Жанр: Любовные романы
Скрытые таланты
... Хороший вопрос.
— Ну, некоторым образом тебя, наверно, как раз и постигла та участь,
которой они больше всего боялись, не так ли? — Сиренити виновато
усмехнулась. — Мое прошлое настолько туманно, что я даже не знаю, как
выглядели мои родители. У тебя хотя бы есть фотографии твоих матери и отца.
У меня и того нет.
— Должно быть, это странное ощущение, когда не знаешь, как выглядели
твои родители.
— Да, странное, — прошептала Сиренити. — Но иногда я чувствую
какую-то связь с ними. Прошлой ночью вот это спасло мне жизнь. — Она
инстинктивно дотронулась до фигурки грифона, которая снова вернулась на свое
место у нее на шее. Единственное, что досталось мне от них в наследство. И
те приемы самообороны, которым обучил меня Блейд. Если бы не все это вместе
взятое, я бы погибла.
— Не напоминай мне, — помрачнел Калеб. Сиренити опустила руку.
— Странно, правда?
— Что странно?
— То, как мы все связаны друг с другом, даже когда думаем, что мы одни
на всем белом свете, даже если не очень-то и хотим быть связанными. Как
будто к нам пристали кусочки других людей, нравится нам это или нет. Взять,
например, тебя и Блейда.
Калеб скорчил гримасу.
— Что там такое со мной и Блейдом?
— Вы вместе пережили в пещере приключение, которое наверняка оставило
свой отпечаток на каждом из вас. Никто, кроме вас с Блейдом, так никогда и
не узнает, что там произошло. Теперь до конца своей жизни всякий раз, когда
будете думать об этом, каждый из вас вспомнит другого, потому что вы это
пережили вместе.
— Навеки быть психически прикованным к Блейду. От этой мысли мороз по
коже. — Калеб со стуком поставил свою кружку на стол. — Кажется,
мы уже отклоняемся в область метафизики. А это несколько за пределами моего
поля деятельности. Я — консультант по вопросам бизнеса, ты не забыла?
— Один из самых лучших на всем северо-западе тихоокеанского побережья.
По крайней мере ты сам все время так мне говоришь.
— Правильно, черт возьми. И предпочитаю функционировать каждый раз в
одной математической плоскости, а не в нескольких сразу, если ты не против.
Вернемся к дяде Франклину.
— Я слушаю.
— Как я начал объяснять до того, как меня прервали, моя теория состоит
в том, что он завладел этими фотографиями и послал их тебе, надеясь для
начала, что ты признаешь свое поражение в игре и тихонько уйдешь со сцены.
Если же ты этого не сделаешь, если рискнешь рассказать мне о фотографиях,
то, по его расчету, положу всему конец я сам.
— Но вместо того чтобы порвать со мной и с моим проектом, ты поехал за
мной в Уиттс-Энд. И сообщил мне, что никто из нас не может аннулировать
контракт, потому что ты обязан поддерживать свое бесценное деловое реноме.
Калеб поднял брови и отпил глоток кофе.
— По моей теории, когда дядя Франклин понял, что его план не сработал и
что я все еще сильно увлечен тобой, так сильно, что привез тебя домой
знакомить с родными, он запаниковал и решился на более крутые меры.
— Позвонил тебе и заявил, что его шантажируют.
Калеб кивнул.
— Он сказал мне, что я должен перестать встречаться с тобой, потому что
некто угрожает отправить твои фотографии в
Вентресс-Вэлли ньюс
.
— А значит, снова вывалять в грязи твое благородное семейство. —
Сиренити немного подумала. — До определенного момента это имеет смысл.
Но есть парочка вопросов, которые требуется прояснить.
— Да, действительно. — Калеб откинулся на спинку стула и стал
задумчиво разглядывать дверь магазина, которая была видна ему из окна
кафе. — Первый большой вопрос вот какой: как дядя мог узнать, что эти
фотографии вообще существуют?
— Вот именно. Он же банкир. Он не из тех, кто захочет якшаться с
обитателями Уиттс-Энда. Кто мог ему сказать, что фотографии существуют и что
он может купить их у Эмброуза Эстерли?
— Сам Эстерли, вероятно, — сказал Калеб. — Я все-таки думаю,
что это он заварил всю кашу. Но не потому, что хотел остановить процесс
перемен здесь, в Уиттс-Энде. Он ставил перед собой более простую цель. Ему
нужны были деньги. Судя по тому, что я слышал о твоем приятеле Эмброузе, он
все время кого-то уговаривал одолжить ему денег на новое фотооборудование,
верно?
— В общем, да, — неохотно признала Сиренити. — Это правда.
— Если принять, что он на самом деле знал о том старом скандале
благодаря своей страсти к чтению газет, то можно принять и то, что сам он и
направил тебя ко мне — чтобы открыть доходное шантажное дело.
— С трудом в это верится, но, наверно, Эмброуз мог так отчаянно
нуждаться в деньгах, что связался с твоим дядей после того, как устроил мою
встречу с тобой.
— Он сказал Франклину, что имени Вентрессов вновь грозит скандальная
история, а потом предложил продать ему фотографии замешанной в ней женщины.
Дальше дело было за Франклином. — Он купил фотографии за пять тысяч
долларов, — сказала Сиренити, обдумывая ситуацию по ходу дела. —
Сначала с их помощью попробовал отпугнуть меня. Когда это не сработало, он
обратился к тебе, утверждая, что его шантажируют.
— В этом есть какая-то логика, — заметил Калеб.
— Хорошо то, что, если верить твоей теории, нам не нужно беспокоиться о
том, не бродит ли где-то поблизости еще один шантажист, — продолжала
Сиренити.
— Да, всю эту историю можно объяснить алчностью Эстерли и заботой дяди Франклина о чести семьи.
— Но почему исчезли негативы? — не успокаивалась Сиренити. —
Сделка купли-продажи с Франклином была законной. Эмброуз задокументировал
ее, как если бы это была обычная коммерческая операция. Эмброуз никого не
шантажировал. Ему нечего было скрывать. Он имел право продать эти снимки.
— Может, он и негативы продал Франклину. Тот обязательно захотел бы
приобрести их.
— Может быть. И что ты собираешься делать? — спросила Сиренити.
По глазам Калеба было так же трудно о чем-то догадаться, как и глядя на воду
источника видений.
— Съездить сегодня в Вентресс-Вэлли и проверить свою теорию.
Сердце Сиренити тревожно сжалось, но она заставила себя сохранить внешнее
спокойствие.
— М-м-м, но как ты думаешь узнать, прав ты или нет относительно связи
между Эмброузом и твоим дядей?
— Собираюсь поговорить в открытую. Я намерен собрать всех — Франклина,
Филлис и деда — в одной комнате и выяснить отношения с Франклином. Заставлю
его признаться, какую роль он во всем этом играет.
— Калеб, я не уверена, что это такая уж хорошая идея.
Калеб посмотрел на нее.
— Вероятно, Франклин думает, что я буду ходить на цыпочках вокруг этой
истории. Он делает ставку на то, что я отступлю перед угрозой так
называемого шантажа ради семьи. Но он ошибается. Я собираюсь с треском его
разоблачить.
— Твой дядя пытался лишь защитить доброе имя семьи. Конечно, надо
признать, что он заходит слишком далеко, но ты ведь можешь понять, почему он
так делает. Мне кажется, ты должен поступить в этом случае как-то деликатно
и тактично.
— Деликатно и тактично? — Улыбка Калеба была еще холоднее, чем его
глаза. — Всю свою жизнь я именно так и поступал по отношению к семье, и
что я этого теперь имею? Я делал все, что от меня ожидалось. Я соглашался со
всеми требованиями, выполнял все, о чем меня просили, старался удовлетворить
всех и каждого. Но этого всегда было мало.
— Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что этого всегда было мало?
— Что бы я ни делал, мне никогда не удавалось загладить проступок
родителей. Всякий раз, когда дед и другие смотрят на меня, они видят не
меня, а фатальную ошибку моего отца и дурную кровь моей матери. Всякий раз,
когда я смотрю им в глаза, я вижу, что они наблюдают за мной и ждут того
великого дня, когда я докажу, как они правы во всех подозрениях относительно
меня.
— О Калеб. — Сиренити прикоснулась к его руке.
— И вот наконец этот великий день настал. — Калеб поднялся из-за
стола и протянул руку за курткой, которая висела у него на спинке стула.
— Погоди, — быстро сказала Сиренити. — Калеб, я не хочу,
чтобы ты поступал необдуманно.
— Необдуманно? Смешно это слышать от тебя. — Калеб нагнулся и
крепко поцеловал ее в открытые губы. Когда он поднял голову, его глаза
светились. — Этo ведь ты научила меня значению этого слова.
Она схватила его за рукав, когда он повернулся, чтобы уйти.
— Послушай меня. Если ты пойдешь на такое выяснение отношений, находясь
в своем теперешнем настроении, то можешь вызвать разлад в семье.
— Ну и что? Плевать я на это хотел.
— Калеб, это ведь твоя семья.
— Ничего подобного. Я никогда не был полноправным членом клана
Вентрессов. Более того, я прекращаю свои старания стать им. Я все эти годы
мирился с массой всего с их стороны, делал все, о чем бы они меня ни
попросили, надеясь оплатить долг, унаследованный от родителей. Но ты знаешь,
как говорят о шантаже: он никогда не кончается. Единственный cпособ положить
ему конец — это перестать платить.
Сиренити вскочила на ноги.
— Если ты собираешься в лоб выяснять отношения со своей семьей, мне
лучше поехать с тобой.
— Нет. Я не хочу впутывать тебя в это.
— Но я и так уже впутана.
— Ты не поедешь со мной, и точка.
Дверь кафе открылась. На пороге стоял Уэбстер в своем обычном заляпанном
грязью комбинезоне. Расплывшись в торжествующей улыбке, он разжал руку и
показал гладкий круглый камень размером с ладонь.
— Ну как, Вентресс?
Калеб мельком взглянул на камень.
— Уэбстер, я сейчас очень спешу. Поговорим об этом, когда я вернусь,
хорошо?
— Это не камень, а конфетка, — сказал Уэбстер. Он хитро посмотрел
на Калеба. — И я знаю, где можно достать еще сотню таких же. Настоящих
красавцев, как этот.
— Говорю вам, я сейчас очень тороплюсь.
— Возьмите его, — не отставал Уэбстер. — Положите его в
карман. Поносите пока с собой. Посмотрите, каков он в руке.
— Хорошо, хорошо, давайте. — Калеб схватил камень и положил в
карман куртки. — А теперь дайте-ка пройти, ладно? Мне предстоит
неблизкий путь.
— Конечно, конечно, Вентресс. — Он озабоченно нахмурился. —
Вы ведь не насовсем уезжаете, нет?
— Сегодня вечером вернусь. Мы обсудим потенциальные возможности вашего
камня, как только я рассмотрю его получше.
— Ладно. — Лицо Уэбстера просветлело. — Хотел поблагодарить
вас за то, что вы сделали прошлой ночью.
— Не стоит. Я ничего особенного не сделал.
— Конечно. — Уэбстер многозначительно подмигнул. — Как
скажете, Вентресс.
Ничего не ответив, Калеб вышел за дверь и быстро зашагал по деревянному
тротуару к тому месту, где был припаркован его
ягуар
. Сиренити схватила
свою куртку.
— Прости, Уэбстер.
— А? Ох, извини. Не подумал, что стою у тебя на дороге. — Уэбстер
шагнул в сторону, пропуская Сиренити. — Вентрессу понравится камень.
Вот увидишь.
— Я уверена, что понравится. — Сиренити на секунду остановилась и
обернулась к Ариадне. — Скажи Зоун, что я уезжаю из города с Калебом.
Вернусь вечером.
— Скажу.
Сиренити быстро повернулась, выскочила за дверь и помчалась к
ягуару
.
Калеб уже сидел за рулем. Когда она подбежала к машине, он включил мотор.
Сиренити рывком открыла дверцу и упала на пассажирское сиденье.
— Какого черта ты придумала? — спросил Калеб сердито.
— Я еду с тобой. — Сиренити пристегнулась ремнем.
— Нет, не едешь.
— Ты не можешь уехать без меня. — Сиренити откинулась на спинку
сиденья и заперла дверцу. — Ты забыл, что ты мой партнер? Я никогда не
брошу партнера на произвол судьбы. У меня есть определенные принципы,
которые я должна соблюдать.
— Проклятие, — сказал Калеб.
Он включил скорость и выехал на дорогу.
Глава 15
Они проехали десять миль вниз по горной дороге, прежде чем Калеб снова
заговорил:
— Разговор будет неприятный, Сиренити.
— Я знаю.
— Я не позволю тебе вмешиваться.
— Я и не собираюсь вмешиваться.
— Твое присутствие не повлияет на то, как я решил поступить в данной
ситуации.
— Я это понимаю.
— Ты не отговоришь меня сделать так, как я решил.
— Само собой.
— Еще не поздно. Я могу развернуться и отвезти тебя обратно в Уиттс-
Энд.
Сиренити положила руку на длинную, напряженную мышцу верхней части его
бедра.
— Я не позволю тебе ввязаться в это одному, помнишь, я говорила, что
каждый человек живет с приставшими к нему кусочками других людей?
— Помню.
— Не смотри сразу, но к тебе прилип огромный кусок меня. И отлепляюсь я
не очень легко.
Калеб не нашелся, что на это сказать. Она была права, причем даже больше,
чем думала и чем могла знать. С каждым проходящим днем и каждой ночью он все
яснее осознавал, насколько велик приставший к нему кусок ее и в какой
большой степени она стала неотъемлемой его частью — жизненно важной,
абсолютно необходимой.
Калеб взглянул в зеркало заднего обзора и увидел собственное отражение. Оно
было плотным и реальным — живым. Я определенно выгляжу взбешенным, подумал
он, но плотным и реальным. Настоящим. Живым. Я могу прикасаться к вещам. Я
имею значение. И вещи, и люди могут прикасаться ко мне.
— Черт, — пробормотала Сиренити.
— В чем дело? Передумала ехать со мной?
— Нет, проблема не в этом.
— А в чем?
Она дернула себя за длинную, свободного покроя блузу из цветастого батика,
надетую поверх широких расклешенных брюк из этой же ткани. Линию талии
подчеркивал замысловато украшенный пояс с массивной пряжкой.
— Не успела заскочить в телефонную будку и преобразиться в стиле
Городской и Сельской Мисс.
— Не беспокойся об этом. — Калеб бросил взгляд на ее непокорные
рыжие кудри и улыбнулся. — Tы и так выглядишь замечательно.
— Правда?
— Можешь мне поверить, ты никогда не выгдядела такой прекрасной. Разве
что, пожалуй, на тех снимках, которые сделал Эстерли.
Сиренити повернула к нему голову с такой быстротой, которая не оставляла
сомнений в том, насколько неожиданными были для нее эти слова.
— Ты ведь так и не сказал мне, что думаешь об этих фотографиях.
Калеб вспомнил эффект противопоставления простодушной наивности и вечной
женственности, так прекрасно схваченный Эстерли на фотографиях Сиренити.
— Ты была права. Они действительно произведения искусства. У Эстерли ты
получилась чем-то вроде мифической лесной нимфы. Изначальной, словно одна из
стихий природы. Прекрасной.
— Я рада, что они тебе понравились. — В голосе Сиренити слышалось
облегчение. — Меня немного встревожила твоя реакция. Ты почти ничего не
сказал, после того как увидел их.
— Меня отвлек звонок Франклина, насколько я помню, а потом то одно, то
другое мешало вернуться к этой теме. Эти твои снимки просто потрясающие.
— Спасибо.
Уголком глаза он увидел, как ее губы начали складываться в довольную улыбку.
— И когда все это закончится, — добавил спокойно Калеб, — я
собираюсь сделать так, чтобы и негативы, и все до одного отпечатки этих
снимков оказались в моем безраздельном владении.
Ее глаза округлились.
— Почему?
— Потому что эти фотографии станут частью моей персональной коллекции
фотоискусства.
— Я не знала, что ты коллекционируешь произведения фотоискусства.
— Просто я не так давно начал.
Странно, но в этот раз Вентресс-Вэлли показался Сиренити далеко не таким
живописным и очаровательным, как в прошлый приезд. Возможно, виной этому был
серый свет, который, просачиваясь сквозь свинцовые облака, создавал довольно
мрачную атмосферу. Но может быть и так, подумала она, что это ее собственное
тревожное настроение преображает пейзаж из красочного кусочка настоящей
Америки в декорации, создающие ощущение скрытой угрозы.
Какова бы ни была причина, но сегодня поля в окрестностях города, где уборка
урожая почти закончилась, явно казались пустыми и заброшенными. Не было
заметно оживления в магазинах, расположенных вдоль главной улицы Вентресс-
Вэлли. Перед церковью на этот раз не толпились нарядные участники свадебной
церемонии, что лишало обстановку последней оптимистической нотки.
— Ты уверен, что хочешь довести до конца задуманное? — Сиренити
напряженно застыла на своем сиденье, когда Калеб свернул на длинную
подъездную дорожку, которая вела к дому его деда.
— Уверен.
— Может, лучше было бы обдумать какой-то иной подход к этой проблеме.
Выяснять отношения в лоб всегда неприятно.
— Я предупреждал, что разговор не будет приятным. И предлагал тебе
вернуться в Уиттс-Энд.
Сиренити оставила и эту последнюю попытку отговорить Калеба. Она с самого
начала понимала, что ей не удастся предотвратить то, что сейчас произойдет.
Ей оставалось лишь быть рядом с ним, когда он будет рвать ткань своего
прошлого.
Дверь большого дома открылась, как раз когда Калеб остановил
ягуар
и
выключил мотор. На широкое крыльцо вышла Долорес. Ее лицо осветилось
удивлением и радостью. Она торопливо спустилась по ступеням, пока Калеб и
Сиренити выбирались из машины.
— Калеб, что вы здесь делаете? Мы вас не ждали. — Долорес
улыбнулась Сиренити. — Приятно видеть вас снова, мисс Мейкпис. Я сейчас
же приготовлю вашу комнату.
— Не беспокойся. — Калеб закрыл дверцу со своей стороны. — Мы
ненадолго.
Улыбка Долорес стала вопрошающей.
— Что вы такое говорите? Вы только что приехали. Конечно, вы
переночуете.
— Нет, — сказал Калеб. — Мы не сможем остаться. Мне очень
жаль, Долорес.
Улыбка Долорес исчезла совсем.
— Что-то случилось, да?
— Это семейное дело. — Голос Калеба звучал сурово и
холодно. — Дед дома?
— Он на конюшне, с Гарри.
— Тебя не затруднит позвонить от моего имени дяде Франклину и тете
Филлис? Скажи им, что их присутствие срочно требуется здесь.
— Конечно, позвоню. — Долорес бросила еще один быстрый, тревожный
взгляд на Сиренити. — Франклин должен быть у себя в офисе, в банке. Он
не любит, когда его отрывают от работы.
— Скажи ему, что дело касается семьи, — велел Калеб. — Скажи,
что ему лучше прийти сюда, в противном случае этот разговор состоится у него
в офисе.
— О Боже. — Руки Долорес смяли фартук.
Сиренити поежилась в своей куртке. Теплая подкладка не очень хорошо защищала
от холода, который чувствовался в воздухе.
В этот момент из-за угла дома появился Роланд. Он вздрогнул от неожиданности
при виде небольшой группки людей, стоящих рядом с
ягуаром
. Его глаза сразу
остановились на лице Калеба. Сиренити могла бы поклясться, что в глубине
глаз старика плеснулось что-то теплое и приветливое, что-то похожее, может
быть, на надежду. Но этот проблеск почти мгновенно скрыла холодная
непроницаемая маска, весьма напоминающая ту, что так хорошо умел носить
Калеб. Кусочки других людей.
— Не ожидал видеть тебя, сынок. Мисс Мейкпис. — Роланд вежливо
кивнул Сиренити и снова перевел взгляд на Калеба. — В чем дело?
— Дело касается прошлого, — сказал Калеб. — И будущего. Пошли
в дом. Подождем Франклина и Филлис.
Все оказалось гораздо хуже, чем представляла себе Сиренити. Атмосфера в
гостиной была еще бoлее гнетущей, чем снаружи. И более напряженной. Она
смотрела, как Калеб расхаживает взад и вперед перед окнами, словно запертый
в клетку лев. От него шел такой мощный поток грозовой энергии, что ей
казалось, будто вот-вот рядом с ним сверкнет разряд молнии.
На нем было сосредоточено внимание всех, кто находился в комнате. Роланд
смотрел на него так, как стареющий монарх смотрит на молодого воина,
которому предстоит занять его место. То, как он сжимал подлокотники своего
кожаного кресла, выдавало степень его напряжения.
Филлис в чопорной позе сидела на диване, неодобрительно поджав губы. Ее
спина казалась прямой, как железный прут, и почти столь же неподвижной
Франклин сидел рядом с ней, нахмурив брови. Вид у него был раздраженный и
настороженный одновременно.
— Я думаю, довольно с нас этого спектакля, — произнес
Роланд. — Объясни нам, что здесь происходит.
— Объясняю, — сказал Калеб. — Здесь происходит то, что
называется шантажом.
Филлис задохнулась от изумления и подняла руку горлу. Роланд непонимающе
смотрел на внука. Франклин был так ошеломлен, что у него отвисла челюсть. Он
смог заговорить лишь после нескольких неудачных попыток:
— Идиот. Ты хоть понимаешь, что делаешь, Калеб?
Калеб остановился у окна и посмотрел на него.
— Я делаю то же самое, что сделал Роланд тридцать четыре года назад,
когда его стали шантажировать. Я отказываюсь платить. И здесь я для того,
чтобы официально заявить об этом всем, кого это касается, чтобы избежать
недоразумений.
— Шантаж. — Роланд казался скорее сбитым с толкy, чем
возмущенным. — О чем ты толкуешь, черт возьми?
Калеб не сводил глаз с Франклина.
— Может, ты ему скажешь, дядя?
— Не понимаю, о чем ты говоришь, — вскинулся Франклин.
— Ладно, если ты не хочешь, то это сделаю я. — Калеб повернулся к
деду. — Франклин вчера позвонил мне и сказал, что стал жертвой
вымогательства.
Роланд застыл в своем кресле.
— На каком основании?
— На обычном. — Калеб усмехнулся мимолетной, холодной
усмешкой. — Фотографии. На этот раз фотографии Сиренити.
— Какого дьявола?.. — Роланд уставился на Сиренити.
— Мисс Мейкпис? — Филлис быстро взглянула на Сиренити, потом
возмущенно впилась глазами в Калеба. — Уж не хочешь ли ты сказать нам,
что по рукам ходят непристойные фотографии мисс Мейкпис?
— Они не непристойные, — возразил Калеб. Это произведения
искусства, созданные талантливым фотографом. И, насколько мне известно, они
пока дошли только до рук Франклина, который, как оказывается, вовсе не
жертва шантажа. А совсем на оборот.
— Что значит наоборот? — нахмурилась Филлис.
— Это значит, — сказал Калеб, — что он и есть шантажист.
— Я? Шантажист? — Франклин вскочил на ноги, его лицо стало
багроветь от ярости. — Это возмутительно! Как ты смеешь обвинять меня в
шантаже! Ведь это меня шантажируют грязными картинками.
— Силы небесные! Шантаж. — Роланд откинул голову на спинку кресла
и закрыл глаза. — Только не это.
Франклин резко повернулся к нему.
— Роланд, послушай меня. В записке говорилось, что если я не заплачу
десять тысяч долларов, то фотографии мисс Мейкпис будут отправлены в
Вентресс-
Вэлли ньюс
. Точно как в прошлый раз.
— Будь все проклято. — Роланд открыл глаза. По его лицу было
видно, что он взбешен. — Будь все трижды проклято.
— Единственное, что я мог сделать, это позвонить Калебу и сообщить ему,
что случилось, — с отчаянием в голосе продолжал Франклин. — Я не
шантажировал его, ради всего святого. Я был жертвой. Мы все могли стать
жертвами. И это все из-за мисс Мейкпис. Это она навлекла на нас это
несчастье.
— О Господи! — Филлис выглядела так, будто ей сейчас станет
дурно. — Франклин прав. Все повторяется точно, как в прошлый раз.
Франклин порывисто повернулся к ней лицом.
— За исключением того, что в этот раз снимки прислали мне. Естественно,
я сделал все, что было в моих силах, чтобы оградить семью.
...Закладка в соц.сетях
