Жанр: Любовные романы
Скрытые таланты
...sh;
Сиренити решительно подалась вперед. — Я-то определенно не собираюсь
сидеть и переживать из-за того, что кто-то может найти эти негативы. И я уже
объяснила вам, что не стыжусь этих снимков.
— Так ли это? Позвольте мне сказать вам, что вы показались мне
чертовски обеспокоенной всего несколько минут назад, когда вынули конверт из
ящика стола и сказали мне, что негативов там нет. — В течение
нескольких секунд ему действительно казалось, что она смотрит на него так,
будто ждет помощи, удовлетворенно подумал Калеб. Будто действительно
нуждается в нем.
Надежда, как он убеждался на собственном горьком опыте, была, похоже, самой
мучительной из эмоций.
— Как я говорила, я была ошеломлена, когда обнаружила, что негативы не
лежат в конверте вместе с отпечатками, — призналась Сиренити. —
Моей первой мыслью было, что кто-то другой взял их и использовал, чтобы меня
шантажировать.
— Я знаю.
— Не очень-то приятно думать, что у тебя, возможно, есть враг.
— Я очень хорошо знаю, каково это — иметь врагов.
— Ни на секунду в этом не сомневаюсь, — ответила Сиренити. —
Но я выросла с мыслью, что, даже если внешний мир считает всех нас, жителей
Уиттс-Энда, немного чокнутыми, все равно мы соседи и друзья. Даже более
того, мы — семья. Я всегда чувствовала, что могу рассчитывать на всех, кого
знаю в поселке. Мы очень сплоченная община.
— Если исключить Эстерли, такое допущение будет, пожалуй, правильным.
Думаю, логично будет также допустить, что со смертью Эстерли проблема с
фотографиями перестанет существовать.
Он был доволен тем, как гладко у него это получилось. Как рассудительно и
бесстрастно прозвучало. Он полностью овладел собой. Волна гнева и тревоги,
накатившая на него в первый момент, когда она сказала ему, что не нашла
негативы, почти схлынула.
Старые привычки снова брали свое. Калеб намеренно дистанцировался от гнева и
первобытного охранительного чувства, нагнетавшего в кровь адреналин. Он умел
справляться со своими эмоциями. Ему приходилось делать это всю жизнь.
— Вы определенно правы, — сказала она.
— Обычно лучше всего бывает предполагать очевидное.
— Очевидное?
— В нашем случае очевидный вывод состоит в том, что шантажистом был
Эстерли. — Калеб поднял одну руку и отбивал ею пункты по мере их
перечисления. — Он спрятал негативы в безопасное место на время
осуществления своих планов. Он умер, не успев взять их оттуда.
Представляется невероятным, чтобы кто-то случайно на них наткнулся. Конец
истории.
— Ладно, вы меня убедили в правильности вашей теории. — Сиренити
помолчала, ее переливчатые глаза все еще оставались встревоженными. —
Единственное, что меня беспокоит в этой вашей теории, что беспокоило меня
вроде бы с самого начала, собственно говоря, так это то, что именно Эмброуз
рекомендовал мне обратиться к вам.
Калеб с ошеломленным видом уставился на нее.
— Что вы сказали?
Сиренити нахмурилась.
— Разве я вам не говорила, что это Эмброуз предложил вас в качестве
возможного консультанта? Он назвал мне вас, когда я сказала ему, что
собираюсь искать опытного и знающего консультанта по налаживанию бизнеса. Он
посоветовал мне обратиться сначала к вам, потому что слышал, что вы очень
хороший специалист.
— Нет, — сказал Калеб сквозь зубы. — Вы не упоминали об этом
интересном факте.
— Да? Ну, значит, это вылетело у меня из головы.
Ему захотелось встряхнуть ее. Наивность — это одно, а глупость — совсем
другое.
— Каким, черт возьми, образом Эмброуз Эстерли, пьяница и неудачник,
конченый фотограф, живущий в городишке, который так мал, что его нет почти
ни на одной карте, мог узнать обо мне?
— Вы же сами мне говорили, что вы лучший в этой области. Разве так уж
странно, что такой человек, как Эмброуз, мог о вас слышать? Мы же здесь, в
Уиттс-Энде, не совсем лишены контакта с мировыми событиями. Мы тоже получаем
газеты. А Эмброуз регулярно читал почти все крупные газеты, выходящие на
западном побережье.
— Газеты? — Калеб вспомнил кипы старых газет, во множестве
виденные им в комнате коттеджа Эстерли.
— Именно там Эмброуз, по всей вероятности, и вычитал ваше имя, —
терпеливо объясняла Сиренити. — В одной из газет, издающихся в Сиэтле.
В разделе бизнеса когда-нибудь публиковались материалы о
Вентресс венчерс
?
— Да. — Такое возможно, признал Калеб.
Вентресс венчерс
то и
дело мелькала на финансовых страницах газет, издающихся на западном
побережье, а еще того чаще на страницах газет северо-запада. Здесь есть
логическая связь.
— Но какой смысл направить вас ко мне, а потом повернуться на сто
восемьдесят градусов и вас же шантажировать? — пробормотал в
задумчивости Калеб. Он вдруг резко оборвал фразу. — Проклятие.
— Что такое?
— Ничего. Думаю, я только что ответил на свой вопрос.
— Буду рада, если вы и мне на него ответите, — недовольно
произнесла Сиренити. — Зачем Эмброузу нужно было посылать меня к вам, а
потом шантажировать, чтобы помешать моим деловым контактам с вами?
— Затем, что таким образом, как он, вероятно, думал, все было бы у него
под контролем, — сказал Калеб, быстро соображая. — Вы говорили
мне, что он не был сторонником перемен здесь, в Уиттс-Энде.
— Это так. Эмброуз не был сторонником почти вообще ничего. Он был весьма угнетенной личностью.
— Полагаю, он знал, что вы решили создать торговое предприятие
Уиттс-
Энд — почтой
?
— Об этом знали все в поселке.
— А еще он, наверное, достаточно хорошо знал вас, чтобы понимать, что
отговорить вас от этого он не сможет. Так или нет?
— Так.
— Поэтому он притворился, что помогает. Он отправил вас в том
направлении, которое рассчитывал контролировать. Какого, вы говорите,
возраста был Эстерли?
— Где-то около пятидесяти пяти, наверно. А что?
Да, он вполне мог прочитать о том скандале в семье Вентрессов, что
разразился тридцать четыре года назад, подумал Калеб. Дед достаточно часто
говорил ему, что новость о романе Кристал Брук с Гордоном Вентрессом обошла
тогда все газеты северо-запада.
Эстерли не нужно было бы быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, что даже
спустя три с половиной десятилетия пачка
голых
фотографий и угроза шантажа
возымели бы сильное и чрезвычайно отрицательное действие на любого человека,
носящего фамилию Вентресс.
— Калеб?
Он взглянул на Сиренити, которая рассматривала его со смешанным чувством
любопытства и тревоги.
— Это длинная история. Не буду вас ею утомлять сейчас. Давайте скажем
так: я подозреваю, что ваш приятель Эстерли направил вас ко мне, потому что
знал, что сможет с помощью этих снимков прихлопнуть любую сделку, которую вы
заключите.
— Но откуда он мог знать, что вы выйдете из себя из-за нескольких
фотографий, которые сам Эмброуз считал творениями искусства?
— Я не выходил из себя.
— Еще как вышли. Вы буквально взбеленились при мысли о том, чтобы иметь
дело со мной, как только услышали, что я позировала в качестве обнаженной
натуры. Признайте это.
— Я не взбеленился. — Калеб снова навис над ее столом. — Я
ведь здесь, не так ли? Несмотря на эти проклятые фотографии.
— Да, конечно, но вы не можете отрицать, что когда впервые услышали о
них, вы реагировали слишком остро.
— Я никогда не реагирую слишком остро, — сказал Калеб ледяным
тоном.
— Ну, это ваше мнение. Лично я с самого начала подозревала, что вы
натура очень эмоциональная, и все ваши поступки, которым я была
свидетельницей в последнее время, подтверждают правильность моего суждения.
— Клянусь Богом, Сиренити, если вы не прекратитe говорить подобные
вещи, то я не поручусь за себя.
— Теперь вы понимаете, что я имею в виду? — Она торжествующе
улыбнулась. — Эмоциональная натура. Но пусть это вас не волнует. Я сама
время от времени бываю немного эмоциональной. Но вопрос заключается вот в
чем: откуда Эмброуз мог знать, что вы именно так отреагируете на эти фото?
Калеб твердо взял себя в руки. Она намеренно провоцирует его, а он больше не
собирается попадаться на эту удочку.
— Я сказал вам, это длинная история. — Причем такая, которую он ни
разу в жизни не обсуждал ни с кем за пределами семьи, подумал он. И
определенно не намерен делать это сейчас. Некоторые вещи лучше оставлять в
покое. Прошлое и так причинило емy достаточно неприятностей. —
Подробности не имеют значения.
— Калеб, что происходит? — Сиренити сцепило руки перед собой на
крышке стола и устремила на него взгляд, полный серьезного внимания. —
Что было известно о вас Эмброузу такого, чтобы он мог подумать, что вы
распсихуетесь из-за этих фотографий? Откуда он мог знать о вашем
пуританстве? Откуда он вообще мог знать о вас хоть что-то?
— Из газет, вот откуда, — резко бросил Калеб. Никакой я не
пуританин, сказал он себе. Я просто не был готов к такому, вот и все. А
вообще я разумный, терпимый человек.
— Да, но что он прочитал в газетах такого, чтобы решить, что вы
откажетесь иметь дело со мной, если узнаете об этих снимках?
— Послушайте, Сиренити, я потом вам все объясню, идет? Сейчас не время
и не место для этого.
— Я в этом не уверена. — Сиренити не успела больше ничего сказать:
кто-то забарабанил в дверь офиса. Она замолчала и нахмурилась. —
Войдите.
Дверь открылась, и внутрь просунулась бритая голова Зоун. Блеснула серьга в
носу.
— Пришел этот новый представитель по сбыту от оптовика. Говорит, что
ему назначено.
Сиренити бросила взгляд на настольный календарь.
— Правильно.
Зоун оглянулась через плечо и понизила голос до доверительного шепота.
— Аура у него очень слабая, с каким-то светло-зеленым оттенком. Я
чувствую в нем большую тревогу.
— Это оттого, что он беспокоится, останемся ли мы его клиентами, —
сказала Сиренити. — По тому единственному телефонному разговору,
который у нас состоялся, я поняла, что он не очень-то преуспел на избранной
им ниве деятельности. Начал с продажи компьютеров и потерял эту работу.
Переключился на обувь и снова прогорел. Теперь вот пробует свои силы на
цельном зерне.
— Понятно. — Браслеты Зоун тихонько звякнули под шафранными и
оранжевыми рукавами ее одежды. — То-то мне показалось, что я улавливаю
страх перед неудачей в этой зеленой ауре. Очевидно, он не научился
ориентировать себя по положительным силам вселенной.
— Не беспокойся, — живо отозвалась Сиренити. — Сегодня мы его
подбодрим крупным заказом.
Калеб нахмурился.
— Что это значит? Вы хотите сделать этому типу заказ только потому, что
вас заботит его слабая аура?
— А вы можете придумать более вескую причину? — с невинным видом
осведомилась Сиренити. — Кроме того, мне необходимо сделать запасы.
Скоро здесь выпадет первый снег. И доставка станет непредсказуемой. —
Она взглянула на свою помощницу. — Пригласи представителя сюда, Зоун,
если тебе не трудно.
— Конечно, сейчас. — Зоун со значением посмотрела на Калеба.
— Я как раз собирался уходить, — сказал Калеб.
— Тем лучше, — пробормотала Зоун. — Вибрации становились
весьма опасными. В один из вечеров во время медитации у меня было неприятное
видение. После этого появились вы. Я уже начала сильно беспокоиться.
— Продолжайте беспокоиться. Я имел в виду, что покидаю офис
Сиренити. — Калеб твердым шагом прошел мимо Зоун. — Но не Уиттс-
Энд.
— Тогда мы должны готовиться к грядущему смятению и опасности.
Калеб оставил эти слова без ответа. Он взглянул на мужчину, нерешительно
топтавшегося у прилавка. Тот держал в одной руке дешевый портфель из
искусственной кожи, а другой теребил свой сильно потертый воротничок. Его
галстук был слишком узок, а брюки из дешевой синтетики. Глаза нервно бегали
за стеклами очков в роговой оправе.
— Теперь вы можете войти, — сказал Калеб. — Я закончил.
— Спасибо. — Представитель по сбыту осторожно обошел
Калеба. — Вы по натуральным продуктам?
— Тофу.
— А, понятно. Тофу. — Казалось, он с большим облегчением узнал,
что Калеб не является его прямым конкурентом. — Я сам — по цельному
зерну.
— Вам повезло. У вашего продукта больший срок хранения.
Представитель по сбыту на секунду приободрился.
— Верно. Я об этом как-то не подумал. — Он оглянулся и наклонился
ближе. — Как там вообще? Как она?
— Кремень.
— Этого-то я и боялся. — Его кадык подпрыгнул. На лбу выступил
пот. — Можно вас спросить? Вы уже заключили с ней сделку?
— Все еще работаю над этим.
— Жаль. Ну, что ж. Была не была. — Представитель по сбыту юркнул в
офис Сиренити и закрыл за собой дверь.
Калеб проигнорировал Зоун, наблюдавшую за ним со своего поста за прилавком.
Он пошел по ближайшему проходу между стеллажами, рассматривая интересный
набор товаров, разложенных по полкам и хранящихся в больших деревянных
бочках.
Он прошел мимо гречневой лапши, сухой фасоли, орехов, соевой муки, грубых
пшеничных лепешек и свежего ржаного хлеба. Гранола в одной бочке показалась
ему знакомой. Он был почти уверен, что такую же точно ел на завтрак. И
вспомнил, что собирался купить молока.
В молочной витрине в глубине магазина были выставлены козий сыр и тофу в
трех видах — мягкий, средний и твердый. В другом проходе Калеб обнаружил
четыре разных сорта оливкового масла, несколько сортов настоянного на травах
уксуса домашнего розлива и несколько банок патоки. Нахмурившись, он
рассматривал бутылки с уксусом.
Колокольчики над входной дверью весело звякнули. Вместе с порывом холодного
ветра вошел мужчина, своим видом напомнивший киноленты о войне.
— Доброе утро, Блейд, — сказала Зоун с мягким воодушевлением,
удивившим Калеба. — Вижу, ты сегодня плохо спал. Наверно, ночь была
трудной?
— Три последние ночи были тяжелые, — зловещим тоном произнес
Блейд. Он оглянулся через плечо и обратился к двум огромным ротвейлерам,
оставшимся на тротуаре.
— Сидеть, — скомандовал он.
Калеб наблюдал через открытую дверь, как собаки послушно сели. Потом он
опять взглянул на Блейда и решил, что по краткому описанию Сиренити он узнал
бы этого сервайвелиста где угодно. Если бы его не выдавали камуфляжный
комбинезон и сапоги, то надетое на нем вооружение было бы важной уликой. Он
был увешан им, словно сосульками.
— Ты хоть сколько-нибудь поспал? — заботливо спросила Зоун.
— Собираюсь поспать несколько часов сегодня после обеда. — Блейд
подошел к прилавку. — До тех пор буду в карауле. А ты?
Зоун покачала головой.
— Спала, но мало. Линии отрицательного влияния были слишком уж сильны.
— Да, я понимаю, что ты хочешь сказать. — Блейд поставил локоть на
прилавок и уставился на Калеба глазами василиска. — Последнее время
здесь что-то многовато отрицательных влияний. Как-то даже начинаешь
задумываться, верно?
Зоун проследила направление его взгляда. Сузила глаза.
— Точно.
— Что-нибудь не так? — вежливо спросил Калеб.
— Может быть, — ответил Блейд.
Снова открылась входная дверь. Куинтон Пристли, закутанный в толстую парку,
с намотанным под бородой шарфом, поспешил войти в тепло магазина.
— Становится холодно. Недолго остается до первого снега. Бесконечные
векторы точек на математических плоскостях отражаются в микрокосме наших
времен года. Всем доброе утро.
— Доброе утро, — откликнулась Зоун.
— Доброе, — пробормотал Блейд. Он не сводил с Калеба глаз. —
Мы только что говорили обо всех отрицательных влияниях, которые здесь
чувствуются.
Куинтон тяжело вздохнул.
— Ты говоришь, конечно, о недавней смерти члена нашей общины. Эмброуз
был во многих отношениях трудной личностью, но он был одним из нас. Нам
будет его не хватать.
— Некоторым из нас его будет не хватать больше, чем другим, —
сказал Блейд.
Куинтон повернулся и увидел Калеба.
— Возможно, ты прав.
Калеб вышел к началу прохода и по очереди посмотрел на Зоун, Блейда и
Куинтона.
— Что, у нас проблемы?
— Сдается мне, — отозвался Блейд, — что у нас здесь
удивительное совпадение.
— Какое же? — спросил Калеб.
— Бросается в глаза, — продолжал Блейд, — что первая за много
лет смерть у нас случилась всего за несколько часов до вашего появления в
городе. Кто знает, вы могли быть здесь как раз в то время, когда умер
Эмброуз.
Калеб замер.
— На что, черт возьми, вы намекаете?
— Ни на что. — Блейд не обращал внимания на Зоун и Куинтона,
которые изумленно смотрели на него. — Просто указываю на кое-какие
факты. Учитывая туман и все такое прочее, поди узнай, кто где был в ночь,
когда умер Эмброуз.
Калеб сделал шаг вперед.
— Ладно тебе, Блейд, — поспешил вмешаться Куинтон. — Не
горячись и не слишком увлекайся. Все мы знаем, что с Эмброузом произошел
несчастный случай.
— Да? — Блейд покосился на Калеба. — Лично я знаю точно только то, что Эмброуз мертв.
— А лично я знаю точно только то, что ты одержимый паранойей сукин
сын, — тихо проговорил Калеб.
— Сдается мне, — продолжал Блейд, — что старина Эмброуз,
может быть, просто имел несчастье быть твоей первой жертвой.
— Моей первой жертвой?
— Может статься, твои люди оказались чуточку умнее, чем я думал. Вместо
того чтобы использовать всю диверсионную группу, они вполне могли послать
подготовленного человека, чтобы убрать нас одного за другим. Снайпера-
одиночку. Ты как, годишься для такого дела, Вентресс?
На лице Зоун появилось выражение серьезной тревоги. Ее глаза беспокойно
перебегали с Калеба на Блейда.
— Блейд, по-моему, тебе не стоит говорить такие вещи. Мне не нравится
цвет его ауры. Она становится все темнее и темнее.
— Правда, Блейд, — пробормотал Куинтон. — Успокойся, парень.
Сиренити знает Вентресса. Она не пригласила бы его сюда, если бы не доверяла
ему.
— Иногда Сиренити бывает чересчур доверчивой, если хотите знать мое
мнение, — заявил Блейд. — Она... как это говорят? Наивная. Да.
Точно. Наивная.
— Ну, кажется, я услышал достаточно. — Одно дело, подумал Калеб,
когда он сам называет Сиренити наивной. И совсем другое, когда ее обзывает
какой-то танкообразный тип. — Еще одно слово, и и намотаю этот твой
пояс с побрякушками тебе на шею.
— Неужели? — Блейд оттолкнулся от прилавка и выпрямился. Широко
расставив обутые в сапоги ноги, он медленно и тяжело встал в обычную для
боевых искусств стойку.
— Как только захочешь попробовать, я буду ждать.
Калеб с любопытством смотрел на него.
— Где ты научился своему стилю рукопашного боя? В кино? Из какого-
нибудь фильма о кун-фу?
— Посмотрим, насколько ты хорош, мистер. — Блейд по-крабьи
двинулся вперед.
Калеб протянул руку за одной из банок с уксусом, стоявших на ближайшей
полке.
— Иисусе, — прошептал Куинтон.
Зоун открыла рот и пронзительно закричала:
— Сиренити! Иди скорее сюда!
Дверь в офис резко распахнулась. Сиренити обвела глазами напряженные лица
всех присутствующих.
— Я пытаюсь заниматься делами. Что здесь происходит?
— Думаю, мы находимся в центре очень, очень отрицательного силового
поля, — прошептала Зоун.
Куинтон бросил на Сиренити беспокойный взгляд.
— Тут Блейд чуточку перебрал со своей последней теорией заговора. Он
намекнул, что твой приятель Вентресс имеет какое-то отношение к смерти
Эмброуза. Блейд думает, что он лазутчик диверсионной группы.
Лицо Сиренити побелело, потом глаза ее засверкали негодованием.
— Что за безумная, идиотская мысль! Блейд, ты имеешь право на свои
заговорщицкие теории, но я запрещаю тебе впутывать в них моего делового
партнера. Понятно? Я этого не потерплю.
На лице Блейда появилось упрямое выражение.
— А много ли ты знаешь об этом парне?
Сиренити вздернула подбородок.
— Достаточно, чтобы быть уверенной, что он не участвует ни в какой
подпольной операции по захвату Уиттс-Энда. Ради всего святого, Блейд! Ведь
это я сама выбрала мистера Вентресса, он меня не искал. Он никак не мог
знать, кто я и откуда, пока я сама ему не сказала.
— Ты уверена? — спросил Блейд.
— Конечно, уверена. Причиной смерти Эмброуза была трагическая
случайность. Все мы это знаем. Я не позволю тебе бросать мистеру Вентрессу
необоснованные обвинения. Будь добр, извинись немедленно.
Блейд, казалось, был сконфужен, но, к удивлению Калеба, спорить с Сиренити
не стал.
— Извините, Вентресс. — Он коротко кивнул Калебу. —
Осторожность не помешает. Вы здесь чужой, а все чужаки, на мой взгляд,
опасны, пока не будет доказано обратное.
— Понимаю. — Калеб взглянул на Сиренити и увидел, что она все еще
в напряжении от гнева. Ему пришло в голову, что до сих пор еще никто и
никогда не бросался защищать его.
— Человек не может позволить себе рисковать в таком деле. — Глаза
Блейда блеснули, словно сталь.
— Это чистая правда.
Повисло короткое, тревожное молчание. Все, казалось, переводили дух.
— Это ведь вы делаете уксус с травами, не так ли? — как бы
мимоходом спросил Калеб и посмотрел на банку, которую снял с полки.
— Да. Моя продукция. — В голосе Блейда слышалась
настороженность. — Сам разливаю.
— Оно и видно. — Калеб внимательно осмотрел короткую, широкую
банку, наполненную уксусом. Веточка розмарина нежно колыхалась внутри.
— Сиренити говорит, что вы делаете хороший продукт. Но ваша упаковка ни
к черту.
— А? — Блейд удивленно уставился на Калебa. — Как это
понимать?
— А так, — терпеливо продолжал Калеб, — что, если вы хотите
продавать ваш уксус через каталог Сиренити, вам придется придумать что-то
чуточку понаряднее в смысле упаковки для вашего продукта. В наше время
упаковка — это все.
— Ну да?
— Железно. Люди купят что угодно — в хорошей упаковке. Вам нужны банки
более интересной формы. Нарядные этикетки. Фирменная марка.
— Откуда вы знаете? — требовательно спросил Блейд.
— Оттуда, откуда и вы, по-видимому, знаете, как использовать все эти
железяки, которые на вас висят. Это то дело, которое я делаю. И делаю я его
очень хорошо.
От напряжения Блейд наморщил лоб.
— Вы думаете, что уксусу нужна фирменная марка?
— Что-нибудь простое, — сказал Калеб. — Например,
Уксус
Блейда с травами
. И четкий девиз
Придаст вашим салатам пикантность
или
что-то в этом духе.
Блейд сверлил его глазами.
— Вы хотите, чтобы на банках стояло мое имя?
— А почему бы и нет? Ведь это вы делаете уксус который в них налит, не
так ли?
— Ну да, это так, но мне никогда не приходило в голову поставить на
банках свое имя. — Блейд повертел банку в руках. На несколько секунд
его, казалось, полностью захватила мысль об этикетке с его именем. Потом он
помрачнел.
— Вы правда думаете, что люди покупали бы это, если бы посуда была
покрасивее?
— Поверьте мне, упаковка — это все.
Блейд б
...Закладка в соц.сетях
