нормальная жизнь. Например, такая, как вчера.
Брент уселся рядом и потрепал ее по колену. Мэдди поспешно отодвинула ноги.
— Успокойся, Мэд, — сказал он. — Ты выздоровеешь, у тебя все
будет в порядке.
— Знаю.
Мэдди кивнула, и тут же в ее шею словно вонзился клинок. Она замерла в
неподвижности.
Брент выпустил воздух сквозь стиснутые зубы.
— Может, все-таки произнесешь что-нибудь кроме
знаю
?
Чего ты, собственно, от меня ждешь? Что я рассыплюсь в благодарностях за
твою заботу? Или предложу помянуть минутой молчания свою машину, жестоко
искалеченную малолетним недоумком? Или спрошу тебя, с кем ты спутался на сей
раз, мерзкий лживый сукин сын?
— Мэдди?
Не сейчас. Эм в машине
.
— Спасибо, что приехал за нами.
Брент вздохнул, включил передачу, и спустя несколько минут, показавшихся
Мэдди тысячелетием,
кадиллак
остановился у их дома. Мэдди выпрямилась и
посмотрела в окно, понимая, что ей вот-вот придется что-то говорить.
— Мэдди, мы приехали. — Брент протянул руку и отстегнул привязной
ремень. — Мэд? — спросил он и положил ладонь ей на плечо. Ладонь
показалась Мэдди свинцовой.
Все верно. Приехали. Мэдди даже ощутила нечто вроде стыда перед мужем.
Бренту тоже пришлось несладко, и душа Мэдди наполнилась раскаянием. Она
следила за ним, не отрывая взгляда. Вот он обошел автомобиль спереди и
открыл ей дверцу. Как это любезно с его стороны.
— Мэдди, выходи из машины. Врач говорит, ты не так сильно пострадала.
И опять он прав. Мэдди выбралась наружу. Каблуки тут же увязли в размякшем
покрытии дорожки, и ей пришлось приложить немалое усилие, чтобы высвободить
ноги. Казалось, они находятся так далеко. А Брент был слишком близко.
— Мама? — словно издалека раздался голос дочери. Мэдди
сфокусировала глаза на ее лице и улыбнулась.
— Все хорошо, милая. Иди в дом, — произнесла она. Неизвестно
откуда налетевший ветерок был свеж и приятен, и Мэдди на мгновение
сосредоточила на нем свои мысли.
— Эмили, ты хорошо себя чувствуешь? — спросил Брент, опустившись
перед девочкой на колени и всматриваясь в ее лицо. Он выглядел так
трогательно, стоя на коленях, держа дочь, чистенький и заботливый, с
хохолком на макушке. Ублюдок.
Эм кивнула, глядя на мать.
— Да, папа. Я в порядке. Правда.
— Вот и славно. — Брент привлек Эм к себе. Он поцеловал ее,
поднялся на ноги, проследил за тем, как она идет к дому, и перевел взгляд на
Мэдди. — И ты, Мэдди, тоже отправляйся домой. Сегодня вечером я
задержусь допоздна. Закажи пиццу и постарайся отдохнуть. Не жди меня.
Мэдди хотела пройти мимо, но Брент протянул руку и похлопал ее по плечу.
Нечего трогать меня
, — подумала Мэдди. После недолгого перерыва в ее
душе снова вспыхнула жгучая ненависть. Она остановилась и, дождавшись, когда
Эм отойдет на несколько ярдов и ступит на крыльцо, повернулась к мужу и
посмотрела ему в глаза.
— Мэдди, прекрати. — Брент взял ее за локоть и повел к крыльцу, но
она с такой яростью отбросила его руку, что он пошатнулся.
— Что ты делаешь, Брент? — прошептала Мэдди, стискивая зубы, чтобы
не закричать. Ее пальцы сжались в кулаки, и она выставила их перед
собой. — Что ты делаешь? Какого черта?
— О чем ты? — спросил Брент, изумленно глядя на нее широко
раскрытыми глазами. — О чем ты говоришь?
Мэдди приблизилась к Бренту вплотную, едва не наступив ему на ноги, и
заговорила, судорожно глотая воздух:
— Я нашла под сиденьем твоей машины женское белье, черт бы тебя подрал.
С кем ты путаешься? Опять с Бет? — Она покачала головой, хотя при
каждом движении ее череп буквально раскалывался от боли, и прижала кулаки к
груди, чтобы удержаться и не ударить Брента. — На сей раз я этого не
потерплю, Брент. Я уйду от тебя, клянусь!
Брент оглянулся на Эм, застывшую на крыльце и наблюдавшую за ними.
— Все в порядке, — произнес он нарочито громко. — Ты что-то
перепутала. Ты сильно ударилась головой. — Брент понизил голос и
добавил: — Прекрати истерику. Ты пугаешь Эмили.
— Я нашла трусики, — продолжала Мэдди, задыхаясь. — Черные
шелковые трусики с дыркой в промежности. Я хочу выслушать твои объяснения,
немедленно.
— Мама! — позвала Эм.
— Минутку, дорогая, — откликнулся Брент и вновь заговорил тихим
голосом: — Ты прекрасно знаешь, что я тебе не изменяю. Я обещал. Неужели мне
всю жизнь придется расплачиваться за Бет?
Мэдди отступила, сбитая с толку спокойным рассудительным тоном Брента.
— Так как насчет трусиков? — спросила она.
— Понятия не имею. — Раздраженный, Брент повысил голос: — Наверно,
кому-то захотелось пошутить.
— Не вижу в этом ничего смешного, — заметила Мэдди.
— Какой уж тут смех, — отозвался Брент и двинулся к крыльцу, на
котором стояла Эм. — Мама плохо себя чувствует, — сказал он
дочери, — ей нужно поспать. Пойдем, Эмили, я отвезу тебя к тете Треве,
а мама пусть отдохнет.
— Мама... — пробормотала Эм, едва не плача. Мэдди глубоко вздохнула. Ей
уже не хотелось кричать. Особенно на глазах у Эм.
— Папа прав, — согласилась она. — Отправляйся. Сегодня ты
переночуешь у Мэл. Со мной все будет в порядке.
Эм сглотнула.
— Правда? Может, я лучше буду ухаживать за тобой?
На глазах Мэдди выступили слезы, и она заморгала.
— Спасибо, милая, но я собираюсь принять таблетки и лечь спать. Честно.
А ты поезжай с папой.
Эм кивнула. Ее голова болталась на шее, словно на ниточке.
— Ладно. Но я не останусь там на ночь. Вечером я вернусь, чтобы быть с
тобой, когда ты проснешься.
Мэдди обняла ее и привлекла к себе, чувствуя, как напряглось тело Эм.
— Все в порядке. Оставайся у Мэл.
— Нет! — Голос Эм прервался, и Мэдди еще крепче прижала ее к себе.
— Ладно, — сказала она, похлопав дочь по спине и легонько
покачивая ее, словно младенца. — Ладно. Вечером папа заберет тебя по
пути из кегельбана. Все будет хорошо.
Эм подошла к автомобилю и, повернувшись, поглядела ей в лицо, не выпуская
руки Брента. Сукин сын, он воспользовался дочерью, чтобы избежать
объяснений. Мэдди хотела крикнуть:
Немедленно вернись, мне нужно с тобой
поговорить
, — но лишь помахала рукой отъезжающей машине, устало
вздохнула и вошла в дом.
Она проглотила обезболивающее и поставила пузырек с таблетками на кухонный
подоконник. Пузырек засиял в лучах солнца, словно янтарный. Как красиво.
Потом Мэдди на минутку присела, пытаясь развеяться и не думать об Эм, о
черном шелке, о своей машине, о разводе и всем прочем, что ее беспокоило.
Как хорошо, что у нее нет сотрясения мозга. Что же у нее есть? Мэдди
огляделась. Мрачная кухня. На полу серый линолеум, доставшийся Бренту по
случаю со скидкой. Стены Мэдди выкрасила желтым. Да-да, именно она выбрала
этот цвет. Желтый. Мэдди чувствовала себя так, словно ее засунули в огромное
пирожное.
На желтом фоне ей то и дело мерещился черный шелк.
Она осторожно поднялась на ноги и вышла в прихожую. Прихожая была белая.
Скучновато, но благопристойно. Точь-в-точь как Брент. До нынешнего дня.
Сегодня выдался отвратительный, невыносимый день. Мэдди поднялась по
лестнице, цепляясь за перила. От напряжения у нее закружилась голова, и,
чтобы добраться до спальни, ей пришлось опереться о стену. Спальня была
персиковая. Кому пришло в голову выкрасить ее в этот цвет? Стеганая спинка
кровати выглядела особенно омерзительно. Если уж на то пошло, Мэдди
ненавидела эту комнату. Ненавидела весь дом. Пора отсюда линять, думала она.
Может быть, так и надо сделать — уехать, не сказав Бренту. Но ведь потом кто-
нибудь да скажет.
Это ведь Фрог-Пойнт. В этом городе
ничего нельзя скрыть.
Мэдди опустилась на кровать. Закрыть глаза — какое наслаждение! По крайней
мере теперь они не выкатятся из глазниц. Но терзавшая ее боль не утихала,
она давила с такой силой, что Мэдди уткнулась в матрац, пытаясь хоть как-то
ее утихомирить.
Вот в чем дело, — решила она. — Я ненавижу его, и
нет никакой разницы, изменяет он или нет. Но сейчас я слаба и измучена, я
ненавижу саму мысль о том, что мне придется отдать себя на суд города, и я
не в силах думать о том, как все это отразится на Эм. Поэтому лучше отложить
размышления на потом.
Я подумаю об этом позже
.
В семь часов вечера Кей Эл стоял около двери дома на ферме своего дяди,
прислушиваясь к скрипу сверчков, пробующих голоса. До сумерек оставался
целый час, но кое-кто из артистов приступил к делу загодя, и их пение
смешивалось с едва слышным журчанием реки, протекавшей в двухстах ярдах от
фермы, с голосами птиц, стремившихся до конца насладиться последними жаркими
днями августа. Такие вечера словно специально созданы для того, чтобы
забраться в гамак, прихватив холодного пивка и теплую женщину, но женщина, о
которой он мечтал, была замужем, так что о гамаке можно забыть. Как бы то ни
было, заниматься любовью в гамаке практически невозможно; и все же, сумей он
затащить в гамак Мэдди, Кей Эл обязательно постарался бы. Эта мысль потянула
за собой другие, еще более греховные, и именно оттого голос тетки,
раздавшийся из-за двери, застал его врасплох. Кей Эл поспешно отскочил в
сторону, и дверь распахнулась.
— Ты вымыл руки, Кей Эл?
Вздрогнув, он обернулся и посмотрел на тетушку, которая как ни в чем не
бывало вернулась к своему прежнему занятию — она накрывала на стол,
расставляя по красно-белой клеенке массивные фарфоровые тарелки и чашки,
полные дымящегося окорока, картофеля и бог его знает чего еще. Кей Эл втянул
в себя аромат, чувствуя, как его рот наполняется слюной при мысли о сочной
ветчине, о сметане и сыре, в которых купались картофелины.
— Похоже, я умер и угодил в рай, — заметил он, словно не решаясь
войти, но тетя сказала:
— Туда пускают только с чистыми руками.
Хотя в ее голосе сквозили брюзгливые нотки, тетушка Анна по-прежнему
оставалась той сердечной, уверенной в себе женщиной, какой была двадцать
семь лет назад, когда дядя Генри приобрел этот дом. Именно тогда мать в
последний раз растолковала Кей Элу всю его никчемность и пообещала отправить
его в колонию для малолетних правонарушителей, потому что колония-де
специально создана для таких субчиков, как он. И тогда же Кей Эл сбежал из
дома, с решимостью десятилетнего сорванца отправившись ночевать в парк.
Потом рядом с ним остановилась машина дяди Генри, который ехал в свой
загородный дом. Он открыл дверцу и сказал:
Влезай, малыш
. Кей Эл послал
его к черту и заявил, что сам может позаботиться о себе, но уже в те времена
спорить с дядей Генри было бесполезно; поэтому он забрался в машину, и Генри
отвез его к тетушке Анне. Тетя сказала:
Ты останешься у нас
, на что он
ответил:
Спасибо, я сам о себе позабочусь
. Уж он-то знал, что бывает,
когда люди делают тебе одолжение: за него приходится расплачиваться всю
жизнь. А Кей Элу этого не хотелось.
Но потом тетя Анна сказала:
Мы не спорим с тобой, но ведь кто-то и о нас
должен позаботиться. Сам видишь, мы стареем, нам в доме нужен кто-нибудь
молодой и сильный
. Вспомнив об этом, Кей Эл усмехнулся. Тогда дяде Генри
было около сорока лет, он мог одним ударом прикончить быка, а тетя Анна
никогда не ведала хворей. Но для десятилетнего мальчишки, который хотел быть
кому-нибудь нужным, ее слова показались вполне убедительными. Тут не было
никакого подвоха, старики сами обратились к нему с просьбой, и поэтому он
ответил:
Хорошо, но знайте — я делаю это только ради вас
. И тогда тетя
Анна отвела его на второй этаж, уложила в огромную кровать с белыми мягкими
простынями и сказала, что на завтрак будут оладьи.
Кей Элу потребовалось двадцать лет, чтобы понять, что чувство долга перед
людьми, которые заботятся о тебе, не идет ни в какое сравнение с тем
чувством, которое ты испытываешь к людям, о которых заботишься сам. С
долгами можно расплатиться, но те люди, о которых ты беспокоишься, которых
оберегаешь, — эти люди остаются с тобой навсегда. И именно потому, хотя
Кей Эл был бы счастлив никогда больше не появляться во Фрог-Пойнте, он
неизменно возвращался сюда повидать тетку. Он смотрел на нее с любовью и
нежностью, пустившими глубокие корни в его душе, и в его глазах она была все
той же живой задорной тетей Анной, что спасла ему жизнь много лет назад. На
ней был новый фартук, раскрашенный по последней моде какими-то полосами
вместо привычных цветочков, но волосы тети, хотя и поседевшие, по-прежнему
были разделены прямым пробором и схвачены сзади узлом, гладкие и безупречно
аккуратные, а ее голубые глаза и вовсе не изменились.
— Да, мэм, — сказал Кей Эл, входя и улыбаясь ей. — Я вымыл
руки добела. Вы отлично меня вымуштровали. — Он двинулся к своему месту
за столом и, проходя мимо тетки, обнял ее за талию и прижал к себе.
Анна усмехнулась:
— Я знаю, ты вырос, Кей Эл, но ты по-прежнему мой любимый ребенок.
— Это точно. — Кей Эл опустился в свое кресло и предъявил для
осмотра руки, вытянув их ладонями вверх. — Видали? Чистенькие.
Тетка поставила перед ним дымящуюся миску с фасолью.
— Не забудь помыть за собой тарелку. И чтоб без разговоров!
Кей Эл оглядел стол: окорок в сладком соусе, пресные лепешки с маслом,
домашний малиновый джем, фасоль с беконом, картофель с сыром, пикули, салат
из капусты, моркови и лука с красным перцем... Меню тети Анны, одно из чудес
света.
— Слушаюсь, мэм, — сказал он.
Сетчатая дверь снова распахнулась, и на пороге появился дядя Генри, крупный,
широкоплечий, хотя и не такой громадный, каким он представлялся Кей Элу в
дни юности. Его некогда темные волосы поседели, но по-прежнему были густыми
и упругими.
— Запах такой, что просто слюнки текут, — сообщил он, моя руки в
раковине.
— Спасибо на добром слове, Генри, — отозвалась тетка, и Кей Эл
вспомнил, что они говорили друг другу эти слова перед каждой трапезой. В
который уже раз он послал безмолвную благодарность своей матери, бросившей
его на произвол судьбы. Это было лучшее, что она для него сделала.
Генри уселся во главе стола, и Кей Эл молитвенно сложил руки, а тетя Анна
опустилась в кресло и преклонила голову.
— Возблагодарим Господа за пищу, ниспосланную нам, — произнес
Генри. — Аминь.
— Аминь, — повторили вслед за ним тетя Анна и Кей Эл. Генри
потянулся за окороком, тетя придвинула к нему лепешки, а Кей Эл зачерпнул
целый половник картофеля.
— Оставь и мне немножко, — предупредил его Генри, и Кей Эл, бросив
взгляд на огромную миску, ответил:
— Даже и не знаю, дядя. Сегодня я страшно проголодался.
— Я вижу, ты нагулял аппетит, носясь по городу с расспросами, —
заметил Генри, глядя на племянника из-под кустистых бровей, и тетя Анна
сказала:
— Генри, не мешай мальчику кушать.
Кей Эл осторожно пронес половник над блестящей клеенкой и улыбнулся дяде:
— Я разыскивал Брента Фарадея. Неужто тебе не доложили?
— Доложили. Человек двадцать, — проворчал Генри. — Что ты
задумал?
— Ничего особенного, — ответил Кей Эл. — Просто решил оказать
Шейле небольшую любезность.
— Шейла? — Вилка тети Анны неподвижно зависла над ее тарелкой. — При чем здесь Шейла?
Кей Эл с опозданием припомнил, что Шейла никогда не пользовалась
расположением тетушки.
— Все в порядке, — сказал он. — Шейла позвонила мне и
попросила кое-что уточнить. Она собирается выйти замуж за Стэна Сойера. Не
волнуйтесь.
— А я и не волнуюсь, — ответила Анна, но все же отложила вилку.
— Все в порядке, — повторил Кей Эл. — Обычная любезность, и
ничего более. Шейла сказала, что если я ей помогу, она подпишет отказ от
содержания, которое я ей выплачиваю. В общем, чисто денежный вопрос. —
Он протянул руку и погладил тетку по плечу.
Анна негромко хмыкнула и вновь взялась за вилку.
Следующим в атаку бросился Генри:
— Так чего же она хочет от Брента Фарадея?
Кей Эл едва удержался от вздоха и обернулся к дяде. Водить его за нос было
бессмысленно. В любом случае Генри рано или поздно все разнюхает.
— Стэн собрался заключить с Брентом нечто вроде делового соглашения, и
Шейла решила, что уж коли у нее под рукой бывший муж-бухгалтер, то он может
оказать ей услугу и заглянуть в финансовые книги. Это займет около часа, и
уже в понедельник я вернусь домой в Колумбус. Работа — не бей
лежачего. — Кей Эл окинул взглядом своих слушателей и понял, что его
слова не произвели на них ровным счетом никакого впечатления. Решив, что
пора замять этот разговор, иначе придется весь обед рассказывать про Шейлу и
Брента, он сменил тему: — Сегодня миссис Бэнистер натравила на меня полицию
за то, что я смотрел на ее дом. Господи, куда катится этот мир, если меня
арестовывает не кто-нибудь, а Винс Бейкер!
Анна фыркнула.
— Тельма Бэнистер — безмозглая курица, — сказала она и скосила
глаза на Кей Эла. — Я ничуть не удивлена тем, что Шейла попросила тебя
заняться делами Брента Фарадея. Когда речь заходит о деньгах, ей палец в рот
не клади.
Она произнесла имя Брента с такой язвительностью, что Кей Эл удивленно
вскинул брови.
— Брент Фарадей, — пробормотал Генри, накладывая себе
картофеля. — Интересно.
Кей Эл осторожно отложил вилку.
— Не хотите ли вы сказать, что Брент Фарадей окончательно прибрал к
рукам весь город? — осведомился он.
— Ну уж и весь, — возразил Генри, а Анна негромко добавила:
— Он всегда был крикливым и ухватистым малым.
Кей Эл откинулся на спинку кресла.
— Чтоб меня черти взяли! — воскликнул он и тут же поправился: —
Ох, извините, тетушка... Так чем же он провинился?
Генри продолжал жевать, выстреливая фразы в промежутках между глотками:
— Именно об этом мы и хотим от тебя узнать. Ведь это ты гоняешься за
ним. Я слышал, ты разговаривал с его женой.
— Я заглянул к ней, когда искал Брента. Его не было дома. — Кей Эл
не чувствовал за собой вины, разве что за свои фантазии по поводу гамака, но
во взгляде, который ему бросил дядя, было нечто, заставившее его ощутить
неловкость. — Я даже не входил в дом, Генри, — сказал Кей
Эл. — Я лишь спросил, где Брент.
— Она была влюблена в тебя по уши, — заметила Анна. — Я
помню, как ты однажды вернулся из школы и рассказал мне о ней. Кажется, тебе
тогда было лет десять — ты только что появился у нас в семье. Ну, может,
одиннадцать. Славная девчушка.
— Клянусь, я пробыл на ее крыльце не больше пяти минут. И все. —
Кей Эл сделал невинную мину — ему и вправду нечего было стыдиться, — но
дядя не спускал с него пристального взгляда, и он добавил: — Это правда,
Генри. Честное слово.
— Она замужем, — напомнил Генри. Кей Эл воздел руки к небесам:
— Говорю же, я ни в чем не виноват. Она захлопнула передо мной дверь. Я
искал Брента, а не Мэдди.
— Зачем? — спросил Генри, вновь сбив Кей Эла с толку.
— Затем, что Брент, по-видимому, намерен продать Стэну четверть паев
своей строительной компании, то есть половину своей половины. Тогда у них
остается по четверти, а Хауи получает контрольный пакет. Шейле это не
нравится.
— Хауи Бассет — милый мальчик, — сказала Анна. — Он никогда
не унизится до мошенничества.
Кей Эл вздохнул. Славная девчушка, милый мальчик... Тетя Анна никак не могла
взять в толк, что Мэдди и Хауи уже под сорок и они давно вышли из детского
возраста. Да и сам он за это время здорово изменился, стал взрослым,
серьезным человеком. Он не попадал в аварии с 1983 года, не бил никому морду
с тех пор, как окончил школу. Да, Хауи всегда был неплохим парнем, так что
тетя Анна не слишком погрешила против истины, но кто его знает...
— Так зачем ты ищешь Брента Фарадея? — в очередной раз спросил
Генри, потянувшись за хлебом.
— Хочу заглянуть в гроссбухи. Для этого мне нужно его разрешение.
Действуя в качестве официального представителя Шейлы, я мог бы обойтись и
без согласия Брента, но..
— А как Стэн относится к тому, что Шейла сует нос в его кошелек еще до
того, как он стал ее собственностью? — спросил Генри, кладя себе на
тарелку фасоль.
— Тут дело не только в деньгах, — заметила Анна. — Кей Эл, ты
плохо кушаешь. Генри, помолчи, пока ребенок не наестся.
Кей Эл послушно схватил вилку.
— Что значит, дело не только в деньгах? — спросил он. Анна указала
пальцем на его тарелку, и, прежде чем она успела ответить, Кей Эл сунул в
рот кусок окорока.
— Шейла не хочет, чтобы Стэн выглядел в глазах города безнадежным
тупицей, — сказала Анна. Генри захохотал. Кей Эл улыбнулся ему:
— Я вижу, ты не очень-то жалуешь Стэна.
Тетя вновь указала ему на тарелку, и он взял еще окорока.
Генри с отвращением покачал головой и сказал:
— Женщина должна быть форменной дурой, чтобы предпочесть его тебе.
От изумления Кей Эл перестал жевать и чуть не подавился, проглотив кусок
мяса целиком.
— Мне?
Генри бросил на него сердитый взгляд.
— Ты молодец, Кей Эл. Мы гордимся тобой.
Кей Эл почувствовал, как сжимается его горло, а на глаза навертываются
слезы. Вздумай он пустить сопли, гневу дяди не было бы границ, поэтому он
взял себя в руки, но все же несколько секунд не мог произнести ни слова.
— Ох... — пробормотал он наконец. — Спасибо, Генри.
— Не забывай про хлеб, — напомнила Анна и, взяв в руки корзинку с
лепешками, положила две штуки ему на тарелку.
Кей Эл кивнул. Похвала, высказанная вслух дядей Генри, все еще кружила ему
голову.
— Ты живешь в большом городе и плохо питаешься, — заявила тетка,
протягивая ему масло. — Ты такой худой.
Кей Эл намазал лепешку маслом и отхватил огромный кусок.
— Если бы ты почаще к нам заглядывал, я бы откормила тебя на
славу, — продолжала Анна. — Между прочим, во Фрог-Пойнте всего
лишь один бухгалтер.
— Оставь парня в покое, — проворчал Генри.
— Что, уж и помечтать нельзя? — Анна придвинула к Кей Элу
миску. — Было бы славно, если бы он возвратился домой. Бери фасоль, Кей
Эл.
Кей Эл доел лепешку, взял миску в руки и заговорил о другом:
— А знаете, я ведь так и не нашел Брента. Быть может, он смылся из
города прямо у меня под носом?
Генри наколол на вилку ломоть окорока.
— Нет. После обеда он торчал в больнице.
— Хочешь сказать, кроме меня, у него есть еще враги? — спросил Кей
Эл, скрывая улыбку.
— Нет. — Генри выпрямился и начал кромсать окорок. — Его жена
попала в аварию.
Лицо Кей Эла окаменело, а Анна негромко охнула.
— Милая Мэдди... как она?
— Сильно ударилась головой, — ответил Генри. — Ее дочь цела и
невредима. Авария произошла по вине этого болвана, малолетнего Уэбстера. Он
выскочил из-за угла и врезался в них сзади. Их машина стояла на середине
проезжей части —
...Закладка в соц.сетях
