Жанр: Любовные романы
Месть Лаки
... так
состариться?
В глубине души Джино по-прежнему считал себя сорокалетним, и большую часть
времени он именно так себя и чувствовал. Как и в прежние годы, он был бодр и
готов к действиям и, лишь глядя на себя в зеркало, замечал седые волосы и
вспоминал о своем более чем солидном возрасте и о тех мелких неприятностях,
на которые обычно не обращал внимания. Боль в суставах в сырые, холодные
вечера, необходимость вставать в туалет по десять раз за ночь, легкая дрожь
в руках и коленях, ощущавшаяся каждый раз после сколько-нибудь значительных
физических усилий, — от всего этого Джино обычно отмахивался, считая
временным недомоганием, и, лишь вспоминая о своих годах, он с горечью
сознавал, что это уже не случайность, а система. Что ж, стареть было,
конечно, очень неприятно, однако альтернатива была еще хуже, и Джино легко
утешался тем, что вспоминал известную поговорку, которую переиначил на свой
лад:
Если ты встал утром и у тебя все болит, значит, ты еще не умер
.
— Я еще не умер, — сказал он своему отражению в зеркале. — Не
умер и не собираюсь!
С этими словами Джино стряхнул с лацкана пиджака несуществующую пылинку и
перешел в гостиную своей роскошной квартиры на бульваре Уилшир. Там он налил
себе на два пальца виски и выпил одним глотком. Иных лекарств Джино не
признавал.
Единственного врача, которому я доверяю, — часто говорил он
Лаки, — зовут
Джек Дэниэлс. Все остальные — просто шарлатаны
.
Вспомнив о Лаки, Джино улыбнулся. Сильная, умная, ловкая, она обладала
завидным чутьем и умела быстро принимать точные решения.
Другой дочери он не хотел, хотя иногда ему было с ней трудно. Впрочем,
удивляться тут не приходилось: в последнее время Джино все чаще и чаще думал
о том, что Лаки — точь-в-точь он сам, только в юбке, а двум медведям в одной
берлоге тесно. К счастью, они могли по достоинству оценить и понять друг
друга, а из понимания родились уважение и крепкая любовь.
Да, Джино уважал свою дочь и гордился ею.
Поэтому-то он и прилетел из Палм-Спрингс в Лос-Анджелес, чтобы
присутствовать на приеме в честь Лаки. Жена Джино Пейдж тоже собиралась
приехать с ним, но буквально накануне отъезда ее уложила в постель сильная
простуда, и ей пришлось остаться дома. Пейдж была славной женщиной: она
прекрасно относилась к Лаки, да и с Джино они отлично ладили, хотя Пейдж и
была младше своего мужа на три десятка лет. Джино особенно нравился ее
жизнерадостный характер, не говоря уж о теле — миниатюрном, но сильном,
которое до сих пор его волновало. Правда, сейчас Джино интересовался сексом
уже не так, как когда-то, однако у него до сих пор не было проблем с
потенцией, и он вовсю этим пользовался — к немалому изумлению своего
лечащего врача, которому, впрочем, Джино позволял только наблюдать себя.
— Тебе уже восемьдесят семь, Джино! — сказал ему врач буквально на
прошлой неделе. — Когда это прекратится?
— Никогда, док, — рассмеялся Джино в ответ. — В этом секрет
моего долголетия.
Но, несмотря на свою привязанность к Пейдж, Джино так и не смог забыть Марию
— свою первую жену и единственную настоящую любовь. Ее гибель потрясла его и
изменила всю его жизнь. Даже сейчас, много лет спустя, Джино не забывал о
мерах предосторожности, пользуясь услугами частного охранного агентства,
которое он сам основал и для которого подбирал людей.
Он и Лаки убеждал воспользоваться услугами квалифицированных телохранителей,
но она только отмахивалась, считая, что со смертью последнего из Боннатти
многолетняя вендетта закончилась и они могут вздохнуть спокойно. Но Джино
так не считал. Он твердо знал, что у семьи Сантанджело до сих пор очень
много врагов, тайных и явных, которые только и ждут подходящего момента,
чтобы нанести удар.
Неудивительно поэтому, что он волновался за дочь. Разумеется, она уже давно
была взрослой, самостоятельной и прекрасно обеспеченной, однако она все же
была женщиной, а Джино про себя продолжал считать, что женщина — это совсем
не то, что мужчина...
Правда, сказать об этом Лаки прямо он так никогда и не решился. Она устроила
бы ему грандиозный скандал, если бы только заподозрила, что ее отец может
так думать.
Улыбнувшись, Джино налил себе еще глоток виски и задумчиво выпил. Его дочь —
мисс Шаровая Молния — была неисправимой феминисткой. Это был ее единственный
недостаток, с которым он, впрочем, был вполне способен мириться. Во всех
остальных отношениях она была настолько близка к совершенству, насколько это
вообще возможно, и Джино искренне гордился ею. Лаки сумела добиться всего,
чего хотела, и сегодня вечером ее должны были чествовать как самое важное
лицо в Голливуде, а это что-нибудь да значило.
Переговорное устройство у двери негромко зажужжало, и консьерж сообщил
Джино, что заказанный лимузин прибыл.
— Сейчас спущусь, — ответил Джино, ставя пустой бокал на каминную
полку.
Как же он желал, чтобы Мария тоже была жива и могла разделить с ним
сегодняшнюю радость!
Сняв галстук с вешалки, Стивен завязал его и с удовлетворением посмотрел на
себя в зеркало, решив, что для мужчины, которому перевалило за пятьдесят, он
выглядит не так уж плохо.
Врожденная скромность мешала ему оценить себя по достоинству. Он был высок
ростом и сложен, как греческий атлет-олимпиец; его гладкая кожа имела
приятный светло-шоколадный оттенок, а глаза были редкого у афроамериканцев
глубокого зеленого цвета, что делало его лицо неординарным, запоминающимся.
Иными словами, он был очень хорош собой, и Мэри Лу не раз говорила мужу, что
такого красивого мужчины она еще никогда не встречала. В устах знаменитой
актрисы, которая чуть не каждый день сталкивалась с лучшими образчиками
мужской породы, подобное признание вряд ли было пустым звуком, но Стивен
только смеялся в ответ, продолжая считать себя самым обыкновенным.
— Ты необъективна, потому что я — твой муж, — со смехом говорил он
в таких случаях.
— Еще как необъективна! — отвечала мужу Мэри Лу, улыбаясь ему
своей обворожительной улыбкой.
Вспомнив о Мэри Лу и об их последнем разговоре, Стивен сам не сдержал
улыбки. Он считал себя настоящим счастливчиком: у него была жена, которую он
боготворил и которая обожала его, прелестная маленькая дочурка и целая куча
родственников, которых он обрел так неожиданно. Особенно ему нравилась Лаки,
которая с самого начала отнеслась к нему так, словно они выросли вместе.
— Когда погиб мой брат Дарио, — сказала она ему однажды, —
мне казалось, что никто и никогда не сможет его заменить. Но тут появился
ты...
В общем, Стив, я благодарна тебе за то, что теперь ты есть в моей жизни.
Джино, в конце концов, тоже признал и принял его.
— Должен сказать прямо, парень, — сказал он однажды, — мне и
в самом страшном сне не снилось, что когда-нибудь у меня будет чернокожий
сын.
— Я вас понимаю, — ответил Стивен, стараясь за нарочито грубоватым
тоном скрыть неловкость, вызванную той неожиданной нежностью, которую он
уловил в голосе старого Сантанджело. — Я тоже никогда не думал, что у
меня будет отец-макаронник.
— Похоже, парень, нам обоим не повезло, — буркнул Джино, крепко
обнимая Стива.
С тех пор они много раз встречались, а иногда даже ходили втроем в ресторан,
и Стивен очень дорожил этими вечерами со своими новообретенными отцом и
сестрой. В них воплощалось для Стива его счастливое настоящее и безоблачное
будущее. Что касалось прошлого, то о нем он старался не вспоминать. Те дни,
когда Стив был женат на некоей Зи-Зи — полусумасшедшей исполнительнице
экзотических танцев, — давно миновали и теперь казались ему страшным
сном.
О детстве, проведенном в грязных меблированных комнатах с матерью-
проституткой, он тоже хотел бы забыть, но это было не так-то легко.
Впрочем, воспоминаний о тех годах у него сохранилось не очень много;
единственным вынесенным им оттуда впечатлением было постоянное ощущение
голода, одиночества и тоски по отцу, которого он никогда не видел и ничего
не знал о нем.
Кроме Джино и Лаки, были у Стива и хорошие друзья. Тот же Джерри Майерсон
всегда был готов прийти к нему на помощь даже в те редкие дни, когда Стив
погружался в депрессию и становился совершенно невыносим. Впрочем, в
последнее время подобное случалось с ним нечасто, и все благодаря счастливым
переменам, происшедшим в жизни. Теперь у Стива было все, о чем он когда-либо
мечтал, и одно сознание этого дарило ему глубокий, ни с чем не сравнимый
покой и ощущение счастья.
Пока Стив размышлял, стоя перед зеркалом, в комнату заглянула его
восьмилетняя дочь. Кариока Джейд была точной копией Мэри Лу — у нее была
такая же прелестная улыбка, такая же нежная, светло-коричневая кожа и такие
же густые курчавые волосы, и только глаза у нее были зелеными, как у отца.
— Привет, па! — сказала он. — Собираешься?
Стивен кивнул.
— Тебе кто-нибудь говорил, что ты как две капли воды похожа на
маму? — спросил он с нежностью.
— Ты тоже очень красивый, папа, — вернула комплимент Кариока.
— Спасибо, милая.
— Не за что, дорогой. — Кариока исполнила что-то похожее на
книксен — в последнее время она увлекалась сказками Андерсена и старалась
подражать принцам и принцессам, о которых читала, и Стивен подумал, что его
дочь удивительно быстро растет.
Пожалуй, решил он неожиданно, им пора подумать и о втором ребенке. На самом
деле Стив уже давно собирался поговорить об этом с Мэри Лу, но ему никак не
представлялось удобного повода. Он хотел сына — сына, с которым мог бы
ходить на бокс и на бейсбол и которого мог бы научить множеству вещей,
которые знал и умел сам. Разумеется, Стивен обожал дочь, которая освещала
собой каждый его день, но сын... Это было бы совсем другое дело!
— А где мама? — спросила Кариока Джейд, наклонив набок черную,
курчавую головку.
— Она на съемках с дядей Ленни, — объяснил Стивен. — Сегодня
мама будет поздно, поэтому она велела передать тебе, чтобы ты была хорошей
девочкой и не забыла сделать домашнее задание.
В дверях появилась Дженнифер, их английская няня, напоминавшая Стиву Мэри
Поппинс.
— Все в порядке, мистер Беркли? — спросила она сухо.
— Все просто отлично, Джен, — отозвался Стив. — Я сейчас
уезжаю; если я буду нужен, у вас есть номер моего сотового телефона. Думаю,
мы с Мэри вернемся домой только после полуночи.
— Не беспокойтесь, мистер Беркли, я обо всем позабочусь, — с
достоинством сказала Дженнифер. — Идем, Карри, пора садиться за
уроки, — добавила она. — Или ты думаешь, что примеры за тебя будет
решать гномик в полосатых чулочках?
Кариока захихикала.
— А можно я сначала посмотрю телевизор, а уроки буду делать
потом? — спросила она, хитро глядя на отца.
— Ничего не выйдет, мэм, — сказал Стив, напуская на себя
суровость. — Идите и садитесь за уроки.
— П-очему-у?
— Потому что ученье — свет. Никогда не забывай об этом!
— Хорошо, папочка, — неохотно пробормотала Кариока. — Я
понимаю.
— Увидимся утром, маленькая, — сказал Стивен, обнимая и целуя дочь
на прощание.
Когда он вышел из дома, лимузин уже ждал его у подъезда, и вышколенный
водитель отворил для него заднюю дверцу.
— Привет, — сказал Стивен, забираясь внутрь.
— Привет, — откликнулась Лаки.
— Добрый вечер, Стив, — промолвил Джино.
— Добрый вечер, Джино, салют, Бобби. — Стивен захлопнул за собой
дверцу. — Почти вся семья в сборе — похоже, сегодня у нас будет славная
вечеринка.
— Это точно, — согласилась Лаки и, нетерпеливо наклонившись
вперед, велела водителю трогать. — И поскольку она посвящена
мне, — добавила она, — я не намерена опаздывать. Я хочу
наслаждаться каждой минутой!..
Глава 8
— Держи ушки на макушке, а пальчик — в щелочке! — шепнула Лин.
— Что-что? — переспросила Бриджит.
— Да ты только посмотри на этого парня! — Лин кивком головы
указала на кузена Фредо. — Это же не мужчина, а мечта! Если он так же
хорош в постели, как выглядит, я готова трахнуть его прямо сейчас.
Бриджит машинально кивнула. Они с Лин возвращались из дамской комнаты, куда
удалились на минутку, чтобы поправить макияж и обсудить ситуацию, однако
оказалось, что обсуждать им особенно нечего. Карло Витторио Витти
действительно был очень красив. Высокий, подтянутый, светловолосый, с
пронзительным и дерзким взглядом ярко-голубых глаз, он был очень хорош
собой. Даже модная трехдневная щетина, которая редко кого красила, очень ему
шла, делая его похожим на корсиканского разбойника или пирата. Темный в
тонкую полоску костюм и шелковая безрукавка сидели на нем с редким
изяществом, и не было ничего удивительного в том, что Лин немедленно запала
на него со всей силой своей похотливой души (ее собственные слова).
Даже свидание с Фликом не помешало ей пожелать этого красавчика
.
— Этот старый козел меня только раззадорил, — призналась Лин в
туалетной комнате. — И теперь я хочу наверстать свое. Кроме того, у
него есть титул! Фредо сказал мне, что его кузен — граф. Моя мамочка
уписалась бы от зависти, если бы узнала, что я трахнула настоящего, живого
графа.
Но Бриджит не особенно прислушивалась к восторженным излияниям подруги. Она
по-прежнему жалела о потерянном вечере и о пицце, которую она мечтала
съесть, устроившись в кресле перед телевизором. Именно это в ее
представлениях называлось
хорошо проводить время— это, а не ужин в
ресторане с двумя мужчинами, ни один из которых не был ей симпатичен.
Фредо, забыв о своих обещаниях, снова осыпал ее своими сальными
двусмысленностями; что касалось его надменного кузена, то за весь вечер он
не сказал и десяти слов.
На кой черт я вообще согласилась прийти сюда?
—
подумала Бриджит и раздраженно повела плечами.
Что касалось Лин, то она была полностью в своей стихии и чувствовала себя
превосходно.
Она явно имела на графа определенные виды, и Бриджит не собиралась ей
мешать. Единственное, чего ей хотелось, — это как можно скорее
оказаться дома.
— Решено: сегодня ночью я им займусь, да так, что только перья
полетят! — объявила Лин, облизнув свои полные, чувственные губы. —
Граф или не граф, он будет моим!
— Ну и на здоровье! — Бриджит фыркнула. — Кстати, имей в
виду: он, кажется, помолвлен.
— Помолвка еще ничего не значит, — ответила Лин и снова плотоядно
облизнулась. — Ни помолвка, ни брак не должны останавливать настоящего
мужчину, если перед ним настоящая женщина. Такая, как я.
Бриджит кивнула в ответ. Хотя она и не была согласна с Лин полностью, в
данном случае ей было все равно, сумеет ли итальянский граф сохранить
верность своей нареченной или нет.
Редко кому удавалось устоять перед чарами ее подруги, да и Карло Витторио,
несмотря на все свои внешние достоинства, вряд ли так уж сильно отличался от
большинства мужчин.
— Мне достаточно просто поглядеть на него, как я уже
возбуждаюсь, — продолжала между тем Лин. — Ведь ты понимаешь, что
я имею в виду, так, подружка?
Бриджит снова кивнула, хотя на самом деле не имела никакого понятия о том,
что может иметь в виду Лин. С тех пор как она в последний раз была близка с
мужчиной, прошло уже несколько лет, и все воспоминания об этом успели
потускнеть в ее памяти. Иногда Бриджит даже казалось, что ее либидо умерло и
отправилось прямиком в рай. Во всяком случае, в последнее время она не
чувствовала абсолютно никакого желания, но это ее не особенно беспокоило,
хотя, признайся она в этом Лин, та подняла бы ее на смех.
Интересно, задумалась Бриджит, как и на чем держится их дружба? Они и в
самом деле были очень близки, и она старалась, чтобы увлеченность Лин сексом
никак не повлияла на сложившиеся между ними отношения, а это было подчас
нелегко. Проявляя упорство и настойчивость, достойные истинного скаута, Лин
прилагала колоссальные усилия к тому, чтобы уложить подругу в постель к тому
или иному мужчине, который казался ей подходящим, и Бриджит стоило порой
огромного труда, чтобы сдержаться и не поблагодарить подругу за
заботу
в
самых язвительных выражениях. Каждый раз ее выручало только одно: она
слишком хорошо знала историю жизни Лин и понимала, что толкает ее на поиски
все новых и новых приключений. Удивляло ее только то, почему сама она —
совсем другая, хотя их с Лин биографии имели между собой нечто общее.
Они обе росли без отца, и было только естественно, что Лин посвятила всю
свою жизнь погоне за призрачным образом сильного и доброго мужчины который
бы любил и опекал ее. Что касалось самой Бриджит, то она, напротив, избегала
всех мужчин без разбора, однако, несмотря на эту разницу, им было все же
очень хорошо вместе и они старались не расставаться даже тогда, когда им
приходилось уезжать на презентации коллекций одежды или на натурные съемки.
Натурные съемки особенно нравились Бриджит, и она с нетерпением ждала
поездки на Багамы, где им предстояло сниматься для журнала
Уорлд Спорт
Мэгэзин
. В прошлом году ей удалось попасть на обложку этого издания, и
теперь она переживала за Лин, которая мечтала о том же.
Подойдя к столику, Бриджит увидела, что Фредо заказал бутылку шампанского.
Он был так счастлив, что девушки согласились пойти с ним и его кузеном в
ресторан, что сиял, как новенькие десять центов.
— Ну, красавицы, — сказал он с воодушевлением, — в какой клуб
мы сегодня поедем?
— Выбирай сам, — предложила Лин, адресуя Карло соблазнительнейшую
из улыбок, однако тот, к ее огромному огорчению, остался совершенно
равнодушен к этим более чем откровенным сигналам. Реакция Лин была понятна
Бриджит — ее подруга слишком привыкла к тому, что мужчины вокруг нее всегда
были готовы пасть на четвереньки и начать вилять хвостиками по первому ее
знаку, поэтому она почувствовала вполне естественное раздражение и досаду,
когда Карло не отреагировал на ее
сексуальный телеграф
.
Чего Бриджит не могла взять в толк, это почему он ведет себя именно так, а
не иначе. На
голубого
Карло был вроде бы не похож, а ни один нормальный
мужчина не мог остаться равнодушен к улыбке Лин.
— Мне пора домой, — внезапно объявила Бриджит, и Лин с Фредо
наградили ее мрачными взглядами.
— Время еще детское, — отрезала Лин, с неодобрением качая
головой. — К тому же я еще не танцевала. — Она повернулась к
Фредо. — Я ошиблась, мне не следовало предупреждать Бриджит насчет
тебя...
— Предупреждать насчет меня? — переспросил Фредо, изумленно
приподнимая свои кустистые брови. — Что ты имеешь в виду?
— Я сказала ей, что ты — настоящий сексуальный пират, который исчезает
из жизни женщины сразу после того, как слезет с нее. Должно быть, именно
поэтому у тебя с ней так ничего и не вышло!
— Вот спасибо, удружила, — сказал Фредо сердито. — Ну,
ничего, я думаю, что еще не поздно, и я сумею показать себя с лучшей
стороны.
— Поверь, твои лучшие стороны она и так видит каждый день, —
лукаво усмехнулась Лин. — И, боюсь, это больше, чем способна выдержать
нормальная женщина!..
Пока Лин и Фредо препирались подобным образом, Бриджит решила быть вежливой
и повернулась к Карло.
— Фредо говорил, что ты живешь в Лондоне, — сказала она самым
светским тоном. — Должно быть, жить в Лондоне интересно.
Карло пронзил ее взглядом своих голубых глаз, которые показались Бриджит
холодными, как льдинки.
— Ты очень красива, — сказал он так тихо, что ни Лин, ни Фредо его
не услышали.
— Ч-что? — Застигнутая врасплох, Бриджит едва не поперхнулась.
— Думаю, ты прекрасно меня поняла. — Карло улыбнулся одними
губами, и Бриджит отчего-то вдруг стало очень не по себе. В смятении она
бросила быстрый взгляд на Лин. Ее подруга могла очень расстроиться, если бы
заметила, что красавец граф уделяет свое внимание кому-то, кроме нее. Даже
если это будет ее лучшая подруга...
— Благодарю, но... — сказала она негромко, лихорадочно ища выход из
создавшегося положения. — Быть красивой — это моя работа. Фотомодель
обязана выглядеть достойно даже тогда, когда не работает перед камерой.
— Я говорю не о твоей профессии, — промолвил Карло сдержанно.
И снова Бриджит стало очень неуютно под взглядом его пронзительных голубых
глаз.
— Я хочу предложить тост, — сказала она поспешно, поднимая свой
бокал и делая рукой широкий жест, охватывавший всех четверых. — Я хочу
выпить за Карло и его невесту. Мне искренне жаль, что сейчас ее нет с нами.
Лин скорчила кислую мину. Она была очень недовольна тем, что Бриджит
напомнила ее потенциальному кавалеру об обязательствах перед другой
женщиной, которая к тому же находилась сейчас за много тысяч миль от Лос-
Анджелеса.
— Какую невесту? — спросил Карло с таким видом, словно он понятия
не имеет, о чем идет речь.
— Фредо сказал нам, что ты помолвлен, — пояснила Лин и покосилась
на Фредо. Кто нас дурачит? — означал этот взгляд. Ты, он или оба
вместе?
— Я? — Карло легко улыбнулся. — Боюсь, что нет. Уже нет.
— Ты мне об этом не говорил! — с горячностью сказал Фредо.
— Ты не спрашивал. — Его кузен холодно пожал плечами.
— Как я тебе сочувствую! — Решив воспользоваться ситуацией, Лин
придвинулась к Карло почти вплотную. — Впрочем, ты не одинок: я тоже ни
с кем не помолвлена. Как думаешь, может, у нас что-нибудь получится?
Карло вежливо улыбнулся, но его взгляд был по-прежнему устремлен на Бриджит.
— Где, черт побери, их носит? — пробормотала Лаки, дергая Стива за
рукав.
— Но, дорогая, времени еще только восемь, — как всегда спокойно,
ответил тот, поглядев на часы. — Они подъедут прямо к началу твоей
речи.
— Да, дорогая, — вмешался Джино. — Расслабься. Посмотри на
меня — я спокоен, как труп.
— В восемьдесят семь — очень легко быть похожим на труп, —
отрезала Лаки, но Джино только ухмыльнулся.
— У тебя не язык, а змеиное жало, — сказал он.
— Интересно, от кого я его унаследовала? — парировала Лаки, и
Джино расхохотался.
— Вся в меня! — пробормотал он с гордостью. — Настоящая
Сантанджело!..
Они только что приблизились к длинному столу с коктейлями. Бобби маячил в
углу возле бара, пытаясь очаровать смешливую молоденькую девицу — восходящую
звезду телевизионного экрана, блиставшую в нескольких комедийных сериалах. В
своем новом смокинге от Армани он выглядел весьма представительно, а главное
— несколько старше своих лет, и Лаки невольно вспомнила его отца — Димитрия
Станислопулоса. Тот тоже умел очаровывать женщин.
Не утерпев, Лаки подтолкнула Джино локтем.
— Ты тоже был таким, когда тебе было пятнадцать? — спросила она
полушепотом.
Джино смерил внука взглядом и оглушительно расхохотался.
— Когда я был в его возрасте, — заявил он, — я уже переспал с
каждой молоденькой потаскушкой в нашем квартале и мечтал уложить в свою
постель Мэрилин Монро!
Я тоже вела себя не лучше
, — хотела сказать Лаки, но промолчала.
Джино не особенно нравилось, когда она напоминала ему, какой она была
своенравной и необузданной. В шестнадцать лет ему пришлось выдать ее замуж,
чтобы положить конец ее диким выходкам и бурным романам на одну ночь.
Впрочем, из этого почти ничего не вышло. Лаки довольно быстро удалось
освободиться от своего слюнтяя-мужа, и когда Дж
...Закладка в соц.сетях
