Жанр: Любовные романы
Импульс
...росить, каковы мои планы в отношении Маркуса.
Мистер Джованни произнес это своим мягким, медовым голосом, от которого у Меркела
побежали по спине Мурашки. Он не уловил принципиальной разницы и окончательно
растерялся, не понимая, что у хозяина на уме.
- Я только что обнаружил, кто она - наша "Вирсавия", Меркел. Тебе интересно узнать?
- Да, сэр... мистер Джованни. Разумеется, сэр.
- Это наш дражайший отчим Рафаэллы, Чарльз Уинстон Ратледж Третий. Что ты об этом
думаешь, Меркел? Я вижу, ты потерял дар речи. Должен признаться, я сам был шокирован. Это
вынуждает меня задуматься о Рафаэлле и о том, каковы могут быть мотивы ее поведения. Не
сомневаюсь, что и тебя это тоже интересует. К тому же и наш Маркус теперь попадает под
подозрение, не без того. Он ведь рядом с мисс Холланд, в ее постели, и, вне всякого сомнения,
пользуется ее расположением и доверием. Короче, Маркус определенно замешан...
Меркел был потрясен. Это невероятно. Однако если поразмыслить... Он согласно кивнул
и спросил:
- Я могу чем-нибудь помочь, мистер Джованни?
Доминик покачал головой:
- Нет, просто будь в боевой готовности, Меркел. Я ведь могу тебе доверять, не так ли?
- Мистер Джованни! Сэр!
- Не сомневаюсь. Ведь ты - мой человек, мое создание. Как сказал бы герой Шекспира:
"Будь наготове, рук моих творенье!"
Париж
Апрель, 1990 год
Маркус держал ее руку. Рафаэлла спала, но он не хотел выпускать пальцы девушки. Кожа
ее была нежной и бледной, но рука казалась сильной, а на лице застыло выражение покоя.
Волосы были откинуты назад - позаботилась дежурная сестра. Рафаэлла немного осунулась,
но это сейчас не имело значения. Она в порядке, слава Богу. Маркусу по-прежнему не верилось,
что Рафаэлла, регулярно принимавшая противозачаточные пилюли, могла от него забеременеть.
В будущем им придется быть более осторожными, ибо, как теперь выяснилось, его семя в ее
чреве чувствует себя превосходно и всегда готово к оплодотворению.
В будущем?
Мысли о будущем не давали ему покоя. В эти дни он обнаружил, что все то безумие,
которое определяло его существование последние два с половиной года, - бесконечная ложь;
ненавистные поручения, сам Доминик!
Джованни с его изворотливостью и жестокостью, наконец, постоянная опасность - все
это вдруг отодвинулось куда-то на задний план. Действительно, главным ему казалось теперь
лишь их совместное с Рафаэллой будущее, а все остальное виделось преходящим и
второстепенным.
Она разделит эти чувства. По крайней мере сделает шаг навстречу. Как только Рафаэлла
придет в себя, он расскажет ей всю правду. Может быть, если он будет искренен, то и она
ответит ему тем же. Решено - как только она откроет глаза, он сразу выложит ей все. Как
глупо, что он не предъявил ей доказательств своего доверия прежде.
- У тебя невероятно серьезный вид. Насупился для разнообразия, что ли? Как делишки,
Маркус О'Салливэн?
- Я устал, издерган и тощ, потому что не ел уже целую вечность... и дьявольски одинок.
Но сексуально не озабочен. Это - в прошлом.
Рафаэлла улыбнулась и сжала его пальцы.
- Неужели? Интересно, надолго ли.
- Могу предположить, что до нашей свадьбы. - Он мечтательно прищурил глаза. - Но
уж зато в первую брачную ночь я такое выдам, я так тебя распалю, что ты себя забудешь от
вожделения.
Рафаэлла не ответила, лишь удивленно покосилась на него, как на сумасшедшего.
Наконец она сказала:
- Столько событий, так много всего приключилось, и все это затрагивает меня - нас, -
и все это так перепуталось! Я не знаю, что мне делать, Маркус.
- Прежде всего - рассказать мне все. Нет, нет, только не мотай головой. Я решил, что
должен показать тебе пример. Чтобы тебе было чему подражать. Итак: мое настоящее имя -
Маркус Райан О'Салливэн, и я постоянно проживаю в Чикаго. Я совладелец - правда,
клянусь! - военного предприятия, выполняющего главным образом правительственные
заказы. Мы, например, поставляем детали для истребителя Ф-15. Кроме этого, мы производим
фугасные мины, за которые правительство платит нам кучу денег. Мы поставляем свою
продукцию в страны НАТО, но никогда - ни разу - не нарушали профессиональной этики и
ничего не продавали странам вне разрешительного списка Госдепартамента. Имя моего
партнера - Джон Сэвэдж, и я держу с ним постоянную связь, а через него с человеком по
имени Росс Харли - это мой контакт в Таможенной службе США.
- Ты все это, случайно, не сочиняешь?
- Нет. Зачем?
- Чтобы заставить меня вывернуться перед тобой наизнанку. Ой, прости, беру эти слова
назад. - Она вздохнула. - Ведь это не так, а, Маркус? Конечно же, нет, ведь ты честнее моей
тетушки Милдред - отправляя бандероль, она не могла не признаться, что внутри письмо, и
доплачивала за марки. Я всегда знала, что ты не преступник, - это как-то с тобой не вяжется,
но вот твои дела с Джованни, знаешь... расскажи все об этом, и я поверю всему остальному.
- Это не только секс.
Рафаэлла рассмеялась, да так звонко, что он тоже не выдержал и широко ухмыльнулся.
Маркус не мог даже вспомнить, когда смеялся в последний раз. Он нагнулся и поцеловал ее в
губы.
- Ты можешь сохранить девичью фамилию, я не против. Я мачо, и это доказано
множество раз, но я чуткий мачо. К тому же ты зашибаешь большие деньги, я все-таки не
полный осел. Да, мне нравится это имя: Рафаэлла Холланд О'Салливэн. Настоящая поэма! Все
газеты Америки будут оспаривать право набрать это имя на первой полосе...
- Ты совсем с ума сошел. Лучше доскажи то, что начал.
Маркус поцеловал ее еще раз.
- Повинуюсь. Мой партнер - Джон Сэвэдж - наверняка бы тебе понравился. Мы с ним
загадали на спичках, и я выиграл - или проиграл, это как посмотреть. Итак, вот что произошло
почти три года назад. Наш бизнес тогда только начинал выходить на большую орбиту. Мы
заручились доверием со стороны разного рода высоких чинов в Пентагоне, в других
федеральных ведомствах тоже, даже в самом Конгрессе; мы всегда старались выполнять все
контрактные обязательства, практически никогда не нарушали сроки поставок и не выставляли
дополнительных требований против первоначальной сметы. Мы с Джоном - двоюродные
братья, и наш дядя Морти - старший брат моей матери - был у нас в штате. И вот в один
прекрасный день мы узнаем, что нами заинтересовалась Таможенная служба США, ведется
расследование, а дядюшку Морти обвиняют в продаже наших штучек иностранным агентам, в
частности тем, кто торгует с Ираном. Не слишком приятное обстоятельство для относительно
молодой компании, для которой главное на первом этапе - репутация и престиж.
Ни Джон, ни я не поверили в виновность дяди Морти, - продолжал Маркус, - но
определенные улики были, к тому же немалую роль сыграло и то, что он угодил на крючок к
одной роскошной даме. Трудно, честное слово, представить себе более безобидное для
женского пола создание - лысенький толстячок на коротеньких ножках, но все дело в том, что
он к тому же еще фантастически наивен и делал абсолютно все, что приказывала эта женщина.
Она в отличие от дядюшки Морти оказалась настоящей хитрой бестией и исчезла задолго до
того, как вся эта история выплыла наружу.
В конце концов мы все-таки заключили сделку с Харли из Таможенной службы. Мы
договорились, что один из нас перейдет на нелегальное положение и раздобудет компромат на
этого невидимку по имени Доминик Джованни. Как только Джованни будет прочно повязан -
то есть когда федеральные службы поймают его за руку, - дядя Морти окажется чист.
Понимаешь, ему грозило пожизненное заключение, а мы никак не могли отыскать ни эту
дамочку, ни посредников, которые черт знает какими окольными путями перебросили эти
железки для Ф-15 в Иран. Все это время наш дядюшка находится то ли под стражей, то ли под
охраной для его же безопасности, а в сущности, на свободе, но не совсем. Он будет полностью
свободен, как только Доминик окажется за решеткой. И все это - чистая правда, мисс
Холланд. Ваше мнение?
- Я потрясена. Но почему все-таки они предложили эту, как ты выражаешься, сделку
вам, двум бизнесменам?
- Мы оба были во Вьетнаме под самый конец - в 1975-м. Мы тогда были юнцами, но с
хорошими задатками, и когда все было кончено, командование предложило нам пройти
специальную подготовку на курсах разведки. Мы оба не знали, чем нам заняться после армии, и
согласились. Я и Джон были отличниками, Рафаэлла, нас всегда ставили в пример остальным.
Прослужив в ЦРУ пять лет, мы решили начать собственное дело. Вот почему я немного говорю
по-французски и кое-как могу изъясняться по-немецки. Идея показалась нам удачной: у нас
было много знакомых в Пентагоне, которые нам симпатизировали.
- Я вот думаю, а не подставили ли вас обоих? - задумчиво произнесла Рафаэлла. - Я
имею в виду этого Харли.
- Вряд ли, хотя, конечно, хотелось бы быть более уверенным. Нет, дурацкий колпак был
предназначен дядюшке Морти. Забавно, но я абсолютно убежден, что уж он-то тебе
обязательно понравится.
Рафаэлла вдруг схватила его за руку.
- Но какой огромный риск, Маркус! Узнай об этом Доминик, он тут же...
- Верно. Прикончит меня.
- Теперь ясно, почему ты не мог мне открыться. Противно, что нам обоим приходится
притворяться, скрывать свое собственное лицо, хотя из нас двоих только я пишу, и это моему
перу принадлежит биография Луи Рамо. Я на самом деле собиралась написать биографию
Доминика Джованни, только теперь если она и будет написана, то наверняка не так, как ему
хотелось бы.
- Я, кажется, начинаю понимать. Ты тоже хочешь его достать?
- Ага, и еще как! Я собиралась написать книгу, которая выставила бы его перед всем
миром в истинном свете, разоблачила бы его раз и навсегда - ведь он просто чудовище:
аморальное и жестокое.
- И эта история с "Вирсавией" явилась для тебя полной неожиданностью...
- Да, полнейшей. - В ее глазах отразилось страдание, и у Маркуса сжалось сердце.
- Ну и что же, Раф? Я расшибусь в лепешку, чтобы помочь...
- "Вирсавию" кисти Рембрандта десять лет назад похитил мой отчим - Чарльз Уинстон
Ратледж Третий.
Маркус весь напрягся, от неожиданности больно стиснув ее пальцы.
- Вот так номер!
- Это точно. Я не совсем понимаю, откуда эта идея - назваться "Вирсавией", но зато
теперь ясно, почему он попытался устранить Джованни... - Рафаэлла мгновенно осеклась,
увидев, что в палату на цыпочках вошла медсестра, тихонько притворив за собой дверь.
Маркус видел ее впервые. Она была немолода, имела начальственный вид, а ее халат и
прочая амуниция сверкали девственной белизной. При этом, как ни странно, на лице ее была
улыбка, а в руках - поднос со стаканом воды и бумажным стаканчиком с несколькими
разноцветными капсулами. На безукоризненном английском она пропела:
- Вы выглядите гораздо лучше, миссис О'Салливэн. Я принесла лекарства, которые
выписал ваш лечащий врач. Примите их все сразу, пожалуйста.
- Но...
- Прими, дорогая. Это самая долгая из всех известных мне историй, так что несколько
лишних часов не сыграют большой роли. Мы договорим после. Твое здоровье сейчас важнее
всего.
Рафаэлла посмотрела на него - Маркус был абсолютно серьезен. Одну за другой она
проглотила все четыре капсулы. В это время сестра, что-то ласково приговаривая, измеряла ей
давление. Рафаэлла откинулась на подушки, почти мгновенно почувствовав сонливость. Сестра,
измерив давление, встала со стула. Рафаэлла услышала ее слова, обращенные к Маркусу:
- А теперь, мистер О'Салливэн, займемся вами. Нет, сэр, не двигайтесь. Он с
глушителем, как видите.
Пистолет!
- Нет, - прошептала Рафаэлла. Она попыталась подняться и сесть, но напрасно:
свинцовая тяжесть сковала ее по рукам и ногам, в глазах потемнело.
- Вы кто? Тюльп номер два? - тихо произнес Маркус, но за внешним спокойствием
проглядывало бешенство.
- Давайте не будем терять время, мистер О'Салливэн. Слушайте меня внимательно. Ваша
спутница в ближайшие секунды отключится. Снаружи дежурят два человека в белых халатах и
с каталкой. Сейчас мы все отсюда уйдем. И не вздумайте шутить: одно движение - и я
застрелю ее. Можете не сомневаться. Потом уложу вас и, возможно, кое-кого из персонала
больницы. А потом благополучно исчезну. В моем активе пистолет плюс элемент внезапности.
Будем сотрудничать?
Маркус мгновенно оценил обстановку.
- Кто вас послал? - спросил он, не отрывая взгляда от черного дула пистолета. - На
кого вы работаете?
- Вы это узнаете, и очень скоро. Отлично, она отключилась. Не двигайтесь, мистер
О'Салливэн. Не думаю, что ваш труп будет выглядеть сексуально.
Маркус не отрываясь следил, как она подошла к двери, чуть приоткрыла ее и махнула
кому-то рукой. В палату тут же вошли два "санитара" с каталкой.
- Только не обольщайтесь тем, что перед вами женщина, мистер О'Салливэн. -
"Сестра" бесстрастно следила за тем, как "санитары" подхватили Рафаэллу и уложили ее на
каталку. Они укрыли ее простыней, четкими, вполне профессиональными движениями
подоткнули края и, одновременно кивнув, замерли в ожидании приказа.
- Похоже, мы можем двигаться. Надеюсь, вы не забыли, мистер О'Салливэн.
Маркус молча наблюдал, как она сунула пистолет под простыню, приставив дуло к левой
груди Рафаэллы.
- Я не забуду, - сказал Маркус, вложив в свои слова особый смысл. Он едва
сдерживался, чтобы не броситься на нее, но слишком невелики были шансы, что ему удастся
обезоружить ее, не получив при этом пулю и не принеся в жертву Рафаэллу. Поэтому он
покорно проследовал за каталкой в коридор. Надо потерпеть - не все потеряно.
Кто послал эту женщину? Одно из двух: это или "Вирсавия", или Доминик. Да, есть еще
вариант - Оливер. Неужели это отчим Рафаэллы? Угрожать жизни собственной дочери, пусть
не родной? Неужели "Вирсавия" - в самом деле ее отчим? Как он мог покушаться на жизнь
Доминика, зная, что она там, на острове? Все это более чем странно.
Маркус не мог оторвать глаз от дула пистолета, приставленного к груди Рафаэллы. Он изо
всех сил пытался сдержать эмоции и шагал вслед за "санитарами", доверившись провидению
- что-то обязательно случится, и они выпутаются из этой передряги. "Санитары" в белых
халатах с присущим этой породе безразличием везли каталку по коридору. Лицо женщины
казалось застывшей маской. Маркус вспомнил лицо Тюльп - точно такое же выражение:
никаких эмоций, жестокость и цепкий, как когти, взгляд.
Куда это, интересно, их везут?
- Мистер О'Салливэн! Un moment, s'il vous plaot! Навстречу по коридору к ним бежала
молоденькая симпатичная медсестра, размахивая листком бумаги. Маркус заметил, как
дернулся под простыней пистолет, почувствовал, как занервничали "санитары". Ничего не
подозревая, девушка подбежала к ним.
Глава 22
Лонг-Айленд, Нью-Йорк
Апрель, 1990 год
Чарльз Ратледж покинул больницу "Сосновая гора" в одиннадцатом часу ночи. Было
холодно - градусов десять тепла, и густые свинцовые облака наплывали на серп луны. Он
поежился в своем легком кашемировом пальто и натянул лайковые водительские перчатки.
Больничная автостоянка была довольно ярко освещена, но машин на ней в это почти уже
ночное время оставалось мало, Чарльз неимоверно устал и чувствовал себя совсем скверно.
Жизнь - когда-то настоящий рай, созданный с учетом всех его прихотей благодетельницей
судьбой, - казалась теперь блеклой, промозглой и безлюдной, как пустыня, и он ее ненавидел.
Он будто оказался на пороге чистилища: полнейшая неопределенность, пугающая
неизвестность - когда, а главное, чем все это кончится; мертвенно-бледное лицо Маргарет;
проклятые доктора, все время кивающие головами, пытающиеся изображать оптимизм. Сегодня
он заметил, что даже по сравнению со вчерашним днем волосы у Маргарет заметно потускнели,
и это его напугало. Неужели это означает, что ее оставляют последние силы?
Чарльзу было невмоготу ехать сейчас домой, слышать собственные гулкие шаги по
итальянским мраморным плитам огромной прихожей, ощущать свое безграничное одиночество.
Дом был населен одними воспоминаниями о прошлом и напрочь лишен настоящего; даже
экономка Ратледжа Нора Мэй, которая проработала у него последние двадцать два года, была
молчалива и смотрела на него с укоризной, как будто бы он, Чарльз, был виноват в том, что
произошло.
И у постели Маргарет он все равно был один, ведь даже в тот единственный раз, когда к
ней на мгновение вернулось сознание, она произнесла не его имя.
Чарльз тряхнул головой. Хоть ненадолго, хоть на час забыть о Доминике Джованни, обо
всех этих заговорах, интригах и провалах. Эти мысли были как наваждение, как ржавчина или
раковая опухоль. Быстро же он заразился одержимостью Маргарет. Эта навязчивая идея
овладела им задолго до несчастного случая.
Он остановил машину у универмага "7-11" и позвонил Клаудии, чтобы спросить, можно
ли ему заехать к ней. Ее голос в трубке звучал так приветливо, и Чарльз был склонен поверить,
что она ему действительно будет рада. "Становлюсь циником", - подумал он. Клаудиа
по-своему любила его, это несомненно, по крайней мере до того момента, когда он решил
прекратить эту связь. Но в этот раз ему нужен был не секс. Да и вообще он больше не хотел
заниматься с ней любовью - сейчас ему был необходим человек, которому можно доверять,
который знает его, с которым можно поговорить и, самое главное, можно рассчитывать на
понимание, терпение и доброту.
Клаудиа сама открыла Чарльзу дверь. Она помогла ему снять пальто и шарф, осторожно
стянула перчатки и провела в гостиную, обставленную в нежной пастельно-кремовой гамме. Он
устроился на бледно-розовом атласном диване напротив камина. Клаудиа посоветовала ему
расслабиться и сама положила его ноги на кожаный пуфик. Она налила ему бренди, а потом
села на пол у его ног, глядя на Чарльза снизу вверх и приготовившись слушать. Никаких
стенаний, упреков, обид.
Он пригубил бренди и заговорил. Клаудиа не перебивала; она внимательно слушала, следя
за выражением его лица.
- Клаудиа, - задумчиво произнес он, - знаешь, мне так хорошо сейчас, так приятно
сознавать, что я могу прийти к тебе, как к старому другу, который выслушает меня и не ждет от
меня чего-то большего.
- Возможно, я все еще могу рассчитывать и на большее, - призналась Клаудиа, - но не
теперь. Да, я твой друг, хотя это и не совсем привычная для меня роль. - Она пристроилась
рядом, с бокалом бургундского в руке.
Чарльз продолжал говорить. Когда он выговорился и умолк, было уже совсем поздно, но
она только улыбнулась ему и сказала:
- Почему бы тебе не остаться на ночь? Ведь ты так устал, Чарльз.
Он отрицательно покачал головой, хотя и в самом деле был совершенно измотан и так
ослабел, что готов был уснуть прямо здесь, на диване.
- Нет, не могу, но я благодарен тебе за заботу, Клаудиа.
- Я очень волнуюсь за тебя, - сказала она, нежно перебирая его пальцы. - Всей душой,
поверь. Все будет хорошо, твоя жена поправится, Чарльз.
Он молча кивнул и поглядел на камин. Поленья догорали - ни языков пламени, ни искр,
лишь горка тлеющих оранжевых головешек. Чарльз вдруг почувствовал себя старым,
бесконечно усталым и страдающим от страха перед завтрашним днем. Он неожиданно резко
повернулся к ней и спросил:
- Я говорил тебе, что он убил Сильвию Карлуччи?
Клаудиа помрачнела.
- Я слышала это имя в новостях. Дочь какого-то чикагского гангстера? Ты ее знал?
- Да. То есть лично нет. Это та самая пьяница, которая врезалась в машину Маргарет.
Сложно все это, - пробормотал Чарльз и, выругав себя за излишнюю откровенность, поднялся
с дивана. - Прости меня, Клаудиа, за эту болтовню. И забудь все, что я тут наболтал. Спасибо,
что дала мне возможность выговориться.
- Я увижу тебя снова?
- Возможно, если захочешь, но только как... приятеля, как друга.
Клаудиа усмехнулась:
- Понимаю, Чарльз, но жаль, очень жаль. Мне всегда нравились иные наши отношения,
ты понимаешь...
Кончиками пальцев он дотронулся до ее губ.
- Я должен идти. Спокойной ночи, - сказал он и направился к выходу. Ледяной воздух
хлестнул его по лицу. Чарльз втянул голову в плечи, поднял воротник пальто и торопливо
зашагал к машине. Холодный, порывистый ветер едва не сбил его с ног.
Чарльз вздрогнул от неожиданности и чуть было не закричал, услышав за спиной чей-то
вкрадчивый голос:
- Мистер Ратледж, делайте все, что вам скажут, и я не причиню вам вреда. Да, это мой
пистолет. Ваша машина останется здесь. Вы поедете со мной. Не оборачивайтесь, молчите.
Направо.
- Но кто вы? - прошептал Чарльз. Сердце его колотилось так бешено, что трудно было
дышать. - В чем дело, что вам от меня нужно? Денег?
- Нет, сэр, не денег. Спокойно, иначе вам будет плохо. Быстро, быстро! Я не хочу, чтобы
нас видели.
Чарльз ускорил шаг; сердце забилось еще сильнее - его охватил страх, он думал, что
настал его смертный час, что это и есть его конец и пощады не будет. Объятый ужасом, он
механически переставлял ноги. Что это - неужели похищение? Что дальше? Маргарет... что
будет с Маргарет? Он не может, ни в коем случае не должен оставлять Маргарет в таком
состоянии.
Чарльз совершенно обезумел от страха, и шедший вплотную за ним незнакомец, словно
почувствовав это, тихо подбодрил его:
- Весьма похвально, мистер Ратледж, я вижу, вы меня правильно поняли. Вот и моя
машина. Полезайте на то сиденье, а я - за руль.
Чарльз повиновался. Между двумя передними креслами торчала рукоятка скоростей, и он
зацепился за нее рукавом, но незнакомец ничего не сказал - он стоял и ждал, когда Чарльз
наконец протиснется на пассажирское сиденье. Чарльз уселся, боясь поднять голову и
взглянуть незнакомцу в лицо. Тот был без маски, а это зловещий признак.
Чарльз знал: стоит заложнику ненароком увидеть лицо террориста, и его непременно
уничтожат, чтобы не оставлять свидетелей. Еще Чарльз слышал, что террористы не надевают
масок и в тех случаях, когда убийство запланировано заранее и убийца хочет насладиться
зрелищем предсмертного ужаса жертвы. Не смотреть, ни в коем случае не смотреть! Между тем
незнакомец уселся за руль и повернул ключ зажигания.
- Куда мы едем? - вырвалось у Чарльза. Незнакомец включил обогреватель, поправил
зеркальце заднего вида и только после этого, повернувшись к нему, ответил:
- В очень красивое место, между прочим. А в данный момент - в аэропорт. Спокойно,
мистер Ратледж...
Чарльз не успел среагировать - он почувствовал мгновенный укол. Игла - острая и
холодная - легко проникла сквозь толстую ткань пальто, пиджак и рубашку и глубоко
вонзилась в предплечье. Он судорожно глотнул воздух, поняв весь ужас происходящего, и
попытался уклониться, но было слишком поздно: незнакомец резко надавил на поршень
шприца со словами:
- Это всего лишь снотворное, мистер Ратледж. Сейчас вы уснете. Приятных сновидений.
- Нет, - вырвалось у Чарльза, и хотя это единственное слово он произнес достаточно
четко, в голове уже плыл туман. Он повернулся к незнакомцу и заглянул ему в лицо. В этом
лице не было ничего злодейского, скорее напротив: на Чарльза смотрел этакий внимательный
джентльмен, с довольно резкими чертами на продолговатой физиономии. Язык уже заплетался,
и Чарльз с трудом вымолвил: - Как ваше имя?
- Фрэнк Лэйси.
- Так, - неопределенно промычал Чарльз. Значит, это не мираж. У человека было имя, и
он произнес его вслух - уже лучше. Чарльз откинулся на спинку сиденья, голова его свесилась
набок. Он спал.
Париж
Апрель, 1990 год
Маркус приветливо заулыбался молоденькой медсестре, разрумянившейся и ясноглазой,
со свежей ярко-красной помадой на губах. Спросил по-французски:
- Да, что у вас?
Она подлетела к нему, не замечая ничего странного и не обратив никакого внимания на
его эскорт, - девушка была, несомненно, влюблена в него и в эти мгновения ни о чем и ни о
ком другом не думала. Маркус моментально уловил это и, цепляясь за спасительную
соломинку, настроился на соответствующий лад. Он одарил девушку самой сексуальной
улыбкой из арсенала дремавшего в нем Казановы.
- Так что там у вас? - переспросил он и взял из ее рук листок бумаги.
Она застенчиво улыбалась, слегка вздернув напомаженную губку и не отрывая глаз от
лица Маркуса даже тогда, когда тот опустил глаза с ее лица на бумажку. Это оказался
страховочный формуляр.
Маркус сказал:
- Я уже оплатил все наличными. Здесь, во Франции, у меня нет медицинской страховки.
Девушка смутилась и густо покраснела - она увидела, что Маркус все понимает: это был
лишь предлог, чтобы заговорить с ним. Она опешила и отвела взгляд, словно ища поддержки у
стоявшей рядом женщины. Та смотрела на нее холодно и сурово, и молоденькая медсестра
покраснела еще сильнее, бормоча извинения:
- Ой, простите, ради Бога, простите... Маркус улыбнулся, возвращая ей бумажку.
- Благодарю вас, но это недоразумение. Увидимся.
Девушка повернулась, чтобы уйти, и Маркус с облегчением вздохнул, мгновенно
переведя взгляд на то место, где под простыней в левую грудь Рафаэллы упиралось дуло
пистолета.
- Завидная выдержка, мистер О'Салливэн. Вы, похоже, коллекционируете маленьких
шлюшек.
- Кто следующий - вы, мадам?
- Я? Переспать с тобой? С тупым, самовлюбленным ирландцем? Да у тебя одна похоть в
башке, больше ничего. Ладно, теперь, когда эта маленькая идиотка оставила твои гениталии в
покое, мы можем двигаться в путь.
Маркус едва не сорвался - ему так хотелось вмазать ей по физиономии. Он судорожно
сжал кулаки, но сдержался. Положение безвыходное - стисни зубы и молчи.
Моник в последний раз украдкой покосилась на американца, который показался ей таким
красивым. "Интересно, однако, - подумала она, - зачем это они переводят жену мистера
О'Салливэна в другую больницу? Нелепость какая-то, ведь ее и так бы выписали не позднее
завтрашнего дня. Как это, наверное, здорово - иметь такого мужа! Счастливая!" Моник
нахмурилась. Нет, все-таки странно. Тут она увидела, как мистер О'Салливэн о чем-то заспорил
с этой надменной теткой. Разговор велся на повышенных тонах. Кто она? Врач? Моник никогда
ее раньше не видела. Наверное, и его она видит в последний раз. Девушка заметила, что
женщина зачем-то шарит рукой под простыней у миссис О'Салливэн. Это выглядело уж совсем
странно.
...Закладка в соц.сетях
