Жанр: Любовные романы
Скрытые таланты
...ша.
— К несчастью, по условиям того контракта, что подписан у меня в офисе,
это не так. Я сказал вам, у меня есть принципы. Вы мой клиент, Сиренити, а я
еще никогда не бросал клиента. И сейчас не намерен это делать.
Сиренити пристально смотрела на него. Проблеск надежды у нее в душе погас.
Калеб приехал из-за своих драгоценных и нерушимых деловых принципов, a вoвce
не потому, что питает к ней какие-то чувства.
— Забудьте об этом. Мне не нужна ваша помощь. Ни в деле с шантажом, ни
вообще.
— Черт побери, у вас нет большого выбора. Я не собираюсь позволить вам испортить мою репутацию.
У нее округлились глаза от полнейшего изумления.
— Вашу репутацию?
— Подписанный вами контракт несокрушим, как скала. Уж я-то знаю — сам
писал. Если не захочу отпустить вас до истечения срока действия, вам
придется выплачивать мне весьма высокий гонорар.
— Но вы не собирались брать с меня никакого гонорара, — сказала
она. — Вместо этого вы должны были получать долю прибыли.
— Вы, по-видимому, не очень внимательно читали пункт десятый, —
вежливо возразил Калеб. — Там оговаривается полная выплата моих обычных
гонораров в том случае, если вы откажетесь от проекта до его завершения.
Будьте благоразумны, Сиренити мне как-то не верится, что вы захотите платить
такие деньги, не получив хоть что-то взамен.
— Я не собираюсь платить вам ни цента.
— А я могу выставить целую команду адвокатов, которые добьются, чтобы
вы заплатили. — Губы Калеба тронула легкая усмешка, которая не
изменила, однако, выражения отстраненной настороженности у него в
глазах. — Нравится вам это или нет, но, похоже, мы все-таки будем
партнерами.
Глава 3
Сиренити во все глаза смотрела на Калеба.
— Для человека, не одобряющего шантаж, вы неплохо справляетесь с этим
делом.
Челюсти Калеба сжались, но взгляд не дрогнул. Выражение его лица стало еще
более жестким.
— Это не шантаж. Это бизнес.
— И это все, о чем вы только и думаете? Бизнес? — Как могла она
настолько ошибиться в этом человеке? Сиренити поражалась себе. Ведь у нее
даже сложилось впечатление, что они в чем-то похожи, что их внутренние
голоса откликаются друг другу, что они каким-то образом друг друга понимают,
что их молчаливо тянет друг к другу.
Очевидно, ее обычно безошибочное интуитивное чувство на этот раз не
сработало, заблудилось в тумане влечения к Калебу. До нее вдруг дошло, что
это ее первое соприкосновение с настоящей страстью, такой, что затрагивает и
тело, и душу.
— Нет, бизнес не единственное, о чем я думаю, — ответил ровным
голосом Калеб. — Но он определенно занимает одно из первых мест в
списке моих насущных интересов.
— Это сразу видно. — Чайник засвистел. Сиренити взяла ложечку,
открыла жестянку и стала насыпать чай в заварочный чайник. — Но у
других могут быть другие насущные интересы.
— Не хотите ли вы этим сказать, что организация жизнеспособного
предприятия торговли по почтовым заказам здесь, в Уиттс-Энде, уже не
возглавляет список ваших насущных интересов?
— Я найду другой способ этого добиться. В вашей помощи я не нуждаюсь.
— Вы обязательно получите мою помощь, хотите вы этого или нет. —
Улыбка Калеба не выражала веселья. — Раз вам все равно платить, так не
лучше ли воспользоваться этой возможностью?
— Какой возможностью? Возможностью работать с человеком, который
считает меня половой тряпкой, потому что я однажды позировала без одежды
профессиональному фотографу?
— Нет, Сиренити, — сказал Калеб холодно. — Я думаю, что вам
следует воспользоваться возможностью работать с человеком, который является
если не самым лучшим, то, несомненно, одним из лучших консультантов по вновь
создаваемым предприятиям на всем северо-западе.
Сиренити широко раскрыла глаза.
— И при этом он еще так мило скромен. — Он рывком подняла кипящий
чайник с плиты и стала заваривать чай.
— Успокойтесь. — Калеб заговорил мягче, наблюдая, как она
размахивает чайником. — Понятно, что вы расстроены. Вы перенесли
сегодня душевную травму, найдя Эстерли мертвым, и все такое. Как только у
вас будет возможность успокоиться и прийти в себя, мы с вами поговорим о
планах на будущее.
— Не забывайте дышать. Может, я не приду в себя еще долго-предолго.
— Я подожду. — Калеб поднял брови, наблюдая, как она готовит
чай. — А меня не угостите? Я так долго сюда добирался.
Сиренити заколебалась. Искушение отказать ему в чашке чая было почти
непреодолимым. Но это выгглядело бы проявлением мелочной злобы, сказала он
себе.
— Ладно. — Она неохотно открыла шкаф и достала еще одну кружку,
которая была сделана в виде ярко-желтого цветка.
— Мне без молока и без сахара, — услужливо подсказал Калеб.
— Я вас не спрашивала. — Она сунула кружку-цветок ему в руки.
— Знаю. Но уверен, что спросили бы рано или поздно. — Калеб
принялся рассматривать красиво сделанную керамическую кружку, которую держал
в руках. — Образчик одного из местных промыслов?
— Их в свободное время делает Зоун.
— Кто это — Зоун?
— Она помогает мне в магазине.
— Мне нравится ее стиль. — Калеб провел длинным пальцем по
абстрактно выполненным лепесткам. — Искусная работа, с фантазией. Но в
ней есть и острая, свежая резкость модерна.
Сиренити была удивлена точностью его восприятия.
— Хорошее описание ее работы.
— Это пойдет.
— Простите?
Калеб поднял глаза и посмотрел на Сиренити.
— Я сказал, что это пойдет. Мы включим ее кружки в ваш каталог. Если,
конечно, Зоун сможет делать достаточное количество за определенный срок.
— Я уверена, что сможет. — Она помолчала. — Откуда вы знаете,
что на ее кружки будет спрос?
— Знать такие вещи — моя работа. У меня есть чутье. И это одна из
причин моего успеха.
— Вы когда-нибудь продавали кружки?
Он пожал плечами.
— До сих пор не приходилось. Поверьте мне, Сиренити, эти пойдут.
— Ну, раз вы так считаете. — Ее охватила бурная радость. Ему
понравились красивые кружки работы Зоун. Он считает, что их будут покупать.
Скорее бы рассказать подруге эту потрясающую новость. Зоун будет в восторге.
Сиренити стоило больших усилий не показать своего волнения.
Калеб в задумчивости пил чай маленькими глотками.
— Я не считаю вас половой тряпкой, знаете ли.
— Еще как считаете. — Она направилась к двери, где он стоял,
преграждая ей путь. — Но меня не особенно волнует, что вы обо мне
думаете. С моей стороны вообще было верхом глупости связаться с таким
человеком, как вы.
Калеб лишь в самый последний момент посторонился и пропустил ее.
— С таким человеком, как я? Что сие должно означать, черт побери?
— Высокомерие, снобизм, косность, ханжество и негибкость. —
Сиренити остро ощутила теплоту и силу его тела, проходя мимо него в дверь.
Он стоял слишком близко. Она быстро прошла в комнату и устроилась в уголке
мягкого дивана.
— Ничего себе списочек.
— Разве? Давайте говорить начистоту. Как бы вы охарактеризовали меня?
Он подумал над ее вопросом, пока усаживался в единственное в комнате кресло.
— Вы наивны, легковерны, слишком доверчивы, эмоциональны и совершенно
неопытны в деловом отношении.
— Возможно, вы правы, — согласилась Сиренити. — Должно быть,
у меня целая куча этих блестящих качеств, иначе я не судила бы о вас так
превратно.
— Вы можете мне не поверить, но я не имел в виду, чтобы этот разговор
деградировал до уровня боя на рогатках.
— А чего же иного вы могли ожидать, учитывая мою эмоциональность и
всякое такое?
— Я хотел бы поговорить о деле, — невозмутимо заявил Калеб.
Сиренити поджала губы.
— Сомневаюсь, что у нас это получится — теперь, когда мы обнаружили,
что между нами нет ничего общего. — Она ни за что не покажет виду, как
сильно ее обидели его сказанные снисходительным тоном слова. И уж
определенно не даст ему понять, что по крайней мере некоторые его стрелы
попали в цель.
Хотя чего уж там — все стрелы, мрачно подумала она. Она ведь и в самом деле
была и наивной, и слишком доверчивой, и эмоциональной, и определенно
неопытной в обращении с такими мужчинами, как Калеб.
— Постарайтесь увидеть эту ситуацию в ее истинном свете,
Сиренити. — Голос Калеба приобрел более глубокий тембр. — Это
только бизнес.
— Если верить вам, то бизнес не относится к числу моих сильных сторон.
Он сделал глубокий вдох.
— Послушайте, я нужен вам, если вы собираетесь осуществить ваши
грандиозные планы с организацией в Уиттс-Эндс торговли но почтовым заказам.
Признайте это.
— Может, я попробую сделать это вообще без помощи всяких там модных
консультантов, — проговорила Сиренити задумчиво. — Видит Бог, что
каждый раз, когда я связываюсь с мужчинами из вашего мира, я обязательно в
итоге обжигаюсь. — Она досадой покачала головой. — Кажется, пора
бы уж мне усвоить наконец урок.
— Мужчины из моего мира? Что это значит? Послушать вас, так я чуть ли
не пришелец из космоса.
— Для меня вы все равно что марсианин. — Сиренити подобрала под
себя ноги и отпила глоток чаю.
— Черт побери, я ведь не монстр какой-нибудь.
Нотка ярости в его голосе поразила ее. Как будто в глубине души Калеб
считал, что действительно может быть чем-то вроде монстра. Непрошеное
сочувствие шевельнулось в душе у Сиренити. Ей было знаком это ощущение
непохожести на других, чужеродности отторжения. Оно довольно часто посещало
ее в годы учебы в Буллингтонском колледже.
— Послушайте, мы не сможем обойти того факта, что принадлежим к разным
мирам, — сказала она. — К вашему сведению, я однажды попробовала
жить вашем мире. Это была катастрофа.
— Попробовали жить в моем мире? — нахмурил Калеб. — Что вы
хотите этим сказать?
Сиренити пожала одним плечом.
— Хотите верьте, хотите нет, но было время, когда мне больше всего
хотелось увидеть Уиттс-Энд в зеркале заднего обзора. Мне было тогда
семнадцать и я готова была померяться силами со всем миром. Решила начать с
Буллингтона.
У Калеба дернулся уголок рта.
— Отсюда до Буллингтона всего тридцать миль.
— Надо было с чего-то начать. Однако для меня это было все равно что
оказаться на другом конце света.
— Мне понятно, что у вас, выросшей здесь, в Уиттс-Энде, могло и не
сложиться задатков истинного космополитизма, — сухо заметил Калеб.
— Жизнь здесь другая, — мирно согласилась она. — Как бы там
ни было, я поступила в Буллингтонский колледж, а после его окончания
работала там некоторое время преподавателем на кафедре социологии. И жила на
территории колледжа. Понимаете, хотела быть как все.
— Как все? — Калеб вопросительно взглянул на нее.
— Я думаю, все дети бунтуют против того стиля жизни и воспитания,
которые им прививают в детстве. Дети, выросшие в консервативных буржуазных
семьях, хотят свободы. Хотят нарушать правила.
— Чего же хотели вы?
— Я? — Сиренити скорчила гримаску. — Хотите верьте, хотите
нет, но я хотела жить по правилам. Меня воспитывали без определенной системы
и режима, поэтому я, естественно, испытывала тягу к миру, где все делалось в
определенное время. Меня влекло туда, где можно было рассчитывать на какую-
то степень порядка. Туда, где люди строили планы на будущее, а не просто
плыли по течению. Я думала, что хочу жить среди людей, которые работают в
определенные часы, а не ждут, когда на них найдет вдохновение.
— Понимаю.
— Я хотела, чтобы у меня был счет в банке, — продолжала Сиренити,
привычно усмехаясь этим своим мечтаниям юности. — Я хотела иметь дело с
таким автомехаником, который не пытается починить неисправный водяной насос
с помощью медитационной мантры. Я хотела, чтобы у меня получилась приносящая
удовлетворение и успешная академическая карьера, включая солидную пенсию.
— Что же оказалось?
— Оказалось, что по вкладам в сберегательном банке идет очень низкий
процент, что автомеханики, не распевающие мантр, ничем не лучше распевающих,
что лестница академической карьеры очень скользка и что никто не может
больше рассчитывать на хорошую пенсию.
— Вы узнали немало.
— Вот именно. А урок, который я усвоила лучше всего, состоит в том, что
я не вписываюсь в так называемый нормальный мир. Нет, я, конечно, могу какое
то время побыть в нем, но не могу там жить долго и быть счастливой. Я
родилась в эксцентричном обществе, и только в нем всегда буду чувствовать
себя удобно.
— Вы считаете, что здесь, в Уиттс-Энде, вы на месте? — спросил
Калеб.
— Это мой дом. Люди здесь меня знают. Они понимают и принимают меня
такой, какая я есть. Здесь в Уиттс-Энде, мы все очень терпимо относимся к
странностям друг друга.
— Неужели?
— Хотите верьте, хотите нет, но здесь никто и глазом не моргнет, если
кто-то позирует художнику в обнаженном виде. Такое бывает здесь сплошь и
рядом.
Калеб осторожно поставил свою кружку на красиво отполированный столик,
который Джулиус Мейкпис сделал своими руками.
— Но вам нужен кто-то из моего мира, чтобы помочь с реализацией ваших деловых идей, не так ли?
— Я так думала раньше. — Сиренити сузила глаза. — Но теперь не совсем в этом уверена.
— Поверьте мне, — сказал Калеб, — я вам нужен. Если вас
оставить на произвол судьбы, то вы потеряете все деньги, которые вложите в
проект, до последнего цента.
Это уж он чересчур.
— Я не дура. Неопытная — может быть. Но определенно не дура.
Калеб посмотрел на нее с легким удивлением.
— Я с вами согласен. Но у вас действительно нет опыта в таком деле, как
торговля по почтовым заказам. Вам многому придется учиться, сударыня.
— И вы собираетесь меня учить?
— Похоже на то.
— Независимо от того, хочу я или нет пойти к вам на выучку?
Калеб вытянул ноги перед собой, откинулся на спинку кресла и полуприкрыл
глаза.
— Как я уже говорил несколько минут назад, у меня репутация человека,
ведущего дела на определенном уровне. Я не намерен позволить вам испортить
мне послужной список.
В душе Сиренити зашевелилось сомнение. Ей вдруг пришло в голову, что Калеб
не говорит ей правды о своих мотивах. Другого объяснения его приезду в Уиттс-
Энд она не могла себе представить.
— В этом уравнении чего-то не хватает, — сказала она
наконец. — Кажется, я упускаю из виду финансовую сторону дела.
— Какую финансовую сторону?
— Может быть, вы соглашаетесь смотреть сквозь пальцы на мое порочное
прошлое ради будущей прибыли, которую рассчитываете получать как пассивный
партнер фирмы
Уиттс-Энд — почтой
? Так или нет?
Калеб плотно сжал губы.
— А вы как думаете?
— Я думаю, что с подобными мотивами надо обладать изрядным нахальством,
чтобы презирать меня просто потому, что я один раз позировала в обнаженном
виде. Вот уж поистине — чья бы корова мычала
— Вы вольны думать о моих мотивах все, что вам угодно, — произнес
Калеб голосом, в котором звенели льдинки. — Но, к вашему сведению,
прибыль, которую я ожидаю получить от вашего будущего бизнеса, будет таких
размеров, что ее и в лупу едва ли увидишь.
— Ха! Держу пари, что любой пронырливый консультант сказал бы то же
самое.
— Почему бы нам не согласиться, что в этом вопросе каждый из нас
остается при своем мнении, — предложил Калеб. — Давайте попробуем
подойти к нашим отношениям с другой точки зрения.
— Между нами нет никаких отношений, — быстро отпарировала
Сиренити.
— Нет?
— Нет. — Сиренити вспыхнула, вспомнив тот поцелуй в офисе у
Калеба. По его глазам она поняла, что он думает о том же. — Признаюсь,
одно время я думала, что они у нас могут быть, но вижу теперь, что ошиблась.
Вы и я... в общем, у нас с вами...
— Вы меня не так поняли, — вежливо сказал Калеб. — Я говорил
не о личных отношениях. Я имел в виду наши деловые отношения.
— Вот как. — Щеки Сиренити пылали.
— Предлагаю вам перестать думать об этом соглашении в личном плане и
начать рассуждать по-деловому.
— Это что, урок номер один?
— Именно.
Он лжет, поняла вдруг Сиренити. Она почувствовала, что, несмотря на все
разговоры об отношениях на чисто деловой основе, Калеба привели сюда причины
весьма личного свойства. Возможно, он действительно так печется о своей
репутации, хотя ей было трудно понять, каким образом потеря одного мелкого
клиента в Уиттс-Энде, штат Вашингтон, может подорвать его профессиональное
реноме.
С другой стороны, думала она, Калеб проникнут ледяной гордостью. Он такой
человек, для которого принципы и репутация — это, несомненно, вещи
чрезвычайно личного свойства. Вероятно, его ничуть не волнует, что могут
подумать другие, но она чувствовала, что он ревностно заботится о том, чтобы
самому не нарушать своего кодекса.
— Давайте посмотрим, правильно ли я все поняла, — сказала
Сиренити. — По сути дела, вы готовы оказать на меня серьезное давление
и вынудить принять вас в качестве консультанта, и все это только для того,
чтобы не поступиться своими профессиональными принципами. Так или нет?
Калеб ответил не сразу.
— Скажем просто, что это практический подход к оценке ситуации.
Сиренити пожала плечами.
— Ладно, ваша взяла. Ступайте и постройте мне империю торговли но
почтовым заказам.
Калеб не двинулся с места.
— Это будет не легко, знаете ли.
— Чепуха. Для человека с вашими способностями это будет, я уверена,
проще простого. Наверно, к следующему вторнику у вас все уже будет на мази.
Позвоните, когда закончите.
— Для такого дела необходимо взаимодействие, Сиренити.
— Вам придется меня извинить, но в данный момент я что-то не очень
расположена взаимодействовать. Да и голова забита кучей других вещей. Ведь
не каждый день мне доводится спотыкаться о мертвое тело соседа.
— Соседа, сделавшего снимки, которые потом кто-то использовал, чтобы
вас шантажировать, — мрачно заметил Калеб. — Не очень-то этот
парень тянет на друга.
— Я считала Эмброуза другом, — спокойно возразила Сиренити. —
Именно так я и хочу сохранить его в памяти.
— Несмотря на то что он, возможно, и организовал эту попытку шантажа?
— Если это был Эмброуз, то у него, должно быть, были веские причины.
Возможно, он пошел на это от отчаяния.
— Какого отчаяния? — резко спросил Калеб. — Черт, я ушам
своим не верю. Вы изобретаете оправдания для шантажиста?
— Мы же не знаем, он ли это.
— Ладно, пойдем по другому пути. Кто еще имел доступ к фотографиям?
Сиренити вздохнула. От логики никуда не денешься.
— Насколько мне известно, никто. Не могу себе представить, чтобы
Эмброуз кому-то их отдал. У него не было причины так поступать.
— Шантажист хотел вынудить вас отказаться от деловых переговоров со
мной, — сказал Калеб. — Кто бы мог желать, чтобы ваши планы
рухнули?
— Я не знаю. — Расследование стало действовать Сиренити на нервы.
Это не человек, а локомотив какой-то. Как поедет, так его уже не
остановишь. — К тому же вас это не касается.
— Не согласен. Я ваш консультант, помните?
— Предпочла бы забыть.
— Я не позволю этому обстоятельству выскользнуть у вас из
памяти, — заявил Калеб. — Но мы можем обсудить кое-какие аспекты
этого дела позже.
— Вот спасибо.
— Первым пунктом у меня на повестке дня стоит найти место для ночлега.
В Уиттс-Энде я нигде не заметил ни одного мотеля.
— Ближайший находится в тридцати милях в обратном направлении, в
Буллингтоне, — с готовностью сообщила она.
— Это будет немного затруднительно. — Калеб посмотрел в
окно. — Туман сгустился. Надо быть сумасшедшим, чтобы пытаться проехать
тридцать миль вниз по горной дороге в таком молоке.
— На меня не смотрите. — Сиренити встревожило направление, какое
принимал, похоже, этот разговор. — Я не предоставляю ночлег и завтрак.
Калеб с задумчивым видом обвел глазами гостиную коттеджа, похожую из-за книг
на библиотеку.
— Я мог бы поспать здесь на диване.
— Нет.
— Он довольно большой.
— Нет.
Брови Калеба поднялись.
— Даже на одну ночь?
— Нет.
— В чем дело, Сиренити? Вы меня боитесь?
— Да.
— Ну и зря. — Он пристально смотрел на нее. — Я не собираюсь
набрасываться на вас.
— А разве я могу быть в этом уверена? Вы ведь считаете меня
потаскушкой. Кто знает, чего можно от вас ожидать?
— Я не считаю вас потаскушкой, — устало сказал Калеб. — Я
считаю вас наивной. Узнав вас за эти три недели общения, я могу понять, как
Эстерли сумел уговорить вас позировать ему. По всей вероятности, он подцепил
вас на удочку, разглагольствуя о том, что вы должны сделать это ради
искусства.
— Какое потрясающее великодушие с вашей стороны! Но я должна, наверное,
предупредить вас, что ваше второе мнение о моей персоне нравится мне ничуть
не больше, чем первое. Вас послушать, так я просто какая-то безмозглая
кретинка.
— Я пытаюсь подойти к ситуации терпимо и без предубеждения, —
напряженно проговорил он.
— Надо же! Это наверняка стоит вам огромных усилий.
— У вас чертовски дурное настроение, не так ли?
— Можно ли меня винить? У меня был тяжелый день.
— Я знаю. И, как я уже сказал, мне очень жаль.
— Знаете что? Вы можете работать над своей терпимостью и практиковаться
в вашем новом, непредвзятом подходе, пока будете искать мотель. —
Сиренити демонстративно взглянула на часы.
— Неужели вы действительно собираетесь выставить меня и вынудить
добираться обратно по незнакомой горной дороге, да еще в таком тумане?
— Ну, во всяком случае, здесь вы не останетесь. — Она была полна
решимости не уступать. К несчастью, она также понимала, что он прав. И ей не
хотелось взваливать на себя бремя ответственности за его
безопасность. — Думаю, вы могли бы переночевать в доме Джулиуса. Он не
будет возражать.
— Кто такой Джулиус?
— Джулиус Мейкпис. Это мой отец. В некотором роде.
— Ваш отец? — Калеб казался ошеломленным. — Я совсем не
уверен, что это хорошая мысль.
— Не волнуйтесь. — Сиренити встала, чувствуя облегчение оттого,
что нашла какое-то разумное решение проблемы. — Джулиуса и Бетэнн
сейчас нет в городе.
— Где же они? — Калеб тоже поднялся, выжидающе глядя на нее.
— Они в свадебном путешествии.
— В свадебном путешествии?
Сиренити вынула ключи от дома Джулиуса из небольшой керамической вазочки.
— Это была любовь с первого взгляда, можно сказать. В один прекрасный
день пятнадцать лет назад Бетэнн въехала в поселок на ревущем
харлей-
дэвидсоне
. Джулиус только взглянул на нее — и пропала его головушка. С тех
пор они неразлучны.
Калеб нахмурился.
— Значит, они все-таки женятся после пятнадцати лет совместной жизни?
Сиренити пожала плечами.
— Бетэнн сказала, что пора.
— Вам это не кажется немного странным?
— В Уиттс-Энде это никому не кажется странным. Как долго были
...Закладка в соц.сетях
