Жанр: Любовные романы
Весенняя коллекция
...местная кухня?
— Ой, здесь просто здорово, так... богемно. Я не знала, что в Париже
есть русские ресторанчики. Никогда не знала, что селедку можно подавать под
разными маринадами. Но мне еще надо оставить место для пирога с курицей.
— Я обязательно напишу, что у тебя отличный аппетит, — сказала
Мод, наблюдая за тем, как Эйприл ест. Хорошо, что они пошли в
Чайку
, это
такое уютное гнездышко. И разговаривать здесь удобно, официанты не снуют туда-
сюда.
— Я везучая, могу есть все. В детстве меня кормили так скучно и
невкусно, а это — просто пир!
— Расскажи мне немного о своей семье, Эйприл. Чем занимается твой отец?
— Папа? Он у меня такой милый! Он банкир, но работа у него довольно
скучная. Моя мама — она многолетний чемпион местного гольф-клуба, и еще она
занимается благотворительностью —
Центром планирования семьи
и всяким
таким. Ну, мы все катаемся на лыжах, играем в теннис, ходим на яхте...
обычный набор. У меня классные родители, — сказала Эйприл, закрывая
тему.
— А братья-сестры есть?
— Брат и сестра, оба замечательные. Скучно, да? Никакой экзотики, мы —
обычная семья, верхушка среднего класса, как написано в моем учебнике
социологии. Ничего увлекательного, так что писать тебе здесь не о чем.
— Но твои родители отпустили тебя в Нью-Йорк и разрешили стать моделью,
разве в этом нет ничего необычного?
— Ха! Да они даже не пытались меня удержать. Естественно, они предпочли
бы, чтобы я училась в университете, но я несколько лет участвовала в местных
показах мод и зарабатывала неплохие деньги. Им пришлось смириться с тем,
что, когда мне исполнилось восемнадцать, я решила попробовать заняться этим
всерьез.
Мод поразилась тому, как изменилось обычно такое спокойное лицо Эйприл — оно
стало страстным и решительным, что указывало на то, что не все далось ей так
просто.
— Ты всегда была первой красавицей школы? — неожиданно спросила
Мод.
— Ну...
— Эйприл, это не проверка на скромность. Мне интересно, что повлияло на
твою жизнь.
— Наверное, я всегда знала, что я... Господи, как же я не люблю
говорить
красивая
, но я хочу что-то собой представлять, поэтому не могу
забывать о своей внешности. Я очень честолюбива, Мод, хоть и предпочитаю это
скрывать. Я хочу чего-нибудь достичь в жизни! Хочу что-то собой
представлять!
— Как и все мы. Я тебя отлично понимаю.
— Вот что меня убивает — так это то, что я получаю меньше заказов, чем
девушки менее красивые, чем я, — продолжала Эйприл. — Не по
объективным меркам. Здесь дело в диапазоне. Я не хамелеон, как Тинкер,
которая может поворотом головы изобразить из себя все, что захочешь. Во
всяком случае, Джастин с Фрэнки охарактеризовали мою проблему именно так.
Что делать, если ты можешь выглядеть только самой собой?
— А может, тебе стоит видеть в этом не недостаток, а преимущество?
Честно говоря, я удивляюсь, почему ты не пробуешь экспериментировать со
своей внешностью, ведь ее можно менять — косметика и одежда могут сделать
что угодно. Ты не можешь изменить строение тела и рост, вот, пожалуй, и
все... Я даже думаю, а подходит ли тебе агентство
Лоринг
, правда, я плохо
в этом разбираюсь. А что, если они не прилагали усилий, может, им достаточно
твоей внешности и они не хотят искать новые возможности? Ты когда-нибудь об
этом думала?
— Но они такие замечательные! — горячо возразила Эйприл. — Я
была на седьмом небе от счастья, когда Джастин подписала со мной контракт.
— Того, что они замечательные, для карьеры может быть и недостаточно.
Но я могу и ошибаться, — пожала плечами Мод. — Скажи, как ты
думаешь, почему Габриэль д'Анжель выбрала для конкурса тебя, если у тебя
такой маленький диапазон?
— О, тут удивляться нечему, моя походка — это мое секретное оружие.
Отличный контраст с моим до тоски чистым и невинным видом. Мне повезло, что
я умею ходить.
— Эйприл, а вчера почему ты решила изменить прическу?
— Мне показалось, что надо что-нибудь другое. Иногда мне просто тошно
от своего такого обычного вида. Как правило, я стараюсь обыграть свои
белокурые локоны, но иногда в меня словно бес вселяется. Ты знаешь такую
манекенщицу — Кристен Макменами? Нет? Так вот, у нее такое решительное лицо,
и выразительное, почти красавец мужчина. Она ничего не могла добиться, пока
не сбрила брови и не стала носить странный белый грим. И вот в таком виде,
мол, а идите вы все куда подальше, она в один вечер стала звездой. Никто
никогда не видел, как она улыбается. Теперь она супермодель — у нее
совершенно новый тип красоты, и все модельеры мечтают с ней работать. У нее
имидж андрогина. При этом она замужем, у нее есть ребенок. Ну как мне с этим
тягаться?
— А почему тебе хочется выглядеть странно? — спросила Мод,
пришедшая в восторг от того, как Эйприл себя анализирует. Наверное, она
многие годы просматривала все модные журналы и сравнивала себя с девушками
на фотографиях.
— Потому что мне надоела эта приевшаяся всеамериканская внешность. Это
так скучно! Я выгляжу холодной, этакой Снегурочкой, но, хуже того, внутри у
меня все неспокойно. Ты понимаешь, что это значит? Сегодня нужен поцелуй
смерти. У меня нет этой хандры, этого уныния. Помнишь Кейт Мосс в рекламе
Обсешн
? Вот где хандра! Она вылезает голая из кровати, наверняка с
похмелья, ее дружок с ходу делает снимок, и вот — она королева уныния! А
потом она приводит себя в порядок — и на подиум, на обложки всех журналов, и
пожалуйста — девочка Кальвина Кляйна, типичная американочка. Она почти
убеждает, что она американская аристократка, а не коротышка-англичанка с
помоечными патлами. — В голосе Эйприл звучала неприкрытая зависть.
— Эйприл, дело не в том, что ты слишком традиционна, — возразила
ей Мод. — Ты смотришь на себя как бы со стороны и недооцениваешь свою
внешность, как, впрочем, и любая профессиональная красавица. Не встречала ни
одной, которая бы не выискивала у себя недостатки и не преувеличивала бы их.
Ты все время с кем-то соревнуешься, а тебе пора привыкнуть к тому, что ты
неповторима, У тебя редкая красота, и она останется с тобой до конца жизни.
Эта красота классическая, она вечна. Забудут Кристен Макменами, Кейт Мосс
перестанет быть суперзвездой, а ты — ты же американская Катрин Денев.
— Я даже не знаю, кто это такая, — сказала Эйприл, просияв.
— Это французская кинозвезда, ее боготворит вся страна, она подруга Ива
Сен-Лорана, а много лет назад она была его музой. Ты наверняка знаешь ее в
лицо.
— О, да, конечно, — сказала Эйприл. — Я не видела
Индокитай
, ведь это она там играет, но я помню рекламу... Пожалуйста, Мод,
давай больше не будем говорить о моей внешности.
— Договорились. — Мод обвела глазами зал. Эйприл, казалось,
совершенно не замечала, как на нее смотрят остальные посетители. Эта девочка
так привыкла к поклонению, что для нее оно стало естественным, как
воздух. — Расскажи мне о своих поклонниках, — попросила она,
сменив тему.
— Это второе, о чем я не люблю говорить, — ответила Эйприл,
улыбнувшись. — Но я знала, что ты задашь этот вопрос.
— Почему не любишь? Мужчины наверняка сходят по тебе с ума.
Эйприл улыбнулась еще шире. Кто бы мог подумать, что Мод такая милая! Один
на один с ней совсем не страшно, и так приятно было узнать, что статья в
Цинге
будет главным образом о ней... Эйприл решила, что о таких приятных
вещах она подумает, когда останется одна.
А сейчас ей приятно сидеть и вести взрослую дамскую беседу. С Тинкер и
Джордан так не поговоришь — им она совершенно неинтересна. Они трое
оказались вместе случайно и поняли, что лучше изображать из себя подружек,
но в глубине души они не могли доверять друг другу, потому что каждая хотела
победить, а контракт с Ломбарди подпишет только одна.
— Если я скажу что-нибудь
не для печати
, пожалуйста, не пользуйся
этим, — сказала Эйприл осторожно. — Или это выражение используют
только в кино?
— Все не предназначенное для печати останется строго между нами, —
уверила Мод Эйприл. Своего положения в мире журналистики она достигла
потому, что никогда не подводила тех, кого интервьюировала. И с ней
соглашались разговаривать те, кто отказывал другим журналистам.
— Помнишь, ты позавчера нас спрашивала, девушки ли мы, и тут вошла
Фрэнки и прекратила беседу? Ну... я бы все равно не призналась в присутствии
остальных, потому что они бы стали смеяться. Я выгляжу довольно свободной и
хочу, чтобы они думали, будто у меня есть личная жизнь. Но... ты можешь и
сама догадаться, но это не для печати, короче... у меня ее нет.
— Ты хочешь сказать, в данный момент? — осторожно уточнила Мод.
— Нет, вообще. Я ищу подходящего парня... У меня никого еще не
было, — медленно сказала Эйприл.
— Ты еще так молода... — сказала Мод.
— Не в этом дело. Мне уже скоро двадцать. Дело в другом, а в чем — я не
понимаю. Мне нравятся мужчины — но просто как люди, меня к ним не тянет,
понимаешь, физически. Может, я встречалась не с теми, но стоит мне
поцеловать кого-нибудь на прощание — и он тут же лезет ко мне. Это просто
отвратительно! Послушать моих подружек — мужчины самые удивительные существа
в мире. Я этого не понимаю! И никогда не понимала.
— А ты кому-нибудь давала шанс пообщаться с тобой поближе?
— Пару раз, — призналась Эйприл. — Я себя заставляла. Я им
позволяла — ну, ты, наверное, понимаешь, — я позволяла им почти все, но
не могла этого выдержать до конца. Они обещали, что будут использовать
презервативы, будто дело в том, что я боюсь забеременеть или заболеть
СПИДом, и я никак не могла им объяснить, что останавливаюсь на полпути
только потому, что не могу терпеть эту... эту мерзость. Наверное, лучше было
и не пробовать! Они потом становились такими ужасными. Наверное, я не могу
их винить. В лучшем случае они называли меня динамисткой, но, черт подери, я
не собиралась их динамить, просто думала, что надо попробовать, может, мне
это понравится. Но у меня ничего не получалось.
— Значит, ты никогда...
— Нет. И не хочу! Может, это ненормально, но я такая, какая есть.
Естественно, все думают, что в один прекрасный день я выйду замуж. Мама,
наверное, и свадьбу продумала. Но я не думаю, что это когда-нибудь
произойдет. Слава богу, я еще молода, и они меня не торопят. Но ты ведь
никогда не выходила замуж, Мод? Как тебе это удалось?
— Я прислушалась к собственному естеству. Если ты подождешь немного,
люди в конце концов привыкнут к тому, что ты не замужем. Конечно, когда ты
не сногсшибательная красавица, тебе легче.
— Теперь ты притворяешься скромницей, — поддразнила ее Эйприл,
почувствовав себя удивительно легко. Она раскрыла свою тайну, а Мод ни капли
не удивилась. — У тебя такая потрясающая внешность! Ты не похожа на
других, ты удивительно хороша, у тебя свой собственный стиль. Жаль, что у
меня не хватило бы смелости одеваться так же.
— Откуда ты знаешь? Может, ты когда-нибудь сама себя удивишь.
Да, — подумала Мод, — ты можешь удивить нас обеих
. Она решила
узнать об Эйприл побольше, и ей это удалось. Но в глубине души она не могла
не думать о том, что все женщины, которых она когда-нибудь любила, были
женщинами этого типа. Но ни одна из них не была таким совершенством. Ни одна
из них не была Эйприл.
12
Жак Некер и Джордан Дансер прогуливались по садам у малого Трианона, откуда
Версальский дворец не был виден. Зимнее солнце высоко стояло в безоблачном
бледном небе, и было так тепло, что Джордан даже откинула капюшон своего
длинного красного пальто.
— Это мое самое любимое место, — сказал Некер. — Здесь нет
никакой пышности. Вон в том маленьком павильоне, в бельведере, сидела Мария-
Антуанетта, когда к ней прибежал паж и сказал, что парижане идут на дворец.
Это был последний счастливый день в ее жизни. Этих садов она больше никогда
не увидела. Сегодня даже не верится, что все это случилось больше двухсот
лет назад.
Джордан остановилась и прислушалась к пению птиц, сидевших на голых ветках.
Где-то вдалеке работали садовники, готовя сады к весенним посадкам.
— Как тихо, — сказала она. — Даже не верится, после шумного
Парижа... Мне кажется, что я сейчас в мире Марии-Антуанетты, и вся дрожу —
ведь всем известно, как все это закончилось. Но скажите, — спросила она
удивленно, — почему мы не пошли в сам дворец? Когда вы позвонили
сегодня утром, я решила, что мы направляемся именно туда.
Задавая этот вопрос, Джордан думала о том, что удивлена она не только этим.
Но она не стала бы рассказывать этому всемогущему человеку, что, приняв его
приглашение, она еще целый час раздумывала, правильно ли она поступила. Да,
она с самого начала старалась произвести впечатление на Жака Некера, но цель
у нее была одна — выиграть конкурс. Он человек безусловно интересный, но
меньше всего она хотела бы завязывать с ним какие-либо отношения. Вести себя
надо по-деловому. Если, боже упаси, он пригласил ее, намереваясь за ней
поухаживать, они оба окажутся в неловком положении. Но разве можно было от
такого приглашения отказаться?
— Для меня эти сады — сердце Версаля, — ответил Некер. — Сам
дворец пышен и пуст. В нем есть величие, но нет жизни. После революции
мебель конфисковали и растащили, гобелены и картины оказались в музеях, а
все, что осталось, сейчас пытаются отреставрировать. Если привидения
существуют, а я в это верю, то они здесь, в садах, а не среди пустых стен.
— Мы что, ищем встречи с привидениями, — спросила Джордан, —
или вы в душе роялист? Вы бы хотели реставрации монархии? Может, вы из тех,
кто поддерживает претендента на французский трон, и ждете, что он займет его
и дети его будут счастливы в своих браках, — это же так умилительно?
— Откуда у вас эти секретные сведения? — улыбнулся Некер, с
восторгом глядя на Джордан. Ее короткие курчавые волосы развевались на
легком ветерке, а бледно-голубое небо словно оттеняло ее лицо. На фоне голых
деревьев Джордан была как факел, от которого может вспыхнуть все вокруг.
— Главным образом из
Хелло!
, — ответила она. — Это
английский журнал, в котором очень серьезно освещаются все подробности жизни
королевских фамилий Европы. Я люблю рассматривать фотографии и думать о том,
что английской королеве следует расстрелять своего парикмахера, а
бельгийской — сжечь весь свой гардероб. Но я не только критикую, у меня есть
и любимчики — например, леди Сара Армстронг-Джонс, дочь принцессы Маргарет,
которая на бракосочетание принца надела широкие штаны и всех сразила
наповал. Ах, это жизнь из сказки.
— Вам нравятся сказки? — спросил Некер, думая о том, что прогулка
эта приносит ему почти столько же боли, сколько удовольствия. Он пошел бы
сюда с Джастин, смотрел бы, как она гуляет по его любимым местам, задавал бы
ей те же самые вопросы, узнавал бы ближе свою дочь, а не это прелестное
создание, про которое он знает так же мало, как и она про него. Но лучше уж
пусть кто-то сейчас заменит ему его дочь, а она единственная из девушек, кто
проявил хоть какой-то интерес к французской истории.
— В девяти случаях из десяти они интереснее реальности.
— Давайте присядем на минутку, — предложил Некер. — Вы не
замерзнете?
— Если бы и замерзла, все равно бы присела, — ответила Джордан,
радуясь тому, что можно передохнуть. Некер даже не замечал, что шел слишком
быстро. — Готова поспорить, что придворные дамы отлично разминались,
просто прогуливаясь здесь... Интересно, как у них хватало сил переодеваться
по пять раз на дню, не говоря уж о том, что они успевали еще танцевать,
флиртовать, играть в карты и интриговать?
— Может, вечная борьба за первенство не позволяла им замедлить темп.
— Немного похоже на мою работу, — рассмеялась Джордан. —
Кроме, пожалуй, флирта, игры в карты и интриг.
— Расскажите мне что-нибудь о Джастин Лоринг, — вдруг попросил
Некер. — С ней легко работать?
— Я думаю, она лучше всех, — ответила Джордан. — Ужасно
жалко, что она заболела и не смогла прилететь. Уверена, она бы вам
понравилась. Но с Фрэнки мы тоже можем быть спокойны.
— А почему вы сказали, что она лучше всех? — настаивал он.
— Я ей полностью доверяю, она никогда не злится, клиенты не могут ее
запугать, и у нее нет любимчиков. Она всегда встает на защиту своих девушек.
— Как вы думаете, Джордан, она счастливый человек? Она реализовала себя
или ей чего-то не хватает? Я имею в виду, как личности?
— Наверное, я не могу ответить на этот вопрос, — ответила Джордан,
про себя удивившись. — Джастин не показывает своих чувств, мсье Некер,
она очень сдержанная женщина. Она заботится обо всех нас и никогда не дает
поводов для сплетен.
— А почему вы сказали, что доверяете ей? — спросил он. — Что
такого она сделала?
— Доверие — странная вещь, некоторые люди его внушают, некоторые — нет.
Я не считаю себя тонким психологом. У Джастин безукоризненная репутация в
деловом мире, и, пожалуй, это единственное, что я знаю наверняка. Фрэнки —
ее лучшая подруга, поэтому, если вы интересуетесь личной жизнью Джастин, вам
лучше спросить у нее.
— Я предпочитаю знать как можно больше о людях, с которыми веду
дела, — сказал Некер, отвечая на вопрос, который Джордан не задала
вслух. — Это часто оказывается полезно.
— Есть одна вещь, которая очень много для меня значит, — Джастин
предлагает меня клиентам, даже если они не просили подыскать
цветную
девушку
, как сейчас обычно выражаются. В большинстве агентств делают так,
только когда клиент настаивает именно на этом, а Джастин старается устроить
меня всюду, где это возможно.
—
Цветная девушка
? Этого выражения я не слышал и думал, что
официально говорят
афроамериканцы
.
— Готова поспорить, что к единому мнению по этому вопросу не придут
никогда. Люди будут всегда спорить о том, как это называть, не оскорбляя
ничьих чувств.
— Извините меня, — поспешно сказал Некер, — я не хотел
показаться бестактным. У нас, швейцарцев, то же самое, то есть есть
итальянские, немецкие, французские швейцарцы, но...
— Но вы все белые. Повезло Швейцарии.
— Прошу меня простить, я, должно быть, вас обидел.
— Никоим образом! — улыбнулась Джордан. — На эту тему мне
есть что сказать, но мне редко удается встретить белого человека, который
может говорить со мной об этом без смущения.
— Я не смущаюсь, и мне интересно.
Джордан внимательно посмотрела на Некера и увидела в его глазах неприкрытое
любопытство, которое люди, желающие быть вежливыми, предпочитают скрывать.
Она вдруг почувствовала, что ей с ним удивительно спокойно. Ничто не
указывало на то, что он питает к ней сексуальный интерес. Ее не смущал ни
его уверенный вид, ни его привычка задавать вопросы, на которые он всегда
ждал ответов. Она проникалась уважением к этому человеку и вдруг поняла, что
доверяет ему и может говорить с ним открыто.
— Возьмем, к примеру, слово
черные
, которое иногда даже пишут с
большой буквы, — сказала Джордан. — Многие люди, и я в том числе,
продолжают настаивать, что они — черные американцы, а не афро-американцы,
потому что они уже так далеки от Африки в культурном смысле, их предки
поселились в Америке намного раньше, чем многие американцы, и не чувствуют
связи с Африкой. С другой стороны, многие черные американцы считают меня
недостаточно черной.
— Я совсем запутался.
— Я тоже. Недавно я читала один английский журнал, посвященный черным
женщинам, и там говорилось, что существует тридцать три оттенка черной кожи
— от цвета слоновой кости до иссиня-черной. С ума сойти! Кто и как считал
оттенки кожи? В том же самом журнале рассказывается про Рошумбу, черную топ-
модель, которую называют Верной Сестрой, потому что она носит короткую
стрижку — афро и крайне отрицательно отзывается о тех черных топ-моделях,
которые сказали ей, что согласны были бы выпрямить волосы или изменить форму
носа ради того, чтобы попасть на обложку
Вога
. Да на это согласилась бы
любая белая манекенщица, и при этом она бы не считала, что предает свои
шотландские или итальянские корни. Наверное, сама того не подозревая,
Рошумба, а имя ее в переводе с суахили значит
красавица
, взяла на себя
обязанности верховного судьи и решает, кто достоин называться
черным
. Ей
самой не надо идти на компромиссы, она великолепна, и три номера
Спортс
Иллюстрейтид
, в которых она сфотографирована в купальниках, — тому
подтверждение. Так что мне остается довольствоваться тем, что я не Верная
Сестра и не истинно черная.
— А не можете вы быть цвета кленового сиропа, или яблочного сидра, или
капучино, или чая с молоком, или...
— Это что, швейцарский юмор, мсье Некер? Хорошо, что вы не упомянули
молочный шоколад. — Джордан покачала головой и озорно на него
взглянула. — Я могу продолжить. Например, шотландское ячменное виски со
сливками — очень подходит, правда? Хотя настоящий ценитель ячменного виски
не добавляет в него даже льда.
— Я хотел задать именно этот вопрос, — настаивал Некер. — Так
что не уходите от ответа.
— А ответ такой — незачем тратить время попусту, пытаясь определить
свой оттенок кожи, все равно его не изменишь. Но тем не менее хоть я и
стараюсь не беспокоиться об этом, я всегда об этом помню. Вы можете
подумать, что быть черным — значит просто быть черным, но оттенок кожи на
самом деле имеет огромное значение. — Джордан старалась говорить
откровенно, как говорила бы с собственным отцом, потому что чувствовала, что
Некера не устроит меньшее.
— А почему? Чем светлее — тем лучше?
— Все не так просто, — продолжала Джордан, тщательно подбирая
слова, — хотя, конечно, светлый оттенок предпочтительнее, особенно для
женщины. Но, мсье Некер, дело не в реакции белых, гораздо важнее то, как к
этому относятся другие черные. Черные так же, как и белые, замечают все
отличия. Мне отлично известно, что, когда на меня смотрит черная женщина,
она думает о том, с кем спали мои бабки и прабабки. То есть то, как я
выгляжу, указывает на то, сколько во мне крови белых. Так всегда бывает,
когда дело касается расы, мсье Некер. Когда меня разглядывает другой черный
человек, я понимаю, что он осуждает всех моих предков. Но и я сама задаю
себе те же вопросы. Кто были эти белые предки? Любили ли они моих черных
предков или просто пользовались ими? Наверное, мое семейное древо было очень
ветвистым, но я никогда об этом не узнаю... Это печально, горько и обидно.
— Я даже не задумывался...
— Большинство людей не задумываются, — ответила Джордан. — Я
совсем не собиралась выступать с такой речью.
— А теперь расскажите мне о своих родителях, — попросил
Некер. — Расскажите, как вы росли.
— Мой отец — кадровый военный, полковник Генри Дансер. Он с блеском
закончил Академию Вест-Пойнт и понял, что армия станет ему родным домом,
если он не будет нарушать правила. Он человек жесткий, авторитарный и
помешанный на карьере. Он настоял на том, чтобы я закончила колледж, и
только после этого разрешил мне работать, но перед тем, как я подписала
контракт, он разузнал все про агентство
Лоринг
, а потом добрых два часа
расспрашивал саму Джастин. Ему не нравится, что я манекенщица. Из меня
хотели сделать воспитанну
...Закладка в соц.сетях
