Жанр: Любовные романы
Чертовски знаменита
... — Может, тебе надо бросить Жан-Клода. Купи ему билет в один конец до
Палоокавилля.
— Палоокавилля? Это откуда?
—
На берегу
, забыла?
— Ну конечно, как я могла? Он долил ее бокал и сказал:
— Избавься от него, Китти. Подсчитай убытки и начни все сначала. Поверь
мне, он тебе не подходит.
— Беда в том, что, несмотря на все его настроения и пороки, мне
кажется, я все еще люблю его и понимаю, в чем его проблемы. Там все очень
сложно. — Она задумчиво отпила глоток.
— Ну тогда будь всегда начеку и, ради Бога, постарайся не давать ему
фору.
— Я стараюсь. Не беспокойся так обо мне, Стив.
Господи, но почему любовь так слепа
? — подумал Стивен и поднял бокал.
— Мой Бог, ты очаровательна!
— Твоими устами да мед бы пить, дорогой. Оба рассмеялись.
Бренде необходимо было поделиться с кем-нибудь своими подозрениями насчет
Жан-Клода, и в конце концов она рассказала Стивену все, что знала и о чем
подозревала.
Он не удивился.
— Я всегда считал его прохиндеем и сукиным сыном, а Китти — девушка
городская, свиньи никогда вблизи не видела.
— Ты когда-нибудь бываешь серьезным, Стивен? Откуда это?
—
Молодые львы
. Хорошая строчка, поганый фильм. И да, я совершенно
серьезен, особенно насчет Катерин.
— И что мы можем с ним поделать?
— Прямо сейчас — ничего, — сказал Стив. — Он слишком крепко
держит Китти в своих когтях. Пусть закончат фильм, а мы подождем и
посмотрим. Если мы ей понадобимся, мы всегда рядом.
Катерин становилась чересчур утомительной, да и выглядела плохо; она начала
надоедать Жан-Клоду. Она надоела ему в постели, надоела это ее постоянное
беспокойство о своем недоумке-сыне, надоела своими сомнениями, нарциссизмом
и постоянными актерскими неврозами, надоела тем, что за ее спиной всегда
стояла эта ужасная Бренда. Он знал, что та ненавидит его не меньше, чем он
ненавидел ее.
Али ему тоже уже начала надоедать, но от нее он получал тот секс, который
больше всего любил. Китти же подобное всегда не нравилось. Он знал об этом
из ее рассказов о браке с Джонни, о том, что она никогда не понимала
радостей садомазохизма и других половых извращений. С сексуальной точки
зрения она была старомодной американкой, и его это злило. К счастью,
последнее время она так уставала, что засыпала, едва успев положить голову
на подушку, так что любовью они занимались редко, от случая к случаю.
Жан-Клод испытывал такую же потребность в сексе, какую другие мужчины
испытывают в еде, и он всегда шел к своей цели кратчайшим путем. Ему было
почти все равно, с кем трахаться; практически годилась любая более или менее
приличная с виду женщина или иногда красивый мальчик, но у него хватало ума
сообразить, что, уж коль скоро ему удалось поймать такую роскошную рыбку,
как Катерин, играть придется по ее правилам. Он хорошо знал, что ей
нравится. Уверения в вечной, безграничной любви, романтическая страсть,
постоянное желание. Он знал, что большинство женщин легко поймать на такие
уловки, поскольку многие мужчины ленивы и неизобретательны в сексе. Но не
Жан-Клод.
Он изучил творения маркиза де Сада и Генри Миллера еще подростком. Он
проштудировал множество книг о сексуальной одержимости и фетишизме, не
говоря уже о Фрейде, Юнге, Мастерсе, Джонсоне и даже Хайте. Он выяснил, что
нет ничего проще, чем влюбить в себя школьников младших классов и стать поп-
звездой, вокруг которого постоянно бы вертелись женщины. Он довел до
совершенства сам половой акт, от которого женщины едва не сходили с ума, и
эротические игры, столь обожаемые многими бабами. Он знал, на какие кнопки
нажимать у каждой женщины, но для него секс был лишь утолением аппетита и
требовался ему три, четыре, а то и пять раз в сутки. Больше ничего секс для
него не значил. То же самое, что еда или питье. Однако он хорошо знал свою
власть над женщинами и умел пользоваться ею с самыми разрушительными
последствиями.
Он без всяких эмоций обозрел себя в зеркале ванной комнаты. Самое время
вытравить темные корни волос. Хорошо еще, что не приходится часто красить
лобковые волосы, они у него и так достаточно светлые. Он взглянул на часы.
Как раз есть время перед вылетом, чтобы сделать то, что ему хотелось. Он
открыл дверь в смежную комнату, где в нетерпеливом ожидании на кровати
сидела Али. Ждет любви, с презрением подумал он. Он презирал ее, хотя и
испытывал к ней непреодолимое желание.
— Раздевайся, — скомандовал он. — Помедленнее.
Раскрасневшаяся Али повиновалась, глаза блестели от предвкушения. Вся горя
желанием, она разделась медленно и чувственно, как он ее учил.
Он прошагал к постели, поднял ее, ухватив за длинные рыжие волосы, и резко
прижался ртом к ее губам в поцелуе, одновременно грубом и страстном. У Али
начали подгибаться колени. Вечно у них беда с этими коленями, подумал Жан-
Клод, обводя языком ее губы. Он умел целоваться и знал это. Катерин часто
шутила, что ему в этой области полагается диплом. Затем, сорвав с себя
одежду, Жан-Клод овладел своей секретаршей с такой страстной настойчивостью,
что она умоляла его не останавливаться. Но у Жан-Клода было мало времени.
Любовь накоротке. Ощущение власти над женщиной, с готовностью отдавшейся
ему, прошло почти сразу. Сегодня у него другое на уме.
Пока Жан-Клод принимал душ, он на мгновение вспомнил о Элеонор Норман. Вот
эта женщина разделяла его фантазии. Она ради сексуального удовлетворения
пойдет на все. Можно переходить любые границы, высказывать свои самые дикие
желания. Элеонор призналась, что ее заставляли заниматься сексом со старым
кинопродюсером, когда ей было всего семь лет. На Жан-Клода эти рассказы
действовали необыкновенно возбуждающе, более дразняще, чем сам секс. Ему
нравилось лежать рядом с Элеонор голым после акта любви и слушать, что
грязный старикашка заставлял делать маленькую прелестную девочку,
одновременно поглаживая огромную силиконовую грудь, пока Элеонор не начинала
стонать, снова требуя секса. Он заставлял ее просить, и она просила,
умоляла. Еще как умоляла. Она сделала бы все, стоило ему лишь пожелать. Да,
Элеонор Норман в этих делах ему ровня.
Он провел много ранних утренних и дневных часов, трахая ее в ее постели, на
полу, в бассейне, пока Китти работала. Удовольствие Элеонор от ее интрижки с
мужем своей соперницы могло сравниться лишь с боязнью того, что может
сделать Жан-Клод, если она когда-нибудь раскроет этот секрет. Потому что
Элеонор знала ему настоящую цену. Она сумела проникнуть в самые темные
уголки его сексуальности, но, как и всякая другая женщина, она желала его,
потому что во власти Жан-Клода над женщинами было что-то сверхъестественное.
Не успел Жан-Клод вернуться из поездки, как заявил, что он отсылает Томми
назад, в Лос-Анджелес. Катерин уделяет ему слишком много времени.
— Лучше бы текст учила да отдыхала побольше, а то выглядишь ужасно.
Катерин посмотрела на него ледяным взглядом. Это заявление оказалось почти
последней каплей в чаше ее терпения.
— Надеюсь, ты шутишь, — заметила она.
— Тебе нужен отдых, — заявил он, спокойно рассматривая свое
отражение в зеркале. — Ты на черта похожа.
— Благодарю покорно, — с горечью произнесла Катерин. — Но я
никуда не отошлю Томми. Он поедет со мной в Антиб и Венецию, так что
прекрати мною манипулировать, Жан-Клод. Я больше в эти игры не играю.
Она только что играла в скрэббл с Томми, и сейчас ей хотелось одного —
улечься в постель одной.
— Ты сидишь с этим испорченным мальчишкой допоздна, неудивительно, что
на канале говорят, будто ты выглядишь усталой и вымотанной на экране. —
Жан-Клод взял ее за подбородок и принялся разглядывать. Она оттолкнула его
руку.
Катерин видела текущий материал. Благодаря умелому освещению Ласло, она
выглядела сияющей, ничуть не старше тридцати, но она слишком устала, чтобы
спорить. Слишком устала, и к тому же, надо признать, слишком напугана.
Поведение Жан-Клода в последнее время было настолько непредсказуемым, что
она не знала, как он может поступить в подобных обстоятельствах. Она уже
сказала ему, что им надо разойтись.
— Если ты со мной разведешься, я поведаю историю нашего брака газетам.
Я им расскажу, что ты — сексуально ненасытная потаскуха и что ты обращаешься
со своей прислугой и с моими товарищами-актерами, как с последним дерьмом.
Что ты на самом деле сука.
— Ты так не поступишь, ты не можешь.
— Еще как могу. Ты только пойди против меня, Катерин Беннет, ты
откроешь такой ящик Пандоры, о существовании которого и не подозревала.
Катерин встала со сверкающими глазами, уперев руки в бока.
— Я по горло сыта твоими оскорблениями и угрозами. Если ты не изменишь
своего поведения и не станешь сдерживаться, Жан-Клод, я добьюсь расторжения
брака.
— И будешь выглядеть самой последней идиоткой в мире, — окрысился
он. — Типичная актриса, испорченная мегазвезда — не может прожить с
мужем больше трех месяцев. Публика решит, что на тебе пробы ставить некуда,
cherie. — Плевала я с высокого дерева и откуда повыше на то, что думает
публика. Это моя жизнь. Никакая не репетиция. У меня
каждый вечер премьера. Если мне с тобой будет так же
погано, как было последние недели, я хочу все это
кончить. — Попробуй, и тебе твой бывший муж покажется котенком. Я отниму у тебя
половину всего, что ты заработала. Ты имела большие бабки благодаря мне,
Катерин, так что не серди меня. Предупреждаю, я принял меры. Я тебя
опередил. И нечего спорить. Даже не пытайся избавиться от меня, потому что у
тебя ничего не выйдет, и если ты не отправишь этого испорченного поганца
домой, пусть не попадается мне на дороге.
— Да пошел ты ко всем чертям, Жан-Клод. Мой сын останется со мной,
здесь его место.
Катерин обернулась и увидела стоящую в дверях Бренду.
— Ах ты толстая сука. Какого черта ты за нами шпионишь? —
вызверился Жан-Клод.
— Прекрати, прекрати! — взвизгнула Катерин.
— Пошла прочь, толстуха. И не смей больше никогда встревать между моей
женой и мною, поняла?
— Бренда, лучше уйди. — Катерин увидела обиду в глазах Бренды, но
ничего не могла поделать. Жан-Клод уже так разошелся, что лицо стало темно-
красным. Кто знает, что он может сделать в следующий момент.
— Пожалуйста, Бренда, пожалуйста, оставь нас.
— Ладно, я уйду, — сказала Бренда. — И чтоб мне больше
никогда тебя не видеть, Жан-Клод.
Жан-Клод вытолкнул Бренду за дверь, захлопнул ее и торжествующе повернулся к
Катерин.
— Теперь ты поняла, кто здесь хозяин, моя Дива? Плевать я хотел на
твоего сына, хотя если тебя послушать, так на нем свет клином сошелся.
Предупреждаю, не гони волну.
Он вышел, и Катерин услышала, как щелкнули замки в его офисе рядом.
Пойди, подергай дверь
. Катерин знала, что надо бы, но боялась. И
чувствовала она себя неважно. Она никому не говорила, но съемки давались ей
все тяжелее и тяжелее. Иногда у нее едва хватало сил, чтобы встать с кровати
утром, и у нее так кружилась голова, что приходилось долго сидеть, зажав ее
руками. Она все больше времени тратила на душ и сборы, главным образом
потому, что ее постоянно подташнивало, иногда даже рвало. Она стала носить с
собой маленькую бутылочку с нюхательными солями даже на съемочную площадку,
чтобы случайно не грохнуться в обморок. Хотя вероятность была ничтожна, она
стала опасаться, что забеременела.
Она не рискнула ни с кем поделиться, начнут настаивать, чтобы позвали
доктора, который бы наблюдал за ней на съемочной площадке. Ей невыносима
была мысль, что вокруг нее начнут постоянно суетиться. Они и так достаточно
вокруг нее суетятся. Ей казалось, что жизнь ее движется замедленным темпом;
понимала, что единственное, что ей надо делать, чтобы дотянуть последние
недели съемок, — не обращать ни на что внимания: потворствовать Жан-
Клоду, что бы он ни делал.
Катерин уже боялась его. Она чувствовала, что он может ее уничтожить, а у
нее не было времени подумать, отдохнуть; ее постоянно дергали. Постоянно
надо было идти работать.
Катерин тяжело вздохнула, понюхала соли и медленно вошла в духоту съемочной
площадки.
В конце сентября основные съемки в Шартре закончились. Оставались еще две
ночные съемки в Антибе, потом они ехали в Венецию заканчивать фильм. На
второй день утром Жан-Клод настоял, чтобы все они — Томми, Бренда и Китти —
поехали на пляж. Китти очень хотелось погреться на солнце, но это было
запрещено, поскольку Полетта должна быть молочно-белокожей, как было модно в
восемнадцатом веке. И все равно — какая роскошь полежать на палубе катера,
даже закрывшись с головой. Катерин задремала, пока быстрый катер несся по
морю. В этот день Жан-Клод весь светился очарованием, был тем же самым
обаятельным мужчиной, который когда-то увлек ее, но Катерин больше не
покупалась на подобные вещи. Ей лишь хотелось, чтобы он оставил ее в покое.
От ее к нему любви остались лишь слегка тлеющие головешки. Ей приходилось
только надеяться, что ее подозрения не оправдаются. Она Богу молилась, чтобы
не оказаться беременной. Китти вздохнула. Как же она устала. Скорее бы
закончить фильм, а потом и этот брак.
Они отыскали пляж и устроили там пикник под зонтиком, лакомясь деревенским
паштетом, прованскими сырами и свежим хлебом, запивая все это легким, но
вполне пьянящим
Петаль де Роз
. Потом вернулись на катер. Он мягко
раскачивался, и Катерин снова задремала, а Жан-Клод решил покататься на
водных лыжах. Как и все остальное, делал он это превосходно, и, глядя, как
он мчится на одной лыже за катером, Томми заметил:
— Противно, что я тоже не могу покататься, мам. Мне этот гипс осточертел. Я просто с ума схожу.
— Еще всего два дня, милый, — сказала Китти. — Перед отъездом
в Венецию снимем.
Томми смущенно посмотрел на нее, затем выпалил:
— Мам, я не хотел бы тебя волновать, у тебя и так забот хватает, но это
про папу. Он попал в беду. Он позвонил утром, но я не хотел тебе говорить,
пока мы не отплывем... — Он замолчал, и Катерин спросила:
— В чем дело, дорогой?
— Ну... отец сказал, что, когда он вернулся с процедур в больнице на
той неделе, его у дверей ждал мужик из налогового управления с предписанием
о неуплате налогов.
— Со всеми такое случается, тут ничего особенного.
— Я в этом плохо разбираюсь, мам, я только знаю, что в этой повестке
сказано, что, если отец не уплатит десять тысяч долларов до конца сентября,
его посадят в тюрьму. — Томми выжидающе посмотрел на мать. — Отец
ужасно расстроен, потому что это вроде последнее предупреждение. Что можно
сделать? Мы ему можем помочь?
Не хватало еще этой проблемы, подумала Китти. Но обняла Томми и успокоила
его:
— Мы сделаем, что можем, дорогой, обещаю тебе.
В тот вечер, пока Мона и Блэки суетились вокруг нее в трейлере, Катерин
придумывала, как бы подипломатичнее сообщить Жан-Клоду, что она хочет дать
еще денег своему бывшему мужу.
— Этот подонок уже высосал тебя насухо, — бушевал он
раньше. — Ты должна прекратить давать ему деньги. Он все равно тратит
их на наркотики.
Катерин ненавидела споры, так что по большей части сдавалась, но этот случай
был особым. Тюрьма? Она никогда не простит себе, да и Томми ей не простит,
если его отца посадят в тюрьму.
В дверь постучали. Вошел Жан-Клод, которого она меньше всего ждала, с
красной кожаной подарочной коробкой в руках.
— Это тебе,
cherie. — От него просто
струилось очарование. — С днем рождения.
Китти удивилась, открыв коробку и увидев прелестные серьги, покоящиеся на
красном бархате. Прекрасно подобранные черные жемчужины в обрамлении из
шлифованных бриллиантов. Она удивилась, как Жан-Клод мог позволить себе
такой дорогой подарок. Серьги были от самого дорогого ювелира в Ницце и
стоили по меньшей мере двадцать или тридцать тысяч долларов. Или эти
двадцать или тридцать тысяч были
ее деньгами?
— Они очаровательны, Жан-Клод, — осторожно сказала она. — Но
до моего дня рождения еще восемь месяцев. С какой стати подарок?
— Для меня каждый день — твой день рождения,
cherie. — Он поцеловал ее сзади в шею. Мона и
Блэки многозначительно переглянулись. Катерин слегка отклонила голову и
закурила сигарету.
— Они очаровательны. Спасибо.
— Ты еще, очаровательнее. — Он поцеловал ее пальцы, и она поняла,
что сейчас самое время сказать...
— Ребятки, отдохните пять минут, ладно? Мне надо поговорить с Жан-
Клодом, — обратилась она к своей
ремонтной
команде.
Когда Мона и Блэки ушли, она рассказала Жан-Клоду про Джонни.
— Ты, верно, шутишь. — Брови Жан-Клода поднялись над жесткими как
кремень глазами. — Дать этому пропойце десять тысяч долларов? Ни за
что,
cherie, ни за что в жизни. Пусть обращается к
своим друзьям, пусть садится в тюрьму. Так ему и надо.
— Нет, извини, Жан-Клод, но ты не можешь этого сделать. Я не
позволю. Лицо Жан-Клода претерпело ту метаморфозу, которую так ненавидела Катерин.
— Я не собираюсь давать этому подонку ни одного цента, поняла, Катерин,
ни одного гребаного цента.
— Не
ты даешь, Жан-Клод. Это мои деньги. Ты что,
так слеп, что не понимаешь, что это для меня значит? Не говоря уже о Томми.
Джонни его отец. Я не допущу, чтобы он попал в тюрьму.
Теперь Жан-Клод нависал над ней, а голос его разносился по всей вилле, где
бездельничала съемочная группа. Время поджимало. Им еще оставалось три
ночные съемки, и график был очень плотным. Но Жан-Клод, забыв о все слышащей
съемочной группе, орал на Катерин.
— Слушай, ты, негодяй, — наконец взорвалась Катерин. — Не
знаю, что ты там о себе воображаешь и почему считаешь, что можешь мною
командовать, но я завтра же высылаю деньги Джонни, и
ничто меня не остановит, ты понял?
— Тогда между нами все кончено, — проревел он. — Конец этому
браку, я с тобой расхожусь.
— Да, с нашим браком покончено, Жан-Клод, наконец-то, давно
пора. — Она затушила сигарету и взяла нюхательные соли. Голова
кружилась, на душе пусто.
— Хитрая сука. — Он стоял за ее креслом, уставившись на их
отражения в зеркале. — Ты именно такая, какой расписывают тебя газеты.
— Если ты так считаешь, то лучше всего тебе убираться отсюда и из моей
жизни к чертям собачьим. — Сердце Китти колотилось, и она боялась, что
с ней случится еще один приступ гастроэнтерита. — Пожалуйста, уходи
отсюда и оставь меня в покое. Ради Бога, дай мне возможность закончить этот
фильм и жить своей жизнью.
— Ты этого хочешь? Ты этого хочешь? — Глаза бешеные, голос
пронзительный.
— Да, — слабым голосом подтвердила она, откидываясь в
кресле. — Я именно этого хочу. С нашим браком все кончено. Я хочу,
чтобы ты убрался из моей жизни навсегда, а отсюда — немедленно.
Раздался стук в дверь, и помощник режиссера неуверенно позвал:
— Вы нам срочно нужны, Катерин, все вас ждут.
— Плевать я на это хотел, — рявкнул Жан-Клод. — Убирайся
отсюда. К чертовой матери. Я разговариваю со своей женой.
— Жан-Клод, ты
не можешь больше задерживать
съемку. — Грим Китти смазался, лицо покраснело.
— Да в гробу я это все видал! — заорал он. — Да мне эта
идиотская картина, это дерьмо на дух не нужно! Все нарциссизм и мусор. Ты
только взгляни на это, взгляни.
Он презрительно ткнул пальцем в огромный хрупкий парик Катерин. То было
произведение искусства с маленькими птичками в клетках среди локонов и
розами и жемчугом, вплетенными в волосы. Жан-Клод схватил ее за плечи и
принялся яростно трясти, пока птички, жемчуг и цветы не посыпались на пол.
— Остановись, Жан-Клод, ради Бога, остановись, — закричала
Катерин.
Он придвинулся к ней, он все больше расходился, и она ощутила настоящий
страх.
— Сука. Глупая сука. Ты еще пожалеешь. Тебе никогда не найти никого
такого, как я. Никогда.
Затем он схватил ее за шею и принялся трясти так сильно, что стены трейлера
зашатались и лампы стали мигать.
— Ах ты слабоумная идиотка. Я твой муж. Твой муж
навсегда! Только посмей еще раз пригрозить мне, что ты
меня бросишь. Я тебя убью, ты слышишь?
Будучи не в состоянии дышать, не говоря уж о том, чтобы говорить, Катерин
царапала руки Жан-Клода, чувствуя, что сейчас потеряет сознание. Перед
глазами плыл красный туман, а сердце стучало так сильно, что, казалось,
сейчас взорвется. Затем дверь трейлера распахнулась и в него ворвались Блэки
и Стивен.
— Что здесь происходит, черт побери? — резко спросил Стивен.
Жан-Клод, стоящий к ним спиной, замер. Потом отпустил Китти и повернулся к
мужчинам с любезной улыбкой.
— Добрый вечер, джентльмены, я помогаю своей жене приладить
парик. — Он взял руку Китти и поцеловал тыльную сторону, прошептав: — Я
вышлю чек Джону,
immediatement,
cherie. Не беспокойся, все будет в порядке.
Аu 'voir mа
belle. A tout a l'heure. У дверей он обернулся и все еще с
улыбкой добавил: — Завтра утром я лечу в Венецию,
cherie. Мне потребуется пара дней, чтобы все
организовать надлежащим образом до твоего приезда.
Катерин смогла лишь кивнуть; горло ей сжимали невыплаканные слезы, говорить
она не могла. Жан-Клод с секунду презрительно смотрел на всех, потом ушел,
громко хлопнув тонкой дверью трейлера.
Присутствующие почувствовали явное облегчение. Катерин откинулась в кресле и
позволила Блэки остудить свое красное лицо примочками. На жалость к самой
себе времени не было. Она не могла позволить себе потерять силы,
почувствовать дурноту или упасть в обморок. Ей надо собраться, взять себя в
руки для той сцены, которую они должны
доснять сегодня.
О Господи, только бы это было не так, и она не беременна его ребенком.
До рассвета оставалось меньше семи часов, они уже здорово опаздывали.
Вошла Бренда и принялась поднимать с пола детали парика Китти. Она молча
передала их Моне, которая уже сняла парик с Катерин и приводила его в
порядок на специальной подставке. Во время натурных съемок именно она
следила за волосами и одеждой Катерин. Китти молча смотрела на свое
измученное лицо, растрепанные волосы и шею в пятнах. У нее был такой вид,
будто ее протащили сквозь колючую живую изгородь.
— Что случилось, черт побери? — спросила Бренда.
— Ничего, — ответила Катерин, затем умоляюще взглянула на Мону и
Блэки. — Не могли бы вы все привести в порядок в соседнем трейлере? Мне
надо минут пять поговорить с Брендой и Стивеном, ладно?
Блэки и Мона ушли, и Катерин принялась подправлять грим.
— Этот парень психопат, солнышко, я уверен, — сказал
Стивен. — Психопат и садист. Мне приходилось знавать парочку таких, но
этот даст им сто очков вперед. У таких людей нет абсолютно никакой морали,
но, к сожалению, есть способность очаровывать всех и вся, стоит им захотеть.
— Как я могла быть такой дурой и попасться на его удочку? —
прошептала Катерин. — Как это ему удалось?
— Господи, Китти, ты тут ни при чем, — сказал Стив. — Жан-
Клод —
классический пример социопсихопата. Он красив,
со светским лоском, очарователен, нежен, но он не умеет чувствовать, не
умеет считаться с чьими-либо желаниями, кроме своих собственных.
— Это верно, что у социопсихопатов раздвоенная личность, что иногда они
могут даже дурачить ближайших друзей и членов семьи многие годы, не
обнаруживая своего настоящего лица?
— Верно. Они не в состоянии сами разобраться в своем поведении. Если им
пытаются что-то объяснять, они начинают все отрицать. Они необыкновенно
хитроумны, великолепные лжецы, всегда считают, что правы они, сметут
...Закладка в соц.сетях
