Жанр: Любовные романы

Весенняя коллекция

сторінка №12


местная кухня?
— Ой, здесь просто здорово, так... богемно. Я не знала, что в Париже
есть русские ресторанчики. Никогда не знала, что селедку можно подавать под
разными маринадами. Но мне еще надо оставить место для пирога с курицей.
— Я обязательно напишу, что у тебя отличный аппетит, — сказала
Мод, наблюдая за тем, как Эйприл ест. Хорошо, что они пошли в Чайку, это
такое уютное гнездышко. И разговаривать здесь удобно, официанты не снуют туда-
сюда.
— Я везучая, могу есть все. В детстве меня кормили так скучно и
невкусно, а это — просто пир!
— Расскажи мне немного о своей семье, Эйприл. Чем занимается твой отец?
— Папа? Он у меня такой милый! Он банкир, но работа у него довольно
скучная. Моя мама — она многолетний чемпион местного гольф-клуба, и еще она
занимается благотворительностью — Центром планирования семьи и всяким
таким. Ну, мы все катаемся на лыжах, играем в теннис, ходим на яхте...
обычный набор. У меня классные родители, — сказала Эйприл, закрывая
тему.
— А братья-сестры есть?
— Брат и сестра, оба замечательные. Скучно, да? Никакой экзотики, мы —
обычная семья, верхушка среднего класса, как написано в моем учебнике
социологии. Ничего увлекательного, так что писать тебе здесь не о чем.
— Но твои родители отпустили тебя в Нью-Йорк и разрешили стать моделью,
разве в этом нет ничего необычного?
— Ха! Да они даже не пытались меня удержать. Естественно, они предпочли
бы, чтобы я училась в университете, но я несколько лет участвовала в местных
показах мод и зарабатывала неплохие деньги. Им пришлось смириться с тем,
что, когда мне исполнилось восемнадцать, я решила попробовать заняться этим
всерьез.
Мод поразилась тому, как изменилось обычно такое спокойное лицо Эйприл — оно
стало страстным и решительным, что указывало на то, что не все далось ей так
просто.
— Ты всегда была первой красавицей школы? — неожиданно спросила
Мод.
— Ну...
— Эйприл, это не проверка на скромность. Мне интересно, что повлияло на
твою жизнь.
— Наверное, я всегда знала, что я... Господи, как же я не люблю
говорить красивая, но я хочу что-то собой представлять, поэтому не могу
забывать о своей внешности. Я очень честолюбива, Мод, хоть и предпочитаю это
скрывать. Я хочу чего-нибудь достичь в жизни! Хочу что-то собой
представлять!
— Как и все мы. Я тебя отлично понимаю.
— Вот что меня убивает — так это то, что я получаю меньше заказов, чем
девушки менее красивые, чем я, — продолжала Эйприл. — Не по
объективным меркам. Здесь дело в диапазоне. Я не хамелеон, как Тинкер,
которая может поворотом головы изобразить из себя все, что захочешь. Во
всяком случае, Джастин с Фрэнки охарактеризовали мою проблему именно так.
Что делать, если ты можешь выглядеть только самой собой?
— А может, тебе стоит видеть в этом не недостаток, а преимущество?
Честно говоря, я удивляюсь, почему ты не пробуешь экспериментировать со
своей внешностью, ведь ее можно менять — косметика и одежда могут сделать
что угодно. Ты не можешь изменить строение тела и рост, вот, пожалуй, и
все... Я даже думаю, а подходит ли тебе агентство Лоринг, правда, я плохо
в этом разбираюсь. А что, если они не прилагали усилий, может, им достаточно
твоей внешности и они не хотят искать новые возможности? Ты когда-нибудь об
этом думала?
— Но они такие замечательные! — горячо возразила Эйприл. — Я
была на седьмом небе от счастья, когда Джастин подписала со мной контракт.
— Того, что они замечательные, для карьеры может быть и недостаточно.
Но я могу и ошибаться, — пожала плечами Мод. — Скажи, как ты
думаешь, почему Габриэль д'Анжель выбрала для конкурса тебя, если у тебя
такой маленький диапазон?
— О, тут удивляться нечему, моя походка — это мое секретное оружие.
Отличный контраст с моим до тоски чистым и невинным видом. Мне повезло, что
я умею ходить.
— Эйприл, а вчера почему ты решила изменить прическу?
— Мне показалось, что надо что-нибудь другое. Иногда мне просто тошно
от своего такого обычного вида. Как правило, я стараюсь обыграть свои
белокурые локоны, но иногда в меня словно бес вселяется. Ты знаешь такую
манекенщицу — Кристен Макменами? Нет? Так вот, у нее такое решительное лицо,
и выразительное, почти красавец мужчина. Она ничего не могла добиться, пока
не сбрила брови и не стала носить странный белый грим. И вот в таком виде,
мол, а идите вы все куда подальше, она в один вечер стала звездой. Никто
никогда не видел, как она улыбается. Теперь она супермодель — у нее
совершенно новый тип красоты, и все модельеры мечтают с ней работать. У нее
имидж андрогина. При этом она замужем, у нее есть ребенок. Ну как мне с этим
тягаться?

— А почему тебе хочется выглядеть странно? — спросила Мод,
пришедшая в восторг от того, как Эйприл себя анализирует. Наверное, она
многие годы просматривала все модные журналы и сравнивала себя с девушками
на фотографиях.
— Потому что мне надоела эта приевшаяся всеамериканская внешность. Это
так скучно! Я выгляжу холодной, этакой Снегурочкой, но, хуже того, внутри у
меня все неспокойно. Ты понимаешь, что это значит? Сегодня нужен поцелуй
смерти. У меня нет этой хандры, этого уныния. Помнишь Кейт Мосс в рекламе
Обсешн? Вот где хандра! Она вылезает голая из кровати, наверняка с
похмелья, ее дружок с ходу делает снимок, и вот — она королева уныния! А
потом она приводит себя в порядок — и на подиум, на обложки всех журналов, и
пожалуйста — девочка Кальвина Кляйна, типичная американочка. Она почти
убеждает, что она американская аристократка, а не коротышка-англичанка с
помоечными патлами. — В голосе Эйприл звучала неприкрытая зависть.
— Эйприл, дело не в том, что ты слишком традиционна, — возразила
ей Мод. — Ты смотришь на себя как бы со стороны и недооцениваешь свою
внешность, как, впрочем, и любая профессиональная красавица. Не встречала ни
одной, которая бы не выискивала у себя недостатки и не преувеличивала бы их.
Ты все время с кем-то соревнуешься, а тебе пора привыкнуть к тому, что ты
неповторима, У тебя редкая красота, и она останется с тобой до конца жизни.
Эта красота классическая, она вечна. Забудут Кристен Макменами, Кейт Мосс
перестанет быть суперзвездой, а ты — ты же американская Катрин Денев.
— Я даже не знаю, кто это такая, — сказала Эйприл, просияв.
— Это французская кинозвезда, ее боготворит вся страна, она подруга Ива
Сен-Лорана, а много лет назад она была его музой. Ты наверняка знаешь ее в
лицо.
— О, да, конечно, — сказала Эйприл. — Я не видела
Индокитай, ведь это она там играет, но я помню рекламу... Пожалуйста, Мод,
давай больше не будем говорить о моей внешности.
— Договорились. — Мод обвела глазами зал. Эйприл, казалось,
совершенно не замечала, как на нее смотрят остальные посетители. Эта девочка
так привыкла к поклонению, что для нее оно стало естественным, как
воздух. — Расскажи мне о своих поклонниках, — попросила она,
сменив тему.
— Это второе, о чем я не люблю говорить, — ответила Эйприл,
улыбнувшись. — Но я знала, что ты задашь этот вопрос.
— Почему не любишь? Мужчины наверняка сходят по тебе с ума.
Эйприл улыбнулась еще шире. Кто бы мог подумать, что Мод такая милая! Один
на один с ней совсем не страшно, и так приятно было узнать, что статья в
Цинге будет главным образом о ней... Эйприл решила, что о таких приятных
вещах она подумает, когда останется одна.
А сейчас ей приятно сидеть и вести взрослую дамскую беседу. С Тинкер и
Джордан так не поговоришь — им она совершенно неинтересна. Они трое
оказались вместе случайно и поняли, что лучше изображать из себя подружек,
но в глубине души они не могли доверять друг другу, потому что каждая хотела
победить, а контракт с Ломбарди подпишет только одна.
— Если я скажу что-нибудь не для печати, пожалуйста, не пользуйся
этим, — сказала Эйприл осторожно. — Или это выражение используют
только в кино?
— Все не предназначенное для печати останется строго между нами, —
уверила Мод Эйприл. Своего положения в мире журналистики она достигла
потому, что никогда не подводила тех, кого интервьюировала. И с ней
соглашались разговаривать те, кто отказывал другим журналистам.
— Помнишь, ты позавчера нас спрашивала, девушки ли мы, и тут вошла
Фрэнки и прекратила беседу? Ну... я бы все равно не призналась в присутствии
остальных, потому что они бы стали смеяться. Я выгляжу довольно свободной и
хочу, чтобы они думали, будто у меня есть личная жизнь. Но... ты можешь и
сама догадаться, но это не для печати, короче... у меня ее нет.
— Ты хочешь сказать, в данный момент? — осторожно уточнила Мод.
— Нет, вообще. Я ищу подходящего парня... У меня никого еще не
было, — медленно сказала Эйприл.
— Ты еще так молода... — сказала Мод.
— Не в этом дело. Мне уже скоро двадцать. Дело в другом, а в чем — я не
понимаю. Мне нравятся мужчины — но просто как люди, меня к ним не тянет,
понимаешь, физически. Может, я встречалась не с теми, но стоит мне
поцеловать кого-нибудь на прощание — и он тут же лезет ко мне. Это просто
отвратительно! Послушать моих подружек — мужчины самые удивительные существа
в мире. Я этого не понимаю! И никогда не понимала.
— А ты кому-нибудь давала шанс пообщаться с тобой поближе?
— Пару раз, — призналась Эйприл. — Я себя заставляла. Я им
позволяла — ну, ты, наверное, понимаешь, — я позволяла им почти все, но
не могла этого выдержать до конца. Они обещали, что будут использовать
презервативы, будто дело в том, что я боюсь забеременеть или заболеть
СПИДом, и я никак не могла им объяснить, что останавливаюсь на полпути
только потому, что не могу терпеть эту... эту мерзость. Наверное, лучше было
и не пробовать! Они потом становились такими ужасными. Наверное, я не могу
их винить. В лучшем случае они называли меня динамисткой, но, черт подери, я
не собиралась их динамить, просто думала, что надо попробовать, может, мне
это понравится. Но у меня ничего не получалось.

— Значит, ты никогда...
— Нет. И не хочу! Может, это ненормально, но я такая, какая есть.
Естественно, все думают, что в один прекрасный день я выйду замуж. Мама,
наверное, и свадьбу продумала. Но я не думаю, что это когда-нибудь
произойдет. Слава богу, я еще молода, и они меня не торопят. Но ты ведь
никогда не выходила замуж, Мод? Как тебе это удалось?
— Я прислушалась к собственному естеству. Если ты подождешь немного,
люди в конце концов привыкнут к тому, что ты не замужем. Конечно, когда ты
не сногсшибательная красавица, тебе легче.
— Теперь ты притворяешься скромницей, — поддразнила ее Эйприл,
почувствовав себя удивительно легко. Она раскрыла свою тайну, а Мод ни капли
не удивилась. — У тебя такая потрясающая внешность! Ты не похожа на
других, ты удивительно хороша, у тебя свой собственный стиль. Жаль, что у
меня не хватило бы смелости одеваться так же.
— Откуда ты знаешь? Может, ты когда-нибудь сама себя удивишь.
Да, — подумала Мод, — ты можешь удивить нас обеих. Она решила
узнать об Эйприл побольше, и ей это удалось. Но в глубине души она не могла
не думать о том, что все женщины, которых она когда-нибудь любила, были
женщинами этого типа. Но ни одна из них не была таким совершенством. Ни одна
из них не была Эйприл.

12



Жак Некер и Джордан Дансер прогуливались по садам у малого Трианона, откуда
Версальский дворец не был виден. Зимнее солнце высоко стояло в безоблачном
бледном небе, и было так тепло, что Джордан даже откинула капюшон своего
длинного красного пальто.
— Это мое самое любимое место, — сказал Некер. — Здесь нет
никакой пышности. Вон в том маленьком павильоне, в бельведере, сидела Мария-
Антуанетта, когда к ней прибежал паж и сказал, что парижане идут на дворец.
Это был последний счастливый день в ее жизни. Этих садов она больше никогда
не увидела. Сегодня даже не верится, что все это случилось больше двухсот
лет назад.
Джордан остановилась и прислушалась к пению птиц, сидевших на голых ветках.
Где-то вдалеке работали садовники, готовя сады к весенним посадкам.
— Как тихо, — сказала она. — Даже не верится, после шумного
Парижа... Мне кажется, что я сейчас в мире Марии-Антуанетты, и вся дрожу —
ведь всем известно, как все это закончилось. Но скажите, — спросила она
удивленно, — почему мы не пошли в сам дворец? Когда вы позвонили
сегодня утром, я решила, что мы направляемся именно туда.
Задавая этот вопрос, Джордан думала о том, что удивлена она не только этим.
Но она не стала бы рассказывать этому всемогущему человеку, что, приняв его
приглашение, она еще целый час раздумывала, правильно ли она поступила. Да,
она с самого начала старалась произвести впечатление на Жака Некера, но цель
у нее была одна — выиграть конкурс. Он человек безусловно интересный, но
меньше всего она хотела бы завязывать с ним какие-либо отношения. Вести себя
надо по-деловому. Если, боже упаси, он пригласил ее, намереваясь за ней
поухаживать, они оба окажутся в неловком положении. Но разве можно было от
такого приглашения отказаться?
— Для меня эти сады — сердце Версаля, — ответил Некер. — Сам
дворец пышен и пуст. В нем есть величие, но нет жизни. После революции
мебель конфисковали и растащили, гобелены и картины оказались в музеях, а
все, что осталось, сейчас пытаются отреставрировать. Если привидения
существуют, а я в это верю, то они здесь, в садах, а не среди пустых стен.
— Мы что, ищем встречи с привидениями, — спросила Джордан, —
или вы в душе роялист? Вы бы хотели реставрации монархии? Может, вы из тех,
кто поддерживает претендента на французский трон, и ждете, что он займет его
и дети его будут счастливы в своих браках, — это же так умилительно?
— Откуда у вас эти секретные сведения? — улыбнулся Некер, с
восторгом глядя на Джордан. Ее короткие курчавые волосы развевались на
легком ветерке, а бледно-голубое небо словно оттеняло ее лицо. На фоне голых
деревьев Джордан была как факел, от которого может вспыхнуть все вокруг.
— Главным образом из Хелло!, — ответила она. — Это
английский журнал, в котором очень серьезно освещаются все подробности жизни
королевских фамилий Европы. Я люблю рассматривать фотографии и думать о том,
что английской королеве следует расстрелять своего парикмахера, а
бельгийской — сжечь весь свой гардероб. Но я не только критикую, у меня есть
и любимчики — например, леди Сара Армстронг-Джонс, дочь принцессы Маргарет,
которая на бракосочетание принца надела широкие штаны и всех сразила
наповал. Ах, это жизнь из сказки.
— Вам нравятся сказки? — спросил Некер, думая о том, что прогулка
эта приносит ему почти столько же боли, сколько удовольствия. Он пошел бы
сюда с Джастин, смотрел бы, как она гуляет по его любимым местам, задавал бы
ей те же самые вопросы, узнавал бы ближе свою дочь, а не это прелестное
создание, про которое он знает так же мало, как и она про него. Но лучше уж
пусть кто-то сейчас заменит ему его дочь, а она единственная из девушек, кто
проявил хоть какой-то интерес к французской истории.

— В девяти случаях из десяти они интереснее реальности.
— Давайте присядем на минутку, — предложил Некер. — Вы не
замерзнете?
— Если бы и замерзла, все равно бы присела, — ответила Джордан,
радуясь тому, что можно передохнуть. Некер даже не замечал, что шел слишком
быстро. — Готова поспорить, что придворные дамы отлично разминались,
просто прогуливаясь здесь... Интересно, как у них хватало сил переодеваться
по пять раз на дню, не говоря уж о том, что они успевали еще танцевать,
флиртовать, играть в карты и интриговать?
— Может, вечная борьба за первенство не позволяла им замедлить темп.
— Немного похоже на мою работу, — рассмеялась Джордан. —
Кроме, пожалуй, флирта, игры в карты и интриг.
— Расскажите мне что-нибудь о Джастин Лоринг, — вдруг попросил
Некер. — С ней легко работать?
— Я думаю, она лучше всех, — ответила Джордан. — Ужасно
жалко, что она заболела и не смогла прилететь. Уверена, она бы вам
понравилась. Но с Фрэнки мы тоже можем быть спокойны.
— А почему вы сказали, что она лучше всех? — настаивал он.
— Я ей полностью доверяю, она никогда не злится, клиенты не могут ее
запугать, и у нее нет любимчиков. Она всегда встает на защиту своих девушек.
— Как вы думаете, Джордан, она счастливый человек? Она реализовала себя
или ей чего-то не хватает? Я имею в виду, как личности?
— Наверное, я не могу ответить на этот вопрос, — ответила Джордан,
про себя удивившись. — Джастин не показывает своих чувств, мсье Некер,
она очень сдержанная женщина. Она заботится обо всех нас и никогда не дает
поводов для сплетен.
— А почему вы сказали, что доверяете ей? — спросил он. — Что
такого она сделала?
— Доверие — странная вещь, некоторые люди его внушают, некоторые — нет.
Я не считаю себя тонким психологом. У Джастин безукоризненная репутация в
деловом мире, и, пожалуй, это единственное, что я знаю наверняка. Фрэнки —
ее лучшая подруга, поэтому, если вы интересуетесь личной жизнью Джастин, вам
лучше спросить у нее.
— Я предпочитаю знать как можно больше о людях, с которыми веду
дела, — сказал Некер, отвечая на вопрос, который Джордан не задала
вслух. — Это часто оказывается полезно.
— Есть одна вещь, которая очень много для меня значит, — Джастин
предлагает меня клиентам, даже если они не просили подыскать цветную
девушку
, как сейчас обычно выражаются. В большинстве агентств делают так,
только когда клиент настаивает именно на этом, а Джастин старается устроить
меня всюду, где это возможно.
— Цветная девушка? Этого выражения я не слышал и думал, что
официально говорят афроамериканцы.
— Готова поспорить, что к единому мнению по этому вопросу не придут
никогда. Люди будут всегда спорить о том, как это называть, не оскорбляя
ничьих чувств.
— Извините меня, — поспешно сказал Некер, — я не хотел
показаться бестактным. У нас, швейцарцев, то же самое, то есть есть
итальянские, немецкие, французские швейцарцы, но...
— Но вы все белые. Повезло Швейцарии.
— Прошу меня простить, я, должно быть, вас обидел.
— Никоим образом! — улыбнулась Джордан. — На эту тему мне
есть что сказать, но мне редко удается встретить белого человека, который
может говорить со мной об этом без смущения.
— Я не смущаюсь, и мне интересно.
Джордан внимательно посмотрела на Некера и увидела в его глазах неприкрытое
любопытство, которое люди, желающие быть вежливыми, предпочитают скрывать.
Она вдруг почувствовала, что ей с ним удивительно спокойно. Ничто не
указывало на то, что он питает к ней сексуальный интерес. Ее не смущал ни
его уверенный вид, ни его привычка задавать вопросы, на которые он всегда
ждал ответов. Она проникалась уважением к этому человеку и вдруг поняла, что
доверяет ему и может говорить с ним открыто.
— Возьмем, к примеру, слово черные, которое иногда даже пишут с
большой буквы, — сказала Джордан. — Многие люди, и я в том числе,
продолжают настаивать, что они — черные американцы, а не афро-американцы,
потому что они уже так далеки от Африки в культурном смысле, их предки
поселились в Америке намного раньше, чем многие американцы, и не чувствуют
связи с Африкой. С другой стороны, многие черные американцы считают меня
недостаточно черной.
— Я совсем запутался.
— Я тоже. Недавно я читала один английский журнал, посвященный черным
женщинам, и там говорилось, что существует тридцать три оттенка черной кожи
— от цвета слоновой кости до иссиня-черной. С ума сойти! Кто и как считал
оттенки кожи? В том же самом журнале рассказывается про Рошумбу, черную топ-
модель, которую называют Верной Сестрой, потому что она носит короткую
стрижку — афро и крайне отрицательно отзывается о тех черных топ-моделях,
которые сказали ей, что согласны были бы выпрямить волосы или изменить форму
носа ради того, чтобы попасть на обложку Вога. Да на это согласилась бы
любая белая манекенщица, и при этом она бы не считала, что предает свои
шотландские или итальянские корни. Наверное, сама того не подозревая,
Рошумба, а имя ее в переводе с суахили значит красавица, взяла на себя
обязанности верховного судьи и решает, кто достоин называться черным. Ей
самой не надо идти на компромиссы, она великолепна, и три номера Спортс
Иллюстрейтид
, в которых она сфотографирована в купальниках, — тому
подтверждение. Так что мне остается довольствоваться тем, что я не Верная
Сестра и не истинно черная.

— А не можете вы быть цвета кленового сиропа, или яблочного сидра, или
капучино, или чая с молоком, или...
— Это что, швейцарский юмор, мсье Некер? Хорошо, что вы не упомянули
молочный шоколад. — Джордан покачала головой и озорно на него
взглянула. — Я могу продолжить. Например, шотландское ячменное виски со
сливками — очень подходит, правда? Хотя настоящий ценитель ячменного виски
не добавляет в него даже льда.
— Я хотел задать именно этот вопрос, — настаивал Некер. — Так
что не уходите от ответа.
— А ответ такой — незачем тратить время попусту, пытаясь определить
свой оттенок кожи, все равно его не изменишь. Но тем не менее хоть я и
стараюсь не беспокоиться об этом, я всегда об этом помню. Вы можете
подумать, что быть черным — значит просто быть черным, но оттенок кожи на
самом деле имеет огромное значение. — Джордан старалась говорить
откровенно, как говорила бы с собственным отцом, потому что чувствовала, что
Некера не устроит меньшее.
— А почему? Чем светлее — тем лучше?
— Все не так просто, — продолжала Джордан, тщательно подбирая
слова, — хотя, конечно, светлый оттенок предпочтительнее, особенно для
женщины. Но, мсье Некер, дело не в реакции белых, гораздо важнее то, как к
этому относятся другие черные. Черные так же, как и белые, замечают все
отличия. Мне отлично известно, что, когда на меня смотрит черная женщина,
она думает о том, с кем спали мои бабки и прабабки. То есть то, как я
выгляжу, указывает на то, сколько во мне крови белых. Так всегда бывает,
когда дело касается расы, мсье Некер. Когда меня разглядывает другой черный
человек, я понимаю, что он осуждает всех моих предков. Но и я сама задаю
себе те же вопросы. Кто были эти белые предки? Любили ли они моих черных
предков или просто пользовались ими? Наверное, мое семейное древо было очень
ветвистым, но я никогда об этом не узнаю... Это печально, горько и обидно.
— Я даже не задумывался...
— Большинство людей не задумываются, — ответила Джордан. — Я
совсем не собиралась выступать с такой речью.
— А теперь расскажите мне о своих родителях, — попросил
Некер. — Расскажите, как вы росли.
— Мой отец — кадровый военный, полковник Генри Дансер. Он с блеском
закончил Академию Вест-Пойнт и понял, что армия станет ему родным домом,
если он не будет нарушать правила. Он человек жесткий, авторитарный и
помешанный на карьере. Он настоял на том, чтобы я закончила колледж, и
только после этого разрешил мне работать, но перед тем, как я подписала
контракт, он разузнал все про агентство Лоринг, а потом добрых два часа
расспрашивал саму Джастин. Ему не нравится, что я манекенщица. Из меня
хотели сделать воспитанну

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.