Жанр: Любовные романы
Американская звезда
...;Хотелось бы снять жилье на пляже, — сказал он.
— Ну, это просто, — ответила Синдра. — И я слышала, что
дешевле всего квартиры в Венис. Попозже мы могли бы взглянуть.
— Хорошая мысль, — ответил он, складывая газету. Попозже, когда
они проезжали по Санта-Монике, он спросил, давно ли ей писал Джои.
Она откинула назад длинные черные волосы.
— Я бы очень хотела, чтобы недавно. Сама несколько раз писала ему, но
он ни разу не потрудился ответить. А когда я позвонила, то мне ответили, что
он выехал и не оставил адреса.
— Похоже на Джои... Она грустно кивнула:
— Иногда я скучаю по нему. Мы столько пережили вместе. И у Ника было
такое же чувство.
— Да, действительно, у нас много что было, — сказал он, вспоминая
о старых добрых днях, когда они втроем бросили вызов миру: и как они ехали в
товарняке, и спали на скамейках в парке, и снимали на троих одну комнату в
мотеле.
Первая квартира, которую они с Ником осмотрели, была просто крысиная дыра с
разбитыми окнами и ковром в пятнах. Как только они выбрались оттуда, Синдра
сказала:
— Ух, если сдаются только такие квартиры, то я повторяю свое
приглашение. Рис ничего не будет иметь против. Ты ему нравишься.
Да уж, точно, — подумал Ник. — Как крысе кобра
.
— Ты подумаешь об этом? Ну, пожалуйста!
Он пообещал, но, конечно, думать не станет. Одной ночи с Рисом Уэбстером
более чем достаточно.
Вторая квартира была получше. К сожалению, и плата намного выше, и они
поехали дальше. Следующие три были просто отвратительны. На шестой раз нашли
квартиру в приятном, хотя несколько запущенном доме на пляже в Венисе. Дом
был разделен на несколько однокомнатных квартир.
Хозяйка — неопрятная женщина в грубом оранжевом халате и пушистых спальных
тапочках — показала им квартиру, выходящую окнами на пляж. Комната была
большая, солнечная, и при ней маленькая кухонька.
— А где же ванная? — спросил Ник.
— У вас будет общая ванная с другой квартирой по фасаду, — сказала
хозяйка, и сигарета повисла у нее в уголке рта.
— Ну, не знаю.
— Да жилицы никогда не бывает дома, она все время в поездках, так что,
в общем, ванная будет только ваша.
Он взглянул на Синдру:
— Как тебе?
— Ну, эта гораздо лучше, чем все, что мы видели.
— А вы не суеверны? — спросила хозяйка, выковыривая табак из
зубов.
Ник заметил на одной тапочке дыру.
— А что? — спросил он, стараясь не смотреть на дырку.
— Да потому, что там на прошлой неделе умер человек. Удавился. —
Она порыскала в поисках соскользнувшей бретельки. — Я вам честно обо
всем говорю, не хочу вас обманывать. Если вы занимаетесь этой самой кармой,
то можете не захотеть жить в такой комнате.
Он затряс головой:
— Кармой? К черту, квартирная плата мне подходит, и пляж рядом — беру.
Синдра стиснула ему руку:
— Мы с Рисом поможем тебе привести ее в порядок. Если на следующий уик-
энд мы здесь все покрасим, то она будет выглядеть просто шикарно.
— Ну что ж, у тебя будет работа, — сказал он и, поворачиваясь к
хозяйке, добавил: — А у вас — новый жилец.
Оставив задаток, он отвез Синдру в Голливуд. Всю дорогу она болтала о
прежних временах, и о будущем, и о своей карьере. И наконец, как-то само
собой спросила:
— А ты что-нибудь знаешь о Лорен? Помнишь, о той девушке, которая тебе
нравилась, когда ты учился?
Как будто он мог или собирался о ней забыть. Она в уме? Он никогда не
забудет Лорен
.
— Не. Наверное, она тогда же бросила меня, — ответил он, стараясь
говорить небрежно. — Я много раз писал ей, но она ни разу не ответила.
— Наверное, она вышла замуж за того высокого нудилу, с которым была
помолвлена, — сказала Синдра, опуская стекло. — Стрик, так, что
ли, его звали?
— Сток.
— А, да, Сток, — она хихикнула. — Противный тип. Эй, а
помнишь тот новогодний вечер, когда он тебе сломал нос?
— Да, такой гад.
— А потом через несколько недель ты его избил.
— Хорошие были времена, — ответил он сухо.
— Ты когда-нибудь поедешь туда?
— А ты? — ответил он вопросом на вопрос. Она заколебалась.
— Только если стану звездой. Настоящей, знаменитой звездой. Я бы тогда
приехала в роскошном лимузине и всем бы им показала, что я за человек, всем
до единого. — И она воодушевилась при мысли об этом. — На мне было
бы большое меховое манто, какие носит Дайана Росс, и какое-нибудь тоненькое
платье, унизанное цехинами. И я бы привезла целый автомобиль подарков для
Ареты Мэй и Харлана.
— Ты скучаешь о нем? — спросил Ник, останавливаясь у светофора.
Ее лицо погрустнело:
— Да, иногда, когда мне очень не по себе: когда я вспоминаю, как мы его
бросили, я чувствую себя виноватой.
— Да, понимаю, что ты имеешь в виду. Но мы же не могли тогда его взять.
— Да, знаю.
— Эй, а может быть, мы оба прославимся и сможем тогда вернуться на
побывку? Как, а?
Она радостно кивнула:
— Ага. И мы кое-что докажем этому проклятому городишке.
Когда он высаживал ее у дома, они столкнулись с Энни Бродерик, которая
собиралась уезжать.
— Вижу, что вы нашли друг друга, — сказала Энни. — Он,
значит, действительно твой брат?
Синдра радостно кивнула и прижалась к его руке:
— Абсолютно верно. А ты ему не поверила?
— Ну, вы не совсем одного цвета, — выпалила Энни.
— У нас один отец, но разные матери, — объяснила очень деловито
Синдра.
— Но я просто заботилась о твоих интересах, — сказала Энни и
взлохматила волосы. — Мне не хотелось, чтобы в твою квартиру вламывался
чужой.
— Да, ты о ней позаботилась, и как следует, мне чуть не пришлось
ночевать в автомобиле.
— Но, по крайней мере, ты заполучил автомобиль. И считай, что тебе
повезло.
— Спасибо, Энни, — быстро сказала Синдра, чтобы разрядить
обстановку.
— В чем дело? Что ее грызет? — спросил Ник, как только Энни
уехала.
— Довольно трудно одинокой девушке в Лос-Анджелесе.
— А приятеля у нее нет?
— Она занимается только своей карьерой.
— А чем она, между прочим, занимается? Она что-то говорила вчера
вечером, что спешит на занятия.
Синдра изумилась:
— А ты думаешь, чем она занимается? Чем вообще все и каждый занимаются
в Лос-Анджелесе? Она, конечно, актриса.
— А как попасть на ее занятия? Нужно платить?
— Не знаю, никогда у нее не была. Поговори об этом с самой Энни.
— Может быть, и поговорю.
Через несколько недель Ник уже привык к лос-анджелесской жизни. Он по-
прежнему работал в фирме
Великолепные лимузины
и жил в арендованной
квартире на пляже. Он даже начал немного подрабатывать на стороне, стал
лучше теперь питаться и через день звонил Синдре.
Но она говорила только о том, что предпринимает Рис, чтобы помочь ей сделать
карьеру. А он не доверял Рису. На нем словно написано:
лицедей
. Ник
достаточно уже повидал в ресторане Кью Джи разных дешевых показушников и
чуял это сочетание лживого шарма и дрянного нутра за милю. Но... это его не
касалось, и Синдра была вроде счастлива.
Как-то он спросил у нее телефон Энни Бродерик.
— Зачем тебе? Хочешь пригласить ее куда-нибудь? — спросила Синдра.
Он об этом не подумал, но мысль была неплоха, особенно если ему захочется
потом подробнее разузнать о занятиях. И к тому же ему хотелось лечь. Даже
очень хотелось. Конечно, Энни была не совсем в его вкусе, слишком похожа на
мальчишку и невысока, но он должен был признать, что тело у нее просто
великолепное. И он уже давно этим не занимался. Он даже начинал скучать по
Девилль.
Синдра дала ему телефон. Он выждал день и позвонил.
— Хотел бы угостить тебя ленчем, — сказал он, ожидая услышать
немедленное согласие.
— Зачем? — спросила она подозрительно.
О черт, тут еще надо приложить труд, чтобы она согласилась.
— Потому что мы вроде бы уже знакомы, а у меня здесь мало друзей.
Она молчала.
Он готов был приложить некоторые усилия, но не так уж, чтобы очень
стараться. Подумаешь, большое дело.
— Так хочешь позавтракать или нет? Она без особой охоты сказала:
— Ну, может быть.
Неужели она не понимает, что ей звонит сам Ник Анджела?
—
Может быть
. Что это значит?
— Ну... ты можешь заехать ко мне на работу?
— Скажи куда.
— В
Прекрасное тело
в Санта-Монике.
— Ты что, смеешься? Какое еще
Прекрасное тело
?
— Это клуб здоровья.
Великолепные лимузины
. Теперь вот
Прекрасное тело
. Любят они в Лос-Анджелесе питаться иллюзиями.
— О'кей, — ответил он.
— У меня перерыв в полдень.
— Приеду.
Прекрасное тело
размещалось в большом белом здании в Санта-Монике. Здесь
было полно людей, снующих туда-сюда, все в шортах, майках, теннисках, в
лифах без плечей, трико — одним словом, во всевозможной одежде для досуга.
— Чем могу помочь вам? — спросила калифорнийская блондинка,
торчащая за столом в приемной, в белой фирменной рубашечке, под которой
угадывались острые грудки.
— Мне нужна Энни Бродерик, — сказал он, оценивающим взглядом
окидывая ее прелести.
Она поймала его взгляд, затрепетала длинными наклеенными ресницами и
улыбнулась:
— О, вы, наверное, Ник...
Он удивился, значит, Энни говорила о нем, может быть, он нравится ей больше,
чем она позволяет себе показать.
— Она где-нибудь поблизости?
— Она переодевается. И выйдет к вам через минуту. — Улыбка стала
еще ярче. — Как я понимаю, вы у нас в городе недавно.
— Да, пожалуй.
— А как вы познакомились с Энни?
— Она живет в том же доме, что моя сестра, — сказал он и понял,
что девушка не носит лифчика.
— М-м-м... — Девица жадно его разглядывала. — Хотелось бы мне
тоже там жить.
Он знал эту повадку — говорить без обиняков.
— Л вас как зовут? — спросил он, настраиваясь на тот же лад.
Но Энни, появившись в приемной, прервала их обмен любезностями, взяла его
под руку и вывела из здания.
— Куда мы идем? — спросил он, заметив, что она сияет здоровьем и
действительно привлекательна, хотя и не в его вкусе.
— Напротив подают хорошую здоровую пищу. Ты когда-нибудь пробовал
котлеты из индейки?
— Наверное, это напоминает безвкусный гамбургер? Она улыбнулась:
— Пойдем, тебе понравится.
— Неужели?
— Да, понравится, — твердо ответила она.
Они пересекли улицу, вошли в ресторан и сели за столик у окна. Энни сразу же
заказала две порции котлет
Здоровье
.
— Это индюшатина, соя и приправы. И это замечательно вкусно, ты такого
еще никогда не ел, — заверила она Ника.
— Исхожу слюной.
— Смешной ты.
И они улыбнулись друг другу.
— Итак, — сказал он, — ты работаешь в клубе
Прекрасное
тело
, ешь здоровую пищу и плаваешь в бассейне. Ты что, тренируешься для
Олимпийских игр?
Она постучала по столу:
— Не помню, говорила я тебе или нет, но я ведь актриса. Вот почему я
всегда должна быть в хорошей форме.
— Но разве недостаточно быть просто хорошей актрисой?
— Но продюсеры желают также, чтобы тело у тебя было, как у Ракели Уэлч.
— На тот случай, если придется играть обнаженной, а?
— Возможно.
— А ты бы стала?
— Если без этого нельзя обойтись по ходу пьесы. Он расхохотался:
— Ну-ну, это все равно, как если бы я покупал
Плейбой
, чтобы читать
статьи.
Она невольно тоже рассмеялась. Официантка принесла индюшачьи котлеты. Ник с
подозрением осмотрел свою.
— Давай, попробуй, — подбодрила его Энни.
— А можно попросить кетчуп?
— Да все что угодно.
— Что угодно? — поддразнил он ее.
— В разумных пределах, — ответила она и кивнула официантке: —
Сьюзи, принеси нам пару больших стаканов
Я
и бутылочку кетчупа.
— Ты все время сюда ходишь?
— Это удобно. — Она немного помолчала. — Э, Ник, я сожалею,
что была с тобой не слишком любезна при первой встрече, но я и понятия не
имела, кто ты. И мне показалось странно, знаешь, ведь Синдра, ну... —
И, поколебавшись, выпалила: — Черная!
— Да, я тебя понимаю.
Официантка принесла кетчуп и два больших стакана густо-коричневой жидкости.
Он взял свой стакан:
— А это что?
— Чистый яблочный сок, — объяснила она, — без консервантов.
Пей, тебе понравится.
— Иисусе, я просто обязан поддерживать с тобой отношения.
— Ну, может быть, у тебя и есть шанс, — ответила она как бы между
прочим.
Неужели он все-таки достал ее?
— Синдра мне сказала, что ты ходишь на занятия по мастерству, —
сказал он, поливая котлету кетчупом. — Это верно? — Он откусил —
не так уж плохо, как он ожидал. — А как мне туда попасть?
Она отпивала сок маленькими глотками.
— Если ты не работаешь профессионально, надо все время учиться,
постоянно и неустанно себя тренировать.
— А чем вы занимаетесь? Глаза у нее загорелись:
— Это актерское мастерство. Мы делаем разные интересные вещи.
Разыгрываем сцены из пьес и фильмов. Импровизируем. И очень много работающих
актеров ходят туда и все время занимаются.
— Да? — сказал он и отпил большой глоток. — Звучит
привлекательно!
— А это так и есть.
Он внимательно разглядывал ее хорошенькое личико.
— А ты играла на профессиональной сцене? А может, снималась в кино или
на телевидении?
Ей было приятно, что он об этом спросил.
— Да, я участвовала в трех коммерческих фильмах. Это произвело на него
впечатление.
— Наверное, у тебя есть там знакомства?
— А почему ты всем этим интересуешься, Ник? Он решил ей во всем
признаться:
— А ты как думаешь? У меня было прекрасное место в Чикаго, я заведовал
там баром. Но со школы мне хотелось играть.
— Но это так просто не делается. Надо уметь играть и больше ничем не
заниматься.
— А я хорошо играю, — похвастался он.
— Приятно слышать, потому что нам очень нужна уверенность в
себе. — Она вздохнула. — Это очень помогает, когда тебе отказывают
по двадцать раз за день.
Но он вовсе не собирался допустить этого! Чтобы ему отказывали! Да как
только он войдет — какая бы и чья бы эта дверь ни была, — он такое
произведет впечатление, что они просто не позволят ему больше уйти, не то
что откажут.
— Хотелось бы мне походить с тобой на занятия. Я сидел бы сзади и
просто смотрел.
— Ну а почему бы и нет? Можно бесплатно посетить два занятия, а после
этого надо уже платить, но это в том случае, если мисс Байрон примет тебя.
— А кто эта мисс Байрон?
— Джой Байрон — лучшая преподавательница актерского мастерства в
городе.
Ну, если лучшая, значит, она ему подходит.
— А когда можно прийти?
— Ну, например, сегодня вечером.
— Нет, вечера исключаются. Я должен катать разных типов для этой
лимузинной фирмы.
— У меня есть друг, который продал сценарий продюсеру, когда вез его в
Санта-Барбару.
— Нуда?
— Да, такое иногда случается. Только надо очень хорошо
знать, кого везешь, и выбрать подходящий момент. Так мне рассказывал этот
мой друг. И ему повезло. Он считает, что если у них есть деньги раскатывать
в лимузинах, значит, они чего-то стоят и значат.
Он вспомнил Луиджи и его свирепый запрет.
— Но мне строжайше велено не вступать в разговоры с пассажирами.
— Ну, ты как-то не похож на человека, которому можно что-то запретить.
Она, конечно, права, и пора уже знать, кого он возит, и что-то в связи с
этим предпринять.
— Я тебе открою один маленький секрет, касающийся нашего города, —
доверительно сказала Энни, и ее блестящие глаза встретились с его. — Я
здесь уже три года, и если у тебя есть хоть какая-то возможность завязать
связи — действуй. И не позволяй никому тебе помешать.
Он перегнулся через стол и взял ее руку, которая, на удивление, была мала и
мягка.
— Спасибо, я люблю умные советы.
Ленч был кончен, и, расставаясь, она предложила ему, если есть желание,
пойти вместе на занятия в следующую субботу.
— Звучит заманчиво, — сказал он. — Я заеду за тобой.
— О'кей, увидимся в четыре.
В тот вечер, когда Луиджи опять бросил его на мистера Эванса, он особого
энтузиазма не почувствовал. Этот Эванс — пустой номер, никаких связей здесь
не предвиделось.
Все было точно так же, как в первый раз. То же самое кислое лицо, тот же
чемоданчик, прижатый к боку, и то же отсутствие чаевых. Ник решил сказать
Луиджи, что больше возить мистера Эванса не будет. Он поговорил с другими
водителями и узнал, что большинство клиентов дают чаевые сверх того
процента, который начисляется на заказ. Но с этим сквалыгой ничто не
светило.
— Этот Эванс — настоящий скупердяй, — пожаловался он Луиджи,
приведя лимузин обратно. — Пожалуйста, больше не заставляйте меня его
обслуживать.
— Что я слышу? — переспросил Луиджи, и глаза у него налились
кровью. — Мистер Манфред дал тебе работу, исключительно по доброте
своей сердечной, и надо же, вот ты уже открываешь рот и рассказываешь, кого
хочешь возить, а кого нет.
— Но я имею право на свое мнение, — упорствовал Ник.
— Ты имеешь право только поцеловать меня в зад, если я тебе это
разрешу.
— Полагаю, что откажусь от такого заманчивого предложения.
Луиджи сделал непристойный жест:
— А это еще посмотрим, панк.
На следующий вечер Луиджи приветствовал его злорадной улыбкой:
— Мистер Манфред желает тебя видеть.
— Зачем?
— Я что, твой информационный центр?
Мэнни Манфред показался ему еще толще, чем в первую встречу. Это было
невероятно, но у него был такой вид, словно он прибавил еще двадцать фунтов.
— Как идут дела, Ник?
Удивительно! Толстяк помнил, как его зовут!
— О'кей, — ответил он осторожно.
— А каково играется? Был уже на прослушивании?
— Собираюсь этим заняться.
— Могу посоветовать способ добиться этого, — сказал Мэнни,
протягивая руку к блюду с засахаренными орешками, забирая пригоршню и бросая
все в удивительно маленький розовый рот.
Ник заметил, что на руке у него
Ролекс
— массивные золотые часы, которые
блеснули в солнечном свете.
— Я разговаривал с Кью Джи, — сказал Мэнни, жуя орешки.
— Вы?
— Ты ему нравишься. _ — Я знаю.
— И он тебе верит.
— Надеюсь, что так. Я работал на него почти четыре года. Мэнни выплюнул
обсосанный орех, и тот шмякнулся на его громадное колено. Он смахнул его на
пол.
— Преданность и доверие — эти вещи купить нельзя.
— Верно, — ответил Ник, ожидая главное, что должно последовать.
— Итак, — сказал Мэнни и не разочаровал его, — у меня к тебе
предложение.
— Да?
— Ты кажешься ловким парнем.
Иисусе! Какие комплименты! От самого толстяка. Наклевывается чертовски
прибыльное дельце
.
— Да, я умею себя поставить, — ответил он осторожно.
— Вот это приятно слышать, — ответил Мэнни, сияя улыбкой. —
Как только Луиджи мне сказал, что ты жалуешься, я
понял, что тебя не удовлетворяет сидеть за баранкой и возить разных богатых
сукиных детей, когда ты знаешь, что стоишь больше.
— Ну, это работа.
— И вот что я хочу тебе предложить.
— Это в рамках законности?
— А тебя это волнует?
— Так говорите, какое дело?
42
Лорен уже несколько раз выходила куда-нибудь с Джимми Кассади — если точно,
было уже четыре свидания. Последние два кончились невинным поцелуем на
ступеньках подъезда. Теперь у них было пятое свидание, и она знала, что
сегодня он ожидает большего. Не то, чтобы он так прямо приступал к ней и
говорил об этом, — он был не столь уж откровенен, — но были какие-
то определенные штрихи поведения, и после тихого обеда в романтическом
итальянском ресторанчике он подозвал такси и вместо ее адреса назвал свой.
— Хочу, чтобы ты послушала мои новые записи Джони Митчела, —
сказал он, обнимая ее.
— С большим удовольствием, — ответила она.
Итак, Робертс, что это
ты собираешься делать? Не знаю.
Ты подумай получше.
Не могу.
Но почему же?
Славный вопрос! Но она почему-то не знает ответа.
И вдруг внезапно в ушах ее этот ответ прозвучал:
Потому что я все еще люблю Ника Анджело
.
— Ты сегодня тихая, — сказал Джимми, беря ее руки в свои. —
Может быть, я сказал что-то не так?
Она вздрогнула и постаралась прогнать воспоминание о Нике Анджело.
— Нет, я просто устала. Сегодня был тяжелый день.
— Слишком устала, чтобы послушать Джони Митчела? Он спрашивал одно, а глаза — совсем о другом.
— Не знаю, мне как-то все равно, — ответила она, а в ушах
продолжали звучать громкие голоса.
Он хочет только побыстрее уложить тебя, как все они. Ты говоришь, словно
твоя мать. Да, если на то пошло
.
— Приехали, — сказал он, протянув деньги шоферу и помогая ей выйти
из машины. Джимми казался таким искренним и приятным парнем.
Да, конечно, они все такими кажутся, пока не получат, что хотели, а затем
они обманывают и бегут от тебя, бросая одну и беременную. Бросают...
Бросают... Бросают...
— О чем ты задумалась? — спросил он, сжимая ее руку.
— Да ни о чем, — сказала она, вновь выбрасывая Ника из головы и
стараясь сосредоточить все внимание на Джимми. А что ей о нем известно?
Немного. Он сказал, что приехал из Миссури в Нью-Йорк семь лет назад и начал
работать ассистентом фотографа, а потом, через четыре года, уже работал
самостоятельно. В первые три он создавал себе репутацию своими яркими и
необычными черно-белыми снимками как одного из наиболее инициативных, со
свежим взглядом фотографов.
Из разговоров с девушками на работе как-то ничего нельзя было узнать о его
личной жизни. Обычно фотомодели рассказывали разные были и небылицы о
фотографах, с которыми работали, включая самые подробные, масштабные детали,
сексуальные особенности и кто сколько может за ночь. Но о Джимми ничего не
было известно. Нейчур, которая одно время работала с ним, потом очень
удивленно возвестила:
— Ну, этот, наверное, голубой, он ни разу даже не попробовал ко мне
приставать!
После четвертого свидания, когда он высадил ее у дома и только поцеловал на
прощание, она подумала, что, пожалуй, Нейчур права. Но сегодня она уже
знала, что это не так, он смотрел на нее таким взглядом, и она была в полной
уверенности, что сегодня он должен сделать решительный шаг.
Квартира его вовсе не подходила под такое слово — это была большая мансарда,
разделенная на отсеки каменными перегородками футов в шесть высотой, которые
не доставали до уходящего ввысь конусовидного потолка. Мебели было немного,
и вся она в стиле модерн: или черное, или белое, или из чистейшей стали. Все
было ярко и лаконично, как на его фотографиях.
— Ты сам все так устроил? Он засмеялся:
— Ни один профессиональный дизайнер этого бы не потянул. А кроме того,
я люблю заниматься этим делом.
— И я тоже, — сказала она, исследуя его помещение. — Но ты
должен признать, что это ни на что не похоже.
— Вот это мне и н
...Поділитися у соцмережах
