Жанр: Любовные романы
Лаки
... слово?
— В чем дело, Ленни? — промурлыкала Суна, как бы случайно зайдя на
кухню.
Вполне возможно, она хотела проверить, положил ли он деньги.
— Нет, ничего. Просто не могу никого застать.
— До боли знакомая ситуация, — отозвалась она, засовывая палец в
открытую банку с вареньем и облизывая его.
Про себя Ленни поинтересовался, собираются ли они предложить ему обещанный
завтрак — даже чашечка кофе пришлась бы весьма кстати.
Ширли тоже появилась на кухне.
— Где ты остановился?
— Пока не знаю. Я позвоню, как устроюсь.
— Обязательно, — сказала Суна.
— Да, обязательно, — эхом повторила Ширли.
— Боже! — воскликнула Суна, бросив взгляд на часы на стене. — Я должна
бежать, а то опоздаю в танцкласс.
— И я, — подхватила Ширли.
Вот вам и завтрак!
Ленни начал прощаться.
— Зачем понадобилось назначать встречу на автостоянке? — проворчал
Матт.
— А чем плохо? — ответила Джесс и молнией юркнула в его белый (50 000
долларов)
экскалибр
в надежде, что ее никто не заметил.
— Можно подумать, — не успокаивался он, — что вы не хотите, чтобы вас
со мной видели.
— Глупости, — отозвалась она коротко. — Просто здесь мне показалось
удобнее всего.
— Куда уж удобнее, — сказал он, поигрывая золотыми цепочками.
— Ну, поехали, — нетерпеливо проговорила Джесс.
— Что за спешка?
— Никакой спешки. Можем просидеть здесь всю ночь, если вам это
нравится.
— Мне нравитесь вы.
— Так мы едем или нет?
Он завел двигатель и на эффектной скорости гнал машину все расстояние до
своей квартиры. Но его лихачество не произвело благоприятного впечатления на
Джесс. Еще менее благоприятные эмоции вызвал у нее его
храм дурному вкусу
.
— Ну и квартирка, как будто со страницы
Плейбоя
! — воскликнула она.
Он принял ее слова за комплимент и сказал:
— Спасибо.
Джесс подавила зуд комментатора, решив, что, если она хочет выудить из него
какую-нибудь информацию, ей следует попытаться вести себя прилично. Если
честно, он вызывал в ней жалость — стареющий ловелас, изо всех сил
цепляющийся за уходящую молодость. Ему бы перестать разыгрывать из себя
юношу, забросить подальше свои золотые цепочки, не укладывать волосы,
сменить молодежный стиль одежды — и он превратился бы в весьма
привлекательного пожилого мужчину. Обтягивающие брючки на пятидесятилетнем
человеке смотрятся далеко не лучшим образом. А ведь ему уж никак не меньше
пятидесяти, судя по морщинам. И что он станет делать дальше? Подтяжку?
Он пощелкал какими-то выключателями, и комнату залил слабый бледно-розовый
свет. Из стереомагнитофона полился голос Синатры, а над баром замигала
надпись:
Уголок Матта
.
— Господи! — пробормотала Джесс, утопая в обтянутом узорчатой тканью
диване.
— Скотч? — заботливо спросил Матт уже от бара и с бутылкой в руке.
— Коку, — быстро ответила она.
— Не держу, к сожалению, — отозвался он. — Но, если хотите, есть
немного травки.
— Я имела в виду не кокаин, а кока-колу.
— Со скотчем?
— Без.
— Вы вовсе не пьете?
— Изредка.
— А сегодня?
— Возможно, попозже.
Последняя фраза приободрила его. Значит, она не торопится уходить. Может,
если ему повезет, останется и на всю ночь. Или если ей повезет — это ведь
как посмотреть.
Ей явно понравилось его жилье. Как с порога начала оглядываться по сторонам,
так до сих пор не может остановиться.
— Хотите осмотреть всю квартиру? — предложил он, подавая ей кока-колу в
бокале с инициалами. Она еще спальню не видела!
Не сейчас.
Но почему?
— Потому что я голодна, а вы пригласили меня на обед. Не забыли?
Как можно! Он организовал чудесный обед. Но его подадут только через час.
Матт надеялся, что ему, возможно, удастся уложить ее в кровать еще до
появления еды. Он терпеть не мог заниматься любовью с набитым желудком — от
этого у него начиналась изжога.
— Джесс, — объявил он медоточивым голоском. — Я хочу, чтобы вы знали —
за весь год я не встречал такой потрясающей девушки, как вы.
Он уселся рядышком, обнял ее за плечи, а потом его рука как-то сама собой
опустилась на ее правую грудь.
Гостья отпрянула.
— Прекратите, Матт. Я пришла сюда поесть и получить информацию. Так
что, будьте добры, перестаньте меня лапать и не несите всякую идиотскую
чушь. Договорились?
Встреча с близняшками огорчила Ленни. Ему очень не понравилась произошедшая
с ними перемена. Раньше они были настоящими, а теперь превратились в подобие
надувных кукол, вроде тех, какими торгуют в порномагазинчиках вокруг Таймс-
сквер. Многие нью-йоркцы отзывались о Лос-Анджелесе свысока, как об
удивительной стране, полной траханья, жаркого солнца, извращений и греха.
А раз так, что же в этом плохого?
Очень много. Если больше нет ничего. А судя по Суне и Ширли, больше ничего и
не было.
Он перекусил яичницей и кофе и в третий раз попробовал дозвониться до Алисы.
После второго гудка она взяла трубку.
С придыханием:
— Хай, говорит Алиса Голден. Чем могу служить?
— Напрашиваешься на пошлость, — сказал он.
— Ленни, дорогой! В чем дело? Что-нибудь случилось?
Вот, пожалуйста, все их отношения как на ладони. Уютная болтовня мамочки и
сыночка — вовсе не для Алисы. Она переходила прямо к делу.
— Я в Лос-Анджелесе. Ничего не случилось.
— Почему в Лос-Анджелесе?
Послышалась ли ему нотка тревоги в ее голосе? Алиса старалась не вспоминать,
что у нее есть тридцатилетний сын, а то она начинала чувствовать себя такой
древней.
Он выудил из нагрудного кармана рубашки сигарету, закурил.
— Я выступал в Лас-Вегасе и решил заскочить.
В панике:
— Ко мне?
— Нет. В Лос-Анджелес.
Действительно, с какой стати к ней? Она всего-навсего его мать.
— Как мило.
— Да. Я подумал, что, может быть, осяду здесь на какое-то время.
— Конечно, дорогой, у нас хорошее место.
— Еще я подумал, что могу как-нибудь заехать к тебе в гости.
Долгая пауза. О, как приятно, когда тебе так рады!
Он сжалился:
— Если это, конечно, удобно.
— Дорогой! Ты все так прекрасно понимаешь, — облегченно вздохнула она.
— Как раз сейчас у меня появился новый друг. Он думает, что мне сорок лет. Я
не хочу его удивлять. По крайней мере, пока что.
— А когда?
— Что когда?
— Когда ты его удивишь?
Заливистый смех.
— Надеюсь, никогда. Он прелесть.
— Я рад, что ты счастлива.
— Безумно!
— А что стало с тем типом с фальшивой челюстью?
— Ну, дорогой, нашел что вспоминать.
— Я еще позвоню как-нибудь.
— Если подойдет мужчина — повесь трубку.
— Само собой.
— Ты такой хороший мальчик. И такой талантливый.
В ней все-таки проснулась совесть. Может, ей следует в конце концов что-
нибудь ему предложить. Ведь, как не крути, он ее плоть и кровь, и по-своему
она его любила. Она просто предпочла бы, чтобы он выглядел помоложе.
— Помнишь мою подружку по прозвищу Лучик? — спросила она и продолжала,
не дожидаясь подтверждения: — Так вот, она вышла замуж за прохиндея по имени
Фокси — ну, ты его знаешь, он владелец клуба на бульваре Голливуд. Возможно,
им понадобится занятный парень вроде тебя. В разговоре сошлись на отца — она
всегда на него поглядывала. Не удивлюсь, если он потягивал ее, стоило мне
отвернуться. — Алиса весело рассмеялась. — Чего глаз не видит, о том душа не
болит. Да что там. Ты думаешь, я сама плохо время проводила? Ленни, все
мужчины Лас-Вегаса бегали за мной. Все без исключения! — Последовала
задумчивая пауза. — Конечно, когда я была на вершине карьеры. Никто так не
умел играть лентами, как я.
Все это он слышал уже тысячу раз. Тростинка Алиса. Кумир Лас-Вегаса. И Джек
Голден. Что за комик!
Она никогда не называла сына комиком. Она звала его
занятным парнем
. По ее
мнению, он вообще непонятно что делал. Просто стоит на сцене и рассуждает о
жизни. Когда она впервые увидела его выступление в одном из клубов Нью-
Йорка, то испытала настоящее потрясение.
— Ты говоришь такие слова? На сцене?! И тебе сходит с рук? Твой отец
никогда не ругался на сцене. Он мог уморить всех, не произнеся ни слова.
Твой отец то, твой отец се. Послушать Алису, так у Джека Голдена и задница
светила ярче солнца. И, если опять-таки послушать Алису, Ленни никогда в
жизни не сможет даже приблизиться к сияющим вершинам, что покорились его
отцу.
Дерьмо.
Он дал ей выболтаться — она любила пускаться в воспоминания. А когда Ленни
попрощался, даже не спросила, когда он собирается позвонить снова. Впрочем,
и неудивительно. Алиса есть Алиса. В ее тщательно оберегаемом теле не
оставалось места для материнских чувств.
Покинуть родной дом в семнадцать лет и уехать в Нью-Йорк оказалось проще
простого. Мать сама принесла ему билет на автобус, дала пятьсот долларов и
чмокнула в щечку.
— В добрый путь, Ленни, дорогой, — напутствовала она его, в глубине
души довольная, что избавляется от забот по воспитанию сына.
И он отправился в путь, несмотря на то что отец все-таки предпринял робкую
попытку убедить его остаться. Бедняга Джек Голден. Алиса крутила им, как
хотела. Он умер через шесть месяцев после отъезда Ленни. Алиса не
позаботилась сообщить сыну, и он узнал об этом лишь через два месяца после
похорон.
— Я никак не могла тебя найти, — жалко оправдывалась она.
Не так уж она и старалась. Ленни послал ей три открытки, указав и свой
телефон, и адрес. Она утверждала, что не получала их.
А теперь он приехал в Лос-Анджелес — и ухом не повела. А сам-то он на кой
черт звонил?
Помнишь мою подружку по прозвищу Лучик?
— мимоходом сказала мать. Помнил
ли он ее? Да разве он когда-нибудь ее забывал? Самая красивая стриптизерка в
Лас-Вегасе. Алиса Голден рядом с ней выглядела коровой.
И Джек Голден потягивал ее? В самом деле? Джек Голден. Его отец. Потягивал
прекрасную Радугу?
Ленни верилось с трудом, но ведь Алиса сказала...
Как жаль, что Джек умер. Неплохой у них мог бы получиться разговорчик.
Слушай, па, у тебя было что-нибудь с Лучиком?
—
Ну, сынок, если честно,
то было. А ты хотел что-то спросить?
—
Да. Расскажи мне о ее грудях, о ее
лоне, о ее коже. Расскажи мне обо всем, папа, потому что по сто раз на дню я
кончал только от мысли о ней!
Ему исполнилось двенадцать лет, и они гуляли с Джесс. Им удалось пробраться
за кулисы стриптиз-клуба
Горячий Банан
и подсмотреть представление. Когда
на сцену вышла Лучик, он едва не потерял сознание.
Тетя Лучик. Она несколько раз приходила в их дом, вместе с Алисой ходила по
магазинам. Тетя Лучик с объемом груди сто десять сантиметров, с чудесной
улыбкой и водопадом рыжих волос. Тетя Лучик, едва прикрытая крошечными
оранжевыми лоскутками ткани, которые открывали больше, чем скрывали, в
черных узорчатых чулках, туфлях на длинном и тонком каблуке и в длинной
горжетке из перьев.
Когда тетя Лучик сняла с себя все это, он кончил прямо в штаны.
— Да ты что? — воскликнула с отвращением Джесс и потом не разговаривала
с ним целую неделю.
С тех пор, стоило тете Лучику прийти к ним в гости, Ленин обязательно
оказывался где-нибудь поблизости. Как-то раз он застал ее в туалете внизу.
Она сидела на унитазе с трусиками из черного шелка (он до сих пор помнил, и
еще как помнил) на щиколотках. Она и бровью не повела! Позже он услышал, как
она со смехом сказала Алисе:
— Мальчишка застал меня, когда я писала.
Мать тоже посмеялась.
Ходили слухи, что Лучик приехала в Лас-Вегас много много лет назад, в
пятнадцатилетнем возрасте. Там она спуталась с известным гангстером по имени
Парнишка Джейк (красавцем и другом
звезд
, как и Багси Сигел до него).
Джейк одел ее в меха и бриллианты и бросил, когда ей исполнилось семнадцать.
Тогда она и занялась своей нынешней работой. Когда Ленни впервые увидел ее,
ей уже было по меньшей мере сорок, но и тогда она оставалась божественно
красива.
Интересно, какова она сейчас? Возможно, толстая уродина. И уж конечно,
старая. Стоит ли разрушать юношеский идеал? Да и припомнит ли она мальчишку,
что следовал за ней по пятам, со страстью и преданностью в еще детских
глазах?
Помнил ли он Лучика? Ха-ха!
Ленни решил, что ему надо найти себе жилье. Ясно, что о том, чтобы
остановиться у Алисы, и речи быть не могло.
Он позвонил Джою Фирелло, который посоветовал ему
Шато Мармон
— старую
гостиницу на Голливудских холмах. Там часто останавливались люди из шоу-
бизнеса и там брали по-божески. Похоже, Джой ему обрадовался.
— Устраивайся, а потом нам надо встретиться!
Ленни не был уверен, что он хочет видеть Джоя. Джой Фирелло находился на
подъеме. Ленни Голден по-прежнему торчал по уши в дерьме. Ну конечно, он
всегда может найти себе работу, ну а дальше-то что? Кругом, куда ни глянь,
все чего-то достигли. Возьми хоть Джона Белуши, хоть Дана Айкройда, или Чеви
Чейза, или Джоя Фирелло. Все на взлете.
По наивности он принял Лас-Вегас за трамплин к большим успехам. А получил
мордой об стол.
Лос-Анджелесу следует предложить ему что-нибудь поинтереснее, иначе...
А что — иначе?
ГЛАВА 12
Подготовка к гала-вечеру в честь Франчески Ферн велась на широкую ногу.
Необъятная бальная зала
Маджириано
украшалась экзотическими белыми
орхидеями — дружеский вклад Димитрия Станислопулоса, который таким образом
воздавал должное мадам Ферн.
В середине дня заглянула Лаки, чтобы убедиться, что все идет как положено.
Нет проблем. У нее работали замечательные люди. Очень редко, а то и вообще
никогда, они делали что-то не так. А ее управляющий рестораном вообще был
лучшим в городе, так что стол превзойдет все ожидания.
Весь день прибывали знатные гости — на личных самолетах, лимузинах и
коммерческими авиарейсами. Естественно, в номерах их уже поджидали корзины с
фруктами, охлажденное шампанское, икра и богатый выбор дорогих сыров, а
также приветствие, собственноручно написанное Лаки. При любом богатстве и
славе все любят дармовщину — аксиома, которой научил ее Джино.
Она никогда раньше не встречалась с Франческой Ферн, но послала ей с
полдюжины лучшего шампанского и записку.
Джино уже предупредил Лаки, что он пригласил Сьюзан Мартино.
— А когда она собирается уезжать? — не удержалась Лаки.
— А в чем дело? — обрезал Джино.
Он и сам гадал, когда Сьюзан действительно уедет. Сначала она говорила, что
не задержится больше нескольких недель. С тех пор они не касались этой темы.
Что касается его, то она могла бы оставаться здесь всегда. Сьюзан принесла
много радости в его жизнь.
Когда Джино зашел за ней вечером, чтобы сопровождать на обед, он заговорил о
ее отъезде.
— Я,кажется, привык, что ты рядом. Ты ведь не торопишься домой, а?
Сьюзан устало улыбнулась.
— Жизнь продолжается, — произнесла она тихо. — И самые прекрасные
мгновения не остановишь.
— Чего-чего?
Она легко похлопала его по руке, при этом на мизинце ярко блеснуло кольцо с
желтым бриллиантом, подаренное им накануне.
— На мне дом и множество прочих обязательств. Потом я много занимаюсь
благотворительностью. Мои дети... конечно, они уже не вполне дети: Натан
учится в университете, а Джемма, возможно, выйдет замуж уже нынешней осенью.
Но они все равно нуждаются в моем внимании, особенно с тех пор, как Тини
покинул нас.
— Ага, — буркнул Джино. Впервые она упомянула своих детей. Ему почему-
то больше нравилось думать, что у Сьюзан в жизни нет никого, кроме него.
— Полагаю, я уеду в конце недели, — продолжала она. — Чтобы остаться,
мне потребовалась бы уж очень уважительная причина.
А разве он — недостаточно уважительная причина? Ух! Сколько женщин пошло бы
на убийство, лишь бы оказаться на ее месте.
Повязывая галстук перед зеркалом, Димитрий со злобой смотрел на свое
отражение. Вот он в Лас-Вегасе, примчался на чествование Франчески Ферн, как
послушный щенок. Она настояла, чтобы он приехал. Естественно, он послушался,
даже прибыл на два дня раньше, дабы отдохнуть и набраться энергии. Франческа
ценила неиссякаемую энергию. Сама она не знала усталости и ожидала — хотя
всегда безуспешно — того же от окружающих.
Димитрий; — часто мурлыкала она
своим глубоким хрипловатым голосом, мы — Близнецы, родившиеся под одной
звездой, у нас одна судьба. Только ты можешь удовлетворить меня
.
Они оба были
Близнецами. И вот мадам Ферн прилетела со всей своей свитой, включая забитого Горация, —
и где же звонок от нее? Где она сама в его номере? Где эта чертова женщина?
Димитрий точно знал, когда она приехала — в одиннадцать тридцать утра. Он
великодушно дал ей час на отдых, а затем позвонил в ее номер, а наглый
секретарь ответил, что великая миссис Ферн как раз дает интервью
Таймс
и
не может отвлечься.
— Отвлеките ее! — взревел Димитрий, привыкший, чтобы все и всегда ему
подчинялись.
— Исключено, — ответил секретарь.
— А я говорю, отвлеките! — вторично прокричал Димитрий.
— Я уверен, что миссис Ферн перезвонит вам, как только освободится, —
отчеканил секретарь и повесил трубку.
Димитрий так разозлился, что позвонил снова — только для того, чтобы
нарваться на Горация.
— Франческа сейчас занята, — сообщил Гораций своим обычным озабоченным
писклявым голоском. — Я ей скажу, чтобы она перезвонила вам, когда
освободится.
Димитрий провел весь день у себя в ожидании звонка.
Но звонка так и не последовало.
Его продинамили. Ни одна женщина никогда не позволяла себе обращаться с ним так, как Франческа Ферн.
Теперь Димитрий был готов идти на ее праздник, и злоба пульсировала по его
жилам. Он ей не какой-нибудь жалкий поклонник. Если Франческа считает, что
безнаказанно может так себя вести с ним, то она глубоко заблуждается.
В самую последнюю минуту Лаки позвонила Матту.
— Тебе придется сопровождать меня сегодня вечером, заявила она
раздраженным тоном. — Джино идет с Грейс Келли.
— Грейс сейчас в Монако.
— Хорошо бы, кто-нибудь сообщил это нашей милой старушке Сьюзан. Может,
она тогда бросит свой маскарад.
— Тебе она не нравится?
— О, Матт, ты такой сообразительный — схватываешь все прямо на лету.
— Она очень милая леди.
— У Гитлера было только одно яйцо, но он тоже умел очаровывать людей.
— О чем это ты?
— Ни о чем. Заходи за мной в шесть тридцать.
Матт понял, что у него появилась новая проблема. Вести Лаки Сантанджело
отнюдь не входило в его планы. Он надеялся попозже вечером увидеться с
Джесс. Не то чтобы она хотела видеть его, совсем наоборот, Джесс сообщила
ему о своих чувствах вполне определенно. И всего лишь потому, что он
попытался ей засадить.
Он покачал головой. Похоже, сексуальная революция обошла бедняжку Джесс
стороной. Глупышка! Но он пока не собирался сдаваться. А теперь ему
предлагают все бросить и нестись по первому зову Лаки Сантанджело. С какой
стати?
Потому что она — босс, вот почему, дубина ты этакая.
Франческа Ферн прищелкнула пальцами с длинными ярко-красными ногтями.
— Изумруды, — приказала она.
Гораций пулей бросился к ее дорожному чемоданчику для драгоценностей и
достал требуемые камни.
Франческа опять щелкнула:
— Туфли от Джордана.
Гораций побежал к гардеробу и выудил оттуда вечерние туфли десятого размера.
С любовью он поставил их около крупных ступней жены.
Франческа встала, вдела сережку с бриллиантом впечатляющего размера в
чрезмерно большую мочку уха и рявкнула:
— Духи.
Гораций пустил на нее щедрую струю из спрея.
— Пошли, — вздохнула Франческа. — Крестьяне ждут.
Господин Противный был одет в белый шелковый смокинг, искусственную улыбку и
несколько золотых браслетов. Он оказался знаменитым испанским певцом,
который, если верить его агенту по связям с прессой, сводил женщин с ума.
Одного его акцента было достаточно, чтобы кого угодно свести с ума. Не будь
он настолько известен, Олимпия с ходу отвергла бы его. Итак, они сидели за
соседними столиками в ресторане на Парк-авеню, и Олимпия знала крашеную
блондинку рядом с ним — англичанку, что-то вроде сводни международного
масштаба, обожавшую составлять подходящие пары. Так что вскоре они все
объединились — компания Олимпии, господин Испанский Певец и
его
подруга. Его звали Витос Феличидаде, и когда он раскачивался с
Олимпией в танце, то уже точно знал, кто она такая, благодаря свой
светловолосой знакомой. Та выдала ему всю информацию и сказала по-испански
(хорошие международные сводни всегда говорят на нескольких языках), что надо
действовать. И он, и Олимпия чувствовали интересные, хотя и несколько
ограниченные, перспективы.
— У вас самешательные волошы, — прошепелявил он, прижимаясь к ее бедру
тем, что он считал достойным предложения.
Олимпия позволила себе отдаться желанию в надежде, что он способен на
большее, чем казалось с первого взгляда, и ответила:
— И у вас тоже.
Впрочем, она не была абсолютно точно уверена, хотел ли он сказать, что у нее
волосы
замечательные
или уложены
самым тщательным
образом. Так как и то
и другое было в равной степени правдой, она не стала вникать.
— Я стану крашиво любишь тебя, — мурлыкал он ей на ухо с победной
улыбкой. Ни одного своего зуба.
Надеюсь, ты умеешь любишь более крашиво, чем говорить по-английски
, —
подумала она, незаметно скользя рукой по его телу и поглаживая его член. Еще
одно объятие, и они направились к выходу.
На улице у клуба скучающие фотографы аж подпрыгнули. Олимпия Станислопулос и
Витос Феличидаде! Вместе! Более чем вместе! Толкая друг друга локтями,
корреспонденты боролись за лучшую позицию для съемки двух знаменитостей.
— Как это скучно! — пожаловалась Олимпия.
— Скю-юшно, — согласился Витос, поднимая голову, чтобы лучше выйти на
снимках. — Сядем в моя машина или твоя?
Оба шофера ждали у своих автомобилей.
— Какая разница? — вздохнула Олимпия и плюхнулась на заднее сиденье его
лимузина. — Главное, давай побыстрее уедем отсюда.
— Ненавижу такие сборища, — поделилась Лаки с Димитрием. — Когда я на
них попадаю, мне хочется закричать, удрать на берег моря, подальше от
людских глаз, и бродить там нагой. Вам знакомо это чувство?
Димитрий взглянул на свою черноглазую соседку без малейшего интереса. Честно
говоря, он предпочел бы, чтобы она помолчала. Ему хотелось только одного —
сконцентрировать все свое внимание на Франческе, восседавшей во главе стола
с видом королевы Англии.
А вот он не сидел во главе стола. Он, Димитрий Станислопулос, сидел даже не
за главным столом, а за соседним — давно его так не оскорбляли.
Лаки подождала ответной реплики, но ее не последовало. Царило гробовое
молчание. Ну и черт с ним. Если он не желает поддерживать разговор, она в
состоянии понять намек. Лаки всего-навсего хотела быть вежливой, ведь она —
владелица отеля, а он — крупный игрок, к тому же он явно взбешен отведенным
ему местом. Да и у нее самой мало оснований для восторга. Папа и вдова
расположились за столом numero uno вместе со звездой, ее потертым мужем и
горсткой особо крупных знаменитостей. Места распределял секретарь Франчески.
По мнению Лаки, он плохо справился с задачей. Зря она вообще пришла — на кой
дьявол ей это дерьмо?
Матт сидел, по другую сторону от нее и, похоже, наслаждался вовсю. Его
окружали друзья и знакомые по Голливуду, где он провел немало счастливых и
плодотворных лет. Н-да, замечательный кавалер. А чего она ожидала — Аль
Пачино? И вот оказалась между двумя самыми скучными мужчинами в зале —
Маттом Трайнером и Димитрием Станислопулосом. Очаровательная парочка.
Большое спасибо, Джино. Так вот во что превратилась теперь моя жизнь?
Она потянулась к бокалу и дала знак официанту наполнить его шампанским.
Похоже, оставался только один способ пережить этот вечер — надраться в
стельку.
Джино наблюдал Сьюзан в действии. Впервые ему удалось посмотреть, как она
держится в окружении элиты шоу-бизнеса. Что ж, она прекрасно
...Закладка в соц.сетях
