Жанр: Любовные романы
Месть Мими Квин
...а за стаканом портвейна сэр Октавиус заявил, что, не
желая вмешиваться в дела внука, он все-таки полагает, что ему пора поездить
по стране с гастролирующей труппой. Тут уж точно научишься управлять
театром, потому что каждый день что-то идет не так и с этим надо
справляться.
При словах
управление театром
лицо Макса просветлело. Он напомнил самому
себе, что сэр Октавиус когда-то сам был одним из известнейших актеров-
менеджеров в Британии, что он владеет многими театрами и что Макс его
единственный внук.
Сэр Октавиус позволил официанту снова наполнить свой стакан и изложил свой
план. На прошлой неделе он совершенно случайно встретил старого приятеля
Дигби Маршалла, последнего представителя старой школы актеров-менеджеров.
Правда, он излишне увлекается бренди, но у него замечательная труппа. Где,
как не у Дигби, Макс сможет набраться опыта.
— Я владею несколькими театрами в провинции, — подчеркнул сэр
Октавиус, — и я хочу, чтобы ты отправился на гастроли, мой мальчик. А
когда ты вернешься, мы вместе отправимся к Беннету и Хопсону, моим
адвокатам.
Ну куда уж яснее, подумалось Максу. Старикан практически дал ему понять, что
завещает ему все театры Фэйнов. И он с улыбкой согласился выпить еще стакан
портвейна.
На условленную встречу с сэром Дигби Маршаллом Макс явился заранее. Он
несколько часов просидел в приемной, с завистью поглядывая на других актеров
и актрис, то и дело исчезающих за стеклянной непрозрачной дверью кабинета.
В маленьком кабинете, чьи окна выходили на Черинг-кросс, за огромным
отполированным до зеркального блеска желтым письменным столом сидел тучный
мужчина с моноклем. Сэр Дигби оказался энергичным и приветливым, пузатым, с
глазами навыкате, отличным цветом лица (вероятно, от излишка бренди) и
розовой гвоздикой в петлице. Если того требовали обстоятельства, сэр Дигби
мог рявкнуть так, что у всей труппы кровь застывала в жилах, но на сей раз
он использовал все свое Очарование Великого Человека, чтобы поговорить с
Максом. Вернее, чтобы говорить перед Максом. Макс даже опомниться не успел,
как его приняли на работу. Он, разумеется, и не подозревал, что старики
заранее обо всем договорились за ленчем в
Гаррике
, и сэр Октавиус
предупредил своего старого приятеля:
— Должен сказать тебе откровенно, что мой внук хороший парень, но его
здорово избаловали. Мне стыдно это говорить, но Макс просто высокомерный,
самодовольный, амбициозный щенок.
Сэр Дигби сверкнул поистине волчьей улыбкой, посматривая на французский
коньяк в своем бокале.
— К тому времени, когда твой внук вернется домой, у него останутся
только амбиции, — пообещал он.
Труппа Маршалла с блеском начала свои гастроли в Вулвертоне с пьесы
Здравствуйте, я ваша тетя!
. Макс в соломенном канотье, полосатом пиджаке и
кремовых фланелевых брюках играл выпускника Оксфорда.
Турне предполагало ограничение во всем. Каждый актер находился под влиянием
стресса и вечной неуверенности, размышляя о том времени, когда не будет ни
работы, ни денег, ни успеха.
К концу первой недели актеры практически между собой не разговаривали. При
первых же признаках серьезного скандала сэр Дигби железной рукой наводил
порядок. Полный низенький человек обводил медленным свирепым взором каждого
актера по очереди, потом останавливал взгляд на самом главном зачинщике и
орал:
— Я хочу видеть только улыбающиеся лица в труппе! Это всем ясно?
Улыбайтесь!
За удивительно короткое время в дороге Макс научился приспосабливаться,
успокаиваться и идти на компромисс. Он научился также справляться с
несколькими критическими ситуациями одновременно. Таким образом сэр Дигби
выполнил свое обещание, данное сэру Октавиусу.
К концу гастролей сэр Дигби вызвал Макса к себе в гримерную. Менеджер сидел
за беспорядочной грудой конвертов. Как только Макс вошел, старик замахал ярко-
желтым конвертом:
— Отличная возможность для тебя, мой мальчик. Просто великолепная!
Сэр Дигби получил телеграмму от Бэзила Дина с просьбой порекомендовать ему
надежного и многообещающего молодого человека в помощники. Сэр Дигби,
знавший, что Макс не поедет с ним в следующее турне, предложил его
кандидатуру. Мистер Дин сначала был актером, затем режиссером у сэра
Герберта Бирбома, собрал в 1919 году собственную труппу и обладал
удивительной способностью придумывать что-то новое. Его неохотно, но
признавали гением, и актеры жаждали у него работать.
Макс без колебаний принял предложение, рассчитывая обрадовать этим деда.
На следующее утро, когда Макс пришел в театр, швейцар посмотрел на него как-
то странно и велел немедленно идти в гримерную к сэру Дигби.
Тот стоял у газового камина.
— Заходи, Макс, и садись. — Он неловко улыбнулся и протянул ему
обе руки. В одной был стакан с виски, в другой
Дейли телеграф
, открытая на
странице объявлений о похоронах. Макс уставился на большую фотографию своего
деда над статьей, перечисляющей его заслуги. Сэр Октавиус умер накануне от
сердечного приступа за ужином в клубе
Гаррик
.
Максу пришлось вернуться в Лондон. Мими вскользь сказала сыну, что, судя по
всему, сэр Осьминог оставил своей жене целое состояние. А это значило, что
больше никто не получит ни гроша. Мими полагала, что старая леди держала
своего мужа под каблуком до самой его смерти.
И тут Макс разрыдался.
Несмотря ни на что, к мистеру Бэзилу Дину Макс поехал.
К концу второго дня пребывания в Ливерпуле он заметил, что актеры явно
боятся своего режиссера. Стоило только появиться мистеру Дину, как все
разговоры, даже самые невинные, тут же прекращались. Все начинали
волноваться, как будто услышали сигнал тревоги, и успокаивались только
тогда, когда становилось точно известно, что мистер Дин больше не появится.
Но и в этом случае два слова
Бэзил Дин
никогда не возникали в разговорах,
словно одно упоминание о режиссере влекло за собой его мгновенное появление
в клубах серого дыма.
Макс проработал на него две недели и понял, что все слухи оказались правдой.
Ублюдок Бэзил, как его называли за глаза, не выносил, когда с ним спорили.
Дин инстинктивно находил слабые места других людей и давил на них до тех
пор, пока человек окончательно не ломался. Мистер Дин был своего рода
хирургом, только его вмешательство не лечило, а калечило. Гнев свой мистер
Дин обрушивал исключительно на самых запуганных членов своей труппы.
Ставили
Макбета
. Старый характерный актер, взращенный на декламаторской
традиции девяностых годов минувшего века, Эрни Сэвиль всегда немного
переигрывал. Вдруг он осознал, что режиссер решил выбрать именно его мишенью
для своего сарказма. Он тут же сбился с ритма, растерялся, запнулся.
Шестнадцать раз он произносил одну-единственную фразу.
Мистер Дин был крайне недоволен, всячески уязвляя бедного старика.
После двадцати минут кошмара парик доктора съехал набок, руки дрожали, лицо
побелело от волнения, он чуть не плакал и все-таки послушно повтворял
единственную строчку:
Пошла! Пошла! Ты слишком много знаешь!
Мистер Дин вежливо, спокойно и совершенно определенно назвал его
непрофессиональным пережитком прошлого.
В зале раздался легкий щелчок. Это Макс встал со своего места. Он поднялся
на сцену. Сидящие в первом ряду партера актеры изумленно уставились на него.
Кто-то нервно кашлянул.
Макс подошел к рампе, упер руки в бедра и свирепо взглянул на своего босса:
— Мы все знаем, что вы блестящий, талантливый режиссер, но как человек
вы ничтожество. — В зале послышался общий вздох ужаса. — К тому же
вы просто садист, — не отступал Макс. — Мы все видели, как быстро
и профессионально вы разделались с Эрни. Вы настоящий мясник!
Мистер Дин откинулся на спинку кресла, а потом медленно встал и уставился
ледяным взглядом на Макса. Сидевшие по обе его стороны актеры буквально
вжались в кресла. Из темноты раздался спокойный голос мистера Дина:
— Вы уволены, мистер Фэйн. Прошу вас немедленно покинуть театр. Если
через пять минут вы еще будете здесь, я прикажу рабочим сцены вышвырнуть
вас.
Макс сделал еще два шага вперед и гневно посмотрел на него.
— Я больше не желаю работать на такую свинью, как вы. И мне жаль тех,
кому приходится это делать под угрозой голода. Другой причины для того,
чтобы терпеть ваши бесконечные издевательства и жестокость, я не вижу.
— Труппа! Перерыв на ленч, — невозмутимо объявил мистер Дин.
Актеры собрали свои вещи и заторопились за кулисы.
Макс только что погубил свою карьеру актера.
Суббота, 12 марта 1927 года Макс неожиданно вернулся из Ливерпуля в субботу вечером. Он открыл дверь
лондонского дома, зная, что мать не в театре. Он слышал ее бархатный, чуть
хрипловатый голос из подвала. Мими часто пела старые песни из репертуара мюзик-
холла, так что Макс выучил их все наизусть.
Макс чувствовал себя так, словно его отпустили из школы. Он взбежал вверх по
лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Вдруг на верхней площадке
мелькнуло чье-то оранжевое платье со странным геометрическим узором. Люк на
чердак был открыт, и под ним у стены стояла лестница.
С чердака сбросили пыльную коробку для платьев. Макс замер на месте.
И тут из черной дыры у него над головой появилась пара стройных загорелых
ног и изящное тело, не слишком прикрытое шелковым бельем персикового цвета.
Макс вдруг вспомнил, где он уже видел это оранжевое платье с геометрическим
рисунком. Он улыбнулся. Повинуясь мгновенному импульсу, Макс рванулся вперед
и ущипнул круглую попку.
Физз взвизгнула, оступилась и упала на пол. И тут же девушка заорала на
Макса:
— Я так и думала, что это ты, пустоголовый кретин! Ведь я могла сломать
ногу! — Она всегда легко выходила из себя, вспыхивала точно порох, к
которому поднесли спичку.
— Но ты же ее не сломала, — невозмутимо парировал Макс.
— Ты просто невероятно высокомерен, — сказала Физз уже потише.
Макс все-таки был очень хорош собой. Когда он входил в ресторан, женщины,
случалось, роняли приборы, не в силах оторвать взгляд от высокого,
мужественного, квадратного подбородка и необыкновенно синих глаз. Чуть
кривоватый нос, когда-то сломанный мячом для крикета, только прибавлял Максу
очарования.
Но Физз была не такова. Она вскочила и изо всех сил толкнула Макса. Он не
ожидал нападения, поэтому потерял равновесие и покатился вниз по ступенькам.
Физз в ужасе прикрыла рот ладонью.
К счастью, Макс не свернул себе шею. Он медленно поднялся на ноги, потирая
ушибленный локоть, других повреждений у него явно не было.
— Прости, мне не следовало тебя щипать, — решил он извиниться
перед Физз. — Но что ты делала у нас на чердаке?
— Я искала, между прочим, с разрешения Мими костюм для маскарада. А ты-
то что здесь делаешь? Мне говорили, что ты с мистером Дином в Ливерпуле.
— Я только что ушел из его театра.
Физз изобразила радостное пение фанфар.
Макс, запинаясь, спросил:
— Как ты думаешь, я смогу получить роль в
Олд Вик
, пока мой агент
договорится для меня о роли Гамлета в театре
Хаймаркет
?
Физз подняла пыльную коробку с платьем и прошла мимо него.
— Если ты появишься в
Олд Вик
, помни об одном — держи свои руки
подальше от меня!
Глава 13
Всякий раз, поднимаясь наверх в свою спальню, Макс невольно вспоминал
длинные стройные ноги, медленно спускающиеся по приставной лестнице с
чердака. Он много раз приказывал себе прекратить немедленно! Подумаешь,
ноги! И к тому же Физз ему почти как сестра. Они знакомы с самого детства.
Если он заведет с ней роман, это сулит одни неприятности. Это несомненно.
Ведь, когда он с ней порвет, Физз пожалуется своей матери, а та непременно
доложит обо всем его матери... Нет, Физз — это запретный плод, и кончено.
Как бы там ни было, спустя два дня Макс стоял в цветочном магазине и платил
за белые нарциссы.
Физз даже не поблагодарила его.
Каждое утро специальный посыльный приносил Физз сонет Шекспира. Письма
переполняли почтовый ящик Алленов. Но только маленький пушистый котенок с
шелковым бантом на шее чуть-чуть тронул сердце Физз.
Как только стены замка начали рушиться, Макс добился от Физз согласия
пообедать с ним. В итальянском ресторане на Шарлотта-стрит они посмотрели
друг на друга поверх тарелок со спагетти и вдруг оба почувствовали что-то
вроде озноба, так свойственного любовной лихорадке. Перед каждым из них был
запретный плод.
Макс смотрел на Физз, жизнь, мир, вселенную через новую пару розовых очков.
А Физз думала, как ей удалось вообще сыграть Джульетту, пока она не
влюбилась в Макса и не познала невероятные глубины и страсти настоящей
любви.
Они думали об этом, расставаясь, и говорили об этом при встрече. Они сидели
на бледно-зеленых стульях в Грин-парке и говорили о любви. Они плавали по
Темзе на лодке и говорили о любви. Они танцевали под граммофон в гостиной у
Мими и тоже говорили о любви. Оставляя музыку играть во всю мощь, они
проскальзывали в спальню Макса, чтобы пообниматься тайком. Макс не заставлял
Физз уступать больше того, что дозволялось светскими правилами (рука под
блузкой до талии, но никак не ниже), и вдруг сам осознал, насколько серьезны
и достойны его намерения по отношению к ней.
Недостаток денег серьезно ограничивал его фантазию, но Макс вдруг получил
почти в буквальном смысле дар небес. Леди Фэйн прислала ему чек на сто
фунтов. И Макс принялся сорить деньгами. Так продолжалось весь апрель. Они
завтракали в
Ритце
, уходили на ленч в Грин-парк, неся с собой корзину со
съестными припасами от
Фортнум и Мэйсон
, ирландскими льняными салфетками и
хрустальными бокалами для шампанского. Им казалось, что так было всегда.
Однажды Макс повел ее в ночной клуб
Колони
, где принц Уэльский танцевал со
своей крошечной любовницей, чьи короткие темные волосы были подобраны над
ухом бриллиантовой заколкой.
На рассвете запотевшие окна маленькой зеленой машины скрывали сонные, но
страстные молодые лица.
— Нет, ты не должен...
— Нет, я должен...
— Макс!
— Я не могу больше этого выносить!
— Нет, Макс!
— О дорогая, давай поженимся!
— О Макс!
Как только Макс и Физз рассказали родителям о своем намерении пожениться,
началось светопреставление. Хорошо было бы сбежать куда-нибудь подальше, но
они уже не дети, и так проблему не решишь. И Макс и Физз были возмущены и
раздосадованы. Как могут старики мешать их счастью какими-то разговорами о
деньгах и пособиях? Как можно путать секс с обеспеченностью, брак с
закладными, удовольствия с прозой жизни?
Будучи оба людьми современными, Макс и Физз уже решили, что они не будут
обзаводиться детьми. Сама дочь актеров, Физз отлично помнила, что дети — это
только дополнительные тревоги во время гастролей, недовольство квартирных
хозяек и постоянные визиты школьных инспекторов. Физз ничего такого не
желала. Макс с этим согласился, потому что Физз готова была выйти за него
замуж только на этих условиях.
Макс возил Физз представляться леди Фэйн. Когда молодая пара уехала, леди
Фэйн немедленно позвонила сыну. Она заявила Тоби, что категорически
возражает против женитьбы внука. Ведь ему всего девятнадцать лет! Это
безответственно, настаивала она, удачно делая вид, что не помнит, как сама
вышла замуж за сэра Октавиуса в восемнадцать. Леди Фэйн не преминула
упомянуть не бог весть какое происхождение. Почему бы Максу не жениться на
очаровательной дочке сэра Олбери? Тоби должен немедленно что-то предпринять!
Чтобы попытаться разлучить своих отпрысков, родители и того, и другой
попросили их не видеться вне театра хотя бы пару месяцев, чтобы проверить,
насколько крепка их любовь.
Это пустяки
, — уверенно фыркнула Физз.
Макс от обещаний предусмотрительно воздержался. Теперь горничная Алленов то
и дело объявляла:
Лорд Уайтбейт у телефона, мисс
, или
Вам звонит мистер
Код, мисс
, или
Виконт Плэйс прислал корзину роз, мисс
. Если Джесси
слышала это, она не могла удержаться, чтобы не захихикать.
Но ей стало не до смеха, когда Физз объявила, что беременна.
Понедельник, 6 июня 1927 года. Лондон После торопливых переговоров между родителями молодые обвенчались в церкви
Святого Павла на Ковент-Гарден, традиционно считавшейся церковью актеров.
Вечером молодожены едва успели на поезд, отправляющийся в Париж, где они
собирались провести медовой месяц. Физз отпустили на неделю. Ее дублерша
была почти так же счастлива, как и новобрачная.
— Физз, а ты знаешь, почему мужчина никогда не говорит женщине о своих
сексуальных фантазиях? — Макс свесился с верхней полки. Они только что
проснулись, их разбудило яркое солнце над серыми водами Ла-Манша.
— Почему? — Физз счастливо зевнула и послала ему воздушный
поцелуй.
— Потому что, если женщина узнает о сексуальных фантазиях мужчины, она
почувствует себя обязанной попробовать все, чтобы узнать, что возбуждает его
больше всего.
— Ты врешь!
— Не вру!
— Ты меня провоцируешь!
— Разумеется! — И Макс нырнул к Физз под одеяло.
— Скажи спасибо, что ты не паук.
— Почему?
Физз хихикнула:
— Потому что если сексуальный танец паука не возбуждает самку, она его
съедает!
Им показалось, что с того момента, как поезд отошел от вокзала Виктория и до
его прибытия на Северный вокзал в Париже, прошло всего две минуты.
Но Макс и Физз в этот приезд почти не видели Парижа.
Молодые Фэйны вернулись из свадебного путешествия в маленький симпатичный
домик, который они сняли в Сохо на Колвил-плейс. На каждом из четырех этажей
здесь размещалась всего одна комната. Леди Фэйн презрительно называла его
мышиной норой.
Макс и Физз были всего лишь детьми, не привыкшими жить с братьями или
сестрами и делиться с ними всем, не привыкли к диктату старших и приставанию
младших. Им обоим оказалась в тягость совместная жизнь. Жить вместе — это
совсем не то, что бывать вместе. Вещи и полотенца так и оставались валяться
на полу. Неубранные кровати почему-то не оказывались волшебным образом
застеленными к вечеру. Уборщица, приходившая по утрам, не мыла посуду и не
ходила по магазинам, поэтому в их доме всегда чего-то не хватало — от
мармелада к завтраку до туалетной бумаги. Макс считал, что ходить за
покупками должна женщина. А Физз, много времени отдававшая театру, полагала,
что, раз уж Макс не работает, он вполне мог бы помыть посуду или пройти два
шага вверх по улице, чтобы купить электрическую лампочку или тюбик зубной
пасты.
Физз предстояло сыграть роль Элизы в пьесе Бернарда Шоу
Пигмалион
, так что
сразу после возращения из Парижа она приступила к репетициям.
Роли для Макса в
Пигмалионе
не нашлось. Не пригласили его и на
прослушивание для следующей постановки. Он мрачно напомнил самому себе, что
почти восемьдесят процентов британских актеров сидят без работы, и он просто
стал одним из многих.
А Физз совсем не волновал простой Макса, его тревога действовала ей на
нервы. Они же не голодают, верно?
Умом Макс понимал ее правоту, но эмоционально смириться с этим не мог. Они с
Физз вдруг обнаружили, как непросто жить под одной крышей двум актерам.
Вечер за вечером, когда Физз возвращалась позже, чем обычно, Макс выходил из
себя. Но Физз выяснила, что самый простой способ утешить мужа, которому
казалось, что им пренебрегают, это уложить его в постель. К сожалению, она
уставала так, что стоило ее голове коснуться подушки, как Физз немедленно
засыпала.
Внешне Макс и Физз казались идеальной театральной парой. Но на самом деле
все было куда сложнее. Они оба обладали сильной волей, оба привыкли к
обожанию, оба всегда шли своим путем. Макс был упрямым и неугомонным, и
такой же была его молодая жена.
Спустя два месяца после возвращения из Парижа Макс и Физз еще ничего этого
не поняли, но их друзьям стало ясно, что в этом браке сложились весьма
бурные отношения. Шла непрекращающаяся борьба между традиционно воспитанным
мужчиной и женщиной, не желавшей играть привычную роль жены и хозяйки дома,
а жаждущей проявить себя как личность. Недаром Физз подчеркнуто резко
отказалась от роли Катарины в
Укрощении строптивой
.
Воскресенье, 26 июня 1927 года. Голливуд Почти сразу же после свадьбы Макса Мими почувствовала себя покинутой и
несчастной. Ее возлюбленный сын покинул ее ради другой женщины, которую он
обожал. За две недели, прошедшие после возвращения молодой пары из
свадебного путешествия, Макс только один раз забегал на Фицрой-сквер, чтобы
поздороваться и одолжить сковородку.
Долгие месяцы Тюдор Перкинс приглашал Мими навестить его в Голливуде, где он
неожиданно добился успеха, правда, не в качестве актера. Под впечатлением от
короткого письма Тоби, где тот подчеркивал, насколько сильно Мими ощущает
свою разлуку с сыном, Тюдор немедленно прислал билеты первого класса в оба
конца для своего щедрого друга Мими, которая помогла ему добиться успеха.
Тоби не мог сопровождать ее, так как ему требовалось присматривать за
театрами Фэйнов, но Мими решила взять отпуск и отправиться в Голливуд.
Когда Тюдор впервые появился в Голливуде, оказалось, что работы для него
нет.
Но приветливый, тактичный Тюдор, обладавший не просто хорошим, но тонким
художественным вкусом, всегда был готов помочь выбрать скатерти, обсудить
меню или посоветовать, как правильно одеться для большого выхода дамам из
британской колонии. Очень быстро жены неожиданно поднявшихся из небытия
звезд также начали советоваться с ним. За один день их фотогеничные мужья
превращались из бывших солдат, ковбоев или парней с бензоколонки в людей с
положением, которое надо было поддерживать, иначе они могли впасть в
немилость.
Известный декоратор предложил Тюдору стать его консультантом по социальным
вопросам на комиссионной основе. Когда декоратор заканчивал выгодную работу
по отделке нового особняка, ему уже не хотелось возиться с подбором
простыней и банных полотенец. Поэтому клиент передавался с рук на руки
консультанту по социальным вопросам
. Тюдора удивляло, что люди на самом
деле готовы платить деньги за то, что ему самому казалось совершенно
очевидным.
Студии рекомендовали Тюдора своим новым звездам, чтобы он придал им
необходимый лоск, не без основания полагая, что этому парню можно доверить и
деньги и жену. Постепенно среди его клиенток появились и жены магнатов
кинобизнеса.
Теперь у Тюдора не оставалось времени, чтобы сопровождать Бетси днем, но они
регулярно встречались по вечерам. Перед приездом Мими Тюдор планировал
устроить примирение двух женщин. Но стоило ему только намекнуть об этом
Бетси, как она метнула на него такой взгляд, что от него застыла бы даже
водка, и спокойно сказала с интонацией, позаимствованной у миссис Патрик
Кэмпбелл:
— Я так не думаю.
Когда Мими сошла с поезда, вдыхая свежий, пахнущий цветами воздух успеха,
она сразу же оказалась в объятиях Тюдора.
Вечером они сидели на веранде в доме Перкинса, представлявшем собой
уменьшенный вариант испанской гасиенды, где по розовым оштукатуренным стенам
вилась роскошная бугенвиллея с ярко-красными цветами. Они оба пили коктейль
Дама в белом
из джина, ликера и яичного желтка. Тюдор разглагольствовал на
темы успеха в кинобизнесе:
— Чтобы преуспеть в Голливуде, требуется безошибочное светское чутье
французской герцогини, кожа толщиной с панцирь черепахи и такая жажда
успеха, чтобы человек был готов пойти на что угодно ради этого. Будь готова
продать себя или собственную бабушку и будь готова к тому, что тебе за это
не заплатят. Не смейся, Мими, я говорю совершенно серьезно.
— Тебе не удастся меня запугать, — мечтательно ответила
она, — я знаю, что полюблю Голливуд.
Тюдор представил Мими британской колонии в Голливуде. Ее членами теперь были
Клод Рейнс, Рональд Коулмен и Бэзил Рэтбоун, с которыми Мими была знакома
еще в Лондоне.
На следующие выходные Тюдор повез Мими в Мексику, в Агва-Кальенте. Сюда
стремились все. Здесь можно было развлекаться, как бог на душу положит, не
опасаясь слежки. В Мексике не существовало сухого закона, объяснил Тюдор,
поэтому там было огромное количество выпивки и наркотиков, а также шлюхи на
любой вкус для тех, у кого еще остались силы после скачек, собачьих бегов
или казино.
Мими ужасно устала. Поэтому следующее воскресенье они с Тюдором решили
провести у Мэрион Дэвис, любовницы Уильяма Рэндольфа Херста, самого богатого
в Америке владельца газет. Их дом с колоннами в стиле Южных штатов стоял на
побережье в Санта-Монике, где четверть мили песчаного берега были самым
модны
...Закладка в соц.сетях
