Жанр: Любовные романы
По высшему классу
...и, словно та была ее
опекуном даже в ее собственной семье, все члены которой уже считали Джиджи
членом клана Орловых-Невски. Такая бесцветная и зависимая соседка явно была
для Джиджи более подходящей компаньонкой, чем любая бывалая нью-йоркская
девица. Чем позже Джиджи повзрослеет, тем лучше, считала Билли.
Билли ходила по квартире Джиджи, пыталась, задавая непрямые вопросы,
выяснить, как обстоят дела с кавалерами, но обе девушки, казалось, довольно
счастливо пребывали еще в том периоде невинности, который длится от
последнего посещения педиатра до первого визита к гинекологу за
противозачаточными таблетками. От Марселя у Билли случился приступ
крапивницы, поэтому она не могла провести более детального расследования, но
осталась довольна тем, что Джиджи многому научилась в
Путешествии к
изобилию
. А Саша явно получала удовольствие от своей работы, вроде бы
связанной с ведением учета в магазине дамского белья на Седьмой авеню.
Квартиру девушки содержали в безупречном порядке, будто там почти не бывали.
В самом начале 1981 года, вскоре после Нового года, Билли вернулась в Париж,
где она занимала на втором этаже отеля
Рид
просторный четырехкомнатный
номер, не уступавший по размерам солидному дому, — номер, в котором
герцог и герцогиня Виндзорские прожили столь долго, что он теперь носил их
имя. Билли сидела, поджав под себя ноги, на диване в той из двух гостиных,
которая нравилась ей больше, и размышляла о том, что, кажется, она уже
готова заняться поисками собственного дома. В каминах горел ровный жаркий
огонь, но все же это были гостиничные комнаты. Ей удалось привнести в них
нечто свое: на письменном столе лежали ее блокноты, ручки, записные книжки;
фотографии Джиджи, Долли и Джессики в массивных серебряных рамах стояли на
столе и на каминной полке; повсюду лежали кипы книг, журналов и газет; огонь
отражался в темных до прозелени бусинах ожерелья из черного жемчуга, которое
она только что сняла и теперь задумчиво перебирала в руках, — но она не
чувствовала себя дома. С Лос-Анджелесом покончено, с Нью-Йорком покончено, и
именно Париж должен дать ей новый дом.
Хорошо, что Кора Мидлтон тоже оказалась в Париже. Прилетев день назад по какому-
то делу, связанному с имением мужа, она позвонила Билли и тотчас получила
приглашение на чай. Тогда она и предложила помочь Билли найти агента по
торговле недвижимостью.
— Их такая уйма, — сказала Кора, — что просто невозможно
понять, кто из них плох, а кто хорош. Но, к счастью, есть один человек,
которому я полностью доверяю. Ее зовут Дениз Мартен, и, если хотите, я
помогу вам с нею связаться. Лучше всего при покупке или продаже недвижимости
держаться одного агента. Если она узнает, что на вас работают еще трое, то
уж ни за что не станет расшибаться в лепешку. Если вы покупатель серьезный,
то и один агент покажет вам все, что продается на сегодняшний день, даже
если ему придется делиться комиссионными с другими агентами. Она считает,
что верные пятьдесят процентов лучше проблематичных ста.
За последующие несколько недель, когда они с Дениз Мартен прочесывали
Седьмой округ, Билли убедилась, что совет Коры был, как всегда, бесценен.
Этот престижный старинный квартал на левом берегу Сены был единственным
местом, где Билли хотела бы жить. Подобно мадам де Сталь, которая однажды
сказала, что с радостью променяла бы свой чудесный загородный дом с видом на
горы в Швейцарии на
сточную канаву на улице Бак
, Билли чувствовала, что
только в Седьмом округе она найдет тщательно скрываемое от постороннего
взгляда, загадочное очарование того Парижа, где еще живо минувшее. Однако те
немногие частные дома, которые освобождались в этом районе, продавались
только в своем кругу и на рынок недвижимости не попадали. Люди, чьи предки
жили в предместье Сен-Жермен задолго до времен Людовика XV, десятилетиями
ждали своей очереди, чтобы заполучить квартиру в этом районе.
Тем не менее месяца через два до Дениз дошел слух о частном доме на улице
Вано, хозяин которого недавно умер. Ни один из полудюжины наследников был не
в состоянии выкупить у остальных их долю и получить право на владение всем
домом. Это бьш не дворец — всего двадцать комнат, — однако владельцы
запросили цену дворца — восемь миллионов долларов. И уже через несколько
дней после того, как Билли осмотрела дом, она оказалась в какой-то
обшарпанной конторе в компании двух нотариусов, один из которых действовал с
ее стороны, а другой — со стороны владельца. Еще там находились двое агентов
по торговле недвижимостью, которые с трудом скрывали нетерпение.
У Билли был богатый опыт покупки недвижимости, и обычно она вела себя как
знающая толк в жизни, цепкая, деловая женщина. Правда, раньше все проекты
договоров просматривал для нее Джош Хиллман, хотя она и сама отлично знала
всю процедуру и гордилась тем, что ни разу не переплатила ни цента. Но
сейчас, сидя за огромным столом с ручкой наготове и чувствуя на себе взгляды
всех присутствующих, она вдруг заколебалась.
Ей предстояло подписать чек на восемьсот тысяч долларов, составлявших
задаток в размере десяти процентов от цены, который ей не был бы возмещен,
если бы сделка по какой-либо причине не состоялась. Первая цена, как это
всегда бывает при покупке недвижимости, была непомерно высока, и
предполагалось, что из-за нее можно поторговаться. Кроме того, обычно, а
точнее всегда, покупатель обращался к услугам эксперта, который проверял
обоснованность условий договора. Лишь после этой процедуры покупатель ставил
свою подпись. Никакой самой богатой и экстравагантной француженке ни при
каких обстоятельствах и в голову бы не пришло покупать по завышенной цене
дом, который она увидела всего несколько дней назад. У нотариусов и агентов
будут все основания считать ее самой большой разиней, какую им только
доводилось встречать. Идиоткой. Она как бы сама позволяла себя надуть,
обмануть, провести, короче, обставить, обштопать, обдурить.
— Если вы не подпишете сегодня, завтра этим домом уже заинтересуется
кто-то другой, — прошептала Дениз на ухо неподвижно сидевшей
Билли. — Если наследники принимают задаток, это значит, что при всех
условиях они обязаны продать дом именно вам. А что, если сегодня кто-то еще
посмотрит дом — а в Париже хватает богатых людей, интересующихся
недвижимостью, — и предложит им более высокую цену? Без задатка вы
рискуете упустить этот вариант. Такое случается довольно часто, если
покупатель колеблется.
Какая чушь, подумала Билли. Она особо не цоверяла мнению Дениз и сейчас
понимала, что была права. Доверие к ней Коры было не вполне обоснованным,
это было мнение женщины, привыкшей покупать всякую мелочь, а не крупную
собственность. Никакой частный дом, даже в самом лучшем районе, нельзя
продать за один день; содержание здания встанет в копеечку, поскольку
предыдущий хозяин его запустил, и понадобятся месяцы дорогостоящего ремонта,
прежде чем можно будет заняться интерьером. Она спокойно могла затянуть
переговоры на несколько недель.
Да, именно этот дом, и не просто дом, а особняк на улице Вано был построен
словно специально для нее столетия назад. Он прождал ее больше двух веков.
Едва привратник распахнул перед ней ажурные чугунные ворота в стене, густо
заросшей плющом, она почувствовала, что исполняются ее самые заветные
желания. Билли оказалась в просторном дворе, вымощенном булыжником, и
увидела прелестный дом, так и манивший войти. Она подошла к гостеприимным
дверям, к которым вели четыре полукруглые ступени, бросив взгляд на оба
боковых крыла дома, одно из которых, судя по статуе гарцующей лошади,
служило конюшней. Несмотря на нетерпение, она обратила внимание на отлично
отесанный серый камень, из которого был сложен этот непритязательный
двухэтажный дом, на серо-белые ставни с облупившейся краской, на лепнину над
окнами. Едва за ней закрылись ворота, она окунулась в атмосферу деревенской
тишины и покоя. Как во сне вошла она в круглый вестибюль с просевшими полами
из наборного паркета. Его размеры точно соответствовали существовавшим где-
то в подсознании Билли представлениям о том, каким должно быть человеческое
жилище. Снаружи не доносилось ни звука, пока она бродила по анфиладе
порядком обветшавших комнат, которые радовали своим простором, обилием окон
и каминов. Она сразу поняла, что когда-то дом стоял среди деревенских садов.
Когда-то это был действительно прекрасный дом, не холодный величественный
дворец, а именно дом, где в благородстве и достоинстве жили многие поколения
людей.
Билли окунулась в славное прошлое, в котором каждая комната говорила о
неторопливом ходе времени: паутина проблескивала по углам, как сплетенный из
серебряных нитей геометрический узор; в высоких потускневших зеркалах она
видела себя словно в золотистой волшебной дымке; каждый оконный проем манил
подойти поближе, хотелось опуститься на колени и рассматривать замысловатую
игру трещин на рамах. Казалось, стоит только выглянуть наружу — и она увидит
смелых и дерзких всадников в широкополых шляпах с перьями, прекрасных дам в
напудренных париках, чьи пышные юбки скрывают веселое беспутство, а имена и
титулы украшают страницы старинных книг. Ее не пугало, что в доме, возможно,
придется заменить каждый дымоход, что крыша, наверное, течет, что в винных
погребах водятся крысы, а на чердаке — мыши, что лепнина вот-вот готова
осыпаться.
Ее охватило желание все это купить, купить немедленно, дорого, безрассудно.
А ведь еще совсем недавно она думала, что ей уже не суждено пережить ничего
подобного, что она преисполнилась пустого и холодного равнодушия человека,
пережившего собственные страсти. Но теперь она чувствовала, как ею
овладевает былая мания иметь, распоряжаться, приобретать; ее переполняла
былая алчность, к ней вернулось то прежнее лихорадочное нетерпение сделать
что-то своим — и немедленно. Осторожность, здравый смысл — какая ерунда,
главное — она вновь испытала желание, которое одно только давало жизненную
силу; желание — тот импульс, который не остановишь усилием воли; желание —
то, что когда-то определяло ее жизнь; желание — наслаждение, покинувшее ее
после развода.
Билли медленно подписала чек, со все возрастающим удовольствием выводя
каждую букву своей фамилии. Она была совершенно равнодушна к тому, что плата
за услуги нотариусов непомерно высока, намеренно не выяснила ничего о дюжине
налоговых обязательств, о комиссионных на комиссионные, от которых у Джоша
встанут волосы дыбом, когда он увидит документы.
Боже, как упоительно вновь совершать безрассудные поступки!
С улицы открывался вид на неприступный фасад, такой же строгий и серый, как
и фасады всех домов XVIII века, расположенных неподалеку. Как и другие
старинные особняки по соседству, особняк Билли имел двор и сад — парадный
дворик спереди и сад позади. Все задние окна выходили на парк перед отелем
Матиньон
, официальной резиденцией премьер-министра Франции, расположенным
в нескольких сотнях метров дальше по улице Вано. Великолепный парк Матиньон
— ибо он был слишком велик, чтобы называться садом, — простирался на
многие гектары, и лишь стена отделяла владения Билли от раскидистых деревьев
и обширных лужаек парка премьер-министра. На плане Тюрго, составленном в
1738 году, не было ни особняка Билли, ни самой улицы Вано. Весь этот участок
занимали раньше деревья, поляны и цветники. Потом парк Матиньон стал меньше,
и несколько престижных вилл образовали улицу Вано, аристократическую улочку,
передвижение по которой было возможно только пешком, на велосипеде или на
собственном автомобиле.
Ремонт особняка уже начался, но, прежде чем решить вопрос, кто будет
заниматься интерьером, Билли отправилась к месье Мули, специалисту по
пейзажной архитектуре и владельцу
Мули-Савар
, самого роскошного цветочного
магазина на площади Бурбонского дворца. Она попросила забавного, вертлявого
и мило кокетливого месье Мули перепланировать ее заросший сад и сделать из
него что-нибудь необычное и изысканное; она знала, что вековые деревья
придется осторожно, стараясь не повредить корни, проносить через дом, и
делать это надо до того, как займутся интерьером. И месье Мули создал для
нее сад, подобрав такие деревья и кустарники, которые остаются зелеными всю
долгую, но с редкими морозами парижскую зиму, пока не зацветут умело
посаженные виноград и цветы.
Билли продолжала жить в
Рице
, но большую часть дня проводила на улице
Вано, следя за ремонтом. Она знала, что работу строителей здесь, как и во
всем мире, нужно проверять. В случае с французскими подрядчиками, чьи
бригады по решению профсоюза работали не больше тридцати девяти часов в
неделю, дело усложнялось тем, что большинство рабочих заканчивали работу в
пятницу до обеда, а простои по праздникам затягивались на несколько дней,
поскольку законодательство разрешало устраивать дополнительные выходные в
канун праздника и на следующий день после него.
Особняк на улице Вано занимал все ее мысли. Она вникала в мельчайшие детали,
влекомая желанием сделать все возможное, чтобы вдохнуть в дом новую жизнь.
На строительство десятка новых магазинов в разных странах она не потратила и
десятой части энергии, которую сейчас отдавала этому дому.
По вечерам она возвращалась в
Риц
, сбрасывала одежду и залезала в горячую
ванну. Устало осматривая белый мрамор с кранами и сливами в виде золоченых
лебединых шей, проводя взглядом по кипе махровых полотенец персикового
цвета, Билли признавалась себе, что если бы она вела себя разумно и сразу
наняла какого-нибудь известного дизайнера, вроде Анри Самюэля, Франсуа Катру
или Жака Гранжа, то ему сейчас пришлось бы взять на себя часть ее забот. Он
поставил бы кого-нибудь следить за ремонтом, еженедельно лично бывал бы на
стройке, а к ней обращался бы только в случае необходимости. И она смогла бы
отправиться на лыжный курорт, или к морю, или в Англию — присмотреть себе
загородный дом, — или заняться покупкой скаковых лошадей... впрочем,
нет, если быть честной перед самой собой, больше всего ей хотелось сейчас
оставаться в Париже.
Одеваясь к ужину, Билли взглянула на себя в зеркало и расхохоталась — такой
у нее был сияющий вид. Она выглядела как счастливая молодая мать. Ей еще не
хотелось отдавать дом в руки дизайнера, ей не хотелось делить его ни с кем,
ей не нужны были советы, даже самые дельные, ей не нужна была помощь, даже
самая необходимая. Это был ее собственный дом, и она с радостью тратила все
силы на то, чтобы возродить его к жизни. Она ехала в Париж вовсе не затем,
чтобы следить за ремонтом заброшенного дома на левом берегу Сены. Когда она
говорила с Джессикой, то называла совсем иные причины. До того как она нашла
этот дом, у нее и в мыслях ничего подобного не было, но сейчас она знала,
что, даже если захочет отказаться от постоянного наблюдения за его
перестройкой, у нее ничего не выйдет. Она попалась.
10
Парижская жизнь бурлила вокруг Билли, выманивала ее из уютного гнездышка в
Рице
, где можно было получить все мыслимые удобства, просто нажав на
кнопку звонка, заставляла разъезжать туда-сюда в неприметном черном
Ситроене
, незаменимом в Париже, — за рулем его сидел шофер Робер, так
умело маневрировавший по парижским улицам, словно его движениями управлял
радар.
Приглашения стали приходить, едва она успела распаковать чемоданы. О ее
приезде было известно заранее только потому, что она забронировала
апартаменты Виндзоров, но каким-то образом это попало еще и в популярную
англоязычную газету Мегги Нолан. Покупка ею одного из последних старинных
особняков, до сих пор остававшегося в частном владении, удостоилась заметки
в
Интернешнл геральд трибюн
. Билли подозревала, что парижские сплетни шли
от Дениз Мартен и кого-то из администрации отеля.
Первые приглашения пришли от крупных бизнесменов и светских знаменитостей,
которым Эллис представила ее во время предыдущих посещений Парижа, а также
от американского посла. После каждого приема число гостеприимных знакомых
росло, и скоро вся каминная полка была заставлена
фанерками
— это
выражение Билли услышала от одной англичанки, которая так называла
пригласительные открытки. Ее часто приглашали на ленч — в это время
строители все равно устраивали перерыв. Сидя за импровизированным столом в
ее будущей кухне, они основательно подкреплялись, запивая еду изрядным
количеством красного вина.
Французский вариант дамского ленча представлял собой собрание восьми-десяти
приятельниц, которые сходились, чтобы посплетничать о новых лицах.
Придерживаясь своего решения посещать все престижные сборища, Билли
принимала приглашения отовсюду, не соглашаясь лишь проводить выходные в
загородных домах под Парижем. Бывая на двух-трех ленчах и четырех ужинах или
балах в неделю, выходные Билли предпочитала приберегать для себя.
У нее появились десятки новых престижных знакомых. Потомки самых знаменитых
фамилий, некоторые из которых, правда, старательно избегали общаться с Корой
Мидлтон де Лионкур, от всего сердца приветствовали появление Билли Айкхорн.
Ее известность подогревала их интерес; знаменитые иностранцы еще задолго до
Бенджамина Франклина пользовались у парижан популярностью; ее деньги их
завораживали, ведь людей, более меркантильных, чем французские аристократы,
во всем мире трудно отыскать. Красота Билли и ее безупречный французский
тотчас сделали ее лучшей новинкой сезона.
Одна или две действительно умные и блестящие женщины, которых она встретила,
могли бы стать ей больше чем приятельницами, но ее светская жизнь была столь
бурной, что времени на дружбу не оставалось. Кроме того, она была слишком
поглощена своим домом, на котором просто помешалась, а близкие отношения
требуют сил. Теперь ей не хватало самой малости, чтобы жизнь ее превратилась
в триумф, о котором она говорила Джессике, — достаточно времени для
совершения покупок и престижного мужчины для постели. Секс и покупки... где
она слышала это захватывающее словосочетание? В какой-то песенке? Или в
книжке прочитала?
Секс? Может, она слишком многого хочет? Мужчины, которых она встречала в
Париже, разочаровали ее. Все они были либо женаты и верны своим женам, либо
женаты и имели любовниц, либо женаты и искали мимолетной связи. Еще ей
попадались холостяки, рассчитывающие найти богатую невесту, и
профессиональные
свободные
мужчины. Для женщины тридцати семи лет шансы
подыскать подходящий вариант были здесь столь же малы, как и в Лос-Анджелесе
или Нью-Йорке. Ничего, думала иногда Билли, отрываясь от строительных лесов
и груды новых труб. на улице Вано, чтобы успеть на примерку у Сен-Лорана или
Живанши, ничего, воздух Парижа тянет на покупки, а коли есть покупки, то
скоро появится и секс.
В выходные, которые Билли оставляла для себя, она отдавалась новому
увлечению, непосредственно связанному с будущей жизнью в новом доме. Без
похода на Блошиный рынок суббота и воскресенье казались ей прожитыми зря. На
Блошином рынке у Порт-де-Клиньянкур она могла найти те милые и приятные
мелочи, которых не подобрал бы ей никакой декоратор.
Опыт научил Билли, как следует одеваться, отправляясь на рынки Бирон,
Вернезон, Серпет — те самые районы Блошиного рынка, где можно было найти
маленькие сокровища. Она надевала заляпанные краской джинсы, в которых
обычно ходила в доме, где шел ремонт, натягивала грубый серый свитер,
купленный из-за своего откровенно дешевого вида, и закутывалась в
потрепанный бежевый плащ. Никакой косметики, на голову — блеклый бордовый
платок, на ноги — старые теннисные туфли, в руку — пластиковый пакет фирмы
Монопри
, чтобы было в чем нести покупки. Во внутренний карман плаща она
клала гигиеническую помаду и пачку денег, а сумочку оставляла в
Рице
.
Вид самый непрезентабельный, думала Билли, с удовольствием рассматривая свое
отражение в зеркалах
Рица
, покидая его по утрам в выходные дни. Портье,
югослав-охранник, оберегавший отель от любопытствующей публики и не
позволявший посторонним проникать внутрь, швейцары и рассыльные, которые
могли достать такси хоть из-под земли — даже если у входа не было ни единой
машины, давно привыкли к такому маскараду своих постояльцев, отправляющихся
на Блошиный рынок.
А маскарад был просто необходим, иначе невозможно было ничего купить по
сходной цене. Билли, часто позволявшая себе безрассудные траты, что давало
ей ощущение всемогущества, вдруг обнаружила, что жизнь во Франции позволила
ей по-новому взглянуть на деньги и приобретения. Она была очарована Блошиным
рынком, потому что там можно было тратить деньги с осторожностью бедняка, с
неохотой скряги, мелкие суммы мелкими купюрами — с чувством вины за то, что
расстаешься с реальными деньгами, которые, как ей удавалось верить до самого
последнего момента торговли, она не может позволить себе потратить. В этом
было сладостное ощущение греха — ощущение, которое она испытывала только в
юности. Выписывая чек, она черпала из бездонного источника, поэтому это были
как бы не настоящие деньги. Реальность денег она чувствовала, лишь
расплачиваясь наличными, когда каждую купюру разглядывали, щупали, и это
было заключительным этапом долгих переговоров, обязательно включавших в себя
длительную торговлю.
Она была не настолько глупа, чтобы считать, будто платит за вещь ее реальную
цену, однако она настолько не походила на богачку, что могла торговаться до
самой низкой цены, за которую продавец мог уступить товар без убытка для
себя, и уходила с ощущением, что оба остались довольны друг другом — сделка
прошла по всем правилам, и она вела себя как настоящая француженка.
Ясным прохладным апрельским утром 1981 года Билли выбралась с заполненного
рядами лавок рынка Бирон, утомленная многочасовыми бесплодными поисками.
Торговцы антиквариатом в предвкушении первых весенних туристов, легко
расстающихся с деньгами, были сегодня на редкость несговорчивы, и она
отреагировала на это с упрямством коренного жителя, оскорбленного тем, что
его держат за простофилю в родной стране. Она купила только один крошечный
флакончик из слоновой кости и теперь сидела в переполненном уличном кафе,
потягивая кофе с рогаликом. Развернув покупку, Билли осторожно поставила ее
перед собой на стол, чтобы полюбоваться хоть на эту малость. Она распустила
пояс плаща, откинулась на спинку стула, вытянула ноги и принялась
внимательно рассматривать флакончик. Тут вдруг она поняла, что вовсе не в
восторге от своего приобретения. Вне всякого сомнения, вещица была
старинной, но ее предназначение было неясно, впрочем, Билли это не очень и
волновало. Пусть это будет память о ее свободе; вот она сидит здесь, человек
без имени, не привлекает ничьего внимания, и это дает ей свободу — свободу
быть частью толпы, где ее никто не знает, свободу быть чужой в чужой стране,
но именно там, где она чувствует себя как дома. Так легко она давно себя не
чувствовала, спокойно размышляла Билли, скользя взглядом вокруг. Чувствовать
себя свободной — все равно что чувствовать себя молодой.
— Удивительно правильная форма, — раздался мужской голос из-за
столика у нее за спиной.
— Это вы мне? — устало отозвалась Билли, не поворачивая головы.
— Да. Вы позволите рассмотреть поближе?
— Ради бога, — ответила она.
Незнакомец был американцем. Должно быть, турист. Билли обернулась и
протянула ему бутылочку. Мужчина был высокого роста, на столике перед ним
стояла пустая чашка из-под кофе. Он надел очки и стал медленно и внимательно
ощупывать сужающийся кверху предмет. Потом повернул маленькую круглую
пробочку, открыл и снова закрыл пузырек.
— Красота. Как вам удалось найти здесь китайский аптечный пузырек? Судя
по пробке, в нем наверняка держали какое-то смертоносное снадобье.
— Вы коллекционируете флаконы? — спросила Билли, решив, что раз
она провела четыре часа на самом большом рынке Парижа и ухитрилась купить
пузырек из слоновой кости, который оказался даже не французского
происхождения, то либо обладает каким-то тайным чутьем, либо совсем ничего
не соображает.
— Коллекционирую? — Его низкий голос звучал задумчиво, иронично и
несколько лениво. — От случая к случаю я собираю всякую ерунду, или,
вернее, она собирается вокруг меня, но я ничего не коллекционирую. Я
скульптор — меня заинтересовала форма этого флакона... в ней есть что-то
удивительное.
— Пожалуйста, оставьте его себе, — вырвалось у Билли.
—Что?
— Правда... мне будет приятно. Вам он нравится больше, чем м
...Закладка в соц.сетях
