Жанр: Любовные романы
Две женщины
..., на которую мы способны. И не важно, что совершил
наш клиент. Даже педофилы могут рассчитывать на самую лучшую правовую
защиту. А значит, и Сьюзен Далстон имеет полное право на юридическую помощь.
Тем более что она заслуживает ее, как никто другой. И я готова защищать ее
бесплатно, если потребуется. Тогда я почувствую, что впервые за всю свою
никчемную жизнь сделала что-то действительно хорошее.
Колин смотрел на нее, словно видел в первый раз. Он не вдумывался в слова,
но внутренняя сила ее речи захватывала и убеждала. Он сел рядом с ней и
мягко улыбнулся.
— Вот уж никогда бы не подумал, что у вас никчемная жизнь, Джеральдина.
Он окинул взором богатую обстановку и только теперь заметил, что все стены,
абсолютно все, были пустыми. Ни фотографии, ни репродукции, — ничего.
Квартира казалась нежилой. В ее глазах он увидел одиночество и боль.
— Ну что, мы вместе в этом деле? — тихо спросила она. Колин
ответил не раздумывая:
— Конечно.
Дэбби вошла в больничную палату с огромным пакетом сладостей и напитков. Она
неуверенно улыбнулась, глядя на свою племянницу:
— Привет, дорогая, как самочувствие?
Венди была так удивлена приходом тетушки, что замешкалась с ответом.
— Проходи, садись. Я очень рада тебя видеть, правда, — наконец
произнесла она.
Ее слова звучали ободряюще. Дэбби прошла в палату и села на стул возле
кровати. Она не видела Венди два года, и перемены в девочке оказались
разительными. Она выглядела почти сформировавшейся женщиной, с густыми
волосами и полной грудью, доставшейся ей от Сьюзен.
— А ты выросла...
Венди кивнула. Тетя выглядела ужасно. Дэбби, которая всегда ревностно
следила за модой, выглядела старой и измотанной. Косметика на лице
отсутствовала, волосы висели безжизненными прядями. Одежда была слишком
обтягивающей и какой-то безликой. Ее вид опечалил Венди. Дэбби заметила
оценивающий взгляд девочки и виновато улыбнулась.
— Я с дороги, дорогая, очень устала. Ну, как там дети?
— Они скоро подойдут. Мисс Бичэм, наша опекунша, привезет их. Она такая
добрая. Она хочет, чтобы мы проводили больше времени друг с другом, ведь
Рози скоро заберут от нас...
Голос девочки звучал так безнадежно, что у Дэбби встал комок в горле.
— Я получила от твоей мамы письмо, дорогая. Она попросила меня
навестить вас.
Венди села в постели.
— Меня, по-видимому, отправят к психиатру, чтобы я объяснила, почему
решила наложить на себя руки. А то им непонятно! Но, по крайней мере, я
смогу скоро вернуться домой. Мне жаль, Дэбби, что я сделала это. Честное
слово, жаль. Я причинила маме столько боли! Каково ей было, сидя за
решеткой, знать, что я в беде, а она ничем не может помочь. Я довела ее до
отчаяния!..
Дэбби смотрела на эту девочку, полуребенка-полуженщину, и с горечью в душе
думала, что ни разу не попыталась помочь детям после того, как Сьюзен
угодила в тюрьму.
— Как там дядя Джеймси?
Было видно, что вопрос задан исключительно из вежливости.
Дэбби улыбнулась:
— Без изменений, дорогая, все как обычно. У него скорее зубы выпадут,
чем он изменится.
То, как она это сказала, рассмешило обеих, хотя никто из них толком не знал,
почему они смеются. Мисс Бичэм, которая подводила детей к палате, услышав
смех Венди, обрадовалась. Если девочка смеется, значит, худшее уже позади.
Барри и Алана, ведя Рози, вошли в палату. Малышка выглядела очень мило: в
коротеньком желтом платьице, туфельках и подходящей по цвету большой шляпе —
все благодаря доброте и щедрости четы Симпсон. Она бросилась к кровати и
тотчас попросилась на руки к Дэбби.
Дэбби усадила это прелестное создание к себе на колени и улыбнулась. Рози
указала пальчиком на окно и громко сказала:
— Сад. Собачка.
Все услышали, как где-то вдалеке лаяла собака, и заулыбались. Барри, углядев
сладости, предложил:
— Давай-ка, Венди, я уберу все это к тебе в шкафчик, а?
Он уже залез в пакет и занимался сортировкой содержимого. Мисс Бичэм стояла
и молча наблюдала за происходящим, пока Венди, вспомнив о хороших манерах,
не представила их друг другу.
— Это сестра моей мамы, тетя Дэбби. Это мисс Бичэм, наша опекунша.
Женщины кивнули друг другу. Дэбби чувствовала себя неловко, она не знала,
что сказать. Ее мучила совесть: ведь пока она напрасно тратила время,
пытаясь удержать возле себя мужчину, который нисколечко не заслуживал ее
любви, эти четверо детей, в которых текла и ее кровь, страдали и мучились.
— Правда, здесь хорошо, тетя Дэбби? Мы скоро пойдем гулять на
набережную. Нам мисс Бичэм обещала.
— Почему бы вам не присоединиться к нам, Дэбби? — предложила мисс
Бичэм.
По виду Аланы нельзя было сказать, что она очень этому рада, но малышка Рози
одарила Дэбби лучезарной улыбкой, словно понимала все, о чем говорилось.
Дэбби ничего не сказала — она просто улыбнулась, что означало ее согласие.
Позднее, когда Дэбби наблюдала, как играют дети, она испытала укол зависти к
Сьюзен. А вот у нее никого нет... Если ничего осязаемого этот визит Дэбби не
принес, то, по крайней мере, он определенно направил ее жизнь в другое
русло.
— Ты в порядке, Мэтти?
— Если ты спросишь меня об этом еще раз, я просто сойду с ума, — огрызнулась сокамерница.
— Ты просто плохо выглядишь, подружка. Подавленно. Я волнуюсь за тебя,
вот и все.
Мэтти встала. Усадив Сьюзен на стул, она начала причесывать ее. Аккуратно
заплетая волосы Сьюзен в модную французскую косичку, она с горечью в голосе
вдруг сказала:
— Иногда, Сьюзен, прошлое догоняет тебя, и ты уже больше не можешь
бороться с ним. Нет, я скажу иначе. У тебя нет сил, чтобы бороться с ним.
— Ты это о чем, Мэтти?
— Да все о том же. Я подошла в своей жизни к тому, что называется
переломным моментом.
Сьюзен рассмеялась:
— По-моему, ты немного ошибаешься, Мэтти. Я думала, переломным моментом
в нашей жизни было изобретение унитазов и туалетных комнат.
Мэтти слегка потянула ее за волосы, заставляя Сьюзен сидеть ровно.
— Переломный момент — это когда что-то случается и тебе приходится
принимать решение. Решение, которое повлияет на всю твою оставшуюся жизнь.
Порой я задумываюсь, что я делаю? Мы все что-то делаем, суетимся, хотя мы
узники. Что бы мы ни делали, о чем бы мы ни думали, мы здесь узники, и мы
сами это знаем. Все наши мысли лишь о том, как выбраться отсюда, вернуться
назад к нормальной жизни. В твоем случае — вернуться к семье, для тебя это
важнее всего. А вот я по своей сути очень эгоистичный человек. Я всегда
таковой была, и тюрьма меня не изменила. Я даже стала еще большей
эгоисткой...
— Прекрати это, Мэтти. У тебя обычная тюремная хандра. Боже мой, твоя
апелляция уже не за горами, это всего лишь вопрос дней. В твою поддержку
выступает такая знаменитость, как Джеральдина О'Хара. А кто выступает в мою
поддержку? — стала утешать сокамерницу Сьюзен. — Выше нос. Если ты
позволишь себе расклеиться здесь, считай, ты пропала. Каждый день я
приказываю себе быть веселой, не унывать, встречать новый день с хорошим
настроением.
Мэтти обошла вокруг Сьюзен и встала перед ней. Положив руки ей на плечи, она
серьезно сказала:
— Сьюзен, ты единственный человек, о котором я беспокоюсь. Я сказала
тебе, что поговорю со своим адвокатом, но не сделала это. Не сделала, потому
что хотела, чтобы мисс О'Хара работала на меня, и только на меня. Вот такой
я отзывчивый и добрый человек. Я совсем не такая благородная, какой ты
хочешь меня видеть. Так что будь начеку со мной и с такими людьми, как я. Мы
несем разрушение. Мы разрушаем все, к чему прикасаемся. Мы не можем себе
помочь. Я — твой Барри в юбке. Поэтому я прошу тебя, не питай иллюзий на мой
счет.
Сьюзен тяжело вздохнула:
— Нет, ты не такая. Ты просто несчастная заблудшая душа, как и я. Тебе
нужно выговориться, выплеснуть из себя всю эту гниль. Я не психоаналитик,
но, думаю, все, о чем ты говоришь, не твоя вина, подружка. Люди становятся
такими в силу определенных обстоятельств. Родители лепят детей по своему
образу и подобию. Мужья и жены стараются подстроить друг друга под себя. Я,
конечно, ни в коем случае не пытаюсь выставить себя всезнайкой, Мэтти, мне
до твоих мозгов как до луны. Ты умная, очень умная женщина. Подумай о себе,
помоги себе, ты ведь знаешь, что спасение утопающих — дело рук самих
утопающих.
Мэтти только усмехнулась и покачала головой.
Джеральдина чувствовала себя уставшей, но гораздо лучше, чем до разговора с
Колином, на который они потратили пару часов. Глаза у нее слипались. Белое
вино всегда оказывало на нее такое действие.
Когда она увидела, что Колин вновь наполнил бокалы, то мысленно смирилась с
похмельем, которое навалится на нее завтра утром. Этот парень ей нравился. С
ним было легко, он оказался веселым и добрым. Очень добрым.
— Думаете, Сьюзен согласится сотрудничать с нами?
Джеральдина взяла бокал и пожала плечами.
— Думаю, после того, что случилось с Венди, она будет согласна на все,
лишь бы выбраться из тюрьмы.
Колин по-прежнему не разделял ее убежденности.
— Если нам удастся устроить закрытое слушание дела, мы сможем
рассказать правду, а правда — наше самое грозное оружие. К тому же правду
гораздо сложнее опровергнуть, не так ли?
— Нам остается только узнать мнение Сьюзен на сей счет. Это
единственное, что мы можем сделать на данный момент. Будем ждать.
— У вас усталый вид.
— Да я почти пьяна! Никогда не умела пить.
Он усмехнулся:
— Значит, в этом вы не пошли по стопам своего отца, да? Он имел славу
не только великого адвоката, но и большого любителя выпить.
Джеральдина ничего не ответила.
— Вы скучаете по нему? — продолжал свой допрос Колин. Пару секунд
она молча смотрела на свой бокал.
— Нет, на самом деле не скучаю. Я никогда, по сути, не любила
его, — задумчиво произнесла Джеральдина. — Он был типичным
ирландцем. Мозги как компьютер и природное обаяние делали его всеобщим
любимчиком. Но видите ли, Колин, дома, с женой и дочерьми, он превращался в
монстра: огромного, разъяренного пьяного монстра. Поэтому нет, я ни грамма
не скучаю по нему.
— Я даже никогда и не догадывался...
Он осекся, не найдя подходящих слов.
— Никто не догадывался. Мы решили не выносить сор из избы. Даже после
его смерти продолжали притворяться. Ведь именно так поступают все люди,
правда? Он и умер-то в объятиях семнадцатилетней проститутки. Он забавлялся
с нею у себя в кабинете. Но его друзья подсуетились и все замяли, —
сами знаете, как это бывает в нашей среде. И Мэтти Эндерби упекли за решетку
именно потому, что ее муж был юристом, был одним из наших. Хотя меня все
равно не покидает чувство, что она хладнокровно убила Виктора... Не все в
этой жизни представляется в реальности таким, как нам изначально кажется.
Вы, Колин, так же как и остальные, думали, что мой отец святой, защитник
простых людей, заступник униженных и оскорбленных, жертв несправедливости.
Но на самом деле ему не было никакого дела до своих клиентов. Единственное,
что имело для него значение, — это победа. Она была для него
всем. — Джеральдина нежно погладила Колина по руке и улыбнулась: —
Извините меня, я не должна была говорить вам подобных вещей.
— Я думаю, вам необходимо высказаться. Каждому человеку нужно когда-то
поговорить по душам.
Джеральдина, откинувшись на мягкие подушки, сделала глоток вина.
— А вот моя семья была нормальной до зубовного скрежета, — сказал
он. — Хорошая мама, хороший папа, хорошая сестра. Я только два года
назад стал жить от них отдельно.
Последние слова он произнес тихо и застенчиво. Она положила руку на его
плечо и сказала:
— Тогда вам повезло, очень повезло.
— Похоже на то. У нас не было скелетов в шкафу, как у многих людей. Моя
жизнь походила на открытую книгу. Хороший дом, хорошие праздники, все просто
замечательно. Но ужасно скучно.
Джеральдина осушила бокал.
— Не нужно сетовать на скуку, Колин. Некоторые люди отдали бы все за
спокойную скучную жизнь. Поверьте мне!
Он посмотрел ей в глаза и серьезно сказал:
— Я верю вам, Джеральдина, верю.
Джеймси вошел в дом с привычной угрюмой гримасой на лице. На кухонном столе
дымился приготовленный ужин. После работы он был голоден как волк, поэтому с
вожделением посмотрел на еду. Дэбби наполняла его тарелку ростбифом, жареным
картофелем, грибами и овощным рагу. Она даже приготовила ему его любимую
брюкву. Он всегда приходил домой по воскресеньям. Это был единственный день
недели, когда она могла рассчитывать на встречу с ним. Воскресные встречи
стали своего рода ритуалом. Он работал по воскресеньям сверхурочно. Дэбби
знала, что все заработанные деньги пойдут на Кэрол и ее мальчика. А скоро
они будут уходить еще и на второго ребенка, о котором Кэрол с гордостью
трезвонила на весь квартал.
Дэбби улыбнулась, увидев, с какой жадностью он набросился на приготовленную
пищу.
— Что, довольна собой? — проворчал он.
Она снова улыбнулась:
— Вообще-то да. Вчера я ездила к детям Сьюзен.
— Правда? Что ж, можешь запомнить этот день надолго. Больше ты к ним не
поедешь.
Он впился в кусок говядины, и Дэбби обратила внимание на его неровные зубы.
Почему она никогда не замечала их раньше?
— Как дела? — равнодушно спросила Дэбби.
Джеймси положил нож с вилкой на тарелку и посмотрел ей прямо в глаза.
— Нормально.
Она продолжала есть, словно его слова не относились к ней.
— Ты слышишь меня, Дэбби? Вникаешь?
— Они очень милые ребята, Джеймси. Она была хорошей матерью, наша Сью.
Я никогда раньше не отдавала должное ее материнскому таланту. Всегда считала
это чудовищно несправедливым, что у нее есть дети, причем четверо, а нам с
тобой Господь не дал ни одного. Порой я даже ненавидела ее за это.
Джеймси смотрел на свою жену так, словно она стояла под ручку с
инопланетянином.
— Она грязная убийца! Вот кто твоя Сьюзен. Держись подальше от этих
детей. Нет своих, так не тащи в дом всякую грязь.
— Да, своих у меня нет, но зато у тебя есть. Я слышала, Кэрол снова на
сносях. Уверен, что это твой ребенок? Она ведь, говорят, любит погулять.
Даже моя мама смотрит на нее сверху вниз, а это уже само по себе говорит о
многом.
Джеймси не знал, как ему реагировать на ее поведение. Дэбби, кроткая,
благодарная просто за возможность видеть его, исчезла. Вместо нее перед ним
сидела женщина с решительным холодным взглядом и такой же холодной улыбкой.
— Ты, черт возьми, нарываешься, Дэбби. Я тебя предупреждаю.
Она рассмеялась:
— Если ты еще раз тронешь меня хоть пальцем, ты узнаешь, где раки
зимуют, Джеймси. Поверь мне, дружок.
Он резко отодвинул стул. В тесном пространстве кухни скрип ножек прозвучал
угрожающе. Дэбби отскочила к мойке и выхватила оттуда нож.
— Давай, ты, мерзкий ублюдок! Рискни здоровьем. Получишь то же, что и
Барри Далстон. Я знаю свои права, приятель. Я могу оставить этот дом себе, и
ты не раскатывай на него губы, потому что не имеешь на него никаких прав. Я
советовалась с юристами. Скажи этой сучке Кэрол, что она никогда не
переступит порог моего дома — ни она, ни ее паршивые дети!
Она по-прежнему держала перед собой нож, готовая в любую секунду вонзить его
в мужа.
— Опусти нож, Дэбби. Я предупреждаю тебя.
Она покачала головой:
— Пошел вон, ублюдок, отправляйся к шалаве, с которой ты проводишь все
свое время. С меня достаточно. Наконец-то я поняла, что с меня достаточно.
Так что давай проваливай!
Все обиды, которые он ей нанес, выплеснулись из нее горькими словами.
Джеймси взглянул на свой ужин. Максимум, на что он может рассчитывать у
Кэрол, это бутерброд. Внезапно ему показалось, что на кухне очень уютно и
хорошо.
Дэбби медленно приближалась:
— Убирайся вон, Джеймси. Проваливай. Я больше не хочу тебя видеть. Это
мой дом. Я чистила его для тебя, убирала, украшала, создавала уют. Теперь он
мой.
Она сделала шаг вперед, и Джеймси вынужден был отступить. Дэбби закрыла за
ним дверь на засов и тяжело вздохнула. Она сделала это, наконец она сделала
это! Она выгнала его из дома.
Глава 28
Мэтти одиноко сидела в углу комнаты: лицо хмурое, взгляд отсутствующий.
Выглядела она кошмарно. Райанна направилась к ней, чтобы поговорить. Но
Мэтти с ходу пресекла попытку:
— Не сегодня, Райанна. Я не в настроении.
Райанна все равно села рядом. В комнате отдыха было шумно. Телевизор и
радио, казалось, соревновались, кто кого перекричит. По телевизору
показывали передачу о животных. Самцы белых медведей гонялись за самками по
ледяному покрову. Женщины выкрикивали сальные комментарии. Из радиоприемника
звучала поп-музыка. В общем, царил самый настоящий бедлам.
В другой части комнаты женщины играли в карты, пили кофе, курили. В воздухе
висели густые облака табачного дыма, придававшие и без того убогой комнате
вид портового притона. Мэтти не обращала на подругу никакого внимания, но
Райанна надеялась, что Мэтти сама заговорит с ней.
К ним подплыла Сара. Она была явно под кайфом.
— Райанна, может, плеснешь капелюшку, а? В кредит, так сказать. Со
следующей передачи отдам.
Райанна покачала головой:
— Не плесну. Ты и так уже хороша, Сара. Давай поосторожней с такими
вещами, а то заснешь и не проснешься.
Сара вздохнула:
— По мне, так звучит заманчиво.
Мэтти провела рукой по лицу. Жест означал, что она злится.
— Для тебя все звучит заманчиво, ты, маленькая тупая сучка! —
Голос Мэтти был полон ненависти. — Тебе-то на что жаловаться, а? Ты
здесь сидишь по пустяковому обвинению. Отсидишь свое и пойдешь на все четыре
стороны. Так почему бы тебе не оставить нас в покое и не лезть к нам со
своими тупыми обкуренными мыслями? — Она встала и весьма грубо
оттолкнула девушку. — Давай проваливай отсюда, пока я не разозлилась
как следует. Ты — жалкая школьница-переросток. Прекрати скулить. Держись от
меня подальше, если не хочешь, чтобы я разукрасила твою смазливую мордашку!
Удар был сильный, а главное, неожиданный. Никто из присутствующих не ожидал
от Сары подобной прыти. В комнате наступила гробовая тишина. Только с экрана
телевизора голос Дэвида Эттенборо повествовал об удивительных свойствах
полярных льдов, а из приемника доносилась песня
Систер Следж
Мы — это
семья
.
— Ну давай, ты, гадина! Ударь еще раз! — Мэтти с ненавистью
смотрела на Сару, которая едва могла сфокусировать свой взгляд.
— Что тебя бить-то, ты сама упадешь, — хихикнула Сара. Она
отвесила Мэтти еще более звонкую оплеуху. Щека Мэтти запылала.
Схватив свою кофейную кружку, Мэтти со всей силы ударила девушку по скуле.
От удара кружка раскололась, и Сара упала на пол. Поднялась суматоха. Вокруг
забегали надзиратели. Райанна опустилась на колени возле Сары, а Мэтти
поспешно выволокли из комнаты.
Розель нравилось бывать в клубе в будние дни. Там было тихо, спокойно. Даже
стриптизерши работали по будням, что называется, вполсилы. Просто делали какие-
то движения, зная, что мужчины, которые на них смотрят, не ждут от них
ничего сверхъестественного. Все были расслабленны.
Она прошла через главную танцплощадку и увидела Дениз, исполнявшую свой
номер. Дениз, крупная девица с большой грудью и крутыми бедрами, нравилась
мужикам. Она была доступна, что, собственно, и требовалось.
Безумная Мэри, одна из старших девочек, робко приблизилась к Розель.
Безумная Мэри работала только по будням, поскольку прекрасно понимала, что в
ее возрасте и с ее внешностью в выходной день она и гроша ломаного не
заработает. Мэри пила шампанское. Она пила все, что угодно. Розель
посмотрела на нее, словно видела в первый раз. Морщинки вокруг глаз и губ,
блеск в глазах. Профессиональная улыбка.
— Как насчет малюсенького аванса, Розель?
Розель покачала головой:
— Черта с два, Мэри! Тебе выдашь аванс, и ты исчезнешь на несколько
дней в неизвестном направлении. Я тебя знаю.
Мэри нисколечко не обиделась. Наоборот, даже развеселилась.
— Что правда, то правда. Но смерть как выпить хочется.
Розель прошла мимо, не сказав больше ни слова, однако возле бара
остановилась и велела бармену налить Безумной Мэри большую порцию водки с
колой. Она не была такой уж бессердечной, какой старалась казаться.
Окинув хозяйским взглядом фойе, Розель вышла на прохладную ночную улицу.
Охранник, стоявший в дверях, Гарри Олбрайт, улыбнулся:
— Хороший вечерок.
Она кивнула, но ничего не ответила. Гарри был им послан богом. Он не пил, не
курил, не лез к проституткам. Проституток он ненавидел. У него были хорошая
жена, хорошие дети и дом в Беконтри.
— Выглядишь расстроенной, милая. Все в порядке?
Его голос звучал грубо, но заботливо. Розель улыбнулась.
— Просто немного взгрустнулось, вот и все.
Он покачал головой:
— Это все из-за клуба. Чертово логово разврата, просто ненавижу этот
вертеп. Одно хорошо — прилично платят.
Она стояла и молча слушала его.
— Все они сучье отребье, большинство из них. Вгонят в тоску кого угодно
своей жизнью. Никакого уважения, понимаешь. Никакого уважения ни к себе, ни
к другим. Абсолютно никакого уважения.
Она снова зашла в теплое помещение. Сам того не сознавая, Гарри усилил ее
депрессию. Джозеф отправился вместе со школой кататься на лыжах. При мысли о
сыне у Розель стало легче на душе. У него было все, что только она могла ему
дать. Любовь и деньги.
Затем она подумала о Венди и о других детях Сьюзен. Но особенно о Венди. В
кабинете она взглянула на фотографию, которая хранилась у нее в ящике стола.
На ней Розель была с Барри. Барри выглядел как древнегреческий бог, его
глаза улыбались, он весь излучал счастье.
Потом Розель открыла свою сумочку и достала фотографию, снятую у нее дома,
на которой были они с Венди. Девочка походила на отца как две капли воды.
Ребенок, которого она любила почти как родного, был изнасилован человеком,
которого она тоже когда-то любила. Как она оказалась настолько слепа?
Оставалось надеяться, что Сьюзен когда-нибудь поймет, почему Розель решила
выдать ее тайну, рассказав Джеральдине правду.
Джун и Джоуи сидели в гостиной перед телевизором. Джун пила больше обычного.
Когда Джоуи увидел, что она вновь наполняет стакан виски, он не удержался:
— Решила напиться?
Она посмотрела на него заблестевшими глазами:
— Мне это нужно. Я сегодня получила еще одно письмо от Сьюзен. В
отличие от нас она ничего плохого не делала.
Он сказал с раздражением:
— Только не начинай заново! Она убила Барри, и, каким бы гадом он ни
был, он не заслужил смерти, он был отцом ее детей.
Джун покачала головой:
— Он это заслужил, Джоуи. Ей стоило сделать это раньше. Он обращался с
ней, как с самым последним дерьмом. Почему мы до сих пор притворяемся, что
он был душка? Мы заработали деньги на несчастье нашей дочери, мы заработали
деньги на несчастье ее детей, и мы не дали им не единого пенни. Мы даже
паршивой конфетки им не купили.
Джоуи сделал громче звук телевизора и сказал устало:
— Отвали, Джун. Промывай мозги Дэбби. Она такая же, как ее сестра.
Откуда у нас вообще взялись эти жалкие неудачницы?
Джун залпом осушила стакан.
— Сьюзен не хотела, чтобы ее дочери жили с тобой, и была права. Даже ты
не можешь отрицать этого. Я видела, как ты смотрел на Венди. Сьюзен тоже
видела это. Ты пускал слюни, глядя на эту девочку. Помнишь, как я застукала
тебя на кухне?
Джоуи не отрываясь смотрел в телевизор. Словно слова жены не касались его.
— Всю эту неделю каждый день наша Дэбби ходила в этот приют, —
продолжала Джун. — Каждый божий день! Благодаря этим детям она воспряла
духом. Возможно, я сама схожу к ним. Дэбби говорит, что Рози — настоящее
чудо, Барри-младший — золото, а не ребенок, Алана и Венди — настоящие
красавицы. Венди пыталась убить себя, Джоуи. Такая маленькая девочка
пыталась покончить с собой.
— Я думал, Дэбби послала тебя подальше. Откуда тебе все это известно?
— Да, она послала меня, но ведь она это не всерьез, так ведь? Мы просто
повздорили. Это нормальное явление среди родственников. Я просто пришла к
ней как ни в чем не бывало. Дэбби наконец-то указала Джеймси на дверь.
Джоуи повернулся к жене и прорычал:
— Меня это не интересует, Джун. Хочешь снова окунуться в радости
материнства — пожалуйста, это
...Закладка в соц.сетях
