Жанр: Любовные романы
Без ума от тебя
... стола посреди тускло освещенной сцены, надеясь, что
усталость и боль не ввергнут ее в полное уныние. Большинство детей уже ушли;
ушла и Эди, такая же бледная и несчастная. Даже Дарла в сопровождении Макса
пораньше уехала в дом на Эппл-стрит, поскольку со звуком и костюмами было
покончено. Оставив машину Куинн, она сказала:
Не выходи одна на стоянку.
Пусть тебя проводит Ник
. Однако Ник уже давно не попадался Куинн на глаза —
должно быть, тоже уехал. Он даже не попрощался. Это было совсем не похоже на
него — так просто сдаваться.
И бросать Куинн на произвол судьбы.
Правда, Билл в последние дни даже не приближался к ней, так что угроза,
возможно, отступила. Джо заставил Фрэнка Этчити поговорить с ним; может, эта
беседа привела его в чувство...
— Я ухожу, мисс Маккензи, — послышался сзади голос Теи. — Все
остальные уже ушли. Я больше вам не нужна?
— Нет, — нарочито беззаботным тоном отозвалась Куинн. — Как у
тебя дела?
— Джессон провожает меня домой. — Тея улыбнулась. — До сих
пор не верится. Вчера он подошел, когда я разговаривала с Брайаном, и сказал
ему:
Проваливай
. Брайан надулся и ушел. И тогда Джессон сказал мне, что
хочет быть со мной. Я не вполне поняла, что он имел в виду, и все же мне
было приятно.
— Джессон ищет подход к тебе, — заметила Куинн. — Будь к нему
снисходительна. Порой парни так неуклюжи.
— Постараюсь, — сказала Тея. — Между прочим, не такой уж он
простак.
— Вот как? — удивилась Куинн.
— Вчера Джессон отвез меня домой. Он отлично целуется.
Куинн рассмеялась, радуясь, что в ее жизни хоть что-то пошло на лад.
— Рада за тебя.
— Эй, Тея! — крикнул из дверей Джессон. — Я состарюсь,
дожидаясь тебя!
— Ты и без меня состаришься.
— Да, но с тобой это будет веселее, — сказал Джессон, и Тея
покраснела.
— До свидания. — Девушка кивнула Куинн и, не спуская глаз с
Джессона, пошла к нему.
Джессон улыбнулся Куинн и положил руку на плечо Теи. Девушка восхищенно
взирала на него, и Куинн пронзила боль.
Вас ждут тяжелые испытания
, —
хотела она сказать молодым людям, но промолчала. Может быть, жизнь не такая
плохая штука, если ты знаешь, чего хочешь, если честен перед собой и не
склоняешься под ударами судьбы.
Дверь захлопнулась за ними так быстро, что Куинн не успела крикнуть:
Хлопните сильнее, иначе замок не защелкнется!
Не беда. Позже она сама
запрет дверь. А сейчас Куинн осталась одна во всем мире.
Сегодня в школу вновь приходил рассыльный из цветочного магазина. На сей раз
он принес хризантемы.
Они похожи на тебя
, — написал Ник на карточке,
написал собственной рукой, стало быть, сам ходил в магазин. Куинн поставила
хризантемы в вазе на середину обеденного стола, и теперь огромные цветы
радовали взгляд. При виде них хотелось улыбаться, а на душе становилось
теплее.
— Откуда они? — спросила Дарла, вернувшись домой.
— Ник подарил, — ответила Куинн, чувствуя глуповатую гордость за
Ника и старательно скрывая это — ведь Макс так и не взялся за ум.
Но тут она заметила огромную пурпурную орхидею, приколотую к футболке Дарлы.
Цветок был обвязан длинными свисающими алыми и серыми лентами — Куинн
никогда не видывала столь нелепого украшения.
— От Макса?
— Да. — Дарла просияла. — Красота, правда?
Хуже не бывает
.
— Я и не знала, что ты любишь орхидеи.
— Не люблю. — Улыбка Дарлы стала еще шире. — Вечер встречи с
выпускниками, восемьдесят первый год.
Куинн рассмеялась:
— Он подарил тебе орхидею, чтобы напомнить о вечере?
— Да. — Дарла осторожно отвязала ленты. — Это было наше
второе свидание, все пришли с огромными белыми и желтыми хризантемами, а я —
с такой вот кошмарной орхидеей. Но я сказала
большое спасибо
, потому что
мне подарил ее Макс и ради него я нацепила бы даже верблюжью колючку. А он
ответил:
Ты не похожа на других девушек, а значит, и цветы тебе нужны
особенные
. Я чуть не умерла на месте.
— Где он ее выкопал?
— Особый заказ. — Голос Дарлы чуть дрогнул. — Я справилась в
цветочном магазине. Им пришлось выписывать орхидею по почте. Девушка,
которая сидит там на телефоне, извинилась за цвет орхидеи и объяснила, что
Макс потребовал именно такую.
У Куинн перехватило горло.
— Вот видишь, Макс начинает шевелить мозгами. Старается.
— Вижу. — Дарла села на краешек стола. — Честно говоря, я
надеялась на что-то более существенное. — Она посмотрела на
цветок. — Но и этот подарок неплох. Точнее говоря, он великолепен. В
этом весь Макс.
— Ты вернешься к нему, — сказала Куинн.
— Должна. — С лица Дарлы сбежала улыбка. — Мальчики отнеслись
ко мне с полным пониманием, но им нужна мать. А Максу — жена. А его жена —
я. — Она посмотрела Куинн в глаза. — Макс здорово устал. И хорошо
себя проявил. Этого достаточно.
— Мне следовало бы больше обрадоваться этой новости. Я ведь очень хочу,
чтобы вы с Максом помирились. Просто я очень надеялась, что он приедет и
заберет тебя силой.
— Я возвращаюсь домой утром в субботу. К этому времени мы почти
закончим с декорациями. Макс подождет еще пару дней. Джо останется и будет
охранять тебя...
— Ты могла бы вернуться домой сегодня вечером.
— Нет. — Дарла бросила взгляд на орхидею. — Я, как и ты,
продолжаю надеяться, что он приедет и украдет меня. Очень эгоистично, не так
ли?
— По крайней мере орхидеи обеспечены тебе на всю жизнь, — заметила
Куинн.
А мне — хризантемы
.
И теперь, стоя на тускло освещенной сцене, она вновь вспоминала этот
разговор. Ник так и не решился остаться у нее на ночь. Он явно не собирался
переезжать к ней, а уж тем более похитить ее и тайно обвенчаться в Кентукки.
Но он всегда любил ее и будет любить, даже если не решится признаться в
этом. Куинн знала, что он всегда ее любил, и это главное. Ей было хорошо с
Ником, нравилось заниматься с ним любовью — она ничуть не сомневалась, что
их следующее свидание не будет ничем омрачено, — а значит, пора забыть
о романтических мечтах и подумать о чем-нибудь другом. Если Дарла рада
орхидеям, она сама вполне может удовлетвориться хризантемами.
Куинн направилась к пульту освещения и начала гасить огни один за другим.
Сцена постепенно погружалась в темноту, и наконец под потолком остался
последний прожектор, в свете которого подвесная галерея казалась черной
сетью над головой. Стоя в тени сбоку от сцены, Куинн подумала, что завтра
приберет Ника к рукам. Это нетрудно: достаточно улыбнуться ему, и он завалит
ее прямо на складном столике. Все же очень лестно сознавать, что по ней
сохнет такой мужчина, как Ник.
Может, Куинн заговорит с ним, когда все уйдут, как в эту самую
минуту, — беда лишь в том, что к этому времени она окончательно
выбьется из сил. Погруженная во мрак сцена навевала романтическую грусть и
возбуждала желание — даже сцена школьного театра, заваленная матами из
спортивного зала и обсаженная искусственными зарослями. Возможно, если
завтра Куинн улыбнется Нику, он возьмет ее на мате где-нибудь за кулисами. К
этому времени она слишком устанет, чтобы чем-то помочь ему. Нику придется
все сделать самому. И к черту равноправие!
Куинн провела ладонями вверх и вниз по предплечьям, жалея о том, что сейчас
с ней нет Ника, они не могут поговорить, как встарь, и заняться любовью. Но
потом она напомнила себе, что, даже окажись он здесь, это ничего бы не
изменило — не предаваться же в школе плотским утехам. Уж если Бобби закатил
скандал из-за выдуманной страсти к ней Джессона (не говоря уж о связи Мегги
и Эди), можно себе представить, что произойдет, когда он увидит ее в
объятиях Ника.
Куинн наклонилась за сумкой. Как приятно наклониться, чуть-чуть потянуться.
Она выпрямилась и прижалась спиной к прохладному кафелю стены, вращая
плечами, чтобы размять мышцы спины, которые все еще болели после недели на
костылях. Упражнение доставило ей такое удовольствие, что она опустила сумку
и продолжала потягиваться, задрав руки над головой, приседая и выпрямляясь,
чтобы все тело ощутило прикосновение холодных плиток. Скользя руками по
стене, Куинн наконец положила их на затылок, закрыла глаза и подумала о
завтрашней встрече с Ником, о его крепком худощавом теле — рядом с ней, под
ней, на ней... Она живо представила себе, как он выделывает с ней все то,
что заставляет женщин терять голову и воспламеняться, представила чисто
животное удовольствие от его ласк, негромкого смеха, от того, как он,
прерывисто дыша, вновь и вновь вторгается в ее плоть...
— Что ты делаешь? — спросил Ник.
При звуке его голоса, донесшегося из тьмы, Куинн уронила руки. Ник был явно
удивлен и даже растерян. Собравшись с мыслями, она догадалась, что самое
интересное в ее позе — это руки, заложенные за голову.
— Разминаюсь, — ответила Куинн. — Где ты?
Она услышала его шаги — видимо, Ник спустился по лестнице с подвесной
галереи и пошел по деревянному полу. Наконец он появился в круге света,
льющегося из одинокого прожектора под потолком. Черты его лица обозначились
резче, а черные волосы засверкали. В джинсах и заляпанной краской футболке
Ник казался высоким, гибким и жилистым. Столь соблазнительное видение
никогда еще не представало перед взором Куинн.
— Тебе нельзя оставаться одной, — сказал он. — Сама знаешь,
это опасно.
— Я не одна. Со мной ты.
— Это еще хуже. — Ник подошел ближе.
Иди сюда и обними меня
, — мысленно произнесла Куинн.
Он сделал шаг к ней.
— Спасибо за хризантемы, — сказала она, встретив его
взгляд. — Они великолепны. Даже не знаю, как благодарить тебя.
— Знаешь, — хрипло отозвался Ник. Он подошел к ней вплотную. На
фоне его темного силуэта ярко выделялись сверкающие черные глаза.
— Понятия не имею, о чем ты. — Куинн не отрываясь смотрела на
него. Наконец ей стало невмоготу выдерживать его взгляд, и она вздернула
подбородок. Ее сердце гулко забилось. Ник улыбнулся, и она, вздрогнув,
улыбнулась в ответ, призывно выгнув губы и дразня его.
— Давай-ка я сделаю вот что. — Он крепко сжал ее руки, лишив Куинн
возможности двигаться. Ник так давно не прикасался к ней, что она закрыла
глаза — такое наслаждение доставляло Куинн тепло его рук. — И еще... —
Он поднял свободную руку и запустил указательный палец за ворот рабочей
рубашки Куинн, собираясь расстегнуть верхнюю пуговицу.
— Эй! — Куинн дернулась, пытаясь освободить руки, но Ник не
выпустил ее.
— И еще... — Его рука уже лежала на ее груди, описывая большим пальцем
круг по рубашке. Куинн улыбнулась, но ее дыхание участилось, когда Ник сунул
палец в вырез рубашки, в теплую ложбинку между грудей, сразу заставив их
напрячься.
Куинн едва не задохнулась.
— И это все за пару хризантем? Маловато.
Ну же, продолжай!
Ник расстегнул вторую пуговицу.
— Подумай еще раз.
Он наклонился и поцеловал ямку на ее шее. Как только его губы коснулись
Куинн, у нее перехватило дыхание. Ник поцеловал ее, на этот раз ниже, и
расстегнул оставшиеся пуговицы одну за другой, сопровождая всю процедуру
поцелуями. Наконец рубашка раскрылась, и Ник зарылся лицом в тепло грудей
Куинн, все шире раскрывая рубашку, проводя ладонями по лифчику, не спуская
глаз с ее тела.
— Значит, ярко-розовый в клетку, — пробормотал Ник и бросил на
Куинн такой удовлетворенный, собственнический взгляд, что у нее от
нетерпения голова пошла кругом. Через несколько секунд, казавшихся Куинн
часами, Ник наклонился и провел по ее коже языком, следуя изгибу груди. Она
затрепетала и обмякла.
Ник припечатал ее руки к стене, и Куинн почувствовала округлость его
бицепсов под рукавом футболки, крепкие линии его шеи, его руки на своих
запястьях. Ник прижал Куинн к стене, и язык его скользнул по ее коже. Ей
нестерпимо захотелось сорвать с него футболку, прикоснуться сосками к
волосам, покрывавшим его грудь, впиться пальцами в его мускулистую спину.
— Отпусти меня, — прошептала она. — Я хочу прикоснуться к
тебе.
Ник поднял голову и заглянул ей в глаза —
Не останавливайся!
— и от его
улыбки Куинн затопила жаркая волна страсти.
— Ни за что. — Он поцеловал ее в губы, заставляя умолкнуть, не
давая дышать, все глубже забираясь ей в рот, прижимая к холодной стене и
вынуждая корчиться и извиваться. Его рука обвилась вокруг талии Куинн,
большой палец забрался под лифчик, и она почувствовала, как лифчик
соскальзывает по мере того, как Ник стягивает чашечки вниз. Куинн
напряглась, и вдруг ее шеи коснулись его волосы — Ник наклонился, и она
задрожала от влажного прикосновения его губ. Потом задрожала еще сильнее,
когда он начал посасывать ее грудь.
— Отпусти, — пробормотала Куинн, пытаясь вырвать руки и
прикоснуться к нему. Она прижалась к нему бедрами, но Ник стиснул ее
запястья, все выше задирая руки Куинн, а его губы все скользили по ее груди.
Переместившись, они обнажили вторую грудь и начали дразнить сосок. Свободной
рукой он потянул вниз молнию джинсов Куинн.
— Не надо, — шепнула она, прижимаясь к нему — так приятно было
ощущать его повсюду. Рука Ника скользнула по ее талии, забралась за пояс
джинсов под трусики, поглаживая ягодицы и стягивая белье. Он еще сильнее
прижал Куинн к холодным гладким плиткам стены и улыбнулся, не отрывая губ от
ее рта. Потом она почувствовала его пальцы внутри своего тела и тихо
застонала от удовольствия.
— Громче, — сказал он ей на ухо, не прекращая ласкать. —
Кричи!
Куинн покачала головой, но дышала все чаще с каждым движением его пальцев.
Неподалеку послышался приглушенный звук, и Куинн напряглась. Ник тоже замер,
не отрывая от нее глаз, но она поняла, что он тоже прислушивается. В мертвой
тишине Куинн слышала только тяжелое дыхание Ника.
— Лучше остановиться, — шепнула Куинн, но шорох не повторялся, и
она уже усомнилась, что действительно слышала его. Пальцы Ника вновь
шевельнулись в ее теле, и Куинн закрыла глаза.
— Ни за что, — прошептал он в ответ. — Сделаем это прямо
здесь, у этой стены.
Куинн вздрогнула. Заниматься любовью в театре было глупо, она должна сказать
ему
нет
, объяснить, что лучше сделать это дома, у него на квартире, или
хотя бы в грузовике. Но ей было так хорошо в эту секунду, что она решила
позволить себе хоть раз забыться, ни о чем не думать, отдаться власти тьмы,
которая заволакивала ее сознание и вторгалась в ее тело.
— Я долго ждал. Так много времени прошло с тех пор, когда я был с
тобой, видел, как ты кончаешь, заставлял тебя кончить.
Его пальцы скользнули чуть выше и задвигались проворнее. У Куинн пересохло
горло.
— Ник...
— Сейчас же.
Звук его голоса гулко отозвался в ее ушах.
— Ник!..
— Я размажу тебя по стене, — прошептал он, все глубже зарываясь
пальцами в ее плоть. — Тебе такое и не снилось. Я возьму тебя так
грубо, что ты целую неделю будешь меня вспоминать. Ты будешь вспоминать обо
мне с каждым вздохом.
Куинн задрожала; ее щекотало его дыхание, ей доставляла наслаждение сила его
рук, но в основном — признание: ты моя, — и темнота захлестнула ее
волнами, набегавшими в такт движению его пальцев. Они все глубже проникали в
ее тело, и Куинн подумала:
Давай же!
— и подчинилась его воле. Жаркая,
словно наполненная тысячами иголочек кровь собралась где-то внизу, густая и
тягучая, и Куинн задвигалась в ответ ритму движений Ника. Все глубже
погружаясь во тьму, она чувствовала, как длинные сильные пальцы Ника
вторгаются в нее, сминают увлажнившиеся складки, подбираются к крохотному
твердому бугорку.
Сюда
, — подумала Куинн, и когда его пальцы
скользнули к нужному месту, тихо сказала:
Да, здесь
, — и
зашевелилась, помогая ему, вздрагивая при каждом прикосновении.
Да,
здесь
, — повторила она, только чтобы еще раз произнести эти слова, а
потом, когда Ник наклонился к ее груди, она добавила:
И здесь тоже
, —
и прильнула к нему всем телом.
Остаток здравого смысла, еще теплившийся в ее сознании, твердил:
Тебе не
почудился шорох. Ты слышала его
, — но Куинн, отвергнув доводы
рассудка, растворилась в своих ощущениях, в движениях Ника, в его пальцах,
скользивших внутри нее, в его ладони, поддерживающей ее беспомощное,
обмякшее тело, каждая клеточка которого пылала нестерпимым жаром, в его
губах, впившихся в ее губы, в его страсти, в зловещей темноте, таившейся в
нем, в...
— Давай же! — прошептала она, и пальцы Ника выскользнули из ее
тела. От ощущения пустоты Куинн вздрогнула и, громко вскрикнув, метнулась
вслед за ними, ища бедрами тепло Ника, прижимаясь к его пальцам, к его руке
до тех пор, пока та вновь не легла на ее тело — и не только рука, но что-то
твердое и массивное втиснулось между ее бедер. — Наконец-то! —
выдохнула Куинн, целуя Ника, чувствуя, как он прижимается к ней, а его рука
раздвигает ей ноги и направляет отвердевшую плоть в ее тело.
Ник приподнял ее бедра своими и задвигался, с каждым вздохом отрывая ее от
пола. С каждым его толчком Куинн теряла равновесие, вжимаясь спиной в
холодную гладкую стену. Легкое покалывание сменилось нестерпимым зудом,
который разливался под кожей, заставляя Куинн извиваться, и она едва не
потеряла рассудок — но нет, на сей раз он не пожелал покинуть ее.
Давай
же!
— вновь подумала она, погружаясь во тьму, чувствуя, как ее тело
наполняется неведомой силой. Открыв глаза и увидев, что Ник смотрит на нее,
она взглядом вобрала его в себя без остатка, и отныне он безраздельно
принадлежал ей.
— Куинн... — тихо проговорил Ник, отпустил ее запястья, взял ее лицо в
ладони и поцеловал.
Она вцепилась в него и всецело отдалась его власти. Ник вновь и вновь
повторял ее имя, вторгаясь в тело Куинн, овладевая ею и не спуская с нее
глаз. Когда ногти Куинн впились ему в плечи, он схватил руками ее бедра и
задвигался резче, быстрее, содрогаясь от нетерпения, ввергая ее в бездонный
мрак, который волнами накатывал отовсюду, от груди и бедер до губ и кончиков
пальцев.
— О Господи, Куинн... — прошептал Ник, пожирая ее взглядом. Он
поцеловал ее, и тьма еще сгустилась. Куинн извивалась всем телом, тьма
раскалялась, разливалась вширь и вглубь, пульсировала, и она задрожала,
издавая негромкие, приглушенные крики. Ник продолжал терзать Куинн,
обезумевший, огромный, безжалостный, и она, вскрикнув:
Ник!
, — вдруг
задрожала, мучительно напрягаясь от спазмов, которые сменяли друг друга, все
усиливаясь, и, наконец, бессильно прильнула к нему и забыла обо всем, кроме
ощущения покоя и сладостных воспоминаний о том, как билась в ней его тугая
плоть.
Куинн обмякла в его объятиях, и Ник крепко прижал ее к себе, беззащитную и
опустошенную. Ей было так приятно ощущать мягкую ткань заношенной футболки
под щекой, твердую грудь под пальцами, руки, сомкнувшиеся на ее спине. Ник
наклонился и поцеловал Куинн, мягко встретившись с ней губами, и она
судорожно вздохнула, наслаждаясь неведомым доселе чувством полного
удовлетворения.
— Ты только вообрази, что мы могли бы сделать в постели, — шепнул
Ник.
— Не хочу воображать, — чуть слышно отозвалась Куинн. — Хочу
знать точно.
Ник еще крепче прижал ее к себе.
— Где? У меня? Или у тебя?
— У тебя. — Она уткнулась лицом ему в грудь, продолжая цепляться
за него и по-прежнему ощущая слабость в коленях. — Час назад Макс отвез
Дарлу ко мне домой, а я не прочь покричать от души.
Ник рассмеялся и пожал плечами.
— Пойду разогрею мотор и подам авто к крыльцу. Боюсь, ты продрогнешь,
сидя в замерзшей тачке или лежа рядом со мной.
Куинн, оставшись одна, поздравила себя с успехом — наконец-то она добилась
своего, — и будущее представлялось ей в самых радужных красках. Дарла
вернется к Максу, спектакль ожидает шумный успех, Билл найдет себе другую
женщину, а ей и Нику уже ничто не помешает наслаждаться друг другом.
Куинн подняла свою сумку и направилась к двери, выходящей на темную
автостоянку. Она дышала легко и свободно. Захлопнув за собой дверь, Куинн
дернула ручку и убедилась, что замок защелкнулся как следует. Не дай Бог,
Бобби обнаружит дверь незапертой...
— Нам нужно поговорить, — послышался сзади голос Билла.
Глава 15
Куинн бледная, — подумал Билл. — Бледная, а щеки лихорадочно
горят. Она нуждается в моей заботе
.
— Едем домой, — сказал он.
Куинн покачала головой и рассмеялась, но в ее смехе было что-то
настораживающее.
— Ты испугал меня. — Она попыталась рассмеяться вновь.
Что-то не так. Что-то не в порядке. Его сердце учащенно забилось.
Куинн отодвинулась от него.
— Билл, ты даже не представляешь, как я измучилась сегодня. У меня нет
сил на разговоры.
— Едем домой, — повторил он, пытаясь поймать руку Куинн, но она
отдернула ее, словно Билл был неприятен ей. Что с ней стряслось?
— Я устала, Билл. — Куинн попыталась обойти его, но он преградил
ей путь. Билл не прикасался к ней, лишь сделал движение, чтобы остановить
ее.
— Едем домой, — настаивал он. — Там мы сможем поговорить.
— Я не хочу разговаривать, Билл. — Теперь ее голос звучал ровно.
Она уже не притворялась, не делала вид, будто ей смешно. Куинн ясно и
отчетливо сказала
нет
, будто ничем ему не обязана, словно не она виновата
в происходящем...
— А я хочу. — Билл сделал шаг к ней, с удовольствием наблюдая, как
она отступает: наконец-то он заставил Куинн обратить на себя внимание!
Ободренный ее робостью, Билл сделал еще шаг, и Куинн уперлась в стену
здания. Дальше отступать было некуда.
Теперь она никуда не денется и ей придется выслушать его.
— Прекрати. — Куинн выставила вперед руки. — Немедленно
прекрати. Это глупо.
Она легонько толкнула Билла, и это привело его в ярость. И тотчас в нем
всколыхнулось желание вновь ощутить ее руки на своем теле, но он сразу же
выбросил эту мысль из головы, поскольку пришел сюда не ради секса.
— Билл... — Куинн снова попыталась обойти его. Он схватил ее за
запястья и удержал на месте.
Куинн умолкла. Она осознала серьезность его намерений и теперь выслушает
его.
— Объясни мне, в чем моя ошибка, чтобы я мог поправить ее и вернуть
тебя. — Билл услышал свой собственный голос, прозвучавший так сипло,
будто в его горле опухоль. Так говорят люди, готовые заплакать. Нет, это не
его голос.
— Ты не сделал никакой ошибки.
Куинн попыталась выдернуть ладони, и Билл усилил хватку, чувствуя, как
прогибаются хрупкие косточки ее запястий. Он увидел, как Куинн судорожно
втянула в себя воздух и поморщилась от боли.
Уж теперь ты меня
выслушаешь
, — подумал он. Не прижать ли Куинн к стене собственным
телом, чтобы вновь почувствовать ее под собой, только...
— Отпусти, Билл. — Что-то в ее лице все еще настораживало Билла.
Она смотрела на него, хмурясь, и во всем ее облике ощущалась
враждебность. — В этом никто не виноват. Просто мы не подходим друг
другу.
Итак, Куинн испугана, она слушает его, значит, на сей раз он добьется
своего.
— Отпусти меня, — попросила Куинн, и Билл увидел, что она с трудом
сохраняет спокойствие. Это была его, прежняя Куинн. Она всегда была на
высоте, умела уладить любую неприятность. Но только не сегодня. Сегодня все
в его вл
...Поділитися у соцмережах
