Жанр: Любовные романы
Две женщины
...голову. Хотя те из них, кто однажды попробовал героин, обычно на улицах и
заканчивали. Это был яд, забиравший жизни и приводивший к краху сами клубы.
Люди, употреблявшие героин, воровали, обманывали, легко шли на преступление.
С такими девушками не стоило связываться, с ними нельзя было работать.
Зависимость от наркотика становилась все сильнее, и за десять фунтов они
могли пойти на что угодно. Их жизнь превращалась в бесконечную цепочку секса
и подсчета денег. Розель приходилось видеть таких не раз.
Поэтому она имела полное право отказать Марианне в работе, — впрочем,
как и доставить себе маленькое удовольствие, наказав двух людей,
вообразивших, будто могут пренебрегать ею, Розель Дигби. Не родились еще ни
мужчина, ни женщина, которым такое пренебрежение могло бы сойти с рук.
Она пошла наверх в свой офис и едва успела налить себе большой бокал бренди,
как в комнату ворвался Барри. Она ждала его. Она позволила себе слегка
улыбнуться, прежде чем повернулась к нему.
— Чем я могу вам помочь?
Это было выражение, которым проститутки пользовались, когда предлагали
клиенту свои услуги. В разговорах между собой эта фраза вызывала обычно
дикий хохот. Но сейчас Барри было явно не до смеха. Розель видела, что он
пытается собраться с мыслями и объяснить ей случившееся. Пытается найти
оправдание себе, своим действиям.
Ей стало его жаль. Он так торопился к ней, что даже не успел придумать
достойного извинения. Розель прекрасно знала, что очень много для него
значит. Но
значить
для таких людей, как Барри, равносильно
принадлежать
.
Он уже смотрел на нее как на свою собственность. Барри необходимо доказать
свою власть над женщинами, право их всячески использовать.
Розель села за стол, потягивая бренди, и с равнодушием постороннего человека
наблюдала за ним. Он терпеть этого не мог.
— Она ничего для меня не значит...
Розель перебила:
— Я тоже так думаю, Барри. Но ты не понял одной вещи: я не потерплю
флирта на стороне. С кем угодно. Я не возражаю, чтобы время от времени ты
спал со своей женой, но за исключением этого ты должен быть полностью моим.
Я ведь больше не сплю с Иваном, хотя у меня от него ребенок.
Она видела, как кровь отлила от лица Барри.
— О чем ты говоришь?
Розель засмеялась, упиваясь властью, которую имела над этим глупым,
жестоким, но очень красивым головорезом. Она провела по губам розовым
язычком.
— Иван — отец моего сына. Мы с ним встречались долгое время. А ты думал
— почему я занимаю такое положение в клубе? Я полагала, что ты достаточно
сообразителен и поймешь это самостоятельно.
Он был поражен:
— Ты имеешь в виду, что ты и Иван...
Она кивнула, весело улыбаясь.
— Я была проституткой, вспомни, Барри. Это была моя работа. Иван
предложил мне другую работу, и я уцепилась за нее обеими руками. И держалась
очень крепко. — Розель издевательски рассмеялась. — Дай бог ему
здоровья, сейчас он уже старый, но у нас есть общий ребенок и общий бизнес.
Видишь ли, в отличие от Сьюзен, мне нравится контролировать свою жизнь и
работу. Даже когда я была проституткой, я всегда старалась держать ситуацию
в своих руках. Я не говорила всего, что знала и чувствовала, и это помогало
мне по жизни. На этом я и держалась. И в то время перспектива спать с
Иваном, который был не только хорошим, но и состоятельным человеком, для
меня выглядела гораздо предпочтительнее, чем ложиться под кого попало с утра
до вечера изо дня в день. Согласись, в этом есть своя логика?
Барри смотрел на нее со смесью презрения и невольного уважения. Он понимал,
о чем она говорит, но это не значило, что ему это нравилось.
— Я была верна тебе, Барри, и ждала, что ты будешь верен мне.
Движением, означавшим, что разговор окончен, она взяла со стола несколько
газет и стала просматривать их с таким видом, словно ничего интереснее не
было на свете. Барри стоял перед ней с виноватым выражением и не имел ни
малейшего представления, как вернуть ее расположение.
Розель окинула его взглядом, полным удивления:
— Ты все еще здесь?
Он посмотрел на ее улыбающееся лицо и почувствовал приступ гнева.
Повернувшись, он широкими шагами вышел из комнаты. Она мягко произнесла ему
вслед:
— Ты можешь остаться и доработать до конца недели. Мне нужно подыскать
тебе замену и обсудить ее с Иваном.
Барри-мачо хотел крикнуть, чтобы она заткнулась. Но та сторона его души, где
гнездилась любовь к Розель, надеялась, что отсрочка приговора поможет
наладить отношения. Еще несколько дней, чтобы загладить свою вину. Он не
может идти домой к Сьюзен, просто не может. Она сразу догадается о
случившемся, едва Барри переступит через порог.
Когда он закрыл за собой дверь, Розель позволила себе тихонько засмеяться.
Она заставит этого мужлана-ловеласа ходить на задних лапках и насладится
этим. То, что он делал за пределами клуба, оставалось его личным делом, но
заводить интрижку у нее на глазах было беспардонной наглостью. Она не могла
этого позволить. Стоило только один раз не обратить внимания, и он стал бы
делать то же самое снова и снова, решив, что ему все дозволено.
И она действительно была не похожа на Сьюзен.
Этой ночью притихший Барри вернулся домой к жене. Лишь услышав лязг ключа,
поворачивающегося в замочной скважине, Сьюзен поняла, кто пришел. Через две
минуты Барри уже стоял в дверях спальни и смотрел на нее и троих детей,
лежавших вместе с ней в кровати.
Вот-вот на свет предстояло появиться еще одному малышу, и Сьюзен было
тяжело. Ее тело раздулось больше обычного, руки и лицо опухли.
— Все в порядке, Барри?
Жалея сам себя, он покачал головой. Маленький Барри открыл один глаз, увидел
отца и крепче прижался к матери, нисколько не заинтересовавшись посетителем.
— Он к нам не ляжет?
Сьюзен засмеялась:
— Он не поместится здесь, сынок. Я удивляюсь, как мы все здесь
помещаемся.
Даже Барри рассмеялся.
— Поставь чайник, Барри. Я сейчас приду.
Он спустился вниз, а Сьюзен осторожно подвинула детей и выскользнула из
постели. Сунув опухшие ноги в стоптанные домашние тапочки и натянув на себя
старенький халат, она на цыпочках вышла из спальни. У двери она еще раз
оглянулась, чтобы убедиться, что дети хорошо укрыты, и пошла вниз.
Зевая, она вошла в кухню, на голове у нее высилось нечто вроде гнезда из
спутанных волос, а ее живот едва не доставал до колен.
— Твою мать, девочка, ну у тебя и вид, — мягко сказал Барри.
Она с удовлетворением похлопала себя по животу:
— Как только он появится, я буду в порядке. Но этот ребенок убивает
меня, Барри. Он забирает все силы. Я постоянно чувствую себя уставшей.
Он сочувственно кивнул. Пока он наливал чай, Сьюзен прикурила сигарету и
глубоко затянулась. Присутствие Барри всегда действовало на нее таким
странным образом: ей требовалась порция никотина.
— Ну так что привело тебя домой в такое время? Я не ждала тебя.
Она взяла расческу и стала расчесывать, точнее — продирать зубьями волосы,
предусмотрительно передвинув сигарету в уголок рта и щурясь от лезшего в
глаза табачного дыма. Щеки ее были красными и обветренными от холода
последнего зимнего месяца.
Барри представил Розель, одетую в шелковый халат с вышивкой, который он
привез ей из Португалии. Ее изящные, женственные манеры. Совсем не то, что
Сьюзен, которая тем временем шумно и с удовольствием прихлебывала чай.
— К чему это? Ну так что, Барри, ответь мне. Что привело тебя домой?
Он начал скручивать косяк на столе.
— Ты рассорился с Розель? — Голос ее прозвучал хрипло. Он ничего
не ответил. Его молчание говорило лучше всяких слов.
— О, Барри, ты придурок, что ли? Тебе больше никогда в жизни не найти
такой девушки.
Барри сосредоточенно заворачивал марихуану в бумагу, следя за тем, чтобы
сигарета была тугой и не рассыпалась. Свернув сигарету, он глубоко
затянулся.
— Я сам себя проклинаю, Сью. Ты же знаешь, какой я.
В досаде Сьюзен тяжело вздохнула. Предполагалось, что теперь она должна
принять его обратно, а ей вовсе этого не хотелось.
— Хочешь, я поговорю с ней? Может, что-нибудь получится?
Он посмотрел на нее с выражением презрения и удивления.
— Я думал, тебя это должно обрадовать, а ты, значит, хочешь поучаствовать в мирных переговорах?
Не помня себя, Сьюзен выпалила:
— Выходит, ты ошибался!
Барри изумленно покачал головой:
— Вот и вся правда, черт возьми. Моя старуха не ждет меня назад. Я
оплачиваю все счета, одеваю и обуваю всех, слежу за тем, чтобы все было тип-
топ, а теперь ты осмеливаешься сказать мне, что я здесь нежеланный гость.
Сьюзен покачала головой, огорченная происшедшей в нем переменой. В таком
состоянии он становился опасным.
— Я этого не говорила, и ты знаешь, что никогда бы не сказала. Просто
ты счастлив с Розель, вы хорошая пара. Я рада видеть тебя счастливым, Барри.
Как бы ни было трудно в это поверить, но она сделала тебя лучше. Дала тебе
то, что я не смогла бы дать, будь у меня на это хоть миллион лет.
— И что же она дала? Классную задницу? Вдобавок к умным разговорам
красивое лицо, на которое приятно посмотреть, и секс, лучше которого у меня
в жизни не было?
Сьюзен погладила живот, располагаясь более удобно.
— Она дала тебе спокойствие ума и стимул для работы. Я и дети никогда
не давали тебе этого. Ты всегда смотрел на нас как на ярмо. С Розель ты был
спокойным, счастливым, и, если ты все испортил, в этом моей вины нет. Я о
ней постоянно думаю. Она очень хорошая.
Барри залился смехом:
— Ты еще та штучка, но меня не проведешь, Сьюзен Далстон. Ты сейчас как
сыр в масле катаешься. Немного денег и дети под боком — это все, что тебе
нужно, не правда ли? Я дал тебе все: детей, деньги, дом. И что я получил
взамен?
Сьюзен смотрела ему в лицо, на сердце у нее стало тяжело. Она отдала ему все
лучшее, что у нее было, не слишком задумываясь над этим, отдала все, что
могла: себя, самоуважение, лучшие годы жизни. Она родила ему детей, сумела
их вырастить и хорошо воспитать, несмотря на огромные трудности, и содержала
дом в чистоте и порядке, чтобы ему приятно было возвращаться сюда.
Сейчас она готовилась дать жизнь еще одному ребенку, которого уже любила,
хотя и он был результатом насилия, как и все остальные дети. Она старалась
сэкономить на себе, чтобы дать малышам все необходимое и еще немножко
сверху. И Барри имел наглость сидеть здесь и сравнивать ее с Розель, которая
жила той жизнью, о которой Сьюзен могла только мечтать. Муж бил ее по поводу
и без повода, украл у нее счастье, постоянно высмеивал все, что бы она ни
делала, издевался над ее попытками заняться самообразованием и образованием
детей — и сейчас хотел, чтобы она приняла его с распростертыми объятиями?
А еще она знала, что выбора у нее нет. Если он захочет вернуться домой, то
вернется, и ничего тут не поделаешь. Жизнь была полным дерьмом. По крайней
мере, ее жизнь.
Розель выглядела великолепно, и Сьюзен сказала об этом. Розель очень
обрадовалась искреннему комплименту.
— Ты выглядишь потрясающе, девочка, как будто только что сошла с
обложки журнала.
Розель усмехнулась:
— Я только что из косметического кабинета. Здесь, в Сохо, есть один
чудак, который подбирает макияж каждому индивидуально. В следующий раз я
возьму тебя с собой, ему нравится экспериментировать.
Обе женщины засмеялись.
— Такого подопытного кролика, как я, у него точно никогда не было.
Розель заразительно рассмеялась: что в голове, то и на языке — в этом
состоял секрет обаяния Сьюзен, хотя сама она никогда не старалась кому-то
понравиться.
— Как там Барри? — ровным голосом спросила Розель, и Сьюзен
задумалась, прежде чем ответить.
— Честно?
Розель кивнула.
— Он меня убил бы, если бы узнал, что я рассказываю тебе... Ну и хрен с
ним! Тебе скажу честно: в таком состоянии я не видела его никогда в жизни.
Он не был таким даже в худшие времена. Похож на маленького мальчика, у
которого отняли любимое ружье. Половину времени проводит в мире фантазий, а
другую половину доставляет мне и детям серьезные неприятности.
Розель было больно это слышать.
— Извини меня, Сьюзен, мне следовало подумать о том, что все скажется
на вас.
Сьюзен вздохнула:
— Он любит тебя, Розель, ты так много сделала для него. Он стал лучше.
Розель пожала плечами, на ее красивом лице не отразилось ничего.
— Ему следовало об этом подумать, когда он начал ухлестывать за той
маленькой шлюшкой.
Сьюзен махнула рукой и понимающе покачала головой.
— Она была для него ничем, милая. Я их столько перевидала. Для Барри
это был просто
процесс
, и ничего больше. А поскольку мозгов у него не
больше, чем у комара, нужно делать на это скидку. Но сейчас он очень жалеет
о том, что сделал.
К ним подошел официант, чтобы принять заказ. Они улыбнулись приятному
молодому человеку. Сьюзен наблюдала, как официант едва не переломился,
обслуживая Розель, и еще раз удивилась необыкновенной власти красоты.
Существования Сьюзен официант даже не заметил.
Она окинула помещение взглядом. Приятный итальянский ресторанчик на Дин-
стрит, где Сьюзен чувствовала себя как дома. Она часто здесь бывала и хорошо
помнила первый визит сюда, свои переживания по поводу того, достаточно ли
хорошо она одета, правильно ли накрашена и не пожалеет ли Розель, что ее
пригласила. Но тогда они вдоволь насмеялись, и Сьюзен успокоилась. Ресторан
был частью жизни многих людей, которые приходили сюда пообедать, поболтать и
посмеяться.
Сьюзен заерзала на стуле. Ребенок был огромным и постоянно давил на мочевой
пузырь. Розель сделала заказ и снова повернулась к ней:
— Я заказала тебе классное блюдо: палтус, жаренный в масле и лимонном
соке, а также немножко овощей и спагетти. А еще у нас будет хорошее легкое
красное вино, чтобы подкормить малыша железом. Один стакан тебе не
повредит, — во всяком случае, не так, как твоя никотиновая фабрика.
Они рассмеялись.
— Надо бы бросить курить, но с тех пор, как Барри вернулся домой, нервы
у меня расшатались. Мне понравилось жить одной. Никаких вонючих ног,
оскорблений и злости. Это было здорово. Спокойно и здорово.
Они снова захохотали. Затем лицо Розель стало серьезным.
— Он сделал мне больно, Сью, связавшись с такой мразью, как эта
проститутка. Тем более на рабочем месте. Понимаешь, девочки должны уважать
меня, а если они увидят, что я спустила такое ему с рук, я стану всеобщим
посмешищем.
Сьюзен сочувственно кивнула:
— Я тебя понимаю, но в этом он весь, не так ли? И поступил он так,
скорее всего, именно затем, чтобы посмотреть на твою реакцию. Такой у него
характер.
Принесли заказ, и Сьюзен улыбнулась.
— Ах ты, надо же было заказать для меня такое!
Перед ней стояли тарелки со спагетти под болонским соусом, овощным салатом и
жареной рыбой.
— Давай наворачивай, ребенку нужно хорошо питаться. Сьюзен не заставила
себя уговаривать и принялась за еду.
— Как детишки?
— Как обычно. Венди и Барри, как всегда, в ссоре. Ей двенадцать, и она
думает, что все знает. Хотя по сравнению с Барри это так и есть. Но она на
самом деле сильно его злит. Я говорю ему, что в таком возрасте у ребенка на
все есть свое мнение, а он отвечает, что никто не имеет права иметь свое
мнение, пока он не разрешит.
Сьюзен подцепила на вилку спагетти и хихикнула с набитым ртом:
— Тяжелый случай, да? Неприятнее всего то, что он на самом деле так
думает.
Розель изящно откусила кусочек хлеба.
— Ты не переживаешь, что у тебя будет еще один ребенок?
Сьюзен пожала плечами:
— Да нет. Я так полагаю, это единственное, что у меня получается
хорошо. Рожать детей, заботиться о них, любить их. Да и что мне еще
остается? Одним больше, одним меньше, какая разница? Единственное, чего бы
мне хотелось, — это чтобы Барри увидел их моими глазами, но он считает,
что дети — полностью моя забота. Если они хорошие — они его дети, но если
они сволочи — только мои.
— А я очень редко вижу своего парнишку, Джозефа. Он ходит в школу, как
ты знаешь, и большую часть времени живет с другой семьей. Я люблю его, но
мой образ жизни вряд ли подходит для правильного воспитания ребенка.
Сьюзен сочувственно кивнула, но в глубине души знала, что вряд ли когда-либо
сможет понять Розель в этом отношении. Та почти не виделась со своим сыном —
лишь порой в школе или во время редких набегов в Грейнджерс, куда Розель
ездила навестить семью, в которой он жил.
Но Сьюзен не заостряла внимание на этом вопросе. Она знала, что у подруги на
то, вероятно, имеются свои причины и, видимо, очень серьезные. Иван
обеспечивал Розель и сына полностью, а это значило, что можно тратить на
мальчика денег столько, сколько нужно. Розель уже планировала отправить его
учиться в Швейцарию в одиннадцать лет. Это было ее мечтой. Сын, который
станет кем-то. Даже если она никогда и никому не расскажет, что он — ее сын,
ей будет достаточно знать об этом самой.
— У меня в машине подарки для девочек и маленького Барри. Я просто не
смогла устоять.
Сьюзен засмеялась:
— Ты их портишь.
— Я знаю, но они того стоят. Ну а как дела во всем остальном?
Сьюзен начала теребить край скатерти, а затем мягко сказала:
— Как бы мне хотелось, чтобы ты вытащила его из несчастья. Он правда
очень страдает. Прошло уже больше недели, и он становится все более
подавленным.
Розель громко рассмеялась, привлекая к себе внимание посетителей ресторана.
— Хорошо. Дадим ему еще одну попытку. Я переговорю с ним в пятницу,
скажу, что он нужен нам еще на несколько недель, пока мы не подыщем ему
замену.
Сьюзен расслабилась.
— Громадное спасибо тебе за это, Розель! Я правда думала, что ты
порвала с ним навсегда.
Розель снова засмеялась:
— Почему я о нем забочусь? Наверное, это желание чувствовать свою
власть. Когда я вижу тебя и слышу, что он с тобой делает, то просто ненавижу
его. Но со мной он так себя не ведет.
— Да он и не посмел бы никогда. В этом вся и загвоздка. Он уважает тебя
и любит, поэтому и обращается с тобой хорошо. Я не говорю о последнем
случае. Мне кажется, что он больше не будет пытаться повторить подобное!
Сьюзен чувствовала себя так, словно все дни ее рождения и праздники пришли
одновременно. Маленький Барри снова будет спать в ее постели, к девочкам
никто не будет предъявлять претензий, она сможет расслабиться вечером у
телевизора, глядя
старую чепуху
, по выражению Барри, да и просто в доме
опять настанет покой и умиротворение. Ох, как схватило. Она погладила живот
и сморщилась.
— Кажется, я съела спагетти слишком быстро.
Она громко рыгнула и усмехнулась:
— Когда тебе нужно будет перед кем-нибудь опозориться, зови меня.
Затем кровь отлила от ее лица, и она вдруг почувствовала, как поток теплой
воды начал заливать под ней стул и пол.
— Черт возьми, Розель, у меня отошли воды.
Розель засмеялась, но, сообразив, что Сьюзен не шутит, быстро вскочила со
стула и закричала:
— Давай-ка, девочка, в больницу!
Через десять минут Сьюзен полулежала на кожаном сиденье машины Розель марки
астон мартин
, вцепившись ногтями в панель орехового дерева.
— Ты видела лица этих людей? Держу пари, многие из них пожалели, что
заказали печень, точно тебе говорю.
Розель и Сьюзен снова разразились хохотом.
— Продержишься, пока мы доедем до Ист-Сайда?
Сьюзен кивнула:
— Думаю, да. Но бога ради, девочка, езжай скорее. Этот маленький
паршивец уже собрался на выход. Я чувствую, как он двинулся наружу.
Барри и Розель стояли, разглядывая новорожденную. Она была красавицей. Даже
Барри удивлялся, какая она хорошенькая. На вид казалось, что ей уже
несколько недель. Ни красноты, ни морщинок — это было просто маленькое
очаровательное создание с персиковой кожей.
— Мне никогда не понять, как эта уродливая корова умудряется
производить на свет таких красивых детей.
Голос Барри звучал радостно. Рядом с ним была Розель, и его переполняло
счастье.
Сьюзен приоткрыла глаза:
— Я все слышала, хитрый ублюдок.
Розель крепко сжала ее руку:
— Она классная, Сьюзен, нет — просто великолепная. Я бы и сама не
против такую иметь!
Барри не придал словам значения. Иногда ему хотелось запереть Розель в доме,
чтобы больше никто не смог на нее даже взглянуть.
Сьюзен села на кровати и серьезно сказала:
— Не говори такого при нем. Он свято верит в старую пословицу
кто
много рожает, тот сытым не бывает
, или, если сказать по-другому,
нищета и
беременность рядом идут
.
— Точно, прямо про тебя.
Барри смотрел, как его жена и любовница вместе смеются, и чувствовал себя
лишним. Зная, как крепко они подружились, он порой подозревал, что оказался
втянутым в нечто, остающимся для него загадочным. Но Розель была рядом, и
все снова было тип-топ.
Он чувствовал, что дружба их действительно является искренней, и не мог не
удивляться. По всем житейским законам им следовало ненавидеть друг друга до
бешенства. И, честно говоря, его этот вариант устроил бы больше.
— Я хочу назвать ее в твою честь, — произнесла Сьюзен. — Ты
ведь все это время была со мной, Розель.
На лице Барри появилось такое выражение, словно Сьюзен объявила, что была
любовницей Генри Киссинджера.
— Не будь такой дурой, Сью...
Она перебила его:
— Я назову ее Розой, Рози, сокращенное от Розель, хорошо?
Розель расплылась от удовольствия:
— Сьюзен, это такой подарок, правда. — Розель с сожалением
посмотрела на маленькое чудо: — Мне пора. Я не могу оставить свое заведение
без присмотра, да и Иван будет злиться, что меня нет. Он стареет, дай бог
ему здоровья, и клуб становится для него непомерной тяжестью. Хотя он
никогда в этом и не признается.
Барри чувствовал себя неловко.
— Я провожу тебя до машины?
Розель кивнула. Поцеловав Сьюзен и малышку, она ушла, пообещав вернуться на
следующий день. Выйдя из комнаты, они остановились и посмотрели в глаза друг
другу. Затем Барри серьезно сказал:
— Прости меня, Розель, я так скучал по тебе.
Она спокойно кивнула:
— Сьюзен уговорила меня сегодня, чтобы я дала тебе еще один шанс.
Странно, не правда ли?
Он покачал головой:
— На самом деле нет, Розель. Она меня знает и достаточно благоразумна,
чтобы жить с этим.
Розель посмотрела на его красивое лицо. Волосы были мелированы, как того
требовала мода, и он походил на футболиста или поп-звезду. За его голубые
глаза стоило умереть, а сложен он был просто фантастически. Это передалось
по наследству всем его детям.
— Знаешь, Барри, ты дурак. Сьюзен у тебя золото. Лучше, чем ты или я
когда-нибудь сможем стать. Есть куча мужиков, которые отдали бы все на свете
за такую жену. Она лучшее, что когда-либо было в моей жизни. Впервые у меня
есть подруга, кому я могу доверять, с которой могу разговаривать и быть сама
собой, не боясь, что меня осудят, с ней я не притворяюсь и не приукрашиваю
свою жизнь, не стараюсь выставить себя более значимой, более
респектабельной. Я могу говорить с ней о Джозефе, и она понимает, почему я
хочу для него так много, хотя сама скорее умерла бы, чем отпустила от себя
ребенка.
Она почувствовала, как у нее защипало глаза.
— Пожалуйста, Барри, будь с ней поласковее. Не обращайся с ней так, как
ты всегда обращаешься. Купи ей цветы, дай ей почувствовать себя особенной —
ну хоть однажды!
Он кивнул:
— Хорошо, дружок. Я сегодня вечером увижу тебя?
Она отодвинулась от него и кивнула.
— Значит, ты не пойдешь больше на работу? — уточнил Барри.
Он улыбнулся той едва заметной улыбкой, от которой таяло сердце, и она снова
удивилась всемогущей силе красоты. Он был и красивым, и опасным. Это в нем и
притягивало. Она поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать его в губы, к
возмущению двух медсестер и акушерки, которые помогали принять роды.
— Увидимся. Барри улыбнулся:
— Это точно. Попробуй меня удержать.
Он вернулся в палату к жене, на лице его сияла широкая улыбка.
— Все в порядке, девочка? Ты сегодня показала просто высший класс.
Справилась со всем за полтора часа. Мне кажется, у тебя это стало получаться
слишком хорошо. Скоро будешь давать уроки.
Глядя на него, светящегося от счастья, Сьюзен расслабилась. Вошла медсестра
с чаем и гренками, и взгляд, который она бросила на Барри, сказал Сьюзен
все. Она сдержала улыбку. Глядя на него, воркующего со своей малюткой
дочкой, она думала,
...Закладка в соц.сетях
