Жанр: Любовные романы
Чертовски знаменита
...ась грызть заусеницу, раздумывая, что ей делать.
Снова взглянула на часы. Кровь не водица. Она должна быть с сыном. Пошла эта
студия на хрен.
Послышался стук в дверь гардеробной, появилась Мария с кофе, манго и
грейпфрутовым соком.
— Будет ли
senora готов уехать в пять часов?
— Да, да, мне нужна машина, но предупредите Сэма, что мы поедем на
бульвар Ван Нуйс вместо студии. Спросите его, знает ли он, где находится
полицейский участок.
— Слушаюсь,
senora. Катерин натянула джинсы и майку и залпом выпила обжигающий кофе. Затем
нажала шестую кнопку автонабора на телефонной трубке.
— Слушаю, — ответил ей густой мужской баритон.
— Бен?
— Да, что у тебя еще, Катерин? — Тон директора картины был еще
более недовольным, чем обычно.
— Бен, у меня серьезная личная проблема. — Катерин поколебалась.
Ему приходится докладывать все продюсерам, а Катерин подозревала, что один
из них напрямую связан с самой скандальной газетой Америки —
Нэшнл сан
.
Она сделала паузу, потом выпалила: — Бен, мне необходимо задержаться на пару
часов, надо срочно кой-куда подъехать. Семейное дело, Бен.
— Какое еще семейное дело? Слушай, самое для тебя сейчас важное это
быть через сорок пять минут в гримерной и в семь на съемочной площадке. Мы и
так вокруг тебя четыре дня снимали. У нас натурные съемки в аэропорту, а с
этой гребаной погодой мы не можем рисковать. Ты нам нужна, и побыстрее.
— Но я занята только в трех сценах. Только в трех из пяти. Не могли бы
вы обойтись без меня хоть часок? Пожалуйста, это очень важно.
Но Бена ничем нельзя было тронуть.
— Слушай, Катерин, — рявкнул он, — тебя не было четыре дня
из-за твоего проклятого развода. На нас телевидение давит, чтобы заканчивали
эти две серии, а нам пришлось придержать твои сцены. Но сейчас мы уже на
пороге эфира. Если мы не положим сегодняшние сцены в коробку вместе с пятью
твоими другими сценами, которые требует редактор, мы окажемся по уши в
дерьме. Теперь скажи мне, что может быть важнее этого?
— Ничего, — с горечью согласилась Катерин. — Ладно, не бери в
голову, Бен. Я буду вовремя. Обещаю.
— Уж будь любезна, — огрызнулся он и повесил трубку.
Катерин нажала кнопку интеркома, чтобы соединиться с Брендой.
— Кто это?
— Бренда, прости, что разбудила, но что-то ужасное случилось с Томми.
— Томми? Что ты говоришь? Что случилось?
— Не расстраивайся. Я понимаю, это звучит ужасно, но только что
позвонили из полицейского участка. Томми арестовали, нужно, чтобы кто-нибудь
взял его под залог, а эта проклятая студия не отпускает меня.
— Больше ничего не говори, милая. Я поеду. За что его арестовали?
— Не знаю. Они отказались мне сказать, Бренда. Остается молиться, что
все это не слишком серьезно. Я все время буду держать мой радиотелефон
включенным, так что позвони мне, как только что-нибудь выяснишь. Домашняя
чековая книжка у тебя?
— Да, — ответила Бренда. — И я уже еду. Ни о чем не волнуйся.
Увидимся позже.
Катерин сидела неподвижно, уставившись на часы, стрелка которых подбиралась
к четверти шестого. Ей надо ехать. Немедленно.
Элеонор Норман проследила, как растрепанная Катерин с опозданием приехала в
гримерную, по ее глазам было очевидно, что мысли Катерин совсем в другом
месте. Элеонор сидела в откидном кожаном кресле с закрытыми глазами,
белокурые волосы небрежно затянуты в неаккуратный хвостик на затылке. Уже
виднелись черные корни.
— Доброе утро, Элеонор, — спокойно сказала Катерин.
— Привет, Катерин, — отозвалась Элеонор с прохладцей и еле заметно
улыбнулась.
С той самой поры, как шестилетняя Элеонор Норман сошла по трапу парохода,
привезшего се из Англии где-то в пятидесятых, и вскоре начала сниматься в
заглавных ролях в заметных фильмах, слухи вились вокруг ее имени, как летний
туман. Было много предположений относительно того,
какименно и почему никому не известной английской девчонке досталась роль в
Хейди
, столь популярном в Америке, тогда как каждая соплячка от Нью-Йорка
до Лос-Анджелеса стремилась к подобному успеху месяцами.
Если верить дурным слухам, чтобы получить эту роль, ее мамаша, игривая,
острая на язычок вдовушка, продала ребенка для сексуальных услад главе
студии
Палладиум пикчерз
. Хотя никаких фактических доказательств этого
никогда не было, все знали, что вдова Норман с хорошенькой дочерью часто
проводили уикэнды в хорошо охраняемой усадьбе Фрица Палленберга в Бель-Эйр.
Обычно, кроме них, других гостей не приглашали.
Хотя все это случилось тридцать лет назад, а мать Элеонор уже давно умерла,
равно как и Фриц Палленберг и большинство его приятелей, легкий душок
скандала все еще витал над Элеонор. Она никогда не делилась ни с кем, что же
на самом деле происходило между ней и широко известным старым педофилом в те
длинные ночи в Лос-Анджелесе. Только изредка ее мучили кошмары. Она лежала
потом вся в поту, дрожа от страха при воспоминаниях о тех жутких оргиях. Но
по большей части ей удавалось избежать этих снов, да и Дирк, живущий с ней
вместе любовник, старался утихомирить драконов.
Покончив с гримом, Элеонор поднялась и пошла в соседнюю комнату к
парикмахеру. По пути она налила себе в пластмассовый стаканчик кофе без
кофеина и, прихватив последний номер
Верайети
, бегло пролистала его,
остановившись на новостях Арми Арчарда в колонке светской хроники.
На съемочной площадке сериала Эй-би-эн Семья Скеффингтонов
ходят
слухи, что Катерин Беннет собирается в этом сезоне показать такую игру, что
те, кто решает, кому присуждать премию Эмми, должны насторожиться и обратить
на нее внимание. Согласно сообщению нашего информатора, мисс Беннет
превзойдет себя в своем сенсационном исполнении роли скандальной южной
красотки в этот третий сeзон показа сериала. Следите за нашей кола 1, если
хотите больше узнать о мисс Беннет. Она верный кандидат на премию
Эмми. Элеонор смяла стаканчик в руке и со злостью швырнула его в мусорный
контейнер. Стерва начинающая! Откуда это все взялось? Элеонор Норман была
главным действующим лицом и звездой в сериале.
Она и
Альберт — они герои постановки. Предположительно, роль у Катерин
вспомогательная. Но разве все сценарии в последнее время не склонялись все
больше и больше в сторону Катерин? Разве не имеет она сочный диалог в каждой
серии? И больше драматических сцен? Большее внимание ее образу? Элеонор
отшвырнула
Верайети
и, выхватив из сумки сцены сценария на следующую
неделю, бегло просмотрела его. Шевеля губами, она подсчитывала. К тому
времени как закончила подсчет, она была в бешенстве.
В сценарии у Катерин оказалось по меньшей мере на 30 строчек больше диалога,
чем у нее или Альберта. Как смеет режиссер так с ней поступать! Выходит, она
корячилась всю жизнь в Голливуде, чтобы теперь играть вторую скрипку при какой-
то актриске с Бродвея, у которой все уже в прошлом? Неужели эти бесконечные
дни, недели и годы ее рабского труда в Голливуде ребенком были потрачены
зря?
Элеонор вздрогнула. Она вспомнила смертную тоску того существования, которое
приходилось вести ребенку-актрисе. Ей приходилось лезть из кожи вон, чтобы
угодить всем, особенно матери. У них не было ни семьи, ни друзей. Хотя
Джемайме Норман иногда приходило в голову, что ее дочь лишена многих
радостей нормального детства, вроде вечеринок, катания на коньках и друзей
своего возраста, амбиции всегда брали верх над материнским инстинктом.
К двадцати одному году Элеонор внешне напоминала кремовую английскую розу,
но в душе она была жесткой и крутой, как армейский ботинок. И это к лучшему,
потому что, хотя зрители все еще считали ее звездой, с точки зрения
Голливуда, она уже не была в числе первых. В подростковом возрасте роли в
кино попадались редко, она подолгу не снималась. Деньги, заработанные
ребенком, были растрачены Джемаймой, вовремя не сообразившей, что век ребенка-
актрисы короток, так что Элеонор пришлось сниматься в телевизионных мини-
сериалах и простеньких фильмах. Сейчас Элеонор не хотелось вспоминать, что
иногда ей даже приходилось наниматься в официантки или сопровождающие —
слегка завуалированная форма проституции.
Роль Кандайс Скеффингтон изменила ее судьбу. Все вспомнили Элеонор, и если
ей чего действительно хотелось, так это не быть второй скрипкой ни при ком,
особенно при дотоле неизвестной нью-йоркской актрисе с искусственным
театральным акцентом.
— Доброе утро милой даме. — В парикмахерской появилась солидная,
внушительная фигура Альберта Эмори. Его русый с сединой парик прикрывал
лысину, а толстый слой ярко-оранжевого грима — морщины на лице. Умные глаза
глубоко посажены, губы иронически изогнуты. Он смахивал на могучий дуб —
сильный, темный и непобедимый.
— Как чувствуешь себя сегодня, Элеонор, милочка?
— Прекрасно, Альберт, большое спасибо. Вернее, прекрасно до последней
минуты. Ты это видел?
Альберт вооружился очками и медленно прочел отрывок. По мере чтения ею
изрезанное морщинами лицо хмурилось все больше.
— И еще, — прошипела Элеонор, — у нее по меньшей мере на
сорок строчек больше текста, чем у меня, в эпизоде на следующей неделе, и
еще больше, чем у тебя! Что нам
делать, Эл?
— Не зови меня Элом, — огрызнулся он.
— Прости, дорогой, я забыла. — Он погладила его руку, стараясь не
повредить грим, которым были замазаны, вернее почти замазаны, старческие
желтые пятна. — Альберт, дорогой, что бы нам сделать?
— Что-нибудь придумаем. Ведь мы с тобой звезды в этом шоу, дорогая
Элли. Мы — Скеффингтоны. Ты — жена, я — патриарх. Она же лишь была членом
семьи.
Альберт говорил о Скеффингтонах как о своей собственной семье. Сорокалетний
стаж исполнения в английском театре самых разнообразных ролей, от дворецкого
до короля, придал ему импозантность, которая делала его идеальным для роли
старшего мистера Скеффингтона. Альберт стал звездой на закате карьеры, и он
твердо намеревался удержаться на этом уровне.
— Мы останемся звездами в этом фильме, — пообещал он. — Чего
бы это ни стоило, моя дорогая.
Пока Блэки-гример трудился над ее усталым лицом, Катерин учила текст.
Казалось, Джордж Блэк работал на студии всегда. Автомобильная катастрофа,
лишившая его одного глаза, положила конец его многообещающей карьере
каскадера еще в сороковые годы, когда студия, выплатив ему компенсацию,
разрешила остаться работать помощником в гримерном отделе.
Его прозвали Блэки, потому что темные волосы, смуглый цвет лица и темная
повязка на глазу делали его похожим на героя пиратских фильмов пятидесятых.
На самом же деле он был мягок и молчалив и всегда сочувственно выслушивал
актрис, чьи лица он преображал ежедневно. Разумеется, у него были свои
любимицы, в этом году — Катерин, которая не раз рассказывала ему про свои
беды.
Сегодня по сценарию Джорджия Скеффингтон должна была вернуться из деловой
поездки на Аляску, так что первая сцена изображала прибытие Джорджии в
личном реактивном самолете в аэропорт Лос-Анджелеса. Катерин попросила
костюмера Максимилиана одеть ее для этого эпизода по своему усмотрению. Как
правило, она вносила много своего в костюмы Джорджии, поскольку Максимилиан
зачастую переусердствовал, но на этот раз ее голова была занята разводом.
Когда с прической и гримом было покончено, шофер студии отвез Катерин на
маленький частный аэродром недалеко от города. Она сжимала в руке мобильный
телефон, каждые несколько минут проверяя, работает ли он, но Бренда не
звонила, и Катерин все больше нервничала.
Раннее калифорнийское утро выдалось прохладным. Голубое июльское небо
перечеркнуто облаками, но уже чувствуется, что позже будет испепеляюще
жарко.
— На сегодня обещали жуткую жару, — сказал Блэки. — Настоящее
пекло, а Марсия мне рассказывала, что в долине вчера стояла такая жара, что
бассейн чуть вовсе не высох.
— Остается надеяться, что Максимилиан это учел, придумывая мой
костюм, — заметила Катерин, когда машина въезжала на территорию
аэродрома.
Максимилиан — никто не знал его фамилии — уже много лет являлся наиболее
популярным и влиятельным костюмером в Голливуде, а
Семья Скеффингтонов
сделала его еще более знаменитым. Испанец средних лет, он всегда одевался по
самой последней европейской моде. Его густые, цвета воронова крыла волосы
зачесаны в затейливую прическу. Всегда сильно загорелый, но не видно
практически ни одной морщинки, потому что Максимилиан относился к своей
коже, как к драгоценному фарфору. Все на нем сверкало — от начищенных
коричневых ботинок до ослепительно белого платка, украшающего карман
идеально выглаженного оливково-зеленого полотняного костюма. Сам — идеал
портновского искусства, он требовал того же от ведущих актрис.
— Привет, Катерин, хорошо отдохнула? — раздались с разных сторон
жизнерадостные выкрики.
— Я не отдыхала, — повторила Катерин, вероятно, в десятый
раз, — я разводилась. — Она прошла в трейлер, где располагалась
костюмерная. Там ее ждал гордо улыбающийся Максимилиан.
— Corazon, премного извиняюсь. Для сегодняшней
сцены, возможно, излишне тепловато, — извинился он. — Но ведь она
возвращается с Аляски, верно? Тебе нравится?
Катерин уставилась на костюм в руках костюмерши Бекки. Ярко-красное толстое
кашемировое платье макси с длинными, отороченными мехом рукавами и высоким
воротом и тяжелая красная шерстяная накидка с капюшоном, отороченным черным
каракулем. К костюму прилагалась каракулевая шляпа, красные сапоги до
колена, красные кожаные перчатки с крагами и каракулевая муфта.
— Муфта? — подняла брови Катерин. — Мне казалось, они
остались в прошлом веке.
— Они возвращаются! — торжественно заявил Максимилиан. — И
кто иной, как не Джорджия Скеффингтон, должен одобрить их возвращение?
— Все такое... тяжелое. — Катерин взяла костюм из рук
Бекки. — Господи, да он весит тонну!
— Corazon, это только на сегодня. Для остальной
части эпизода я приготовил тебе маленькие воздушные туалеты из шифона.
— Замечательно, — пробормотала Катерин. — На съемочной
площадке с кондиционером я буду в шифоне, а в сорокаградусную жару я в
двойном кашемире. Здорово придумал, Максимилиан.
Катерин заметила, что Максимилиан и Бекки обменялись многозначительными
взглядами, высоко подняв брови. Чтобы снять напряжение, она улыбнулась.
— Ладно, ладно, я просто пошутила, ребята. Разумеется, я это надену.
Все знают, что ради искусства положено страдать. Давай, Бекки, помоги мне
одеться; они уже готовы репетировать, а мы не хотим заставлять великого
английского актера ждать.
Все разразились смехом.
— Corazon, хочешь пари, что старый пердун снова
забудет текст? — предложил Максимилиан.
Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда Катерин пристраивала
каракулевую шляпу под нужным углом.
Голос звучал глухо, на линии помехи, но все же ей удалось разобрать слова
Бренды:
— Китти? Я тут в участке. Уже три часа сижу, но эти сукины дети не
выпускают Томми.
— Почему? — Катерин повысила голос. — Они обязаны отпустить
его под залог. Они что, не берут залог?
— Нет, и не объясняют почему, — расстроено произнесла Бренда.
Послышался стук в тонкую фанерную дверь.
— Пора на съемочную площадку, Катерин. Режиссер говорит, нам сегодня
надо поторопиться.
— Сейчас иду. Бренда, слушай. Какого черта Томми натворил?
— Подрался с парнем в баре. Все бы ничего, да только полицейские
утверждают, что он был пьян.
— А тот парень выдвинул обвинения?
— Мне никто ничего не говорит, — со злостью сказала Бренда. —
Я его видела, он в порядке, но они не хотят его выпускать без адвоката и
официального заявления от тебя.
— О Господи, что же нам делать?
Снова послышался громкий стук в дверь, и голос пролаял:
— Черт побери, Катерин, вся команда ждет одну тебя, а там сорок
градусов жары, мать твою так. Ты что, весь день собираешься
валандаться? — Это был взбешенный Бен, директор фильма.
— Одну
минуту, — крикнула Катерин, — я
пытаюсь напялить этот проклятый костюм. — Она понизила голос. —
Слушай, Бренда, я пыталась дозвониться до адвоката все утро, но его нет в
Нью-Йорке. Там еще восемь часов, и в офисе никого нет, а я не знаю номера
телефона его партнера. В офисе же отвечает автоответчик. Блин! Я попрошу
Стивена. Придумать не могу, кто бы еще мог помочь. Здесь настоящий
сумасшедший дом, черт побери.
— Тут тоже не до смеха. Томми ужасно расстроен, Китти. Я его никогда
таким не видела. Он все глаза выплакал, но настроен воинственно. Хочет
отсюда выбраться. Ты и
представить себе не можешь, с
какими людьми ему пришлось провести ночь в камере. Торговцы наркотиками,
сутенеры, бродяги. Нам придется вшей с него обобрать, прежде чем тащить
домой.
Раздался оглушительный удар в дверь, затем она распахнулась и в проеме,
уперев руки в бока, возник усатый Базз Смит, чьи лучшие дни остались в
прошлом вместе со
Старский и Хатч
и
Женщина-полицейский
. Он на этой
неделе ставил эпизод для сериала. В фургон он влетел с воплем:
— Какого черта, Катерин, что ты о себе воображаешь, всех задерживаешь?
Там дьявольски жарко, и уже восемь часов, а мы тебя ждем пятнадцать минут.
Нам еще предстоит снять пять сцен. Давай, пошевеливайся, дамочка, иначе я
пошел звонить начальству.
— Мне надо идти, Брен. — Катерин попыталась проглотить стоящий в
горле комок и подавить панические нотки в голосе. — Я постараюсь найти
Стивена и попрошу его приехать в участок. Я уверена, он обо всем
позаботится, Брен. Но, пожалуйста, не уходи оттуда.
— И не подумаю. Том вел себя как идиот, но такого обращения он не
заслуживает.
— Звони в любое время, если что-то узнаешь, Бренда. Я все время буду
держать телефон включенным.
Катерин сгорбилась в самолетном кресле, ожидая магического слова
Мотор!
,
которое выпустит ее из этой тюрьмы, где она уже буквально изжарилась. По
спине под кашемировым платьем тек пот, собираясь у туго затянутого на талии
пояса. Было так жарко, что она ощущала, как плавится тушь на ресницах.
В самолете было тесно, и два актера на эпизоды, исполняющие роли первого и
второго пилотов, по пояс высунулись из кабины, ожидая команды режиссера. Пот
с их лбов капал на ботинки. Случайно попавшая в салон навозная муха,
привлеченная запахом духов Катерин, кружилась у ее лица. Гример оставил
Катерин маленькое зеркало и пудру для срочных ремонтных работ, но не
успевала она промокнуть пот на лице, как оно снова становилось мокрым.
Наконец она услышала магическое слово.
— Мотоооор! — заорал Базз с плавящегося асфальта, и оба актера,
подобно автоматам, ожили и галантно открыли перед Катерин дверь самолета.
Она остановилась на верхней ступеньке, с благодарностью вдыхая
сорокоградусный воздух и поглядывая вокруг со свойственным Джорджии
капризным выражением. Затем уверенно спустилась по трапу на четырехдюймовых
каблуках, чтобы поздороваться с Альбертом, которому в это утро, напоминающее
сауну, тоже доставалось. Парик, держащийся на лысине с помощью специального
клея, в этой жаре сползал, а прекрасные черные усы в военном стиле, обычно
выхоленные и смотрящие вверх, опустились, придавая ему забавный кривобокий
вид. Жара и дискомфорт, не говоря уж о смущении из-за сползающего парика, не
улучшили памяти Альберта, и он запорол уже четыре дубля, к великому
огорчению Катерин. Не порадовал он никого и на пятом дубле.
Он должен был сказать:
Как поживаешь, Джорджия, дорогая? Выглядишь ты
прекрасно, как всегда
. Если ему удастся произнести эту фразу, Базз может
обойтись без дальнего плана и смонтировать пленку потом, таким образом
вызволив Катерин из самолета-жаровни.
Но Альберту никак не удавалось произнести фразу правильно.
— Джорджия, что ты здесь делаешь? — прогремел он, что явно не
годилось для человека, приехавшего в аэропорт специально, чтобы встретить
ее.
— Стоп, стоп, стоп, черт побери, Альберт, напрягись наконец!
Базз, как и все, был уже сыт по горло. Этот кретин крал у них время, не
говоря уже о деньгах, которые приходилось платить за прокат самолета, —
триста пятьдесят долларов в час.
— Какого черта с тобой происходит? — вызверился Базз. — Одна
всего строчка, блин. Ты что, одну фразу верно произнести не можешь?
— Извини, старик. Виноват. — Альберт сверкнул своей самой
очаровательной улыбкой, пока народ из гримерной и костюмерной суетился
вокруг него, поправляя, промокая и вообще доводя его до совершенства.
Катерин стоически стояла на ступеньках. Она не собиралась ни в малейшей
степени облегчать страдания Альберта. Хотя ей и было за него стыдно, она
переводила дух, готовясь снова нырнуть в пекло самолета. К тому же она
нервничала из-за Томми.
Альберт пыхтел и извинялся, а спасательная команда в несколько рук
занималась его париком.
— Ради всего святого, мы же отсюда не увидим, что там на нем, парик или
гребаная феска! — взорвался Базз, но гример не обратил на него внимания
и продолжал возиться с париком. — Эй вы, отойдите от его лица к чертям
собачьим. Если мы все сейчас не снимем, вся долбаная студия окажется здесь и
надает нам таких пенделей, что небо с овчинку покажется.
Катерин тихо поднялась в свою сауноподобную гробницу, провожаемая злобным
взглядом Альберта.
— Сделай это, — прошептала она. — Скажи
правильно, старый пердун.
Альберт перепутал текст на следующем дубле, и еще на одном, но Катерин
старалась держать себя в руках и не показывать страха или усталости. Она
должна играть свою роль — роль крутой Джорджии — и не показывать волнения.
Наконец Базз удовлетворился и заорал:
— Стоп, снято. Еж твою мышь! Три проклятых часа на это дерьмо.
Следующая декорация, парни.
Между сценами Катерин сидела в относительной прохладе крошечного зала
ожидания, обмахиваясь газетой, и пила воду со льдом. Для разговора было
слишком жарко, особенно для обычного трепа между съемками, да и к тому же
она нетерпеливо ждала звонка.
Стивен пообещал во всем разобраться, но со времени их разговора прошел уже
час.
— Готово, Катерин. Следующая сцена.
Чарли, второй помощник режиссера, улыбнулся ей слегка кривой улыбкой, и
Катерин, поднявшись с шутливым стоном, снова завернулась в удушающую накидку
и по мягкому асфальту направилась к кругу софитов.
К обеденному перерыву Катерин находилась на грани истерики. Она пыталась
связаться с адвокатом, но он застрял в Чикаго, а когда она позвонила домой,
Мария сообщила ей, что Бренда и Томми еще не вернулись.
Съемочная группа перенесла оборудование из аэропорта к дому неподалеку, и в
полдень был объявлен перерыв. Катерин содрала с себя толстый костюм и шляпу
и надела легкое хлопчатобумажное кимоно. Завязав волосы шарфом, она встала в
общую очередь в буфет, который был устроен в походном порядке на полянке.
Вокруг собралось немало любопытных, жаждущих попялиться на незнакомцев в их
краях. Двое показывали пальцем на Катерин.
— Смотри, вон Джорджия-Гадюка. — Толстая женщина в эластичных
брюках в подсолнухах и серьгах под стать громко хихикнула.
— Не больно-то она сегодня хорошо выглядит, правда?
Двое других, еще толще, заржали и добавили еще пару нелестных замечаний в
адрес кимоно Катерин.
Катерин не обращала внимания. Она уже привыкла, что люди обсуждают ее в ее
присутствии, как будто ее нет или как будто она — фигура на телеэкране. Да и
вообще сегодня она думала только о Томми. Почему, черт возьми, не позвонил
Стивен? Или Бренда? Что там происходит?
В сотый раз она проверила батарейку в телефоне, но тут подошла ее очередь, и
она оглядела салаты, макароны и холодное мясо разных сортов. Несмотря ни на
что, есть хотелось ужасно, та
...Закладка в соц.сетях
