Жанр: Любовные романы
Месть Мими Квин
..., что теперь ты можешь забеременеть. А
это значит, что тебе надо уйти из дома. Прокормить вас всех я еще могу, но
такого не переживу. — Мать бормотала торопливо, напряженно, словно
заранее придумала план, пугающий ее саму. Но она была полна решимости
довести его до конца.
Мими замялась, потом все-таки сказала:
— Но Хетти только восемь.
— Тебе было столько же, — коротко ответила мать.
Мать достала из-под кровати пару новеньких черных ботинок и поношенную
красную клетчатую шаль. Она поманила Мими к себе, усадила ее на край кровати
и надела ей новые ботинки. Они немного жали, но Мими с гордостью смотрела на
них. Потом мать завязала ей волосы новой зеленой лентой, заботливо закутала
Мими в шаль, нашла руку дочери и вложила в нее плотно завязанный красный
носовой платок.
— Здесь немного настоящего мыла и две серебряные кроны, — миссис
Квин говорила быстро, словно заранее отрепетировала свою речь. —
Доедешь на трамвае до железнодорожной станции и возьмешь билет третьего
класса до Лондона. Заплати пенни и сможешь вымыться в дамской комнате. Как
только доберешься до Лондона, купишь себе шляпку. Девушка должна выглядеть
прилично, если она хочет чего-нибудь добиться. Потом доедешь до Бейкер-стрит
и спросишь, где находится агентство по трудоустройству Мэй. Именно это
агентство устроило на работу твою тетю Герти.
Миссис Квин обняла изумленную дочь. — Проси
любуюработу в большом доме. Когда устроишься, экономка даст тебе денег вперед,
чтобы ты смогла купить себе форму. Но не вздумай платить больше шиллинга за
чулки или четырех шиллингов за ситцевое платье! Всегда будь вежливой с
горничной хозяйки. Делай все, чтобы помочь ей, тогда ты многому научишься,
как наша Герти.
Тетя Герти была семейной легендой. Теперь она служила горничной в Эдинбурге.
Правда, добившись такого успеха, она не желала иметь дела со своей семьей.
Мими развязала носовой платок и увидела две серебряные монеты.
— Мамочка, откуда такие деньги? — выдохнула она.
— У дяди взяла. — Так в семье называли ломбард.
— Но тебе нечего было заложить, кроме... — Мими схватила ее за
левую руку. Рука была узловатая, в сетке выпиравших вен.
Где же то, что ее мать ценила превыше всего? Такого не было у большинства
женщин в их квартале. Где золотое обручальное кольцо, знак
респектабельности, знак того, что ее когда-то любили? На тонком пальце
матери кольца не было.
Миссис Квин выдернула руку.
— Беги отсюда, дочка, беги. Когда доберешься до Лондона, домой
не пиши. Каждый раз, как ты пришлешь открытку, я буду
ходить с синяком под глазом. Отправляйся сразу в агентство. На улице зря не
торчи.
И ни в коем случае не разговаривай с мужчинами.
Если они сами заговорят с тобой, не отвечай, не смотри на них и быстренько
уходи.
— Уж об этом меня не надо предупреждать, мама, — с горечью
ответила Мими.
То, что мать знала о ее мучениях и молчала, причинило Мими почти физическую
боль. Пять лет ее любимая мамочка все прекрасно понимала и ничего не
сделала, чтобы прекратить страдания Мими. Ее мама просто закрыла глаза на
происходящее у нее под боком. Мама ничего не сделала, чтобы спасти ее. И
Мими почувствовала себя преданной.
— Почему ты не остановила его, мама?
— У меня не было выбора, Мими. Нам нужны были его деньги, чтобы платить
за еду и за дом. Если ты останешься, то родишь от него ребенка. Если ты
уедешь, он примется за Хетти. Как бы ты поступила на моем месте, Мими?
Мучения Мими начались холодным ноябрьским вечером. За окном моросил
надоедливый дождь. Беременная миссис Квин побежала помочь соседке, чей
новорожденный ребенок умирал от крупа.
Свеча мигала над пустым камином. Мими дрожала от холода вместе с Фрэнком и
Хетти. Вдруг отец, сидевший в плетеном кресле, позвал ее. Как всегда, от
него несло пивом, застарелым потом, грязной одеждой, а от нечесаных, немытых
волос воняло псиной.
Он схватил Мими за тонкое запястье, посадил к себе на колени и начал
щекотать. Мими вертелась и хихикала, но тихонько, чтобы не разбудить
малышей. А папочка все щекотал и щекотал. Наконец, тяжело дыша, он засунул
руку под ее старенькую юбчонку.
— Перестань, папа, ты делаешь мне больно! — Мими стала отбиваться.
Он схватил ее, сжав покрепче, и отнес на кровать, задрал юбку и навалился на
нее всем телом. Мими дрожала от страха. Она едва могла дышать. Отец не раз
бивал ее, вот и теперь он шипел сквозь зубы, что отколошматит ее как
следует, если она вздумает сопротивляться. Он терся своим телом о Мими,
судорожно нащупывая пуговицы на брюках. Он резко развел колени Мими в
стороны.
Слезы текли по ее щекам. Она вертела головой, стараясь спрятаться от
зловонного дыхания. Папаша во что бы то ни стало решил овладеть ею. Это было
куда больнее побоев. Тяжесть его тела не давала ей свободно дышать. Боль
стала еще острее.
Поняв, что малыши проснулись и в ужасе молчат, Мими постаралась не плакать.
Но ей не удалось сдержать отчаянный крик, когда член Альфа вторгся в нее,
раздирая плоть.
Мозолистой лапищей отец закрыл ей рот, посмотрел в ее полные ужаса глаза, но
ничего особенного не увидел. Подумаешь, большое дело, потерпит. При каждом
его новом движении вперед боль становилась все сильнее. Это было самым
ужасным наказанием за всю коротенькую жизнь Мими. Но чем же она провинилась?
Почему ее собственный папа дышит ей в ухо, пытаясь разорвать ее надвое? Мими
подумала, что собственный отец убивает ее.
Наконец отец зарычал, вздрогнул и успокоился. Он скатился с нее, а Мими
осталась лежать, дрожащая, не осмеливаясь пошевелиться.
Неужели другие отцы проделывают то же самое со своими маленькими дочерьми? А
их мамы знают об этом? Конечно же, ее мамочка, как бы плохо она себя ни
чувствовала, никогда бы не позволила ему причинить Мими такую боль. Вот
почему папа дождался, пока мама уйдет. Никаких сомнений, папа накажет ее еще
сильнее, если Мими пожалуется маме. И она угадала.
Отец сел на кровати, застегнулся, потом нагнулся к Мими, лежавшей на кровати
как пришпиленная бабочка, и пробурчал:
— Это наш секрет, Мими, слышишь? Попробуй только рассказать матери, и я уйду и всех вас брошу!
Именно эта невысказанная угроза всегда держала в повиновении всю их семью.
Без отца они не смогут платить за квартиру, и их выставят на улицу — ее,
Фрэнка, Хетти и мамочку. В школьной книжке говорилось, что папочка должен
любить и защищать детей, но в жизни все было, увы, совсем не так. Семья
находилась целиком во власти Альфа Квина. Он, ничего не боясь, не испытывая
угрызений совести, мог вытворять с ними все, что ему заблагорассудится.
Разумеется, при условии, что все будет шито-крыто и он никого не убьет.
Полиция не могла остановить его. Дом англичанина — это его крепость, и
мужчина в доме — хозяин крепости. Это вам не школьная книжка.
Мими колотила крупная дрожь, но она пообещала никому ничего не говорить. Так
на ее плечи лег тяжелый груз. Она чувствовала себя виноватой. Теперь она
всегда будет обманывать мамочку.
Когда отец ушел, хлопнув дверью, Мими медленно сползла с кровати. Она
наклонилась к малышам и прошептала:
— Не бойтесь. Он ушел в пивную. Вас он не тронет... Только мамочке
ничего не говорите, ладно?
Мими подошла к ведру с водой и все терла и терла себя, пытаясь смыть
унижение. Потрясенная, она задула свечу, на ощупь прошла к кровати и
зарылась в серые простыни, слишком измученная и напуганная, чтобы плакать.
Она думала только о том, когда же наконец утихнет боль. Мими позволила себе
заснуть и... забыть.
Альф Квин не желал обращать внимания на стоны и мольбы своей дочери. Что еще
за глупости?! Он легко убедил себя, что его малышка дочь так же хочет секса,
как и он сам. Она ведь так и не сказала матери. Значит, понравилось. Им всем
нравится. Он наслаждается сексом, значит, она наслаждается тоже. А раз так,
значит, она не меньше его виновата в их греховном совокуплении.
И потом, кто лучше папочки научит дочурку сексу, кто покажет ей все? Ни один
мужчина не имеет на это права. Она его дочь, а дочь обязана повиноваться
отцу. И потом, разве лучше ходить к дешевой шлюхе? А так — дело семейное, да
и перед собственной женой он чист.
Каждый раз, когда отец насиловал ее, Мими старалась справиться с
охватывающим ее ужасом. Она мысленно отделялась от своего тела, взлетала к
потолку и оттуда наблюдала за тем, что происходит на старой железной
кровати. Когда отец оставлял ее в покое, Мими убеждала себя, что ничего не
произошло. Но все равно она жила в постоянном страхе.
Мими терпела надругательства еще пять лет. Ей некому было довериться. Мими
не осмеливалась обратиться ни к кому из взрослых. Раз господь уготовил ей
такое жестокое наказание, значит, она это заслужила. Следовательно, она
очень плохая девочка, хотя сама не понимает, чем она
так провинилась. Сексуальное насилие поселило в ней чувство недоумения,
тревоги, постоянного страха и непроходящей вины.
Стоило Мими подумать о том, что с ней проделывает отец, как она немедленно
гнала прочь кошмарные видения и приказывала себе забыть, забыть, забыть. Она
знала, что когда-нибудь сможет сделать вид, что с ней никогда ничего
подобного не случалось. И никто не узнает. Так оно в конечном счете и вышло.
Теперь Мими была в безопасности. Она уносилась прочь в поезде, и отец
никогда больше не сможет дотронуться до нее.
После того самого первого раза Мими ни разу больше не плакала. Никогда не
плакала. Ее чувства застыли, как у Снежной королевы. Она ни с кем не
делилась своими переживаниями. Ее боль, страх, отчаяние и недоумение ушли в
подсознание, соединившись там с сексуальным опытом.
Мими была еще слишком мала, чтобы понять, что с нею сделали, — отныне
она не будет способна на сострадание, она никогда уже не сможет думать и
чувствовать, как обычная молодая девушка.
А поезд мчался вперед к Карлайлу. Джолли Джо открыл глаза, зевнул и достал
из кармана смятый бумажный пакет.
— Развеселись, Мими, а то у тебя лицо как у лошади. Попробуй-ка
сливочную помадку.
Мими даже подскочила на месте от неожиданности. Ее мысли снова вернулись в
настоящее. Она помнила то обещание, которое дала себе, сидя на империале
омнибуса, уезжая из дома. Она приложит все силы, чтобы забыть. Что бы ни
сулило ей неизвестное будущее, хуже не будет. Она заработает денег, выступая
на сцене, потом вернется и спасет мамочку и малышей. Как-нибудь вечером ее
отец вернется домой с работы и найдет дом пустым. Он это заслужил.
И вдруг эта ее вновь обретенная уверенность в себе растаяла как утренний
туман. А почему, собственно, Джолли Джо и Бейз так уверены, что она сможет
успешно выступать на сцене перед публикой?
Глава 2
Четверг, 30 мая 1901 года — Девки, признавайтесь, кто из вас стащил мои лучшие розовые
подвязки? — с досадой воскликнула миссис Потс. В ответ раздались
возмущенные возгласы остальных артисток, втиснувшихся в маленькую, душную
гримуборную королевского театра в Уигане.
— Проклятье! Я порвала мое новое трико, — выругалась акробатка
Мэй, тоненькая словно тростинка, — настоящий шелк, я заплатила тридцать
шиллингов за пару!
— Кто стянул мою красную блузку для канкана? — выкрикнула Мими.
— Я
штопаю твою красную блузку, Мими, —
отозвалась Дэйзи, не выпуская изо рта дешевой сигареты.
Здоровенный, похожий на работягу с фермы парень, вызывающий актеров на
сцену, только что постучал в дверь и объявил, что до начала представления
осталось полчаса. В женской гримерной царила привычная суматоха.
Бетси, сидевшая перед зеркалом, подмигнула отражению Мими и чуть приподняла
чистенькую розовую юбочку. Мелькнули шелковые розочки на розовых подвязках.
Мими расхохоталась. Бетси никогда бы не осмелилась так подшутить над миссис
Потс, если бы ее мать была здесь. Миссис Бриджес вела себя как горничная
особы королевских кровей. Когда возбужденная Бетси влетала со сцены за
кулисы, мать сразу же укутывала ее в теплую шаль и вручала чашку с теплым
молоком, тем самым опуская дочь с небес на грешную землю. Бетси терпеть
этого не могла, предпочитая магию сцены. Но она всегда слушалась мать.
Миссис Бриджес постоянно учила ее, что говорить, что думать, что делать и
чего не делать. Порой миссис Бриджес запирала Бетси на целый день в спальне,
как только та возвращалась из театра. И так могло продолжаться по нескольку
дней, пока Бетси, заливаясь слезами, не давала торжественного обещания в
будущем вести себя как подобает юной леди.
Неудивительно, что Бетси терпеть не могла одиночества, которое всегда
ассоциировалось у нее с наказанием, и никогда не признавалась даже в самом
мелком проступке, пусть даже и ненамеренном. Добросердечная Мими, которой
было глубоко наплевать на миссис Бриджес, часто брала на себя вину Бетси. С
ее языка легко слетали извинения:
— Простите, миссис Бриджес, это я рассыпала пудру, у меня руки
тряслись, так я волновалась... Простите, это я оборвала рюшку на юбке
Бетси...
Мими уже поняла, что она сама принадлежит к тому сияющему миру, к которому
так мечтала принадлежать мать Бетси.
— Поторопись с блузкой, Дэйзи, — попросила Мими, покрывая руки и
плечи жидкой белой пудрой. На босоногой, обнаженной по пояс Мими была только
пара длинных панталон с вызывающим разрезом. Именно из-за этого кружевного
предмета сходила с ума парижская публика. Исполняя канкан, танцовщицы,
обхватив себя за щиколотку, высоко поднимали ногу и так кружились на одном
месте. Нечего и говорить, что в респектабельных британских мюзик-холлах
такие вольности не позволялись.
Мими начала наносить белила на плечи и верхнюю часть маленьких грудей. Она с
удовольствием втянула носом ставший уже привычным запах пота, горячего грима
и душистой пудры. После шести недель турне Мими узнала подлинные тяготы
закулисной жизни. Она поняла и то, что все артисты действительно принадлежат
к одной большой семье, поэтому точно так же ссорятся и орут друг на друга,
как в любом другом большом семействе.
И все-таки каждое утро Мими просыпалась с ощущением радостного возбуждения и
ожидания. Теперь она ела три раза в день, к тому же время от времени
перехватывая то яблоко, то шоколадку. К огромной зависти Бетси, она от этого
ничуть не поправлялась. Несчастную Бетси с двенадцати лет затягивали в
жесткие корсеты на китовом усе, морили голодом. Она была расположена к
полноте.
Мими переживала головокружительное ощущение от потрясающих нарядов, когда
она каждый вечер стояла на сцене в теплом свете ламп под пристальными
взглядами сотен глаз. Адреналин бушевал у нее в крови, когда она уходила со
сцены. Она понравилась зрителям.
Каждое утро Бейз учил ее танцевать. У Мими оказалось хорошее чувство ритма,
она была гибкой и уже могла выполнять многие па. Конечно, ей никогда не
сравняться с Бетси Бриджес. Такие отточенные фуэте и жете приобретались в
школе драматического искусства Ады Джаррет. Но, по мнению Бейза, Мими нужны
были только настойчивость и терпение, чтобы дождаться своего звездного часа.
Впрочем, так думали все актеры.
Мими покосилась на Бетси. Та отклонилась как можно дальше от зеркала, чтобы
оценить наложенный ею грим.
— Хочешь после представления пойдем поедим рыбы с лотка? —
предложила Мими. Бетси обожала омары, устрицы и креветки. К счастью, ее мать
их тоже любила.
— Погоди минутку... — Полностью поглощенная собой, Бетси
накладывала румяна.
— Черт побери, Бетси, ты меня не слушаешь! — Мими топнула босой
ногой. — Слушаю, слушаю, — бормотнула Бетси, наклоняясь к зеркалу
и приглаживая бровь. Она разглядывала свое лицо с таким видом, с каким
Фаберже рассматривал только что законченное пасхальное яйцо для русской
царицы.
— Бетси! — Мими стукнула кулачком по ручке кресла. —
Что я сейчас сказала?! Бетси подпрыгнула от изумления и какое-то мгновение выглядела растерянной.
— Черт побери, Бетси, ты меня не слушаешь! — вдруг победоносно
повторила она.
Мими расхохоталась:
— С тобой бесполезно разговаривать, когда ты сидишь перед зеркалом. Ты
тщеславна, как павлин!
— Уж тогда как павлиниха! — Бетси хихикнула.
Мими подвинула свое кресло обратно к зеркалу и нетерпеливо крикнула:
— Дэйзи, мне немедленно нужна блузка, а не то я устрою скандал!
Дэйзи пристроила свою сигарету на краешке туалетного столика, перекусила
красную нитку и бросила блузку Мими.
— Скажи Дэйзи, что здесь курить опасно, — прошептала Бетси,
обращаясь к Мими.
Опасность пожара и вправду была велика. Недаром в каждом английском театре
были штатные пожарные, дежурившие двадцать четыре часа в сутки.
— Бетси, ты же не маленькая. Скажи ей, — вежливо ответила
Мими. — Ради разнообразия сделай что-нибудь сама. — Мими любила
Дэйзи и доверяла ей с той самой минуты, когда решила пожаловаться Дейзи на
Джолли Джо. Мими предъявила ей кучу синяков на бедре в качестве
доказательства приставаний менеджера.
Маленькая пухленькая Дэйзи повернулась к ней. Она была явно изумлена:
— Господь с тобой, девочка моя, тоже мне, новость! Девушка не может
сделать карьеру на сцене и обойтись без щипков. Ведущие актеры всегда
выбирают себе девочек из кордебалета, это традиция мюзик-холла.
— У меня свои традиции, — фыркнула Мими. — Как врежу шляпной
булавкой по тому месту, которое зудит!
— Хочешь потерять работу? — поинтересовалась Дэйзи. — Желаешь
стать прислугой, продавщицей или попросту шлюхой? — Они обе знали, что
другого выбора у Мими не было.
Печальное личико Мими вдруг засветилось надеждой:
— А если я притворюсь, что влюблена в Бейза?
Дэйзи рассмеялась:
— С Джолли Джо этот номер не пройдет! Я ведь уже говорила тебе. Бейз
самый настоящий
голубой
, один из тех, о ком пишет Оскар Уайльд. Вот что я
тебе скажу, мы поступим по-другому. Когда миссис Джо придет за своим
костюмом, я буду как раз растирать бальзамом твои синяки. Можешь немного
похныкать. Жена Джолли Джо не дура. Ей прекрасно известна склонность мужа
сходить налево. Ну-ка... начинай ныть, я слышу, как лают их пудели.
При виде синяков миссис Джо поджала губы. После этого Джолли Джо больше ни
разу не ущипнул Мими.
Бетси снова наклонилась к Мими:
— Дэйзи закурила новую сигарету!
— Заткнись, Бетси, здесь тебе не Сан-Франциско, — зевнула Мими.
Именно о пожарах в театрах Сан-Франциско чаще всего писали в газетах. Иногда
даже казалось, что театры там сгорают сразу, как только их построят.
— Мими, ты не затянешь мне корсет? — попросила Бетси.
Мими как раз засовывала носки в свой собственный корсаж, чтобы получилось
хотя бы подобие груди.
— А где же твоя мать? — Мими принялась красить губы.
— Приступ разлития желчи. Переела вчера жареной рыбы. Она отлеживается
у нас в комнате.
Миссис Бриджес влюбилась в театр с первого раза, когда она смотрела
музыкальную комедию
Флорадора
. Это произошло во время ее двухдневного
свадебного путешествия в Саутэнде. Так что карьера Бетси была предопределена
еще до зачатия. Театральные амбиции миссис Бриджес тяжелым грузом легли на
хрупкие плечики ее дочери с самого рождения. Каждый вечер ее красавица дочка
послушно воплощала в жизнь фантазию матери — она была в центре всеобщего
внимания.
Вымуштрованная, как гвардеец, но не обладающая особым талантом, Бетси, по
мнению обожающей ее матери, не могла совершить ничего дурного. Только сама
миссис Бриджес могла судить, виновата ее дочь или нет. Своей осанкой
кариатиды Бетси тоже была обязана матери. Та настаивала, чтобы каждое утро
Бетси спускалась по лестнице к завтраку, держа на голове книгу. В результате
движения Бетси стали скованными, неестественными, но это странным образом
гармонировало с ее покорностью и послушанием. В отличие от Мими, которая
всегда стояла за кулисами, изучая, как работают комики, у Бетси не было
чувства юмора. Но ее мать не считала это обязательным на пути к славе и
успеху.
Бетси драматически воскликнула:
— Мими, не могу же я сама зашнуровать корсет!
— Ладно, Бетси, я тебе помогу, как только закончу с прической. —
Мими взяла с газового рожка щипцы для завивки, и очень быстро ее маленькое
треугольное личико оказалось окруженным облаком мелких рыжих кудряшек.
Мими наклонилась вперед и критически осмотрела себя в зеркале. Она уже
поняла, что мир принадлежит красивым женщинам. Увы, она не была красавицей,
несмотря на большие зеленые глаза и огненно-рыжие волосы, спускавшиеся ниже
талии. Ее жизнерадостность и раскованность не соответствовали канонам
красоты того времени... Да все равно глупо соперничать с Бетси. У нее был
профиль греческой богини. Понятно, почему все остальные женщины ей
завидовали. Даже милая Дэйзи иногда вредничала.
А вот Мими не испытывала никакой зависти, она только бескорыстно
восхищалась. Может быть, именно поэтому девочки быстро подружились. Для Мими
впервые подобные отношения не были омрачены чувством тревоги. Теперь у нее
была подруга ее возраста, с ней ее замерзшее сердечко могло отогреться.
Вдруг из дальнего конца гримерки раздался крик. Послышался шум отодвигаемых
кресел, женщины повскакивали с мест. Мими и Бетси увидели языки пламени,
рвущиеся вверх из мусорной корзины. Бетси, оказавшаяся ближе всех к двери,
метнулась к выходу, за ней рванулись остальные. Все знали, как легко
вспыхивает пожар в театре, а особенно в гримерной, где на открытых газовых
рожках грелись шипцы для завивки и утюги.
Бетси толкнула дверь, но та и не пошевелилась. Бетси отчаянно стала рвать
ручку, колотя другой рукой по косяку.
— Дверь не открывается! — закричала она. — Мы в ловушке!
— Помогите! Помогите! — завопила Мэй. Все заметались. Через минуту
от них могут остаться одни головешки.
— Дети! Мои дети! — запричитала миссис Потс, локтями прокладывая
себе дорогу.
— Прекрати толкаться, сука!
— Вызовите пожарных!
— Да сломайте вы эту чертову дверь!
Женщины словно сошли с ума. И вдруг сквозь вопли
Господи, спаси
и
Выпустите нас!
они услышали спокойный голос парня, вызывающего актеров на
сцену.
— А теперь, дамы, дружно отойдите от двери! Я сейчас вышибу ее плечом!
Все отошли, и дверь медленно отворилась. В дверном проеме, преграждая выход,
стоял дюжий детина.
— И где здесь пожар? — требовательно поинтересовался он.
Женщины обернулись... и остолбенели.
Огня не было. Рядом с дымящимся мусорным баком, подбоченясь, стояла
улыбающаяся Мими.
— Когда я увидела в баке огонь, я сразу же надела на него
другой, — объяснила она. — И огонь погас довольно быстро.
Страх прошел, и женщины стали искать виновника всеобщей паники.
— Кто первым крикнул
Пожар!
?
— Эта дура Бетси!
— А почему не открывалась эта проклятая дверь?
Парень вежливо объяснил:
— С дверью-то как раз все в порядке. Просто молодая леди толкала ее, а
надо было потянуть на себя. — Почувствовав себя в центре внимания, он
добавил: — Мне только и оставалось, что повернуть ручку. Дверь сразу
открылась. — И он просиял белозубой улыбкой.
Все уставились на Бетси. Та залилась густым румянцем. Сейчас она не могла
спрятаться за юбку матери, потому что той не было рядом. А вообще-то она,
конечно, не виновата. Это они навалились на нее как стадо, не давая дышать.
Иначе она бы быстро сообразила, что к чему.
— Напугала нас всех до полусмерти из-за ерунды!
— Сучка!
— Корова!
Выяснив, что у них появился козел отпущения, женщины угрожающе двинулись к
Бетси.
Дэйзи, вооружившись полотенцем, чтобы не обжечь руки, сняла верхний бак с
нижнего и заглянула внутрь. Она торжественно достала почерневшую пару шипцов
для завивки и с вызовом посмотрела на Бетси:
— Теперь всем ясно, что пожар начался не от моей сигареты! Щипцы лежали
в баке вместе с бумажными папильотками!
Стараясь разрядить неприятную атмосферу и спасти Бетси от расправы,
сообразительная Мими спросила у их спасителя:
— Сколько у нас осталось времени?
— Десять минут.
Это немедленно возымело действие, все метнулись на свои места возле зеркала.
— Мими, я не могу выйти на сцену в незашнурованном корсете, —
н
...Закладка в соц.сетях
