Жанр: Любовные романы
Импульс
...рывали
правый глаз, и от страха, что рядом с ним она не будет в безопасности, Маркус не мог
произнести ни слова.
- Я знаю, - проговорила Рафаэлла, ткнув Маркуса под ребра. - Надо положиться на
тебя. Потерпеть немного. Заняться с тобой любовью в бассейне, стоя по щиколотку в
Карибском море, на твоей лужайк...
- В тот раз, если ты помнишь, я не принимал участия.
Рафаэлла взглянула в иллюминатор.
- Как ты считаешь, мы уже набрали высоту? Обычно, когда летишь в Европу, самолет
поднимается не меньше чем на сорок тысяч футов. Далеко лететь.
- Знаешь ли, тебе стоит учитывать качество, а не количество. Например, как раз прошлой
ночью ты...
Рафаэлла подняла руку:
- Твоя взяла. Я сдаюсь. И поскольку у меня нет другого выбора, кроме как довериться
тебе, я согласна это сделать. Видишь ли, Маркус, иногда правда бывает не так уж плоха.
- Иногда правда бывает очень нелегкой.
"Когда он прав, тогда прав", - подумала про себя Рафаэлла. Три минуты спустя она уже
крепко спала, и пожилая стюардесса расстроенно запричитала, увидев, что ей придется нести
назад аппетитную свиную отбивную.
Глава 18
Остров Джованни
Апрель, 1990 год
Услышав вопль Доминика, Меркел в панике ворвался в библиотеку и замер от удивления.
Доминик сидел за столом, все еще зажав телефонную трубку в руке. Из нее доносился громкий
треск. Он издал еще один вопль, на этот раз для Меркела, затем указал тому на стул.
- Черт побери, я не могу в это поверить, - проговорил Доминик, и Меркелу на
мгновение показалось, что от волнения мистер Джованни потерял рассудок.
- Нет, это самая лучшая новость за много, я даже не берусь сосчитать сколько, лет. -
Доминик радостно улыбнулся Меркелу.
Меркел сгорал от желания спросить, что за известие так осчастливило мистера Джованни,
но знал, что пока лучше помолчать. Мистер Джованни не любил, когда ему задавали вопросы.
Меркел терпеливо ждал.
Доминик хлопнул в ладоши, откинул голову назад и громко захохотал, обнажив коренной
зуб, которому не помешала бы коронка.
- Налей нам по бокалу шампанского, Меркел. И не жмись. Выбери самое лучше, какое у
нас есть. Нам надо кое-что отметить. Умер мой дорогой тесть, этот старый ублюдок Карло
Карлуччи. Наконец-то умер. Умер! В своей постели, от инфаркта. Надеюсь, он будет гореть в
аду. Ты не можешь представить себе, Меркел, ты не поверишь... Я уже начал было думать, что
он бессмертен.
Доминик снова громко, раскатисто засмеялся, и Меркел улыбнулся в ответ, хотя по спине
у него пробежал холодок.
- Он мертв! Старый осел мертв! Неси шампанское!
Когда Меркел вернулся в библиотеку, неся в руке серебряный поднос с шампанским и
хрустальными бокалами, Доминик стоял у большого окна, глядя на улицу.
- Извольте, сэр.
Доминик медленно обернулся, и Меркелу стало не по себе от леденящего душу взгляда
его бледно-голубых глаз.
- Теперь я свободен, Меркел, или очень скоро стану свободным, - мягко произнес
Доминик. - Свобода. После стольких лет я наконец свободен от своей гулящей алкоголички
жены.
Меркел аккуратно разлил шампанское по бокалам и протянул бокал Доминику.
- Надей себе тоже, Меркел. И побыстрее, приятель. После того как они выпили по два
бокала шампанского, Доминик проговорил:
- Пришли ко мне Лэйси. Передай ему, что у меня появилась для него отличная работа.
Тем же вечером за ужином Доминик объявил, что они с Лэйси в четверг летят в Чикаго,
чтобы присутствовать на похоронах тестя.
- Ни за что не упущу такую возможность, - добавил Доминик. - Кроме того, я думаю,
моя любимая жена тоже будет там. Столько лет прошло. Столько лет, с тех пор как я имел
удовольствие лицезреть ее.
- Мама будет на похоронах, - задумчиво проговорил Делорио. - Думаю, мне тоже
стоит поехать, отец. Я так давно ее не видел.
Удивление промелькнуло на лице Доминика, затем он улыбнулся и покачал головой:
- Нет, мой мальчик, ты нужен здесь, в резиденции. Туловище не может оставаться без
головы, Делорио. Нет, оставайся здесь, а я выполню эти неприятные обязанности. - Доминик
немного помолчал, затем улыбнулся Пауле: - Не оставляй Коко в одиночестве, моя дорогая.
Поняла меня?
Угроза повисла в воздухе. Меркел чувствовал ее совсем близко и надеялся, что и Паула
знает это. И Паула знала. Лицо ее совсем побледнело. Делорио нахмурился, глядя на отца, и
взгляд его не понравился Меркелу; совсем юное лицо Делорио временами казалось далеко не
таким уж и юным.
- И долго тебя не будет?
- Дня три-четыре.
- Будь осторожен, - проговорила Коко, наклонившись вперед и дотронувшись до
запястья Доминика. - Тебе опасно находиться далеко от острова.
- Я знаю. Но ведь со мной едет Лэйси, не так ли, Фрэнк? Он будет держать всех
нехороших ребят на приличном расстоянии. - Доминик снова рассмеялся и продолжал
смеяться даже после того, как положил в рот кусочек омара в масле и начал жевать его.
Позже, той же ночью, когда старинные дедушкины часы внизу били двенадцать раз,
Доминик с расстановкой говорил сыну:
- Никаких наркотиков, Делорио. Я уже устал тебе повторять. Никаких наркотиков. Я не
желаю связывать свое имя ни с колумбийцами, ни с кубинцами, ни с этим мусором из Майами.
Никогда. Только посмей это сделать, и я буду вынужден не просто сжечь твои деньги. Понятно,
малыш?
- Не вижу разницы. Смерть от незаконно ввезенного оружия или смерть от наркотиков.
Ведь эти идиоты в любом случае уже мертвы.
- Никаких наркотиков. И с каких это пор я должен давать тебе объяснения? Делай, как я
тебе говорю, а все остальное выбрось из головы. Ты должен доверять мне, Делорио.
- Деньги... Это такие деньги! А у этой чертовой Организации по борьбе с наркотиками
не хватает людей для того, чтобы проверить даже сотую долю прибывающих в страну судов и
самолетов. Это так легко, я ведь уже связался с людьми, на самом деле, я уже...
- Никаких наркотиков. Только попробуй, только попытайся играть против меня, малыш,
и я отрежу тебе яйца.
Делорио молча смотрел на отца. Доминик взъерошил сыну волосы.
- Ты же хороший мальчик, Делорио. Ты не такой, как твоя мать. Постарайся таким и
оставаться.
Хиксвилъ, Нью-Йорк
Апрель, 1990 год
Сильвия Карлуччи Джованни не была пьяна. Она не пила ни капли с той жуткой ночи,
когда ее молодой красавчик Томми Ибсен, сильно нанюхавшись кокаину, сбил ту женщину...
ту бедную женщину, которая до сих пор лежит в больнице без сознания. Сильвия никак не
могла забыть, как бледно было лицо Томми, когда он рассказывал ей о том, что он наделал: как
он вел машину, напевая песню, ощущая собственную силу и чувствуя необыкновенную
легкость от наркотиков, а тут эта "БМВ" попалась ему на пути, и он ударил ее, как раз со
стороны водителя. Томми до сих пор видел перед собой лицо этой женщины - на нем застыло
изумление, крайнее изумление и ужас. Почему-то Томми показалось, что она знает его, но сам
он никак не мог вспомнить, где ее видел. Женщина уже знала, что он врежется в нее, врежется
сильно. Она смотрела на него так, как будто уже смирилась с тем, что должна погибнуть.
Сильвия прогнала прочь эти мысли. Все позади, женщина выживет, должна выжить.
Сильвия выяснила, что ее зовут Маргарет Ратледж, она жена очень преуспевающего газетного
магната Чарльза Ратледжа. За нее взялись самые лучшие врачи... и она будет жить. Сильвия
была вне опасности, Томми тоже ничего не угрожало. Полиция ничего не знала.
Сильвия бросила взгляд на свои двухлетние кусты роз. Она так преданно заботилась о
них, даже пела им оперы, в основном арию из "Мадам Баттерфляй", и все равно цвет их казался
ей недостаточно красным, а лепестки не были такими мягкими и бархатистыми, как ей бы
хотелось. Конечно, сейчас только начало года, но надежды, которые она возлагала на них,
награды, которые мечтала получить за них на фестивале цветов Лонг-Айленда, - все это
теперь казалось несбыточными мечтами.
Сильвия подняла взгляд и увидела, что к ней, нахмурившись, направляется ее тайваньский
слуга, Ойстер Ли.
Это был телефонный звонок. Очень срочный, как сказал ей Ойстер. И когда Сильвия, тоже
нахмурившись, подняла трубку, одновременно стягивая с рук садовые перчатки, лицо ее стало
белым как полотно. - О Боже, - воскликнула она и лишилась чувств.
Отель "Беннингтон", Лондон
Апрель, 1990 год
Он дозвонился с первого раза.
- Привет, Меркел. Это Маркус. Мне надо поговорить с Домиником. Это очень важно.
Что? Ты шутишь! Не выпускай его с острова. Нет, я понимаю, что ты ни черта не можешь
сделать... Ладно, позови его. Постараюсь вразумить его.
Рафаэлла делала ему знаки руками, и Маркус, прикрыв трубку ладонью, проговорил:
- Умер старик Карлуччи, и Доминик собирается ехать на похороны в Чикаго. Там будет
его жена, Сильвия, которая... Доминик?
- Привет Маркус. Ты в Лондоне?
- Да, и мне надо обсудить с вами две вещи. Во-первых, госпожа Холланд находится со
мной...
Рафаэлла напряглась, но, само собой разумеется, она не могла слышать, что ответил
Маркусу Доминик. Лицо Маркуса, черт бы его побрал, оставалось непроницаемым.
- Если вы немного помолчите, я все вам объясню, - вставил Маркус. - Послушайте, с
ее матерью все в порядке. Она просто приняла все слишком близко к сердцу. Я уговорил ее на
время оторваться от книги и уехать с острова. Я собираюсь снабдить ее кое-какой общей
информацией. Извините, что не поставили вас в известность, но так получилось. Она побудет
со мной какое-то время... Да, Доминик, со мной.
Доминик уставился на телефон, жалея о том, что не может видеть лица Маркуса. Хотя,
даже не видя его лица, он знал, что на нем написано. Этот тяжелый подбородок,
свидетельствующий об уверенности в себе, и обаятельные веселые голубые глаза. Черт бы его
побрал, он все-таки увез Рафаэллу! Маркус спит с ней и не скрывает этого. А ведь у Доминика
имелись на девушку свои планы. Он всерьез намеревался переспать с ней, когда она вернется с
Лонг-Айленда. И если бы все прошло именно так, как Доминик предполагал, тогда скорее всего
он бы женился на ней.
Именно так он собирался поступить.
Как только Сильвия будет мертва.
Когда Доминик станет вдовцом, он сможет жениться снова. Коко слишком стара. Жаль,
но это так. Годы, когда она еще может на что-то сгодиться, практически сочтены. И скоро он
отправит ее подальше. Доминик вспомнил про аборт, который сделала Коко три с половиной
года тому назад. У нее должна была родиться девочка. А что еще он мог посоветовать ей? И,
как ему показалось, она совсем не возражала. По крайней мере Коко об этом не особенно
распространялась.
А возраст Рафаэллы был идеальным. Даже если у нее вначале родится девочка, она
достаточно молода, чтобы потом родить целую гвардию мальчиков.
И вот теперь Рафаэлла с Маркусом. Спит с ним. И если она останется с ним, возможно, ей
угрожает опасность. Доминик вспомнил о Родди Оливере и побледнел. Этот человек -
настоящая коварная змея. Но ничего не поделаешь. Доминик терпеть не мог чувствовать себя
бессильным.
Он вздрогнул, когда из трубки донесся ровный голос Маркуса.
- Что ты сказал? Повтори, Маркус.
- Я сказал, Доминик, что считаю сумасбродной вашу идею уехать с острова. Подождите,
пока я найду человека или людей, которые стоят за покушением, за "Вирсавией". Лэйси не
сможет охранять вас и днем и ночью, никак не сможет. Зачем вам ехать в Чикаго? Какое вам
дело до Карлуччи? Вы ненавидели его лютой ненавистью за то, что он угрожал вам, но теперь
вы можете просто... - Маркус запнулся: внезапно до него дошли мотивы Доминика. Должно
быть, этот человек не в своем уме, если считает, что может так просто привести в исполнение
свои планы. Но Доминик пойдет на это. Он слишком долго живет на острове, он стал здесь
королем, настоящим феодальным правителем, единственным законодателем. И он забыл, как
уязвим может быть человек, находясь вне этого маленького паршивого островка. Маркус очень
спокойно спросил:
- Вы хотите встретиться с Сильвией в Чикаго? И потребовать у нее развода?
Доминик рассмеялся:
- Маркус, ты не перестаешь удивлять меня. Увидеться с Сильвией? Разумеется, да, если
только моя маленькая женушка не побоится приехать в Чикаго. Если же она не появится там,
тогда... Будет видно, не так ли?
Маркус почувствовал свою беспомощность. Он повесил трубку, зная, что Доминик
Джованни поступит именно так, как захочет. И еще он понимал, что Доминик просто рвет и
мечет из-за того, что Маркус увез Рафаэллу. Он повернулся к девушке.
- Ну?
Рафаэлла все еще злилась на Маркуса и к тому же из-за разницы во времени чувствовала
себя отвратительно после полета. Казалось, она была готова разорвать своего похитителя на
куски. Волосы ее растрепались, одежда измялась, но Маркус не мог не улыбнуться.
"Иногда бывает приятно перехитрить такую, как она", - подумал он про себя.
- В общем, Доминик не просил передавать тебе сердечных приветов. Он, по правде
говоря, зол, как черт. На меня, не на тебя. Будучи настоящим мачо, я принял на себя всю вину,
даже словом не обмолвившись о том, что это ты без конца совращала меня. Доминик понял, что
тут он бессилен.
Маркус замолчал и провел рукой по волосам, от чего они встали дыбом. Рафаэлла
прыснула. Это было так неожиданно, что Маркус недоуменно вытаращил на нее глаза.
- Ты и так был похож на чучело, а теперь сходство стало абсолютным.
- Пойди лучше посмотри на себя в зеркало.
- Уже посмотрела. Дай мне большой бумажный пакет. Ладно, шутки в сторону.
Поговорим серьезно. Ты сказал, что Доминик хочет уехать с острова?
Маркус пересказал ей свой разговор с Домиником.
- ...он всегда ненавидел старика. Ведь это он виноват в том, что Доминик до сих пор
женат на Сильвии.
- Я знаю. Доминик рассказывал мне.
- Возможно, этого ты не знаешь. Я могу ошибаться, но мне так кажется. Теперь, когда
Карлуччи мертв, смерть Сильвии тоже не за горами.
Рафаэлла уставилась на него:
- Ты думаешь, Доминик убьет ее? Но это абсурд. Ведь он может просто развестись с ней.
Ты плохо соображаешь, Маркус. Это разница во времени виновата. - Но разумеется, Рафаэлла
знала, что Маркус абсолютно прав. Она оглядела крохотную комнатку. - Ты молодец, умеешь
выбрать гостиницу. Крохотный вестибюль, красивая лестница, справедливости ради, но эта
комната, Маркус, она...
Маркус спокойно проговорил:
- Забудьте "Савой", госпожа Холланд. Мы должны вести себя незаметно и быть
образцом благоразумия. Считай, что ты оказалась в стане врага. Ты ведь не хочешь Исполнять
перед всеми танец семи наложниц?
- Сейчас я вряд ли смогу станцевать и за одну. - Рафаэлла вздохнула. - Извини, что
набросилась на тебя.
- Ты устала. Мы оба устали. Хочешь немного вздремнуть?
- Надеюсь, с тобой вместе.
- Сейчас я слишком изнурен и могу только рухнуть. На большее я не способен.
- Ладно. Пойду быстро приму душ.
Маркус представил себе обнаженную Рафаэллу, принимающую душ, и решил, что
все-таки способен на кое-что большее. Он растянулся на кровати, ожидая, когда она выйдет из
ванной. Когда Рафаэлла десять минут спустя вошла в комнату с полотенцем на голове, Маркус
уже храпел. Она взглянула на него и покачала головой. Умер для общества.
Умер, как умрет Сильвия?
Рафаэлла покачала головой. Нет, Доминик не может быть таким... таким коварным.
Кроме того, это ведь нелогично - убивать свою бывшую жену. Но станет ли он об этом
задумываться?
Доминик пойдет на все, только бы потешить свое тщеславие, свое самолюбие; у него
позади годы ненависти к Сильвии.
Да, он убьет ее, даже не задумываясь.
Рафаэлла укрыла Маркуса, затем пристроилась рядом с ним. Через несколько минут она
уже крепко спала.
Чикаго, Иллинойс
Апрель, 1990 год
Апрель в Чикаго может быть прекрасным, когда в воздухе витает весна, а цветы сверкают
яркими красками и источают ароматы. Но в этом году все было иначе. Апрель стоял серый,
холодный и промозглый. Церемония проходила у надгробной плиты в "Фэр Лоун". Пришло
человек семьдесят пять, в основном старики, и по крайней мере трое чикагских полицейских,
пришедших пожелать старому гангстеру, подумал Доминик, приятного путешествия в ад.
Доминик стоял, низко склонив голову, пока священник нараспев читал надгробную молитву,
которая скорее подошла бы для похорон отца Себастиани, чем такого злодея, как Карло
Карлуччи. Скорее всего приятели Карлуччи дали священнику на лапу, чтобы тот спел
дифирамбы грязному старому идиоту. Неожиданно дождь усилился, до неприличия громко
застучав по крышке гроба. Десятки черных зонтиков взметнулись вверх. Лица исчезли за ними.
"Стая ворон, - подумал про себя Доминик, - пришла отдать дань уважения гнилой туше
Карлуччи".
Но где же Сильвия? Вероятно, его бывшая жена испугалась и решила не приезжать.
Чьи-то белокурые волосы привлекли внимание Доминика, и он насторожился.
Неожиданно женщина оглянулась и взглянула прямо ему в глаза: Доминик увидел, что она
молода, не больше тридцати, и страшна как смертный грех. Но волосы ее были прекрасны;
такие же были у Сильвии, такие же были у других его женщин - теплого, почти белого цвета.
Когда-то такие же волосы были и у Коко, до тех пор пока она не начала выделывать с ними
всякие фокусы. Теперь они стали слишком светлыми, слишком белыми, утратили былую
мягкость. Однажды Коко сказала, что начинает выглядеть бесцветно...
Но где же Сильвия?
Фрэнк Лэйси чихнул где-то поблизости. Доминик улыбнулся своему телохранителю. Он
считал, что такой человек, как Лэйси, не должен знать, что такое простуда. Но видимо,
ошибался. Лэйси не выдержал переезда в холодный и промозглый Чикаго с теплого острова в
Карибском море. Но это не имело значения. Лэйси может чихать сколько угодно - это никак
не повлияет на то, что он должен исполнить.
Наконец молитва закончилась. Вперед вышла женщина с плотной черной вуалью - она
положила на крышку гроба необычайно красивую красную розу, лепестки которой казались
мягкими, как бархат. Какой-то мужчина бросил на крышку гроба горсть земли. Затем
священник благословил собравшихся, капли дождя летели с его пальцев, когда он рисовал в
воздухе крест. Все было позади.
Женщина с вуалью повернулась на высоких каблуках, но неожиданно, что было ее
непоправимой ошибкой, обернулась и украдкой взглянула на Доминика. Тот улыбнулся ей. Это
была Сильвия. Теперь она у него в руках. Когда Доминик махнул ей рукой, она поспешно
устремилась к большому черному лимузину. Быстро, стараясь не привлекать к себе внимания,
Доминик начал продираться сквозь скопище черных зонтов, пока не добрался до лимузина.
- Здравствуй, Сильвия.
Сильвия знала, что он будет здесь, как же без этого? Надо же позлорадствовать у могилы
ее отца. Она сделала глупость, что приехала. Но разве ей можно было не приехать?
- Здравствуй, Доминик. Как мило, что ты здесь.
- Мило? Я приехал, чтобы увидеть, как старый козел в конце концов ляжет под землю.
Он мертв, и, если бы не дождь, я обязательно сплясал бы у него на могиле. Итак, дорогая
Сильвия, я слышал от Ойстера, что ты завязала.
Сильвия пристально взглянула на Доминика:
- Это правда. Я больше не пью.
- Но почему?
Сильвия пожала плечами. Она ни за что в жизни не расскажет Доминику, что ее любовник
на машине врезался в женщину и что она, Сильвия, чувствует себя виноватой, потому что
снабжала парня кокаином. Сильвия даже не пыталась предположить, что Доминик сделает с
подобной информацией.
- Я изменилась, Доминик. Я не хочу быть такой, как раньше. Я изменилась, честное
слово.
Доминик молча смотрел на жену. Этот взгляд всегда заставлял Сильвию сгорать от
желания и страха одновременно. Странно, но сейчас этого не случилось. Она нервно оглянулась
по сторонам, чувствуя напряжение и испуг.
- Люди не меняются, Сильвия. Кому, как не тебе, это знать. Ты начала выглядеть на свой
возраст.
- Как и ты, - парировала Сильвия, не желая показывать свое волнение, хотя ладони ее
стали совсем влажными и дрожали.
- Но у мужчин, моя дорогая, у мужчин все по-другому. С возрастом они становятся все
более привлекательными. Разумеется, деньги - неотъемлемая часть этой привлекательности.
Но хватит о внешности. Надолго ты здесь?
- Нет. Как только Гольдштейн объявит папино завещание, я сразу вернусь на
Лонг-Айленд. - Сильвия ждала, что теперь он попросит ее о разводе. Эта женщина, с которой
он живет, - французская манекенщица; возможно, Доминик хочет жениться на ней. И
попытаться родить детей. Или она уже слишком стара для этого? Не в силах больше ждать,
Сильвия произнесла:
- Я дам тебе развод, Доминик.
- Очень мило с твоей стороны. Но думаю, ты немного опоздала. Я хотел развода
двадцать лет тому назад. Но почему ты решила, что я стремлюсь к нему и сейчас?
Сильвия почувствовала укол страха.
- Не знаю. Разве это не так?
Доминик даже не потрудился ответить ей.
- Как там Делорио? Как Паула?
- Он особенно не изменился, как и Паула. Девчонка разочаровала меня.
- Вспомни, ведь ты сам ее выбрал. Хорошая попка, сказал ты тогда. - В тот момент,
когда слова уже сорвались с языка, Сильвия стала корить себя за то, что сказала глупость. Но,
казалось, ее замечание ничуть не смутило Доминика.
- Может, я провожу тебя до гостиницы? Или ты остановилась в отцовской квартире?
Сильвии не хотелось ехать вместе с Домиником. Она вежливо отказала ему, насколько это
было в ее силах, но в то же время понимала, что ответь она ему, как Святая Урсула, это не
имело бы значения. Доминик не стал возражать и отпустил ее. Сильвия почти убежала от него.
Доминик улыбнулся. Она знала; она догадалась. Сильвия не была семи пядей во лбу, но у нее
была хорошо развита интуиция. О да, она знала. Всю дорогу до гостиницы "Клэрион" Доминик
обдумывал различные варианты.
Сильвии хотелось уехать из Чикаго. Она не собиралась возвращаться на Лонг-Айленд, по
крайней мере не хотела задерживаться там надолго.
Значит, Ойстер предал ее. Она не была удивлена, отнюдь нет. Он был таким преданным,
но его верность вполне могла предполагать нескольких хозяев. Без сомнения, Доминик хорошо
платил ему все эти годы. Интересно, о чем он докладывал ее мужу. Сильвия вздрогнула. Она
боялась Доминика.
Сильвии было интересно, почувствует ли она испуг, когда наконец увидится с ним вновь.
И теперь ее страх оказался сильнее, чем она предполагала.
Сэмюэл Гольдштейн появился в ее квартире несколько часов спустя и прочитал
завещание отца. Сильвия сидела в старинном кресле и не верила своим ушам. Она попросила
его прочитать снова, на этот раз медленнее. Гольдштейн исполнил ее просьбу. "На самом
деле, - подумала Сильвия, - он ведь получает несказанное удовольствие". Этот человек
всегда ненавидел ее и не упускал возможности сказать о ней какую-нибудь гадость. И
естественно, Сильвия на протяжении всех этих лет не раз давала ему повод для сплетен.
Карло Карлуччи ничего не оставил единственной дочери. Он завещал все свое состояние
единственному внуку, Делорио Джованни. Сильвия не могла поверить в это. Оставив
Гольдштейна одного в квартире, она вышла из дома и побрела по Мичиган-авеню. Сильвия
забыла про пальто, не взяла зонт. Она была в шоке, рассудок ее затуманился. Отец оставил ее
без гроша. Он даже лишил ее денежного пособия, оставив это на усмотрение Делорио. Сильвия
стала соображать, сколько денег может принести продажа поместья на Лонг-Айленде.
Достаточно, чтобы еще год сохранять прежний стиль жизни. А как же Томми Ибсен - ведь он
так обожает красивые вещи! И отец никогда не жалел ей миллиона в год - нет, в последние
три года даже больше.
И вот теперь у нее нет ничего, кроме того, что, возможно, пожелает дать ей сын. Делорио
был не совсем нормальным, Сильвия знала о нем такие вещи, о которых Доминик и не
подозревал, вещи, о которых не догадывался даже ее отец. Например, она знала о
девочке-подростке, ее звали Мари; той было всего четырнадцать, когда Делорио избил ее,
изнасиловал и бросил голой в поле, в трех милях от родительского дома. Девочка выжила - но
так и не назвала имя обидчика. Об этом позаботилась Сильвия. Тогда Делорио было тринадцать
лет. За все прошедшее время она заплатила семье этой девушки больше восьмидесяти тысяч
долларов. Но больше они не получат от нее ни цента. Пусть Делорио сам заботится об этом.
Пусть Доминик узнает об этой грязной истории. Он может заплатить. С нее хватит: она даже
может позвонить им. "Здравствуйте, мистер Дельгадо. Это Сильвия Джованни, я просто хотела
предупредить вас, что больше вы не получите от меня ни дайма. Отец моего сына очень богат,
ему принадлежит целый остров, и вот его адрес".
Сильвия почувствовала ненависть к своему отцу. Она рассказывала ему кое-что о
Делорио. Не все, конечно, но некоторые вещи ей пришлось рассказать, чтобы он переводил
достаточно денег семье девочки. И несмотря на это, он все завещал внуку. Были и другие
инциденты, менее драматичные, но каждый носил личный отпечаток Делорио. Сильвия
почувствовала огромное облегчение, когда Доминик потребовал опекунства над сыном. Тогда
она даже подумала, что Делорио сам позвонил отцу, напридумывал историй, как мать обижает
его и как он несчастлив с ней. Сильвии хотелось прыгать от радости, когда он наконец ушел из
ее жизни. Только иногда она вспоминала, каким милым Делорио был в детстве. Невинный,
ласковый, чистый, он принадлежал ей одной. Когда, став подростком, он изменился, врач
только улыбался и советовал ей не волноваться. И говорил, что Делорио - нормальный
мальчик, пытающийся одолеть разбушевавшиеся гормоны. Да, этот доктор много знал.
Естественно, отец обвинял ее в том, что Делорио ушел к Доминику. Он наказал ее, и за
дело.
Сильвия поймала такси и вернулась в отцовский пентхаус. Даже он теперь принадлежал
Делорио. Она собрала вещи и уже через час была в аэропорту. Через три часа Сильвия была на
пути в Лос-Анджелес. Ей хотелось в Японию, но у нее не было паспорта, а возвращаться за ним
на Лонг-Айленд она не собиралась.
Пусть он едет туда и ищет ее там. Она продаст поместье, пошлет воздушный поцелуй
Ойстеру Ли и пошлет его к черту. Научится экономить. Больше всего она скучала по своим
розам.
Сильвия полетела первым классом, тут же забыв о том, что ее финансовое положение
сильно пошатнулось. Она заказ
...Закладка в соц.сетях
