Жанр: Любовные романы
Захватывающая страсть
...статью, ему абсолютно наплевать, что именно ты пишешь во вторник. Еще, имей
в виду, он любит, чтобы все сидели на своих местах. Это напоминает и вам, и
самому Бену о том, кто в доме хозяин. А что ты писала раньше, Дейзи?
Девушка вспыхнула.
— Я расскажу вам как-нибудь в другой раз, — сказала она.
Дейзи не хотелось обманывать Анджелу и Джайлза, и в то же время она не
хотела рисковать и говорить им правду, которая может дойти потом до ушей
Бена Фронвелла. Поэтому девушка поспешила перевести разговор на другую тему.
— Я приехала в Англию всего месяц назад. Родилась и выросла в
Филадельфии. Моим родителям не нравится человек, которого я люблю. Он для
них — огромный уродливый паук, опутавший сетями ненаглядную доченьку. Они
говорят, что он не подходящий для меня человек, но в Лондон я приехала не
поэтому. А потому, что мне вдруг захотелось хотя бы год не зависеть
абсолютно ни от кого. Или, по крайней мере, мне самой кажется, что причина
именно в этом.
— А ты очень переживаешь из-за того, что родители считают твоего парня
неподходящим? Теперь я понимаю, почему тебе так не нравится это слово.
— Мне неприятно их расстраивать, — объяснила Дейзи. — Где-то
в глубине души я надеюсь, что, если проживу год без Карла и мои чувства к
нему останутся прежними, это убедит папу и маму принять все как есть.
— Ты единственная дочь? — спросила Анджела.
— Нет. У меня есть старший брат. Он уже женат. Мы с ним ладим, хотя
иногда он кажется мне чересчур напыщенным. Он адвокат. Мой папа —
республиканец. Он владелец банка. Один из столпов общества, как у нас это
называют. Но он вовсе не из тех республиканцев, которые считают, что если
государство принимает программы помощи престарелым и малоимущим, значит,
страна стоит на пороге коммунизма. Наверное, он либеральный республиканец.
— Вроде Нельсона Рокфеллера? — пошутил Джайлз.
— Только не такой богатый. Хотя, конечно, и не бедный. Однако, когда
еврей просит руки его дочери, папа тут же перестает быть либералом. Даже
странно. В самом начале нашего с Карлом романа я не обсуждала его с
родителями, хотя они, конечно же, догадывались о наших отношениях. Но тоже
предпочитали ничего не говорить. А когда Карл звонил мне домой во время
каникул, восторга папа с мамой явно не испытывали. Думаю, надеялись, что все
это быстро кончится. Я познакомилась с Карлом в Принстоне. Он там преподает.
Карл на десять лет старше меня. Я закончила Рэдклифф, но домой не вернулась
— решила пройти двухлетний курс скульптуры в Колумбии. Мы с подругой снимали
в Нью-Йорке квартиру на двоих.
Дейзи вдруг поняла, что теперь Джайлз и Анджела наверняка должны догадаться,
что она никогда не имела отношения к журналистике. Джайлз внимательно
посмотрел на нее, но ничего не сказал. Фарфоровое личико Анджелы оставалось
непроницаемым.
Пока спутники Дейзи поглощали обед, девушка продолжала говорить. Впервые за
шесть недель ей представилась наконец возможность побеседовать с кем-то о
себе.
— В Рэдклиффе я специализировалась в английском. Хотя скульптурой
занималась тоже. А в Колумбии я училась у одного известного американского
скульптора. Он оказался к тому же неплохим учителем, просто замечательным. А
родители всегда поддерживали меня во всех моих начинаниях. Поэтому мне
только хуже оттого, что теперь они считают, если я выйду замуж за Карла, то
обязательно потом об этом пожалею. Карл такой умный, но это не имеет для них
никакого значения, потому что он еврей.
Джайлз взял со стола бутылку кьянти и долил бокалы себе и Анджеле.
— А ты не собираешься скушать что-нибудь, Тюльпанчик?
— И вот в конце концов я решила уехать за границу и год пожить
одной, — закончив фразу, Дейзи сделала два больших глотка кьянти.
Джайлз долил и ее бокал, Дейзи приступила наконец к ланчу.
— Мои родители просто с ума сойдут, если я выберу кого-нибудь не
того, — сказала Анджела, зажигая сигарету. — Думаю, втайне они
боятся, что в один прекрасный день я преподнесу им в мужья какого-нибудь
готтентота. Вообще-то до сих пор меня не интересовали чернокожие мужчины, но
кто знает, что будет дальше. Кстати, не думаю, что мои предки были бы
против, если бы я собралась замуж за еврея. На нашем державном острове не
так уж сильна пуританская мораль. Правда, Джайлз?
— Смотря что за еврей. Всякая любящая мамаша была бы просто в восторге,
если бы дочь ее вышла замуж за Рокфеллера. Она бы и не вспомнила, что он
еврей. Если ты еще не заметила, Тюльпанчик, англичане — самая корыстная
нация на земле.
— Да, — подтвердила Анджела. — Хотя мы обычно приходим в
ярость, если кто-нибудь из иностранцев позволяет себе утверждать, что в
Англии именно деньги делают жениха подходящим или неподходящим. А у Карла
есть деньги, Дейзи?
— Только то, что он зарабатывает преподаванием и статьями. Этого вполне
достаточно для жизни, но, конечно же, немного.
— А... — произнесла Анджела.
Когда Дейзи вернулась после ланча за свой стол, взгляд ее упал на пишущую
машинку. В самом деле, ведь можно взять и написать письмо Карлу. А со
стороны это будет выглядеть так, будто она работает.
Дорогой Карл
, —
начала Дейзи. Затем она вынула лист из машинки, скомкала его и швырнула в
сторону корзины для бумаг. Дейзи успела заметить, что никто из ее коллег не
бросает мусор в корзину.
Девушка вставила в каретку новый лист. Если пропустить обращение, все, кто
пройдет мимо ее стола, ничего не увидят, кроме нескольких абзацев, которые
вполне могут быть началом ее новой статьи.
Да, ты прав, я решила начать новую жизнь, поступить на работу,
чтобы не так чудовищно по тебе скучать. И все равно, когда сегодня утром я
шла в редакцию, взгляд мой случайно упал на идущего впереди мужчину — и
внутри раздался знакомый щелчок...
Дейзи остановилась. Карл писал ей, что, хотя ему доставляет огромное
удовольствие читать каждый раз о чувствах, которые испытывает к нему Дейзи,
он хотел бы еще попутно узнать что-нибудь о том, как, собственно, протекает
ее жизнь в Лондоне. Вот она и напишет ему о том, как прошел первый день в
Бастионе
. На какую-то секунду Дейзи целиком отдалась во власть чувств. Она
даже прикрыла глаза. Все-таки не стоит больше пить вино во время ланча.
Дейзи снова принялась печатать.
А все дело было в том, как росли волосы этого мужчины — низко-
низко на шее. И на макушке у него, как у тебя, едва заметно просвечивала
лысина. Как ты думаешь, в том, что я так зациклена на контрасте темных волос
и бледной кожи, есть что-то нездоровое? Прошлой ночью я так сильно по тебе
скучала, что решила поиграть — представить себе, будто я — это ты. Я недавно
читала книгу о женских фантазиях, но все это показалось мне скучным. Но мои
фантазии не имеют ничего общего с теми, которые описаны в этой книге, —
там фигурировали ослики, утки и даже, извини уж, пылесос. Кстати, англичане
почему-то называют все пылесосы Гувер
, независимо от того, какая фирма
выпустила его на самом деле. И вообще в этой стране очень странный
язык.
Ну так вот, все мои фантазии — о тебе. Вот ты лежишь,
развалившись, в своем огромном кресле. Или стоишь рядом со столиком и
делаешь нам коктейли. Ослабляешь узел галстука и расстегиваешь верхнюю
пуговицу на рубашке. Лежишь в ванной, свесив вниз руку с дымящейся
сигаретой. Или смотришь из постели, как я раздеваюсь. Дейзи подперла руками подбородок и, глядя ничего не видящими глазами на
только что отпечатанную страницу, предалась воспоминаниям.
— Интересно, тебе кто-нибудь сказал, что здесь все страдают
дальнозоркостью и могут прочесть с расстояния в несколько шагов чужую
рукопись? Что это ты пишешь? Рассказ?
Залившись краской, Дейзи повернулась вместе со стулом и увидела невысокую
девушку с серебристо-золотыми волосами до плеч и сдвинутыми на лоб темными
очками. Глаза ее были настолько бледными, что единственной темной точкой
казался зрачок. В лице девушки было что-то восточное, в чертах угадывалась
интеллигентность и одновременно чувство юмора. Дейзи она сразу понравилась.
— Меня зовут Франсез, — представилась девушка. — Когда я не
стою у тебя за спиной и не читаю личные письма, то обычно пишу страничку
книжного обозрения. И за это мне полагается собственный стеклянный кубик. И
не просто кубик, а именно тот, что граничит одной стеной с владениями Рейчел
Фишер. Если я решу в один прекрасный день написать роман, то, наверное,
изображу Бена Фронвелла и Рейчел Фишер. Иногда хорошо поставленный голос
Рейчел срывается на крик, и, прижавшись поплотнее к перегородке, я слышу
такое, что остается только гадать, что именно происходит между ней и нашим
главным редактором за закрытыми дверями. Кстати, наш главный просто обожает
неожиданно вырастать за спиной своих сотрудников — а читать он умеет еще
быстрее, чем я.
Дейзи снова повернулась к столу, вынула лист из машинки и положила его в
ящик.
— Найдешь время выпить со мной после работы? — спросила
Франсез. — Ты наверняка уже заметила, что по Флит-стрит невозможно
сделать и двух шагов, чтобы не наткнуться на какой-нибудь бар. Некоторые из
них очень даже ничего.
Ровно в шесть Дейзи и Франсез вышли из здания редакции и перешли на другую
сторону Флит-стрит.
А еще через час они вышли из бара под названием
Колокол
и разошлись в
разные стороны — Франсез жила в двухкомнатной квартире в Барбикане, а Дейзи
направилась к станции метро.
Дейзи прошла несколько шагов, но что-то вдруг заставило ее оглянуться.
Франсез стояла невдалеке, глядя ей вслед. Свет фонаря отражался в ее
платиновых волосах, которые казались расплывчатым облаком вокруг головы.
Дейзи помахала ей рукой и пошла дальше.
Франсез продолжала стоять, глядя вслед удаляющейся фигуре Дейзи. Через
несколько минут она тоже повернулась и пошла своей дорогой.
5
Бенджамен Фронвелл напоминал неограненный алмаз. И вовсе не хотел что-то в
себе менять. Типично йоркширская агрессивная самоуверенность Бена с годами
переросла в отчаянный эгоцентризм. Отец Фронвелла продавал газеты в
Шеффилде. Во время войны его призвали в армию, и он приехал домой в отпуск
перед самой отправкой в Северную Африку в сорок втором году. А через девять
месяцев на свет появился Бен. Как и многие английские дети, родившиеся во
время войны, Бен рос первые годы жизни без отца и поэтому был очень близок с
матерью. Миссис Фронвелл становилась необыкновенно амбициозной, когда дело
касалось ее сына.
Учась в Галльском университете, Бен активно участвовал в студенческом
политическом движении. Там же он вступил в партию консерваторов. Это очень
задело мистера Фронвелла, который всю жизнь был членом партии лейбористов.
Но мать Бена была рада — членство сына в партии тори она воспринимала как
первую ступеньку вверх по социальной лестнице.
Закончив университет, Бен начал работать репортером в газете
Шеффилд пост
.
Через три года он стал редактором отдела новостей. Потом в Шеффилд приехал
получать звание почетного доктора этого университета владелец
Бастиона
—
миллионер, который всего в жизни добился собственными силами.
Как-то во время ланча он обратил внимание на сидевшего напротив молодого
журналиста с проницательным взглядом и манерой язвительно шутить.
Через два дня Бену позвонили из
Бастиона
и предложили должность
заместителя редактора отдела новостей. Это было в семидесятом году, как раз
после того, как консерваторам удалось свалить второе правительство Гарольда
Вильсона. Спустя три года Бен был уже главным редактором одного из самых
влиятельных воскресных еженедельников на Флит-стрит.
Некоторые редакторы стараются руководить своими изданиями, оставаясь как бы
на недосягаемой высоте. Для этого они назначают кучу заместителей, которые
являются как бы посредниками между главным редактором и журналистами. Если,
предположим, кто-нибудь из авторов приходит к соответствующему заместителю и
жалуется, что его рукопись слишком сильно порезали или что-нибудь в этом
роде, заместитель обещает, что постарается переговорить с главным. Но
заместитель прекрасно знает, что его начальнику вовсе не хочется вмешиваться
в подобные дела, и вообще он очень занят. Поэтому через несколько дней он
сообщает автору, что главный редактор очень загружен работой, и нельзя ли
пока оставить все как есть. Если это проходит, что ж, хорошо. Если же автор
настаивает на своем, то за главным редактором всегда остается право принять
окончательное решение — в этот момент он может вмешаться, вызвать к себе
строптивого автора, объяснить, что произошло досадное недоразумение и что,
если тот решит остаться, он, главный редактор, сам позаботится о том, чтобы
с рукописями его обращались впредь более корректно.
Бен Фронвелл руководил своим изданием совсем по другому принципу. В течение
всей рабочей недели сотрудников
Бастиона
волновало одно — понравилась ли
Бену их очередная рукопись. Журналисты отдела статей, сдавая свои рукописи в
двух экземплярах Джеймсу Аллену, прекрасно знали, что первый экземпляр ляжет
на стол Бена Фронвелла и только от него зависит, попадет ли статья в номер.
Если статья нравилась Бену, он бывал щедр на вознаграждение. Но все
журналисты знали, что недреманное око Бена Фронвелла следит за ними
буквально каждую секунду, и как только их запросы превышали некий невидимый
барьер, Фронвелл немедленно напоминал им, кто на самом деле правит бал в
Бастионе
. Он был полным хозяином еженедельника.
Точно так же, если кто-то из журналистов хотел на что-то пожаловаться, он
отправлялся прямо к Бену Фронвеллу. Несмотря на жесткий стиль руководства,
Бен любил покровительствовать сотрудникам газеты, особенно женщинам. У Бена
всегда вызывало раздражение феминистское движение. Черт побери, он вовсе не
нуждался в том, чтобы кучка бесполых существ напоминала ему, что на женщине
лежит гораздо больше обязанностей, чем на мужчине. Он никогда не заставлял
женщин, если только они не были репортерами отдела новостей, работать по
субботам, несмотря на то, что окончательный вариант очередного номера обычно
отправляли в набор только в воскресенье утром.
Бен с презрением относился к последнему премьер-министру от консерваторов
из-за того, что тот был явно не в состоянии справиться с профсоюзами.
Каждый, кто чего-то стоил, по мнению Бена, понимал, что профсоюзы давно пора
зажать в кулак. А Тед Хит вместо этого позволил шахтерам вить из себя
веревки, а потом, чтобы продемонстрировать всем свою твердость и
решительность —
кто хозяин страны?
— созвал внеочередные выборы, на
которых победили лейбористы. Боже, что за идиот.
Во время выборов главы партии тори в семьдесят пятом году Бен Фронвелл, а
значит, и
Бастион
, оказывали поддержку единственной женщине, у которой
хватило воли и выдержки бороться за это место. Бен восхищался Маргарет
Тэтчер. Ему нравилось, что отец ее был простым бакалейщиком. Бен всегда был
готов признавать женщин равными себе, если они добивались всего в жизни
сами.
На приеме для особо важных персон, устроенном казначеем партии консерваторов
во время осенней конференции, Бен Фронвелл впервые увидел Рейчел Фишер. К
тому времени она уже успела выставить свою кандидатуру на пост депутата
парламента от двух округов, где это было заведомо безнадежным мероприятием.
И избиратели действительно
загнали
Рейчел. Бен не любил традиционных
охотничьих
терминов, которые были приняты среди тори, но это словечко ему
нравилось. И еще ему сразу же понравилась Рейчел Фишер.
Рейчел было тогда двадцать девять лет, она была на три года моложе Бена.
Она, как и Бен, еще не успела ни с кем связать свою жизнь. В Рейчел было
всего пять с половиной футов роста, но она умела держаться так, что казалась
выше. У девушки были темные волосы и темные глаза. Она была довольно
красивой, и главное — у нее был вид человека, точно знающего, что и как надо
сделать. Что и как надо сделать, чтобы страна не потеряла лица на
международной арене. Что надо для того, чтобы укрепить семьи англичан. А что
надо просто потому, что это надо.
У Рейчел была несколько лучше стартовая площадка, чем у Бена. Ее отец был
адвокатом в Бедфорде и активистом местного отделения партии тори. Как и
многие представители среднего класса, он послал свою дочь в частную школу
только потому, что она была частной. Местная общеобразовательная была одной
из лучших государственных школ страны, академические дисциплины там
преподавали гораздо лучше, чем в частной школе, где куда больше внимания
уделяли хорошим манерам.
Но для мистера Фишера было исключительно важно, чтобы его дочь училась
именно в частной школе. Рейчел удалось получить стипендию оксфордского
колледжа Сент-Хью, где она была первой по философии, политологии и
экономике.
Когда Робин Дей представил Рейчел Бену Фронвеллу во время приема у казначея,
тот сразу проявил к ней интерес. Едва взглянув на Рейчел, Бен сразу понял,
что эта женщина далеко пойдет в политике.
Через месяц после конференции тори в семьдесят пятом Бен Фронвелл принял
решение заменить своего личного секретаря. Он всегда чувствовал себя неловко
рядом с этой женщиной, хотя она вполне преуспела, выбирая отделку для
ремонта его кабинета. Место секретаря главного редактора
Бастиона
заняла
Рейчел Фишер. На тот момент это устраивало их обоих.
Просмотрев в очередной раз подшивки газет, Дейзи Брюстер вернулась на свое
рабочее место. Тут же зазвонил телефон.
— Редактор хочет поговорить с вами. Зайдите, пожалуйста, к нему в
кабинет, — раздался в трубке голос Рейчел Фишер.
Подойдя к кабинету, Дейзи почувствовала, что волнуется. А вдруг Бен все-таки
спросит ее об этих злополучных вырезках? Девушка еще недостаточно хорошо
изучила характер Бена Фронвелла, чтобы понять — главный редактор давно уже
успел забыть об этих вырезках.
Дверь в кабинет Бена была открыта. Рейчел молча показала Дейзи, что она
может войти.
— Закройте, пожалуйста, дверь, — попросил Бен, не вставая из-за
стола. — А теперь садитесь. Ну, как идут дела?
Дейзи выглядела веселой и довольной, но ей по-прежнему было не по себе.
Стальной щит с картой Великобритании казался сегодня особенно огромным и как-
то зловеще поблескивал. Хотя он висел на стене за спиной Фронвелла, Дейзи
казалось, что щит является как бы продолжением Бена, превращая его в
огромного стального гиганта.
— Вхожу в курс дела, — ответила Дейзи на вопрос Бена.
— Мне понравилась на прошлой неделе ваша статья об отношении англичан к
американскому акценту. В самом деле, как будто в самой Великобритании не
существует огромного количества акцентов, в которых вообще невозможно
разобрать слов. Но материал пришлось отложить — он никак не был связан с
текущими новостями.
— А если вдруг появится что-то на эту тему, вы его используете? —
спросила Дейзи.
— Возможно, возможно, — ответил Бен. Девочка поработала на него
всего неделю — ей простительно. Скоро узнает, что, если на рукописи стоит
резолюция:
Джеймсу Аллену. Хороший материал. В папку. Б. Ф.
, это означает,
что статью никогда уже не извлекут на свет божий, разве что в субботу
вечером вдруг окажется, что половина номера непригодна для печати.
— А о чем вы пишете на этой неделе, Дейзи?
— Я еще не знаю. Вы хотите мне что-то поручить?
— Придумывать темы для статей — это часть вашей работы, — голос
Бена вдруг стал резким, взгляд ярко-голубых глаз — тяжелым. — Написать
статью может каждый.
Дейзи почувствовала, что краснеет. От волнения она закусила нижнюю губу.
Дейзи ни за что на свете не смогла бы сказать, вызвана ли такая реакция
страхом перед Беном Фронвеллом, или же она просто инстинктивно
почувствовала, как надо вести себя с главным редактором в подобных случаях.
Дело в том, что девушка выросла в семье, где всеми делами в доме заправляла
мать, хотя миссис Брюстер никогда не забывала сделать вид, что главой
семейства является ее муж. Она обращалась с мужем так, точно он был
настоящим центром вселенной, вокруг которого вращались все домашние. Дейзи
давно сделала для себя вывод, что на самом деле ее родители были абсолютно
равноправны в семейных отношениях и не только любили, но и очень уважали
друг друга. И еще Дейзи поняла, что делать все по-своему гораздо проще, если
не афишировать это, обставлять поделикатнее. Такой подход к роли женщины
очень отличал Дейзи от большинства ее сокурсниц в Рэдклиффе, которые почти
все были феминистками.
Когда Дейзи стала нервно покусывать нижнюю губку, Бен Фронвелл расценил это
как признак волнения и замешательства. А так как Фронвелл любил
покровительствовать хорошеньким женщинам, это были как раз те чувства,
которые ему всегда нравилось видеть на лице своих подчиненных.
— Конечно, я не имел в виду, что буквально каждый способен написать
статью для
Бастиона
, Дейзи, — сразу же смягчился он. — Иначе
зачем бы мы стали просить вас написать статью на пробу, а затем зачислять в
штат. Но вы не должны надеяться, что здесь вас будут кормить идеями с
ложечки. Подумайте сами, о чем хотят прочитать люди на этой неделе. Ну
конечно же, удастся ли Джереми Торпу удержаться на посту главы либеральной
партии. А как чувствует себя его жена, после того как извлекли на свет
грязное белье ее мужа? Почему бы вам не спросить об этом миссис Торп?
— Но жена Джереми Торпа в такой сложный период своей жизни вряд ли
захочет беседовать с журналисткой, о которой она никогда не слышала,
возможно, никогда не слышала, — поправилась Дейзи, вспомнив совет
Анджелы: никогда не принижать своих достоинств в разговоре с Беном
Фронвеллом.
— А вот это уж надо организовать самой. Дом Торпов — буквально в двух
минутах от Ноттинг Хилл-гейт. Пойдите туда и побродите возле модных обувных
магазинов, дорогих мясных лавок. Рано или поздно миссис Торп тоже придет
туда за покупками. Представьтесь ей. У вас очень запоминающаяся внешность.
Скажите, что вы очень озабочены тем, чтобы объяснения Джереми Торпа по
поводу этой истории не замалчивались и не толковались превратно. Возможно,
вам повезет, и она сразу же пригласит вас на чашку чая. А может, и нет. Это
всегда игра. Но что вы теряете? Если получится, ваш материал будет
красоваться на всех газетных стендах Великобритании.
У Бена все выходило очень просто.
— Не думаю, что смогу провернуть что-нибудь в этом роде, — твердо
сказала Дейзи. — Вот если бы была возможность договориться с миссис
Торп о встрече, тогда другое дело. Думаю, интервью бы получилось.
— Если договориться заранее, получится у кого угодно, — ярко-
голубые глаза Бена опять потемнели. — Вам, черт побери, лучше как можно
скорее придумать что-нибудь интересное, если вы собираетесь продолжать здесь
работать.
Бен ничего не сказал, но Дейзи поняла, что разговор окончен.
Дейзи прошла через приемную и отправилась в зал. Рейчел Фишер, печатавшая
что-то на машинке, даже не подняла головы, чтобы взглянуть в ее сторону.
Проходя мимо стеклянного кубика Франсез, Дейзи увидела, что та, сидя за
столом, делает пометки в какой-то книге.
— Можно зайти к тебе на минуточку? — спросила Дейзи.
— Конечно. Сними книги вон с того стула, сложи прямо на пол и садись.
— Иногда, черт побери, чувствуешь себя какой-то сопливой
малолеткой, — призналась Дейзи. В горле у нее запершило от слез, и от
этого она еще больше злилась на весь белый свет.
— Попробую угадать, что случилось, — сказала Франсез. — По-
моему, ты только что побывала в соседнем кабинете. Ничего, мы все через это
прошли. Это для того и делается, чтобы заставить человека чувствовать себя
подобным образом. У Бена Фронвелла — мания власти. Вот он и
продемонстрировал свою власть. А в следующий раз, когда ты с ним
столкнешься, он, возможно, пропоет что-нибудь хвалебное. Так он делает со
всеми женщинами, кроме меня. Но я не совсем соответствую представлению Бена
Фронвелла о женщине.
Дейзи была слишком поглощена мыслями о только что пережитом унижении, чтобы
обратить внимание на последние слова Франсез.
— Но почему Рейчел Фишер обращается со мной как с несмышленым ребенком? — спросила Дейзи.
— Она со всеми так обр
...Закладка в соц.сетях
