Жанр: Любовные романы
Две женщины
... мирок, куда она может
спрятаться, когда ей становится невыносимо. И если ты не можешь понять таких
вещей, тогда ты эгоистичная сука, и я не хочу знать тебя.
Мэтти молчала.
— Ты ходишь здесь с таким видом, словно важная персона, а мы так, грязь
под ногами, — гневно продолжала Райанна. — Ты думаешь, что лучше и
чище нас? Но ты не лучше, ничем не лучше. Убери туда, откуда взяла. И лучше
тебе сегодня не попадаться мне на глаза.
Сьюзен очнулась в больничной палате, руки были пристегнуты к кровати
ремнями. Какое-то время она не могла понять, где находится. Горло пересохло
и болело, язык разбух так, что не помещался во рту, глаза слезились. Она
поняла, что плакала, плакала во сне. Затем память вернулась к ней, и она
вспомнила, почему она здесь, почему пристегнута к кровати.
Они отдали ее Рози, словно та была куском пирога или старым свитером. Они
решили, что с приемными родителями ей будет лучше. Может, оно и так, но все
равно — как они смели так поступить?! Рози — ее ребенок, ее дочь. Рози была
любимицей всей семьи. Даже Барри не мог устоять перед ней. Как они посмели
лишить ее дочери!
Сьюзен увидела на тумбочке вещи, которые были у нее в кармане. Видимо, их
вынули, когда снимали с нее одежду. Она увидела письмо Питера, на глаза
снова навернулись слезы. Как хорошо начинался день! Но ей следовало знать,
что у нее не может быть хороших дней. Всю жизнь судьба посылала ей испытание
за испытанием, швыряла из огня в полымя. Но она всегда верила, всегда
надеялась, что в один прекрасный день сорвет банк. И вот надежды рухнули.
Безвозвратно.
К кровати Сьюзен кто-то приблизился. Это была маленькая женщина лет
шестидесяти, почти беззубая, со всклокоченными волосами, неряшливо
торчавшими из-под повязки на лбу.
— Чем тебе помочь, дорогая? Что сможет развеять твою грусть-тоску?
Сьюзен покачала головой. Еще не изобрели лекарства, которое помогло бы ей.
Счастье предназначалось для других людей, людей из глянцевых журналов и с
экранов телевизора, а не для таких, как она или ее дети. Она снова
заплакала. Лежала на кровати и плакала в голос, пока наконец не пришел врач
и не вколол снотворное, которое ввергло Сьюзен в спасительное забытье.
Глава 23
Мэрайя Брюстер жила на Уордор-стрит. Джеральдина ожидала увидеть обычную
проститутку, но вместо этого перед ней предстала женщина средних лет, с
уложенными волосами, хорошей фигурой, одетая в очень скромное, но довольно
элегантное платье и жакет. Мэрайя провела ее в гостиную, и Джеральдина в
очередной раз испытала удивление.
Комната походила на спальню молодой девушки: повсюду безделушки, рюшечки и
оборочки. Кофейный столик был накрыт для полуденного чаепития: на нем стоял
большой чайник, лежали бутерброды, пирожные и печенье.
— Пожалуйста, присаживайтесь, мисс О'Хара. Я рада, что вы пришли
вовремя. Терпеть не могу, когда меня заставляют ждать. Просто у меня клиент
через час, и мне не хотелось бы вас поторапливать.
Джеральдина мгновенно прониклась симпатией к хозяйке дома. Уже через пять
минут в руках у гостьи находилось блюдце с кусочком пирога и чашка чая.
— У вас роскошные волосы, дорогая, но, думаю, вы и так об этом знаете.
У моей старшей дочери тоже чудесные волосы. Она учится в университете,
изучает право.
Джеральдина улыбнулась. Мэрайя сделала глоток и изящно промокнула салфеткой
свои подкрашенные розовой помадой губы.
— Чем могу помочь? Мне вообще-то нечего добавить к тому, что я уже
сказала в прошлый раз.
Джеральдина кивнула:
— Я понимаю, что докучаю вам, но мне нужно еще раз поговорить о Викторе
Эндерби. Каким он был человеком? Чего от вас хотел?
Мэрайя откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.
— Он был хорошим человеком, старина Виктор, очень вежливым и добрым.
Хотела бы я, чтобы у меня было побольше таких клиентов, как он. — Она
снова села прямо. — Не желаете попробовать печенья?
Джеральдина покачала головой.
— Скажите, он когда-нибудь требовал от вас чего-нибудь...
нетрадиционного? Я имею в виду — в сексуальном плане.
Мэрайя Брюстер залилась звонким смехом.
— Кто? Виктор?! — Она замахала руками. — Классическая поза и
никаких поцелуев, вот каким был Виктор. На самом деле секс для него не
являлся чем-то основополагающим в отношениях. — Она нахмурилась,
пытаясь подобрать слова, чтобы лучше объяснить сказанное. — Это больше
смахивало на общение двух друзей. Он приносил бутылочку вина — хорошего
вина, между прочим, а не какого-нибудь дешевого пойла. Он научил меня
разбираться в винах, ведь он был настоящим знатоком. Ценителем прекрасных
вин, я бы сказала. Откупоривал бутылку, и мы с ним разговаривали. В первый
раз он пришел ко мне около десяти лет назад. Тогда еще, конечно, была жива
его мать. Настоящая старая ведьма. Изводила его своими болезнями и вечным
недовольством. Доставляла кучу хлопот, он носился с ней как с писаной
торбой. Я, видимо, была для него чем-то вроде отдушины, жилетки для слез,
если хотите. С кем он мог провести чудесный день или вечер и не думать о
своей мамаше? — Мэрайя улыбнулась. — Мы с Виктором хорошо
проводили время. Чудесные были деньки. А секс был для него чем-то вроде
десерта. Легкого, ни к чему не обязывающего.
— Он любил жесткий секс? Садомазохизм? — настаивала Джеральдина.
Мэрайя рассмеялась:
— Да Виктор обычным-то сексом занимался только при выключенном свете, а
вы говорите! Он даже разговаривать на эту тему не мог, я всегда сама брала
инициативу в свои руки. Когда время нашего с ним свидания приближалось к
концу, я просто брала его за руку и вела в постель. Коротко и ясно. Он
платил мне наличными, всегда клал деньги в конверт и оставлял возле кровати.
Короче говоря, он был идеальным клиентом. Как я уже сказала, побольше бы
таких.
Джеральдина старалась понять, как можно мечтать о сексе с незнакомыми
мужчинами, людьми с улицы. Они ведь могут заразить тебя какой-нибудь
болезнью или придушить в постели. Мэрайя, словно прочитав ее мысли, со
свойственной ей прямотой сказала:
— Послушайте, дорогуша, я понимаю, что мой образ жизни может показаться
вам странным. Но не забывайте, что я — это не вы. Я воспитала троих детей,
дала им хорошее образование. Когда умер мой муж, я осталась без гроша в
кармане. Он проиграл в карты все состояние. Дом был заложен, и я оказалась в
прямом смысле слова на улице. Эта работа в какой-то степени позволила мне
вернуть материальную независимость. Я, конечно, не стала бы заниматься этим,
будь у меня выбор, но выбора-то у меня как раз и не было. Дети думают,
дорогуша, что я работаю в муниципалитете, занимаюсь там важными вещами. А с
чего бы им думать иначе? Я каждое утро ухожу на службу, как все нормальные
люди. Когда они приезжают домой, я ночую дома. Я люблю своих детей. Ну, это
естественное чувство для матери. Будь у меня побольше таких Викторов,
поверьте мне, я была бы счастливой женщиной. Но с годами я не становлюсь
моложе, для людей моей профессии это означает скорый конец карьеры. Однако я
свила себе уютное гнездышко, когда у меня появилась такая возможность, и в
один прекрасный день я стану милой бабулей, живущей в маленьком домике в
Истборне и имеющей на счете кое-какую денежку. Мы сами кузнецы своего
счастья, дорогуша, но для этого должны сделать все от нас зависящее.
Джеральдину несколько смущала такая открытость сидевшей перед ней женщины.
— Я ничуть не осуждаю вас.
Мэрайя улыбнулась:
— Конечно, осуждаете. Это заложено в природе человека — осуждать
других. Что касается меня, то я стараюсь не судить людей строго. Как
говорится в Библии:
Не суди, да не судим будешь
. Ну или что-то вроде того.
Меня били. Меня грабили. Но я выжила благодаря таким вот Викторам. Знаете,
когда он встретил свою жену, он был так счастлив. Я так за него радовалась.
— Он сам вам сказал о предстоящей женитьбе?
Мэрайя кивнула:
— О да, он светился от счастья. Она была молода, красива, и он
действительно поверил, что нужен ей. Что он ей не безразличен. Он пришел ко
мне и сообщил, что не может больше встречаться со мной, поскольку это будет
нечестно по отношению к Матильде. Он выплатил мне несколько сотен фунтов,
как бы выходное пособие. Он был таким честным человеком! Но не прошло и
полугода после их свадьбы, как он вновь появился у меня. Честно говоря, я
ожидала этого, слишком уж все было хорошо, чтобы оказаться правдой.
Джеральдина не могла поверить своим ушам:
— Раньше вы об этом ничего не говорили.
Мэрайя усмехнулась:
— Раньше я не хотела, чтобы меня втягивали в это дело. Как вы
понимаете, судебные дрязги мне совершенно ни к чему. Но после того как я
прочитала, что о нем говорили, я подумала: кто-то должен защитить его,
рассказать правду. Эта стерва издевалась над ним с самого первого дня. Она
насмехалась над его стеснительностью, вообще над всей его жизнью. Виктор
буквально стал тенью того человека, которым некогда был. Он был блестящим
юристом — ну, это вы знаете. Но с женщинами он вел себя, словно испуганный
маленький мальчик. У меня до сих пор перед глазами его лицо. Бедняжка... То,
как она обращалась с ним, убивало его. Он не мог понять, в чем перед ней
провинился, почему все пошло наперекосяк.
Она делала аборты — он об этом рассказывал. Если вы помогаете ей выбраться
из тюрьмы, передайте ей от меня, что она лживая маленькая дрянь. Он так
мечтал о детях! Эта тварь хотела сломать его, и ей это удалось. Я
отказываюсь верить, что он был способен ударить ее.
— Вы это серьезно? Ну, то, что вы сейчас говорите? — произнесла
Джеральдина.
— Да. Я знала его много лет, — уверенно заявила Мэрайя. — Я
действительно знала его. Может быть, я и проститутка, но далеко не обычная
шлюха. Я выбираю мужчин сама, и у меня сложилась своя клиентура. В основном
такие вот Викторы. Состоявшиеся мужчины, которые хотят немного заботы и
внимания. Ничего больше. Я всегда говорила ему:
Женись, создай семью,
устрой свою судьбу
. Именно этого он хотел. Могу сказать вам больше... Я
мечтала, что он предложит мне выйти за него замуж. Я сошла бы с ума от
счастья. Он был добрым, умным, образованным человеком. Но когда дело
касалось этой маленькой стервы, он становился полным кретином, как и все
мужчины в подобных случаях. Всего лишь от одного взгляда на ее сиськи.
— Вы были влюблены в него? — тихим голосом спросила Джеральдина.
Мэрайя снова рассмеялась:
— После пятнадцати лет занятий проституцией становишься неспособной на
такое чувство, как любовь, дорогая. На любовь как таковую. Но ведь можно
уважать человека, можно проникнуться к нему симпатией. Я была бы благодарна
судьбе, если бы Виктор стал частью моей жизни. Я хотела быть с ним. Только с
ним, а не с кучей мужиков, которых я едва знаю. Я бы делала все, что он
захотел, я бы заботилась о нем двадцать четыре часа в сутки. Вы понимаете,
что я хочу сказать?
Удивительно, но Джеральдина действительно понимала.
— Спасибо, Мэрайя, что уделили мне время. Очень вам признательна за
искренность.
— Извините, вероятно, я не сказала того, что вы хотели услышать,
дорогая. Хотела бы я помочь... Люди смотрят на нас, проституток, свысока, но
позвольте сказать: мы не изображаем из себя невесть что, мы не притворяемся.
Мы берем деньги, а взамен даем то, чего от нас хотят. Предоставляем услуги,
если вам угодно. А такие стервы, как Матильда, берут от мужиков все, но
ничего не дают взамен. Вот она-то и есть самая настоящая шлюха! Я уверена:
она вышла за Виктора замуж, только чтобы наложить лапу на его состояние. Но
в отличие от меня и моих товарок по ремеслу она не могла избавиться от него
в конце рабочего дня. Я могу пойти домой, в свой настоящий дом, и забыть о
мужчинах. Она же не могла этого сделать. Ей приходилось видеть его лицо
каждый день, утром и вечером, и это все больше и больше раздражало ее. Потому-
то она и решилась на убийство. У него были дом, деньги, престиж. Но за это
не любят. А он, дурачок, боготворил ее, безропотно сносил все ее выходки.
Впрочем, вы в глубине души тоже так думаете...
Джеральдина слушала стоявшую перед ней женщину и чувствовала, что та говорит
искренне. Хуже всего было то, что она понимала: Мэрайя Брюстер права.
Прощаясь, Мэрайя пожала ей руку и добавила:
— Виктор был хорошим человеком, мисс О'Хара, он не был таким, каким она
хочет его выставить. Если нужно, я готова выступить в суде и заявить об
этом. Но я проститутка, а проститутка не может считаться надежным
свидетелем...
Пока они прощались, Джеральдина заметила, что по лестнице этажом ниже
поднимается какой-то высокий пожилой мужчина с прилизанными седыми волосами.
В руках он держал пакет. Проходя мимо, Джеральдина уловила запах лавандовой
туалетной воды и сигар. Прежде чем захлопнулась дверь, она услышала звонкий
смех Мэрайи.
Ее затошнило, едва она представила, что надо ложиться в постель с этим
стариком. Желудок взбунтовался, но сердцем она понимала эту женщину — Мэрайю
Брюстер. Она ей нравилась. Абсолютно противоположное чувство она испытывала
к Матильде Эндерби.
— Тебе что, сложно хоть раз побыть хорошим мальчиком, Барри
Далстон? — чеканя слова, спросила миссис Иппен.
Она еле сдерживала раздражение и из-за этого злилась. Ей нравилось думать о
себе как о человеке добром и заботливом. Иногда, правда, хотелось взять и
придушить подопечных, и угрызения совести слегка терзали ее. Но все дело в
Барри Далстоне, а не в ней. Его сопливый нос, взъерошенные волосы, брюки с
пузырями на коленках, рубашка, застегнутая наперекосяк, — все это
доводило ее до белого каления.
— Но, мисс, я не люблю Симпсонов. Я люблю маму. И хочу к маме.
Он явно собирался разразиться ревом, что бесило ее еще сильнее.
— Симпсоны — очень хорошие люди, они будут заботиться о твоей маленькой
сестренке. Они так добры, что пригласили тебя и Алану погулять с ними и Рози
в парке развлечений. — Она попыталась улыбнуться. — Почему же ты
такой неблагодарный, а?
Он посмотрел на нее своими огромными голубыми глазами и пожал плечами. Все
его существо противилось решению, которое кто-то принял за него. Глядя
исподлобья, он с серьезным видом сказал:
— Я хочу к маме! Почему я не могу вместо них пойти к своей маме?
Миссис Иппен посмотрела в сторону, словно ждала чуда, способного превратить
Барри Далстона в хорошего послушного мальчика.
— Ты не можешь взять и поехать к маме, когда тебе вздумается. Я
объясняла это уже сто раз. Твоя мама сама лишила себя права видеться с вами,
когда совершила плохой поступок и полиция забрала ее в тюрьму. Ты понимаешь
это?
Голос ее срывался, хотя она изо всех сил старалась себя контролировать.
Барри не ответил, а продолжал молча буравить ее взглядом.
— Ты понимаешь это, Барри?
Он шмыгнул носом. Так громко и смачно, что внутри у миссис Иппен все
перевернулось, и она с отвращением сморщила лицо.
— Идите вы к черту! Я хочу к маме.
Это было сказано тихо, но очень решительно. В комнату вошла Алана и, услышав
слова брата, рассмеялась.
— Кончай чертыхаться, Барри! Мама надавала бы тебе подзатыльников, если
бы услышала.
Она подошла к брату и за пару минут успокоила его. Миссис Иппен молча
наблюдала за сценой. На ее длинном худом лице читалось отчаяние.
— Это он здесь научился ругаться, миссис. Дома нам запрещали
выражаться, даже когда мы были совсем маленькими и не понимали, что значат
эти слова.
— Тихо! — скомандовала миссис Иппен. Она вся напряглась и
застыла. — Знаю, Алана, ты разумная девочка. Присматривай за Барри.
Смотри, чтобы он хорошо вел у Симпсонов. Они были так добры...
Алана, пряча улыбку, перебила ее:
— Я знаю, миссис Иппен. Мы должны быть очень благодарны им. Мы на самом
деле им благодарны. Очень-очень. Но любим мы только маму.
Миссис Иппен поняла, что проиграла, и поспешила ретироваться.
Джеральдина вошла в ресторанчик и озарила всех лучезарной улыбкой, от
официантки до сидевшего в углу Колина. Джеральдина вызывала всеобщее
восхищение, она легко дарила окружающим частичку себя, ее это ничуть не
утруждало. Колин целый день думал о Джеральдине, о ее способности нравиться
всем без исключения.
Для ужина он надел единственную приличную рубашку и брюки и с гордостью
обводил глазами зал: интересно, что подумают о нем люди, видя его ужинающим
в компании такой красотки.
Джеральдина села и улыбнулась. С ума сойти! Это не сказка. Она здесь, рядом
с ним, и только это имело значение в данную минуту.
— Извините, я опоздала.
— Ничего, все нормально. Я тут сидел и наблюдал за посетителями.
Джеральдина усмехнулась:
— Почему-то я так и подумала, что вы придете раньше. На вас это похоже.
Он не понял, смеялась она над ним или просто сказала к слову. Джеральдина
заказала бутылку хорошего вина. Они пили и весело болтали.
— Ну что, заказываем еду или выпьем еще по бокалу?
Колин просто сидел и глупо улыбался. Джеральдина снова взяла инициативу на
себя и сама разлила вино по бокалам.
— Ну, что там за сплетни ходят о Матильде Эндерби? — игривым тоном
спросила она. Однако Колин почувствовал, что сейчас она серьезна, как
никогда, поэтому, прежде чем ответить, на пару секунд задумался.
— Мэтти была всего лишь секретарем Виктора, когда я там работал, но уже
тогда о них ходили всякие сплетни. Одна из женщин, работавших в офисе,
вернулась вечером, чтобы закончить работу, и застукала их в пикантной
ситуации. — Он усмехнулся. — В весьма пикантной, должен сказать.
Он был привязан к стулу чулками Матильды, а сама она сидела на нем верхом.
Самое забавное, что после этого случая Виктор вырос в глазах своих коллег.
Ранее он хотя и считался блестящим адвокатом, но слыл в то же время
маменькиным сынком. Надо сказать, она определенно раскрыла в нем новые
возможности...
Джеральдина не проронила ни слова. Она сидела погруженная в собственные мысли. Он помахал ей рукой:
— Эй, помните еще меня? Мы вместе ужинали и болтали?
Она покачала головой и рассмеялась.
— Извините, я задумалась. — Она залпом осушила бокал. — Что
вы о ней думаете? Вы же ее видели и, я полагаю, разговаривали с ней?
Колин вздохнул:
— Вообще-то она мне никогда не нравилась. Она была хорошенькой, очень
симпатичной, одевалась всегда очень откровенно — коротенькие юбочки, блузки
с глубоким вырезом. Я думаю, она пропустила через себя всех мужчин,
работавших в офисе, прежде чем захомутать беднягу Виктора. Ну, я имею в
виду, что он стал для нее легкой добычей. Долгие годы он безропотно ухаживал
за своей престарелой матерью, был скромен и робок. А в суде — настоящий лев.
Вот такая метаморфоза!
— Я видела его как-то в суде. За несколько минут он разнес показания
свидетеля в пух и прах. И ни разу не повысил голоса, ни разу! Блестяще.
— Тогда вы знаете, о чем я говорю. Что касалось этой девицы, то он
просто потерял голову. Сами подумайте: молодая, очень молодая,
привлекательная девчонка налетела на него словно ураган. Взяла его в такой
оборот! Это было просто смешно, честное слово. Любой, более опытный в
подобных делах мужчина поиграл бы с ней и бросил, как, впрочем, все ее
коллеги и делали в свое время. Но Виктор выпадал из общей картины. Он был
великолепным адвокатом, но после работы всегда шел прямиком домой, не
общался с женщинами, не обменивался ни с кем шуточками, — в общем,
человек слегка не от мира сего. Мне кажется, Мэтти быстро просекла его
мягкотелость и бросила на него все свои силы. Конечно, после свадьбы она
захотела, чтобы он ввел ее в круг своих друзей и знакомых, но ее там не
приняли. Никто ее не любил. Особенно жены. Я думаю, они видели ее насквозь,
и она это понимала. Даже Виктор не был настолько наивен, чтобы совсем не
понимать. Но он любил ее.
— Очень не хочется говорить об этом, — призналась
Джеральдина, — но мне кажется, Мэтти врет. На деле нет ни одного
доказательства, подтверждающего ее слова, не считая визита врача за неделю
до убийства. Мэтти пожаловалась ему, что муж избивает ее во время половых
актов... Но врач относится скептически к ее высказываниям. Она никогда не
приходила на работу в синяках. Никто вообще никогда не видел ее в синяках.
Но она говорит, что Виктор любил разные связывания и привязывания, а ваш
рассказ, как застукали их с Виктором в офисе, лишь подтверждает ее слова. Не
знаю, что и думать. Знаете, Колин, мне она глубоко несимпатична, и это меня
беспокоит. Как профессионал, я не могу делить своих подопечных по принципу
нравится — не нравится
, и, честно говоря, до Мэтти у меня никогда не
возникало негативных чувств по отношению к клиенту. Но она меня беспокоит.
Действительно беспокоит. Колин кивнул:
— Понимаю, о чем вы говорите. Меня тоже беспокоит Сьюзен. Только мне,
наоборот, она очень симпатична. Несмотря на то, что собиралась меня
придушить. Но я понимаю, почему она озверела. Я знаю, как она относится к
своим детям, и уж точно знаю, как они относятся к ней. Барри Далстон был
негодяем. Он избивал и унижал ее. Я читал ее медицинскую карту. Только
послушайте: первенец умер, потому что Барри наградил ее венерической
болезнью. И так всю жизнь: она отдавала, он брал. В конце концов она взяла в
руки молоток и нанесла ему более сотни ударов. Это кровавое месиво надо было
видеть! А затем позвонила в полицию и сварила себе кофе. Когда прибыли
полицейские, она спокойно их ждала. Знаете, что больше всего меня
интересует? Могут ли люди терпеть до поры до времени, а потом вдруг взять и
отомстить одним махом за все? За каждый удар, каждое унижение, каждую обиду?
Значит, они становятся одержимы жаждой мщения, здравый смысл улетучивается и
они решают убить обидчика? Тогда это попахивает предумышленным убийством. В
ситуации со Сьюзен получается, что она вошла в квартиру, увидела, как он
дрыхнет без задних ног, и решила освободить себя, своих детей и свой дом от
этого мерзавца. Что послужило толчком? Он избил ее дней пять до этого.
Почему она не убила его в ту ночь, когда он набросился на нее с кулаками?
Почему столько ждала? Тот вечер она просидела в каком-то баре, изрядно
выпила. Но, по словам ее подруги Дорин, они прекрасно провели время,
веселились. Сьюзен тоже этого не отрицает. Она говорит, что просто пришла
домой и неожиданно решила убить его. Но я не верю ей. Просто не верю, и все.
Она многое терпела, гораздо больше, чем человек вообще может вытерпеть, и ей
приходилось защищать своих детей. Она никогда не оставила бы их, если бы на
то не имелось веских причин. Почему же она вдруг ни с того ни с сего делает
то, что лишает ее возможности быть рядом со своими детьми? Ничего не
понимаю.
— Может быть, все дело в алкоголе? Он мог спровоцировать
агрессию, — предположила Джеральдина.
Колин запустил руку в волосы, взъерошил их и стал похож на маленького
мальчика.
— Я не думаю, что причиной был алкоголь. Я вообще боюсь, что мы не
сможем найти разумное объяснение случившемуся без ее помощи. Я не знаю.
Честно, не знаю. Но в один прекрасный день, Бог свидетель, она расскажет об
этом сама.
Джеральдина изучала Колина. Она видела, как он измучен этим делом, видела,
как симпатична ему Сьюзен, какое уважение он к ней испытывает. Но в то же
время он сердит на нее, ибо в какой-то степени Сьюзен сама обрекла своих
детей на лишения. Именно ее странное поведение осложнило и без того
непростую жизнь ее детей.
— Возможно, ей представился шанс избавиться от муженька раз и
навсегда? — размышляла вслух Джеральдина. — Возможно, алкоголь
придал смелости. Помог не упустить шанса, пока муж не проснулся и весь
кошмар не начался снова. Может быть, увидев его мертвецки пьяным, она просто
не упустила возможность — и все, ничего более, никаких других мыслей, просто
шанс избавиться от него.
Колин не мог не признать: ее слова не лишены смысла. Джеральдина
действительно знала, о чем говорила. Она понимала: человеком порой руководит
не что иное, как желание, необоримое желание просто заставить исчезнуть
помеху, отравляющую жизнь.
Колин увидел, каким искренним в эту минуту было выражение ее лица, и понял,
что сейчас ему удалось постичь настоящую Джеральдину О'Хара, сущность
которой скрывалась за дорогой модной одеждой и безупречной прической. За
облик
...Закладка в соц.сетях
