Жанр: Любовные романы
Невеста 5. Сумасбродка
...м вам.
Алиса Сент-Сайр, вдовствующая баронесса Клифф, охнула и спрятала лицо в
ладонях.
- Нет! - еле различимым шепотом воскликнула она. - Только не ты! О Боже,
уходи прочь! Я не желаю тебя видеть!
- Мама! Что с тобой? - Грей чувствовал, как страх все больше овладевает им.
- Уходите оба!
Баронесса все не отнимала руки от лица. Она плакала, плакала не таясь,
навзрыд, задыхаясь и всхлипывая. Грей медленно
поднялся и помог подняться Джек.
- Все. Теперь разговаривать с ней бесполезно. Пойду позову Неллу.
Джек покинула уютную спальню следом за ним. На прощание она оглянулась... и
вздрогнула. Оказывается, вдовствующая
баронесса все это время не спускала с нее глаз. Что было в этих глазах? Страх?
Ненависть? Это ей еще предстояло узнать.
Поскольку Грея в спальне не оказалось, Джек без труда догадалась, что теперь
он постарается держаться от нее на еще
большем расстоянии, чем прежде. Сокрушенно вздыхая, она подошла поближе к камину
и протянула руки к желанному
теплу, стараясь развлечь себя воспоминаниями о том, как только что поцеловала
Джорджи и пожелала ей доброй ночи.
Малышка на удивление спокойно отнеслась к тому, что на новом месте у нее в
комнате будет спать только Долли: ведь Нелла
окажется на другом конце коридора, а Джек - через две комнаты от нее.
Но куда же подевался Грей? Он так и не произнес ни слова с той минуты, как
они вышли от его матери. Сейчас уже десять
часов вечера. Может, он тоскует где-то в одиночестве или, что еще хуже,
составляет подробный план их развода?
Джек в тревоге металась по роскошно обставленной спальне. Внизу, в гостиной,
большие напольные часы отбили
двенадцать долгих ударов. Неужели уже полночь? Нет, ей все равно не уснуть. Она
хотела видеть Грея. Знать бы, где он
укрывается, - помчалась бы туда сию же минуту. Ей хотелось обнять его и
поцеловать крепко-крепко - даже если он будет
сопротивляться!
Наконец Джек почувствовала, что больше не в силах выносить неизвестность. Она
схватила канделябр и, выбежав из
спальни, по темному коридору направилась к концу восточного крыла. Дойдя до
спальни баронессы, она уже подняла было
руку, чтобы постучать, но неожиданно движения ее замедлились. А вдруг больная
уже спит?
И тут в щели под дверью промелькнул лучик света. И тогда Джек осторожно
нажала на ручку. Если свекровь просто
позабыла погасить свечу, она всегда успеет выйти.
Алиса Сент-Сайр неподвижно сидела в том же самом кресле. На коленях у нее
лежала раскрытая книга, рядок стоял
канделябр с зажженными свечами, а глаза больной были закрыты, голова покоилась
на мягких подушках.
Джек растерялась. Неужели Алиса любит читать? Значит, не такая уж она
сумасшедшая!
- Почему ты стоишь там, у дверей?
Джек чуть не подскочила на месте - так неожиданно прозвучал в комнате этот
мягкий, нежный голос.
- Я не хотела тревожить вас, мадам.
- Сядь вот в это кресло, чтобы я могла видеть твое лицо.
Джек подошла ближе и села.
- Ты не труслива, и от тебя веет энергией. Чего тебе надо? - Алиса потупилась
и не отрывала глаз от роскошно
переплетенного томика Вольтера.
- Вы сказали, что не желаете меня видеть. Вы прогнали меня... - Джек умолкла,
набираясь решимости, прежде чем
спросить самое трудное, о чем ей вовсе не хотелось бы знать: - Вам знакомо мое
лицо?
Баронесса молчала. Она застыла в неподвижности и, казалось, даже не заметила,
как конец тонкой норвической шали
соскользнул с ее плеч на пол.
- Грей внешне очень походит на вас, - снова заговорила Джек. - Может быть, я
также похожа на кого-то, с кем вы
были знакомы прежде?
- Слава Богу, он нас покинул.
- Кто покинул, мадам?
- Лев. Он ушел. Я никогда его не прощу. Он был чудовищем. Совсем не такой,
как мой драгоценный супруг. И зачем
только Грею понадобилось его убивать, зачем?
- Он застрелил вашего супруга, мадам, потому что тот избивал вас и мог забить
до смерти. Грей испугался за вашу
жизнь. Ему было необходимо что-то предпринять. Он считал своей обязанностью
защищать мать. По моим понятиям, он
спас жизнь вам обоим.
- Но я не нуждалась в спасении. Я не нуждалась ни в чем, кроме Фарли! Он
любил меня!
Джек с тоской подумала, что Грей был прав. Это безумие не укладывалось в
нормальном мозгу. И как теперь прикажете
разбираться в такой каше?
Но она не собиралась отступать.
- Мадам, а кто такой Лев, которого вы любили?
И тут впервые за все это время Алиса посмотрела Джек прямо в глаза.
- Ты совсем молоденькая. Я тоже когда-то была такой. Мой сын уже говорил, что
любит тебя, моя милая?
- Да, мадам.
- Ах вот оно что... Но ты лишь тогда сможешь поверить в его любовь, когда он
почувствует себя с тобой совершенно
свободным и не побоится ударить тебя - как прежде ласкал. Мой милый Фарли - он
обучил меня множеству
премудростей! Доктор Понтефракт твердит, что он был ненормальным - дескать,
нормальному мужчине никогда не
захочется избивать женщину ради удовольствия. Но что он понимает в любви, этот
доктор? Да, Фарли не жалел сил, он
постоянно учил меня, как сделать счастливым его и самой испытать счастье. Грей
застрелил его. А что, Грей еще не начал
тебя учить?
- Да, начал. Но только он меня не бил. Он думает так же, как доктор
Понтефракт. Мой муж никогда не поднимет на
женщину руку!
Тут Джек вздрогнула - она попыталась представить, что подумал бы Грей,
присутствуй он при этом разговоре. А вдруг
старые кошмары ожили бы в его памяти?
- Мадам, вы узнаете меня?
Но Алиса уже отвернулась от Джек. Резким движением она поправила шаль, взяла
с колен тоненький томик Вольтера,
равнодушно глянула на него и бросила под ноги.
- Я устала! - капризно заявила она. - Может быть, мне наконец-то удастся
заснуть. Уходи. Я больше не желаю тебя
видеть.
Джек медлила, не представляя, что же теперь делать.
- И забери с собой того мальчишку, который убил моего драгоценного Фарли.
Пусть держится от меня подальше.
Всякий раз, когда он уезжает, я вздыхаю с облегчением, надеясь, что он больше не
вернется, - но он приезжает опять,
каждый раз приезжает опять. Я почти не разговариваю с ним, но он ужасно упрямый.
Однако теперь это уже не играет роли.
Ведь он похитил у меня единственную любовь...
- Между прочим, этот мальчишка - ваш сын! Он любит вас. Он любил вас всегда и
оттого был вынужден выстрелить в
Фарли. Защищая вас, он сделал единственное, что могло бы вас спасти, - застрелил
человека, бившего вас смертным боем.
Ну почему вы не вспомните все так, как было на самом деле?!
- Мой несравненный Фарли бил меня смертным боем? Какая несусветная чушь! Меня
ни от кого не требовалось
защищать!
Внезапно Алиса с неожиданным проворством вскочила с кресла и набросилась на
Джек. Тонкие хрупкие пальцы,
сомкнувшиеся на ее горле, оказались на удивление цепкими и сильными. И все же
Джек не стоило большого труда
высвободиться. Однако даже после этого пальцы баронессы так и остались
скрюченными, напряженными, готовыми в
любую минуту снова вцепиться в горло обидчице и разодрать в клочья ненавистную
плоть.
- Хватит! - прохрипела Джек, крепко держа Алису за руки. - Хватит! - Она
встряхнула ее так, что у Алисы клацнули
зубы. - Вы узнали меня или нет, черт бы вас побрал? Кто такой этот Лев?
Вместо ответа Алиса вдруг обмякла, словно тряпичная кукла, и повисла на
невестке, так что та едва успела ее подхватить.
Но Джек и не думала успокаиваться.
- Скажите мне, любили вы когда-нибудь Томаса Леверинга Бэс... - прошептала
она в завитки легких светлых волос. -
О Боже! Так ведь он же и есть Лев, верно? Лев - так вы звали моего отца?
Господи, но вы назвали его чудовищем! Что вы
хотели этим сказать? Вы ненавидели его за то, что он вас оставил? Пожалуйста,
расскажите мне все до конца!
Она беспомощно всматривалась в лицо баронессы, белое, безжизненное, как
студеный зимний день, но видела перед
собой одну лишь пустоту и холод - ни отблеска чувства, боли, воспоминаний.
Прекрасная, безупречная маска - и только.
Джек понимала, что терять ей уже нечего. Прерывисто вздохнув, она произнесла:
- Если вы расскажете мне все про Томаса Леверинга Бэскомба, я сумею убрать от
вас навсегда того мальчишку.
Глаза Алисы неожиданно раскрылись.
- Он убил моего Фарли.
- Понимаю. Я больше никогда не допущу его к вам - только расскажите мне про
человека по имени Лев.
Алиса по-прежнему безвольно опиралась на Джек, и ей пришлось подтащить
свекровь обратно к креслу. Кое-как усадив
больную, она помахала рукой перед застывшим лицом. Невесомые завитки волос
слегка заколебались.
- Мадам, очнитесь!
- Лев хотел на мне жениться, - неожиданно забубнила Алиса безжизненным
речитативом, не обращая внимания на
собеседницу, словно целиком уйдя в воспоминания. - Он уламывал меня, как мог, но
я уже познакомилась с моим Фарли, и
никто другой мне не был нужен. Однажды вечером мы гуляли вдвоем - Лев и я - в
нашем саду. Это был очень теплый
вечер, по небу плыли белые облака. Лев снова стал меня умолять. Потом он
поцеловал меня. Я просила его перестать, но он
не послушался. В тот вечер Лев лишил меня невинности. Он взял меня силой. Потом
он встал, как хозяин, и, упершись
кулаками в бока, сказал, что теперь со мной все кончено: я должна стать его
женой и больше не имею права выбора, так как
отныне принадлежу только ему.
Алиса содрогнулась от рыданий; из горла ее вырывались жуткие, проникавшие в
самую душу горестные звуки. Джек
порывисто наклонилась и обняла старую леди за плечи:
- Все в порядке. Это случилось давно, много лет назад! С каждым словом Джек
чувствовала, как в ней умирает надежда.
Так, значит, отец изнасиловал эту женщину? Боже, разве такое могло быть? Кто
угодно - только не ее отец, не человек,
которого она беззаветно любила. Она так ясно помнит, как он катал ее верхом на
своем огромном жеребце, крепко обнимая
сильными руками и при этом напевая какую-то веселую песенку! В то же время Джек
не могла не видеть полные бессильной
обиды и боли глаза оскорбленной женщины, не могла отвернуться от очевидного.
Алиса рассказала чистую правду.
- Все в порядке, - снова зашептала она на ухо больной. - А что было потом, вы
не могли бы мне рассказать?
- Лев пообещал, что на следующий же день нанесет визит моему отцу и они
составят брачный контракт. Тогда моя
репутация не пострадает.
- А вы не признались отцу в том, что с вами случилось?
- Это все равно бы не помогло, - покачала головой Алиса. - Он бы сперва вышел
из себя от гнева, а потом поступил в
точности так, как это считал необходимым сделать Лев, - силой выдал бы меня
замуж. Мне даже не надо было напрягаться,
чтобы представить, как отец кричит и проклинает меня, а потом сам тащит к алтарю
- для него это был единственный
выход.
- Ну а дальше?
- Я увиделась с Фарли. Я любила его. И я ушла из дома, сбежала к нему. Фарли
жил тогда в Лондоне, снимал
меблированные комнаты на Джермин-стрит, и он не отказался принять меня. Я знала,
что отец ищет меня по всему городу,
но где ему было догадаться, куда я спряталась! Я осталась с Фарли навсегда, и мы
поженились. А через девять месяцев у нас
родился Грей.
Джек, отшатнувшись, почувствовала, как у нее подгибаются колени. Все кончено,
надеяться больше не на что. В ее жизни
не осталось больше ничего доброго и светлого - ни тепла, ни радости. Она знала,
что рыдает, но почему-то не слышала
никаких звуков. Все внутри у нее пылало, а она не чувствовала ничего, кроме
пустоты - той пустоты, что станет ее уделом
до конца жизни. Грей оказался прав - нельзя больше относиться к нему как к мужу;
их совместная жизнь кончилась, едва
успев начаться. Нет, это невыносимо, этого просто не может быть...
Джек вскочила, воздев руки к потолку, и выкрикнула во всю силу легких:
- Не-ет!
- Что случилось?
Это спросила Алиса. Каким-то невероятным образом она снова превратилась в
совершенно нормальную женщину - как
будто они только что мило беседовали о ранних нарциссах.
- А то случилось, что я вышла за Грея, не зная, что он мой брат по отцу!
У Джек чесались руки придушить эту женщину, сжимать и сжимать ее тонкую белую
шею, пока не утихнет эта проклятая
боль... Но разве такая боль может утихнуть?
- Ты дочь Лева, - рассудительно промолвила Алиса. - И днем мой сын сказал,
что женился на тебе.
- Да, я дочь Лева.
- Ты очень на него похожа. Я ужасно испугалась, увидев это сходство.
- Да, я знаю. А кроме того, я немного похожа на Грея, а Грей похож
одновременно и на вас, и на отца, Лева. Разве вы
сами не замечали? У нас обоих светлые волосы и глаза - хотя у него они немного
зеленоватые.
- Послушай, о чем ты толкуешь? Я ничего не понимаю!
- Лев - мой отец. Лев был также и отцом Грея. Вы сами только что об этом
рассказали.
- Так ты вообразила, что Лев - отец Грея?
Джек бессмысленно уставилась на странную женщину, и ей вдруг стало казаться,
что она уже и сама не в состоянии до
конца понять, кто из них двоих сумасшедший.
Неожиданно Алиса расхохоталась и тут же принялась обмахиваться рукой, словно
веером.
- Ах, ну что за глупая девчонка! Ты так ничего и не уразумела! Когда Фарли
взял меня под свою опеку, он спас меня,
спас мою жизнь. Через две недели у меня случился выкидыш: я не смогла носить
ребенка от Лева и скинула его как раз перед
самой свадьбой, да в довершение всего чуть не умерла сама оттого, что никак не
удавалось остановить кровотечение. Фарли
не бросил меня, он меня выходил! Ох, я до сих пор вспоминаю, как он обрадовался,
что мне не придется рожать ребенка от
другого мужчины. Он был так рад, что напился допьяна. Для моего возлюбленного
Фарли тогда не играло никакой роли то,
что я лишена невинности и что Лев овладел мной первым. Это стало важно потом,
когда я оказалась плохой ученицей и не
сразу сумела понять всю свою вину перед ним. Фарли так старался, чтобы я
осознала, насколько обязана ему, что каждую
ночь я думала только об этом. И он был прав.
- Но Лев, судя по всему, твердо верил в то, что Грей его сын, - раздельно
произнесла Джек. - Он даже сумел заставить
поверить в это лорда Берли.
И тут Алиса снова улыбнулась очаровательной улыбкой.
- Да, я знаю. Это было приятно Фарли - заставить их верить. А потом он мог
еще сильнее наказывать меня за ложь. И
это тоже было ему приятно.
- Лев звал меня Грациэлла, чтобы это напоминало ему Грея.
- Лев оказался болваном. Как жаль, что он не умер еще там, в Колониях!
Наглец, он всю жизнь не давал мне прохода! Он
посмел заявиться сюда, в Нидл-Хаус, после того как Грей убил Фарли. Я так и
знала, что он по-прежнему хотел меня. И еще
он хотел, чтобы я призналась ему, будто Грей - его сын. Но я отказалась его
принять. Джеффри сумел убедить его, что я
ужасно захворала, и ему ничего не оставалось, как убраться не солоно хлебавши!
Он ведь умер в конце концов, не так ли?
- Да, Лев в конце концов умер. А вы скажете Грею, что его настоящий отец -
Фарли?
- Ты пообещала, что я никогда больше его не увижу.
- Это правда.
Некоторое время Алиса задумчиво разглядывала свою холеную белую руку.
- Я хотела бы вообще позабыть о том, что он существует на свете, но мне
придется повстречаться с ним еще раз, чтобы
рассказать то, о чем ты сейчас узнала...
- Вам не придется этого делать. Вы можете написать все на бумаге. Вы ведь
подтвердите, что Лев не был его отцом, а я
не прихожусь ему сестрой...
В этом месте Джек пришлось прерваться, так как Алиса, расправив плечи, вдруг
проворно вскочила с кресла и,
торжествующе заглянув ей в лицо, с неожиданной силой прокричала:
- Я все обдумала и отвечаю "нет"! Он лишил жизни моего Фарли, и если на свете
существует страдание - пусть он тоже
отведает его в полной мере! С какой стати ему быть счастливым после всего, что
он натворил? Будет просто смешно, если
его семейная жизнь окажется счастливой, - нет уж, пусть себе думает, что женился
на единокровной сестре! От такого кому
хочешь станет тошно. Он чудовище, он поднял руку на своего родного отца! Он убил
мою единственную любовь!..
Выпалив все это единым духом, вдовствующая баронесса Клифф резко отвернулась;
затем, прошествовав к дальнему
окну, она уставилась в ночную тьму и не проронила больше ни слова.
А Джек так и осталась стоять возле кресла, с отчаянием понимая, что не в ее
силах найти слова, способные сломить
упрямство этой женщины.
Глава 29
Войдя в спальню, Джек опустилась на ковер перед камином. Остановившимся
взглядом она некоторое время следила за
тем, как разгорается толстое полено, а потом зажмурилась и спрятала лицо в
ладонях.
Она не двинулась с места, даже когда почувствовала, как Грей положил руку ей
на плечо.
- Нет, Джек, черт побери, только не сейчас! Мы еще не проиграли до конца.
Пойдем со мной. Я только что вспомнил о
большом портрете - его писали с моего отца, когда он был ненамного старше меня.
Сразу после того, как я его застрелил, я
снял этот портрет и запихал в самую дальнюю кладовку под лестницей. Пойдем же,
посмотрим на него вместе!
Так, значит, он тоже не сдался и вовсе не думал о том, как устроить развод?
Голос Грея звучал бодро, с надеждой. Джек
подняла заплаканное лицо и постаралась поскорее проглотить дурацкие слезы.
- Выходит, - переспросила она, - у тебя сохранился отцовский портрет?
- Ну да, хотя меньше всего в жизни мне хотелось бы снова увидеть этого
мерзавца! А еще я сидел внизу, в библиотеке, и
пытался отыскать хотя бы какие-то записи, относящиеся к Томасу Бэскомбу или ко
мне и моему происхождению. Правда,
мне так ничего и не попалось, но наверняка что-то должно проявиться, ну хоть
какая-то зацепка. А пока пойдем отыщем для
начала этот портрет.
Он борется, он не сдался! Джек сжала ладонями его лицо.
- Прости, что я такая размазня, мне не следовало распускаться! Идем скорее!
Не прошло и десяти минут, как Грей уже вытаскивал из кладовки портрет в
четыре фута высотой и два с половиной
шириной. Этот шедевр, наверняка весивший больше двенадцатилетнего мальчишки,
некогда спрятавшего портрет под
лестницу, был завернут в плотное белое голландское полотно.
- Давай отнесем его в кабинет, - предложил Грей. Он взвалил портрет себе на
спину и двинулся вперед по темному
коридору.
- Джек, свети мне под ноги - тут непроглядная темень и грязь. Нужно напомнить
об этом Нелле.
Не спуская взволнованного взгляда с завернутого в холстину портрета, Джек
молча следовала за мужем. Она снова и
снова повторяла про себя, что на этом портрете непременно должно что-то быть,
какой-то знак, какое-то доказательство...
Войдя в кабинет, Грей прислонил портрет к столу и не спеша стал снимать с
него холстину. Затем он смел с полотна
пыль.
- Иди сюда. Мы должны увидеть это вместе. Не бойся. Он осторожно забрал из
ослабевшей руки Джек канделябр и
поставил на низкий столик возле дивана.
- Что с тобой? - Грей легонько обнял ее за плечи. - Ты сама уверяла, что все
будет хорошо, и даже пристыдила меня
за то, что я поверил лорду Берли и не посмел задать ни одного вопроса. И вот
теперь я вспомнил про эту картину. Ну же,
выше нос, давай вместе посмотрим в лицо этому презренному типу!
Ободренная решительностью Грея, Джек встала, схватила канделябр и водрузила
перед портретом, на который теперь
падал яркий свет. Затем она отступила назад.
Теперь Джек могла без помех рассмотреть изображенного на портрете высокого,
горделиво державшего голову человека,
стоявшего возле конюшни. Рука его в черной перчатке крепко сжимала уздечку,
другая рука упиралась в бок. На нем был
надет идеально пошитый роскошный костюм для верховой езды; он слегка прищурил
глаза, как будто только что хохотал над
какой-то забавной шуткой.
Грей с трудом перевел дух.
- Оказывается, я совсем забыл, как он выглядит. Вот уж не думал, что мне
придется это вспоминать...
Барон Клифф-старший был смуглым, почти черным, как сам Люцифер, и одного
взгляда на портрет было достаточно,
чтобы понять, что под напудренным белым париком прячутся густые, черные, как
ночь, волосы. Брови его выгибались дугой,
и их острые концы резко выделялись на высоком лбу, но выражение глаз -
безжизненных, словно лишенных света, -
ничего не могло сказать даже внимательному зрителю.
- Как же я его ненавидел, - процедил Грей. - Больше никогда в жизни я не
испытывал такого. Он словно сам сатана,
верно? Даже на картине видно, что в нем нет ни капли человечности - только
жестокость, море жестокости и ненасытная
жажда власти. Отец буквально упивался этой своей властью над другими людьми.
Никто не смел пойти против него, я это
отлично помню. Ему доставляло удовольствие по-хозяйски смотреть на мою мать,
гладить ее дивные волосы, ласкать ее лицо
и плечи. Ангел и демон - именно такое впечатление они вызывали, когда находились
вместе. Тут Грей замолк, предавшись
воспоминаниям.
- Да, в нем явно есть нечто необычное, - как-то очень по-взрослому,
рассудительно заметила Джек. - Ты ведь не
отрицаешь, что он был выдающейся личностью? Колотил почем зря свою жену, избивал
сына, безжалостно издевался над
всеми, пока сын не набрался духу и не взялся за пистолет. Итак, поверхностный
осмотр не выявил ни единой черты, которую
он передал тебе по наследству. Что ж, изучим портрет более подробно! - Она взяла
Грея за руку и потянула поближе к
полотну.
- Посмотри, какие темные волосы у него на тыльной стороне ладони. - Грей
указал на руку без перчатки, упертую в
бок. Он поднес свою ладонь поближе к канделябру: - Его кисть квадратная, а моя
нет.
- Зато у него длинные ноги. И у тебя тоже.
- У многих мужчин длинные ноги, - возразил Грей. - Но зато у него длинные
узкие ступни, как у меня. И все-таки это
нам ничего не дает, Джек. Правда, он совсем смуглый и темный, а я нет. Похоже, я
больше похожу на мать, чем на отца.
Но Джек уже не слушала его. Она уставилась на густо, напудренный и стянутый
черной лентой на затылке парик на
голове Фарли Сент-Сайра. Ее пальчик медленно коснулся лица на портрете.
- Грей, присмотрись повнимательнее!
- Парик? Ну да, в те времена это было модно.
- Но парик не совсем точно совпадает с верхней кромкой волос, разве не так? У
него есть вдовий треугольник, видишь?
Это такая стрелка темных волос, она выступает из-под края парика... - Тут Джек с
улыбкой обернулась к Грею и ткнула
пальцем ему в лоб. - Вот и у тебя тоже есть вдовий треугольник, почти такой, как
у него. Грей рассмеялся:
- Я даже и не подозревал, что у этой штуки есть название! Вдовий треугольник?
А разве это не обычная вещь?
- Ох, ну конечно, нет! У тебя его почти не видно из-за прически, он точно
посередине, в виде острой стрелки, и хотя не
так бросается в глаза, но он тоже есть!
- Пучок волос, именуемый "вдовий треугольник", - пробормотал Грей, отступая
от портрета. - И я должен признать
это чудовище отцом только потому, что у нас одинаково растут волосы на лбу?
- Ну вот кое-что посущественнее.
И тут Джек выложила все про свой второй визит к его матери.
- После похорон твоего отца Томас Леверинг Бэскомб приезжал сюда?
- Но я совершенно не помню ни его лица, ни имени...
- Ты и не можешь ничего помнить. Твоя мать отказалась его принять. Она знала,
что он все еще хочет ее, мечтает на ней
жениться.
- Она совершенно не в себе, Джек.
- Возможно, но в ее рассказе нет и следа сумасшествия! Томас Бэскомб
изнасиловал ее, чтобы вынудить стать его
женой. Но она выносила до конца и родила не его ребенка, а ребенка своего
законного мужа. Ей нет нужды врать, что у нее
случился выкидыш. Твой отец выходил ее, а потом всю жизнь мучил за то, что она
досталась ему обесчещенной. Мучил и
терзал - и в то же время не переставал любить...
- Довольно странный способ выражать свои чувства. Мне кажется, он избивал бы
ее, будь она даже святой.
- Действительно странный. - Джек содрогнулась. - Но твоя мать так не считает.
- Ты говоришь, что она не желает рассказать мне правду и не хочет даже
написать об этом? Не понимаю почему?
- Баронесса не стала ничего писать, потому что захотела причинить тебе боль.
Грей надолго замолк. Кажется, он был не в силах отвести взгляд от загадочных
глаз на портрете.
- Я теперь вспоминаю, что отец никогда не прикасался к ее лицу. Зато ее
спина... Господи, Джек, на ней наверняка нет
ни одного живого места - она вся в шрамах от пряжки на его ремне!
- Да, скорее всего так оно и есть. Но ведь прошло столько времени, Грей. Твоя
мать все еще живет в прошлом, все еще
видит в нем мужчину, который обожал ее. Похоже, ей так и не удастся найти в себе
силы, чтобы простить тебя.
- Выходит, она до того ненавидит меня, что именно из-за этого отказывалась
разговаривать, когда я приезжал ее
проведать?
- Возможно. Только когда она неожиданно увидела мое лицо, ее оборона
поколебалась.
Джек не сомневалась, что угадала правильно. А еще она не сомневалась в том,
что ненависть к сыну стала доминирующей
для баронессы Клифф и отныне это чувство всегда будет руководить ее поступками.
Ее снова пронзила боль при мысли о
том, как Грей в двенадцать лет спас мать единственным доступным ему тогда
способом - а в награду получил вечное
проклятие. Больше всего на свете Джек хотелось избавить мужа от страданий,
причиненных самыми близкими людьми,
отцом и матерью, но она не знала, как это сделать.
- Значит, на протяжении стольких лет я просто не замечал очевидного, -
пробормотал барон. - Вряд ли это говорит о
моей душевной чуткости!
Эти слова поразили Джек. Неужели он снова готов взвалить на себя бремя вины
за чужие ошибки? Как можно небрежнее
она возразила:
- Если это о чем-то и говорит, то лишь о загубленном рассудке несчастной
женщины, не нашедшей в себе силы
противостоять своему мучителю и предпочитавшей оставаться жертвой и пьянеть от
его жестокости, как пьяница - от
виски, да к тому же до сих пор неспособной осознать правду. Завтра же я снова
постараюсь вызвать ее на разговор. Ты
спрячешься где-нибудь поблизости и послушаешь ее рассказ. А теперь скажи мне,
Грей: хватит ли тебе этих доказательств -
вдовьего треугольника твоего отца и признания твоей матери?
- Кажется, да. Но отчего лорд Берли был так уверен в обратном?
- Да оттого, что в это твердо верил мой отец. Он был очень серьезным
человеком и отличался невероятн
...Закладка в соц.сетях
