Жанр: Любовные романы
Любовники
...ло сказано от души.
— Ох, перестань! Меня от нее тошнит. А Зак смотрел на Мелани так,
словно она Дева Мария, а он — три волхва и все животные разом... В общем,
это был трюк, вот и все. Теперь мы знаем, что она может притворяться не
только стоя, но и лежа. Подумаешь, какая новость! Рано или поздно это
приходится проделывать каждой женщине. Эта часть интервью была просто
вульгарной. Странно, что Мэгги не придумала вопросов поинтереснее. И с чего
она сама начала лить слезы? Думаю, ей должно быть стыдно...
— Ну ладно... — Вито встал и выключил телевизор. — Я рад, что взял
Зака в режиссеры. Счастливо, детки, мне пора. Джиджи, спасибо за обед.
Поцелуй меня на прощание.
— Зачем ты это сделал, мерзкий старый болтун? — прошипела Джиджи,
целуя его в щеку.
— Я? Малышка, я хотел только одного: отведать твоей стряпни.
— Ты ел у меня в последний раз, отвратительный тип!
— Почему ты никогда не говорила мне о Заке Невски? — спросил
Дэвид, как только за Вито закрылась дверь Его глаза превратились в щелочки,
красивые губы плотно сжались.
— Это никого не касается, — отрезала Джиджи. — А особенно
моего отца, у которого вода в заднице не держится.
— Я сказал тебе, что был влюблен дважды, но не слишком серьезно. И не
скрыл, что у меня была одна связь, которая едва не закончилась
свадьбой. — Дэвид отрывисто засмеялся, но было видно, что ему совсем не
весело.
— Дэви, я отношусь к этому по-другому. — Джиджи смерила его долгим
хмурым взглядом. — Что было, то прошло. Мы начали с нуля. Меня не
интересовали твои старые романы. Ты сам настоял на этом.
— Настоял? — Дэви на мгновение задумался, но потом упрямо покачал
головой. — Разве рассказать о себе то, что ты считаешь важным, значит
настаивать?
— Я никогда не спрашивала тебя о подробностях. Никогда. Но ты
интересовался ими с первого дня. Едва мы познакомились, как ты начал
задавать мне вопросы личного характера. Не забыл?
— Давай вернемся к Невски, — стоял на своем Дэви. — Сколько
вы пробыли вместе, пока не расстались?
— Это не имеет никакого значения.
— Вы жили здесь? Именно поэтому у тебя такой большой дом?
— Дэви, замолчи! Не мучай меня своими вопросами!
Но Дэвид уже закусил удила.
— Не думай, что я поверил в сказочку, будто тебе нужен
простор
! Я с
самого начала знал, что есть вещи, которыми ты не хочешь со мной поделиться!
—
Поделиться
? Ненавижу это слово! Разве мы малыши, которые приходят в
гости к соседям, садятся в кружок и начинают делиться своими детскими
обидами? Ты этого хочешь, Дэви?
— Не заговаривай мне зубы. — В его голосе слышался гнев ревнивого
любовника. — Я хочу знать только одно: почему ты никогда не говорила
мне о Невски? Почему я услышал об этом лишь от твоего отца? Я чувствую себя
так, словно часть... всего... украли, изуродовали, сделали чужим... потому
чго
ты не захотела рассказать об этом сама.
— И не хочу до сих пор! Теперь ты доволен?
— Джиджи, перестань! Завтра ты улетаешь работать над
Волшебным
чердаком
. Ты знаешь, как я к этому отношусь. Самое маленькое, что ты можешь
сделать, это рассказать мне о Невски. — Отчаяние сделало его
требовательным и нетерпеливым.
— Дэви, это становится смешным, — предупредила Джиджи. —
Абсурд какой-то! Ты приревновал меня к Арчи и Байрону за то, что на
Рождество они целовали меня под омелой... Они целовали всех, даже тебя!
Стоит мне собраться в Сан-Франциско на
Индиго Сиз
, как ты начинаешь
подозревать черт знает в чем братьев Коллинз, самых порядочных семейных
людей из всех, кого я знаю. Ты приревновал меня к Бену Уинтропу, едва тот
переступил порог нашего агентства.
— Значит, я не имею на тебя никаких прав? Даже самых маленьких?
— Ты хочешь сказать, что мы должны пожениться? Я уже говорила и говорю
еще раз: я к этому не готова! И, может быть, не буду готова никогда! Никто
не имеет на меня никаких прав! Это невыносимо. Не задавай мне таких
вопросов!
— Это сильнее меня, — взмолился Дэви. — Неужели ты не
понимаешь, что заставить себя не чувствовать невозможно?
— Я не хочу значить для тебя так много! Мне вообще не следовало
начинать всю эту историю!
— Да, не следовало! — вспыхнул Дэви.
— Ага! — взвилась Джиджи. — Хочешь сказать, что это была моя
идея, а ты не имел к ней никакого отношения?
— Я полюбил тебя с первого взгляда. Мне и в голову не приходило, что я
способен так любить. Черт побери, но ты сама знаешь, что флиртовала со мной
как сумасшедшая. Поощряла меня с самого начала. Позволяла мне любить себя.
Любовь рикошетом, да, Джиджи? Рикошетом от Невски. Вот почему все случилось
так внезапно. Можешь не отвечать. Я знаю, что прав.
Лицо Дэви так исказилось от страданий и преувеличенной жалости к себе, что
Джиджи стало тошно. Он был невыносим. Будь он змеей, она растоптала бы его
без всяких угрызений совести. Предложение руки и сердца стало последней
каплей.
— Мне нужно собираться, — сказала Джиджи и сделала шаг к
спальне. — Я устала и не хочу продолжать этот разговор. Постараюсь
позвонить тебе из Нью-Йорка. — Она решительно закрыла за собой дверь.
Минуту Дэвид Мелвилл топтался на месте, затем, понимая, что она не
передумает, спустился по лестнице, сел в машину и поехал домой.
Теперь он знал, почему Джиджи не позволяла ему переехать к ней и
отказывалась переезжать к нему; знал, почему она не позволяла ему ночевать в
ее постели и утром просьшаться вместе; знал, почему она отправляла его
домой; знал, почему она хотела заниматься любовью только на диване в
гостиной; знал миллион вещей, о которых не хотел знать, но боялся признаться
в этом даже себе самому.
Джиджи была слишком рассержена, чтобы уснуть. Она судорожно собирала
чемодан, а потом с досадой выкидывала его содержимое на ковер, зная, что для
Нью-Йорка эта одежда не годится. Она рылась в шкафах, находила горы другой
одежды, но та была ничуть не лучше.
Можно что-нибудь скомбинировать и
превратить калифорнийский стиль в манхэттенский
, — равнодушно подумала
она и стала совать в чемодан что попало. Не все ли равно, как она будет
выглядеть? Визит в Нью-Йорк будет чисто деловым и как можно более коротким.
Надо было ложиться, но когда Джиджи пошла чистить зубы, то заметила, что от
злости у нее трясутся руки. Нужно было сразу догадаться, что отец что-то
задумал. Догадаться, как только он предложил пообедать у нее, а не повез в
ресторан. Вито никогда не приходил к ней, хотя она часто приглашала его.
Отец прекрасно знал, что она не хочет смотреть это чертово шоу, но настоял
на своем и заманил ее в ловушку.
Как он смел сказать Дэви о Заке? Это не было тайной — с какой стати? Но кто
просил отца лезть не в свое дело? Какое он имел право? Вито никогда ничего
не говорил без причины. Конечно, он не знал о том, что Дэви отвратительно
ревнив, но говорил о ней и Заке так, словно они были детьми.
Глупое
недоразумение...
Ничего себе! После этого отцеубийство становится вещью
понятной и простительной.
Что же касается Дэви, то тут все кончено. Сегодняшний вечер был последним.
Еще одной такой сцены она не выдержит. Неужели это тот самый Дэви, с которым
ей было так весело в первые месяцы работы в
ФРБ
? Теперь стоило ей
задержаться в буфете, расположенном в главном коридоре агентства, и
посплетничать с собравшимися там людьми, как он неизменно шел следом, делая
вид, будто это произошло случайно, и если видел, что она разговаривает с кем-
нибудь из мужчин, то присоединялся к беседе и использовал весь арсенал языка
жестов, показывая, что они с Джиджи не просто члены одной творческой
бригады.
Джиджи погасила свет и легла. Проворочавшись несколько часов с боку на бок,
она призналась, что злится не столько на Дэви, сколько на себя саму. Не
следовало вступать в связь ни с кем из сотрудников агентства. Теперь им с
Дэви придется искать себе других партнеров. После нынешнего вечера они
больше никогда не смогут работать по-прежнему. Придется идти к Арчу и
Байрону, что-то объяснять и убеждать их ликвидировать
лучшую творческую бригаду в агентстве. Но легче ощущать
неловкость, чем мучиться, легче слышать обвинения в нарушении служебной
этики, чем иметь дело с ревнивым мужчиной. Дэви переживет это: он сам
признался, что был влюблен дважды.
Да и с чего она взяла, что на свете есть верные мужчины? Разве что Пьер
Абеляр, но кто знает, что случилось бы с его любовью к Элоизе, если бы его
не кастрировали? Где гарантия, что рано или поздно он не променял бы ее на
какую-нибудь смазливую куколку? Подвернулся бы ему тогдашний вариант Мелани
Адаме, и Элоиза была бы забыта.
При воспоминании о Мелани Джиджи заскрежетала зубами. Тоже мне
выздоравливающая Сара Бернар, храбрая хрупкая королева с одинокой розой в
руке! А рядом с ней Зак, склонивший темную голову, как поклоняющийся волхв.
Тьфу! Мэгги всегда была склонна к дешевым эффектам, но тут она хватила через
край. Впрочем, публика на это клюнет. Знала бы она этих исполнителей...
А знает ли их она сама? Джиджи часто слышала от Зака ядовитые отзывы об
актерах и считала, что знает их как облупленных. Но он всегда оставлял место
для нескольких редких исключений. А вдруг Мелани из их числа? Уэллс Коуп
окружил свою пассию такой тайной, что ее личность была загадкой. А вдруг
Мелани Адаме именно такая, какой кажется?
Эта мысль заставила Джиджи включить свет, встать с постели и полезть в
книжный шкаф. Нужно было почитать что-нибудь серьезное и успокаивающее.
Джейн Остин? Да, Джейн подойдет. Она перенесет ее в мир, где секс не только
не упоминается, но и не существует вообще. Как рекламные агентства,
киностудии, танцы
диско
, мини-юбки и весь штат Калифорния. Потрепанный том
сам собой раскрылся на любимом романе Джиджи.
Широко известная истина: как
только одинокий мужчина обзаводится состоянием, он начинает искать себе
жену
.
Джиджи бросила книгу, как будто та была объята пламенем, пошла на кухню и
съела целую коробку корнфлекса, запивая его молоком. Хлопья хрустели так
громко, словно были сделаны из скорлупы кокоса.
Бен прислал за Джиджи лимузин, который должен был доставить ее в аэропорт
имени Бербанка. Он сказал, что летит в Филадельфию в личном реактивном
самолете и по дороге может доставить ее в Нью-Йорк. Вылетят они в субботу;
за воскресенье Джиджи успеет акклиматизироваться, а с понедельника приступит
к деловым встречам.
Джиджи с головой ушла в разработку предварительного проекта. Бен практически
реквизировал ее у Виктории, которая не могла ему отказать, поскольку он
сразу одобрил проект рекламной кампании по созданию имиджа еще не
открывшейся сети магазинов. Теперь эти объявления публиковались в каждом
престижном журнале. Согласно словам Бена, совет директоров отправил семью
Мюллер, создателей
Детского рая
, в отставку. Теперь их интересы
представлял Джек Тейлор, опытный специалист по маркетингу. Бен предоставил
Джиджи свободу в выборе ассортимента товаров, и хотя это часто отвлекало ее
от непосредственной работы, но она не могла сопротивляться искушению
реализовать свою концепцию в полном объеме.
На предстоящей неделе она собиралась встретиться с тремя дизайнерами по
интерьеру, каждый из которых предлагал свою концепцию оформления
Волшебного
чердака
. Джек Тейлор связался с создателями необычных игрушек и кукол
ручного изготовления во всех городах Европы и Соединенных Штатов; они должны
были прислать свои образцы. Ювелиры и другие ремесленники должны были
представить ей свои эскизы подарков, изготавливаемых специально для сети
магазинов, так же как дизайнеры по упаковке.
В Валентинов день Джиджи осенило, что на базе
Волшебного чердака
можно
создать и второй рынок, предназначенный для мужчин, ищущих подарки для своих
любимых в любое время года. Зная, что любая женщина независимо от возраста
не может остаться равнодушной к роскошному варианту подарка для маленькой
девочки, Джиджи собиралась посетить выставку таких подарков — от тщательно
выполненных копий викторианских кукол до дорогих чучел животных. Использовав
подход
Скруплс
, она решила, что
Волшебный чердак
должен оказывать
мужчинам такое же внимание, как и женщинам.
Однако в данный момент Джиджи было наплевать на все. На рассвете ей все-таки
удалось уснуть, но через четверть часа зазвонил телефон. Саша и Билли решили
в последнюю минуту дать ей совет, что нужно непременно сделать, купить или
увидеть во время пребывания в Нью-Йорке. Билли велела в дороге каждый час
пользоваться увлажнителем и губной помадой, чтобы противодействовать влиянию
сухого воздуха. Кроме того, она советовала ни в коем случае не краситься.
Как будто у меня хватит на это сил
, — подумала Джиджи, надевая серый
свитер и брюки — самое подходящее одеяние для путешествия.
Бен встретил ее на борту частного реактивного самолета весьма сдержанно. В
йельском свитере и рубашке с расстегнутым воротником он сидел на другом
конце просторного салона и, не обращая на нее внимания, работал на
компьютере.
— У вас сонный вид, — сказал Бен, подняв глаза. — Не хотите
прилечь? Разложите диван, лягте и подремлите.
— О да, — благодарно ответила Джиджи. Подремать? Замечательно.
Именно это ей и требовалось. Самый дорогой в мире тихий час. Она пыталась
вычислить, сколько стоит минута, снимая одежду, облачаясь в принесенную
стюардом просторную шелковую пижамную куртку и забираясь под одеяло. Сколько
стоит минута? Черт побери, какое ей до этого дело? Лишь бы кровать стояла
горизонтально...
Самолет приземлился, заправился топливом, вновь взлетел, а Джиджи все еще
спала. Она проснулась примерно через три часа, ополоснула лицо, почистила
зубы, надела один из халатов, висевших в шкафу, и неверной походкой прошла в
салон. Алый шелк волочился за ней по полу.
— О боже, неужели я проспала всю дорогу до Нью-Йорка? Бен, сколько
сейчас времени?
— Лос-анджелесского?
— Вы правы, вопрос глупый. Когда мы приземлимся?
— Где-то во второй половине дня. Все зависит от ветра. — Его
улыбка показалась ей странной.
— Бен, я плохо ориентируюсь, — с оттенком нетерпения сказала
Джиджи. — Я не привыкла спать в середине дня, так что не шутите со
мной.
— Я говорю совершенно серьезно. Вас похитили.
Джиджи не знала, как реагировать на его слова. За последние месяцы она
неплохо изучила Бена. Грубые розыгрыши этому человеку были несвойственны.
Как и преувеличения. Чувство юмора у Бена было, но шутить он не умел.
Казалось, он выше этого.
— Похитили так похитили, — согласилась она, садясь с ним
рядом. — В конце концов, почему бы и нет? Начался уик-энд, люди могут
позволить себе небольшой отдых. Мне хотелось бы знать только одно: мы куда-
то летим или просто кружим в воздухе?
— Мы летим в Венецию, — ответил Бен. Морщины на его лбу
обозначились резче, а голубые, внушающие доверие глаза уставились на нее с
нескрываемым любопытством. Сейчас он удивительно напоминал мечту студентки —
сексуального молодого профессора английского языка, пригласившего девушку в
свой кабинет под предлогом обсуждения курсовой и готового разложить ее на
столе. Или лучше под столом?
— Венеция, штат Мэн? — спросила Джиджи. — Отлично. Там есть
замечательный китайский ресторан.
— Берите выше.
— Венеция... в Италии? — Джиджи была так потрясена, что заговорила
на октаву ниже, чем обычно.
— Я подумал, что для вашего первого похищения пункт назначения должен
соответствовать случаю.
— Венеция! — В ее глазах вспыхнули крошечные зеленые искры.
Недоверие и радость одновременно прозвучали в голосе Джиджи.
— Стало быть, возражений нет?
— Но мне нечего надеть! — спохватилась Джиджи. — О черт,
почему вы меня не предупредили?
— Если бы я предупредил вас, это не было бы похищением, — резонно
возразил Бен.
— Зачем вам это понадобилось? Почему решили одурачить меня?
— А вы бы согласились, если бы я сказал:
Давайте слетаем в Венецию
?
— Может быть... не знаю. А почему бы и нет?
— Вот и я тоже не знал. Вы бы стали раздумывать. Нужно было бы
предупредить агентство. Билли могла бы сказать вам, что вдвоем с мужчиной
путешествовать рискованно...
— Рискованно? — Джиджи не знала, плакать ей или смеяться. — О
господи, Билли никогда не говорит ничего скучного и банального. Вы просто ее
не знаете.
Джиджи хорошо помнила, как Бен поцеловал ее в первый вечер их знакомства.
Как ни абсурдно, но тот единственный поцелуй действительно был опасным. Бен
никогда не пытался повторить его во время совместной работы и, должно быть,
совершенно забыл тот странный момент. Рядом с ним Джиджи чувствовала себя в
полной безопасности.
— Тоже мне риск, — фыркнула она. — Сейчас двадцатый век!
— Если только вы не почувствуете себя в соответствующем настроении.
— Я сама не знаю, в каком я настроении, — ответила Джиджи. Уголки
ее рта слегка приподнялись, а затем она широко улыбнулась. — Я ощущаю
только голод.
— Раз так, мы можем пообедать. Я ждал, когда вы проснетесь.
— Ох, Бен, я чувствую себя такой божественно, прекрасно, абсолютно
свободной! Ничего, кроме неба вокруг, где-то ждет Венеция... о чем еще
мечтать?
— Ну, возможно... о паспорте.
— О боже! — Джиджи прижала руку к груди. У нее не было паспорта.
— Он будет ждать вас в аэропорту... Об этом позаботился один мой старый
приятель из госдепартамента.
— Очень тщательно спланированное похищение, — пошутила она. — Вы случайно не из ЦРУ?
— Я нет, а вот мой приятель — возможно. Он поступил в Йель, а не в
Гарвард, что мне всегда казалось подозрительным.
— Зачем вам столько хлопот? Почему вы решили мне сделать такой
сюрприз? — Ее лицо сияло.
— Потому что мне так захотелось. Потому что это весело. Потому что вам
нужен отпуск. И мне тоже.
— Хорошие ответы. Я удовлетворена. — Джиджи зевнула и
потянулась. — Я бы с удовольствием выпила шампанского, — заявила
она. — Отпуск так отпуск.
Едва самолет приземлился в аэропорту Марко Поло, как служащий посольства США
в Риме вручил Джиджи ее паспорт. Бен и Джиджи быстро прошли таможенный
досмотр, спустились на пристань и поднялись на палубу ожидавшего их длинного
приземистого катера с лоснящимся деревянным корпусом. Бен пожал капитану
руку и назвал его Джузеппе. Тем временем матрос отнес в каюту их багаж.
Джиджи жадно вертела головой. Вокруг не было ничего, кроме обычного неба,
раскинувшейся до самого горизонта зеленоватой воды с несколькими плоскими
островами, за которыми виднелись неясные очертания каких-то сооружений.
— Где Венеция? — спросила она Бена.
— Там, — ответил он, указывая рукой на ряды далеких пятен. —
Вообще-то сюда лучше всего приплывать на пароходе.
Катер рванулся с места, и Джиджи едва не потеряла равновесие.
— Не хотите пройти в каюту? — спросил Бен. — Тут ветрено.
— Я останусь здесь, пока не покажется Венеция. — Ветер трепал
волосы Джиджи. Она надела солнечные очки, которые всегда носила в сумочке, и
крепко взялась за поручни. Бен стоял у нее за спиной. По лагуне катер плыл
быстро, но когда они приблизились к городу, капитан резко сбавил ход.
— Чтобы не поднимать волну в буквальном смысле этого слова, —
объяснил Бен. — Теперь придется продвигаться чуть ли не ползком. Мы
рядом с Венецией. Если воде позволят ударять в камень, город просто утонет.
Полуразрушенные дома медленно приближались. Первой видимой деталью La
Serenissima, безмятежной невесты Адриатики, стали провисшие веревки с
выстиранным бельем. Вскоре катер вошел в узкий канал, и Джиджи снова
завертела головой из стороны в сторону, высматривая живописные детали, но
видя только неимоверное количество кошек, несколько ничем не примечательных
каменных мостов и орды звонкоголосых детей. Затем они свернули в канал
пошире, и Джиджи, дрожавшая от нетерпения, возмутилась при виде приземистой
грязной баржи, доверху наполненной ящиками с банками и бутылками. Между
бортами баржи и набережной оставалось пространство всего в несколько
сантиметров.
— И нам придется тащиться за этой посудиной?
— Придется.
— А объезда нет?
Бен рассмеялся Джиджи в лицо, а их катер окончательно сбросил ход.
— Каналы здесь строились такой ширины, чтобы пропустить одну гондолу. В
Венеции торопиться невозможно. Можно быстро подниматься на вершину Гималаев,
бежать вдоль Великой Китайской стены и даже пытаться объехать площадь
Согласия, но здесь нельзя двигаться быстрее самой медленной баржи, которая
тащится перед тобой. Так что сядьте и ждите.
Джиджи заскрежетала зубами, но последовала его совету. Они двигались со
скоростью черепахи. Джиджи даже зажмурилась от досады. Это могло длиться
вечно.
— Открывайте глаза, — подтолкнул ее локтем Бен.
— Баржа свернула?
— Открывайте, не пожалеете, — засмеялся он.
Джиджи открыла глаза и обнаружила, что они плывут по Большому каналу. Она
очутилась в центре удивительной, ошеломляющей призмы нежных цветов. Ничто не
могло сравниться с этим чарующим, радостным царством переливавшегося света.
Джиджи смотрела вокруг с благоговейным трепетом, чувствуя себя так, словно
катер превратился в ковер-самолет, смущенная и очарованная зрелищем дворцов,
церквей с куполами и бесконечной водной шири, раскинувшейся под
благословенным небом, с которого низвергались потоки серебряного и розового
света.
— Понимаю, что вы чувствуете, — сказал Бен и положил руку ей на
плечо. — К этому невозможно привыкнуть, даже если возвращаешься сюда
тысячу раз.
Она не смогла ответить. Этой красоты было слишком много. Слезы текли из глаз
и ручейками спускались по щекам. Уинтроп молча сунул ей носовой платок.
Катер, неторопливо пересекавший самую широкую часть канала, покачивался на
волнах. Затем он свернул направо и двигался вперед, пока не добрался до
причала у чрезвычайно узкого палаццо со множеством окон на выцветшем бело-
розовом каменном фасаде. К шесту, выкрашенному в зелено-бело-черную полоску,
была привязана большая, лоснящаяся черная гондола с сиденьями, обтянутыми
зеленым бархатом.
— Это гостиница? — спросила Джиджи.
— Не совсем.
— Мы здесь причалим?
— Да.
— Мы идем к кому-то в гости?
— Нет.
— Мы будем здесь ночевать?
— Да.
— Значит, это скромное жилище принадлежит вам?
— Верно.
— Знаете, Бен, я начинаю думать, что бы на моем месте сказала Билли.
— И жалеете, что не можете спросить ее саму?
Джиджи на минуту задумалась, а потом ответила невпопад:
— Вот теперь я действительно чувствую себя в отпуске... Давно вам принадлежит этот palazzetto?
Джиджи и Бен стояли на встроенном балконе верхнего этажа и любовались
закатом. Интерьеры дома отражали дух Венеции, но не пытались воссоздать его
буквально: это было бы тщетно. Внутреннее убранство палаццо было особого
рода капризом, сознательной подделкой. На каждом этаже было только по две
высокие и узкие комнаты, намеренно скупо обставленные. Большая часть
полированных полов оставалась неприкрытой, шторы были простыми, что только
подчеркивало красоту вида на Большой канал, открывавшегося из каждого окна.
Тут и там стояли огромные зеркала в позолоченных рамах, а также несколько
предметов мебели, украшенной жемчугом и выполненной в форме раковин. Это
напоминало о намного более пышных и эксцентричных веках, когда венецианцы
наполняли свои жилища добычей со всех концов тогдашнего мира.
Четвертый, верхний этаж палаццо занимали балкон, комната Бена и ванная.
Этажом ниже располагались комнаты для
...Закладка в соц.сетях
