Жанр: Любовные романы
Мозаика жизни
...очувствовала радостное
облегчение оттого, что могла сказать правду. — Он говорил, что мы с
тобой вместе учились в Вилланова. И что мы с ним познакомились, когда ты
привез своих друзей по колледжу на курорт во время лыжного сезона.
- А он сказал тебе, что во время учебы в колледже мы с тобой
встречались? — Чад наклонился вперед, голос мурлыкающий.
Комната словно стала клониться набок. Дженни подняла руку и ухватилась за
обитый бархатом подлокотник кушетки.
Наверно, она неправильно поняла слова Чада. Она просто не поняла. А если и
услышала все точно, то это неправда. Потому что иначе Люк рассказал бы ей и
об этом. Рассказал бы?...
Глубоко вздохнув, Дженни постаралась взять себя в руки. Она не позволит
опять начаться истерическому забытью. К полученной информации следует
относиться как к еще одному куску мозаики.
- Ты серьезно? — выговорила Дженни. — Ты не врешь мне?
- Вот те крест! — Чад в воздухе перекрестил левую сторону груди.
— Я никогда не лгал тебе, Дженни.
Пробежавшая по губам улыбка казалась такой искренней, что Дженни
занервничала. Прижала пальцы к губам.
Если она и Чад встречались во время учебы в колледже, если, когда они
приехали в
Прентис-Маунтин
, между ними был роман, почему Люк не сказал ей
об этом? А если не сказал, значит, не открыл ей всю правду. Значит,
саркастическое предположение Чада справедливо? Доверие, которое она
испытывала к Люку, пошатнулось.
- Скажи... — Дженни откашлялась и начала снова: — Расскажи
мне о нас.
Суеверный страх охватил ее, когда она вспомнила, что такие же слова говорила
Люку. Дженни сжала губы, чтобы не дрожал подбородок.
- Нам было так хорошо вместе. — Чад подвинулся к ней ближе и взял
за руку.
Дженни охватила такая слабость, возникло такое состояние опустошенности, что
она не нашла силы, чтобы сопротивляться.
- Мы были неразлучны. — Большим пальцем он описывал маленькие
круги по ее пальцам. — Все наши друзья подшучивали над нами. Они
смеялись и говорили, что мы, как сиамские близнецы, не можем жить друг без
друга. Потому что ни один из нас никуда не ходил, ничего не делал без
другого. — Он беззаботно засмеялся. — Все выглядело так, словно
мы женаты.
- Неужели? — От потрясения и недоверия голос ее прозвучал будто
издалека.
- Да, — спокойно подтвердил Чад. — Так все и было. —
Он поднял руку и скрестил средний и указательный пальцы, точно давал клятву.
- Если мы были так близки, то что случилось? — Дженни облизала
пересохшие губы. — Почему мы перестали быть вместе? Ты знаешь, почему
мы не поженились?
- Потому что мой старший брат украл тебя. — Он сжал ее руку.
Глаза стали жесткими. — Ты принадлежала мне. Но стоило мне уехать, как
он прикарманил тебя. — Чад просто излучал горячую, резкую, тяжелую
горечь. — Он будет делать что угодно, — продолжал Чад, —
говорить что угодно, лишь бы заставить тебя остаться с ним. Он так поступал
и до несчастного случая. Так будет и теперь. Ты должна быть очень осторожна,
Дженни. Я знаю своего брата. Когда захочет, он может быть жестоким.
Человек, о котором говорил Чад, совсем не походил на Люка, которого Дженни
начала узнавать, которого начала любить. В сценарии, набросанном Чадом, явно
проступало какое-то искажение.
Чад провел рукой по ее щеке, взял за подбородок. Первым стремлением Дженни
было вырваться из его рук. Но мольба в его глазах остановила ее. Так звуки
дудочки факира действуют на кобру.
- Обещай мне, что ты будешь осторожна, — ласково шептал Чад.
— Обещай, что не будешь верить тому, что он говорит. Приходи ко мне.
От тревоги, от паники разрывалось сердце, гудело в ушах. Кто говорит правду?
Кому верить?
- Все хорошо, — промурлыкал Чад. — Успокойся, все хорошо.
— Рука проскользила по изгибу шеи и там осталась. — Я не прошу
тебя верить тому, что я говорю о нем. Я хочу только одного —
справедливости. Но не верь и тому, что он говорит обо мне. — Чад
облизнул нижнюю губу. — Что рассказывал обо мне Люк?
Дженни на минуту задумалась, потом слабо покачала головой.
- Ох, перестань, — усмехнулся Чад. — Не могу поверить,
будто брат не пользовался любой возможностью, чтобы принизить меня.
- Правда. — У Дженни вдруг вспыхнуло желание защитить мужа. — Он ничего не говорил.
Чад с сомнением посмотрел на нее, но не решился настаивать.
Дженни моргнула. До нее с опозданием дошло, что Чад сидит слишком близко.
Одна его рука ласкала шею, другая лежала на ее бедре. А она сидела на
кушетке послушная, точно ягненок.
Чад нагнулся к ней.
- Подожди! — Ей отчаянно захотелось убежать. Но его рука на шее
удерживала ее. Непроизвольно сработал инстинкт. Она выставила вперед руку и
прижала пальцы к его губам. У нее не хватало сил оттолкнуть его, но она
предупредила его следующий шаг. — Я не готова к этому.
Пыл, светившийся в шоколадных глазах, ни на йоту не померк. Он взял ее руку и стал целовать пальцы.
- Откуда ты знаешь? А к поцелуям Люка ты готова?
- Это не твое дело. Мне это не нравится, Чад. — Она вырвала у
него руку. — По-моему, это неправильно.
Его рука крепко держала ее за шею. Он не делал ей больно, но и не отпускал.
- Раньше ты считала, что это правильно, — шептал он, его дыхание
щекотало ей щеку.
- Меня не интересует, что было раньше. — Она посмотрела ему в
глаза. — Если у нас была связь — это неправильно. Мы поступали
плохо.
- Мы любили друг друга, — настаивал он. — А если кто и
поступал неправильно, то это Люк. Ему не стоило отбивать мою женщину.
- Ты уже второй раз так говоришь обо мне, будто я твоя собственность.
Взгляд Чада внезапно заволокло страстью. Он крепче обхватил ее шею.
- Тебе это нравилось. В колледже ты хотела, чтобы я называл тебя
моя
женщина
. Страстно хотела.
Страх прокатился по всему телу. Она уперлась ладонью ему в грудь и сдавленно
произнесла:
- Пожалуйста, Чад, позволь мне уйти.
Что- то в ее тоне заставило его откинуться назад.
- Ты меня боишься. — Чад нахмурился. — Не бойся меня,
Дженни, — пробормотал он.
- Ох, Чад. — Дженни почувствовала укол жалости. — Прости
меня. Не обижайся. — Она вздохнула. — Не надо забывать, что я
ничего не помню: ни того, что было в колледже, ни даже того, что было две
недели назад. Ты должен быть терпеливым. Так же, как и я должна быть
терпеливой. Эмоции нельзя вызвать силой.
- Тяжело быть терпеливым, — он обхватил пальцами ее подбородок,
— когда я вспоминаю, как мы были вместе. Как ты относилась ко мне. Как
ты нуждалась во мне. — Он хрипло засмеялся. — Как ты добивалась
меня. Мне не хватает этого. Ужасно не хватает.
Он склонился над ней. В глазах цвета корицы снова мерцало желание.
- Нет, — твердо проговорила она, опять упершись ладонью в его
грудь. — Я не хочу.
- Откуда ты знаешь, что не хочешь? — Он словно отмел ее
нежелание. — Ведь ты даже не пыталась. — Чад одарил ее томной
улыбкой. — Ты можешь открыть, что очень даже хочешь. Я знаю, я хочу.
Но я ничего к тебе не чувствую, — хотелось ей крикнуть. —
Ничего и близко похожего на то влечение, какое испытываю к Люку
.
- Раньше ты всегда наслаждалась, целуясь со мной, — продолжал
Чад. — Ты многим наслаждалась, когда была со мной. — И Чад
притянул ее к себе.
- Нет! — еще тверже запротестовала Дженни.
Оттолкнув деверя, она высвободилась из его рук. Она увидела фотоальбом,
который каким-то образом опять оказался на кофейном столике. Дженни схватила
его и прижала к груди как щит.
Нелепейшее положение. На кушетке сидел Чад и явно хотел ее. В двух шагах от
него стояла она, охваченная омерзением от одной только мысли о его поцелуе.
- Нехорошо думать о... физической близости, — начала она. —
Я ценю твою откровенность. Что ты показал мне фотографии. Заполнил некоторые
пробелы в моем прошлом...
- Нашем прошлом, — поправил он ее.
- Да, хорошо... Если ты не возражаешь, я пойду полежу. Мне надо
подумать.
Она попятилась к двери, преодолевая странное нежелание повернуться к нему
спиной.
- Не беспокойся об обеде, — сладким голосом сказал Чад. — Я
закажу пиццу.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Сквозь легкие шторы, закрывавшие окна спальни, пробивался свет полуденного
солнца.
Дженни бросила на кровать фотоальбом и устало потерла лоб. Как же она
измучена! Ее вымотали бесконечные вопросы. День проходит за днем, а она не
слышит и намека на правду. Полную правду. Это так мучительно!
И в истории Чада что-то не так. Да, нет сомнения, его рассказ об их любви в
колледже правда. Она взглянула на альбом. Вот доказательство. Истинность
снимков нельзя отрицать.
Но все равно полная картина не складывалась. Остались периоды жизни, о
которых она ничего не знала. Ей о них не рассказывали. К примеру, почему Люк
перестал спать в их общей спальне? Почему забрал свои вещи и ушел в кабинет
на первом этаже? И что сегодня имел в виду доктор? Он сказал, что каждый,
кто хотя бы отдаленно связан с лыжным курортом, после возвращения Чада в
горы живет в тревожном ожидании. Что подозревают люди? Конечно, все знают о
ее прежних отношениях с деверем. Кровь бросилась ей в лицо. Мэри, Бад,
доктор и сотни других, с кем она еще незнакома, наблюдали за ними и ждали.
Чего они ждут? Что она предаст Люка?
Дженни выбежала из спальни, промчалась по лестнице, потом к парадной двери и
наконец скрылась в густом сосновом лесу.
- Дженни!
Люк звал ее, пока не охрип. Уже садилось солнце. Где она может быть?
Бронко
стоял в гараже, машина Чада — на подъездной дорожке. Не могла
же она пойти пешком в Олем. До города много миль. Бад и Мэри живут тоже
достаточно далеко. Но все равно Люк позвонил Мэри час назад. Дженни там не
видели и ничего о ней не слышали.
Когда Люк вернулся домой, они с Чадом опять повздорили. В последние дни у
обоих вообще не находилось друг для друга ни одного приятного слова. По
крайней мере, так казалось. Люк понимал, что выбор — за Дженни, и пока
она не сделает его, о добрых отношениях между братьями мечтать не
приходится. А он больше всего на свете хотел исправить отношения с женой.
Люк нашел на кровати в спальне Дженни фотоальбом. Значит, она узнала о своих
прежних отношениях с Чадом. В колледже. Надо было самому рассказать ей!
- Дженни!
В ответ ни звука. Люк раздвинул густой кустарник и направился к ручью.
Мысль о том, что отцом ребенка Дженни может быть Чад, снова и снова сверлила
мозг. Наверно, уже в сотый раз за прошедшие недели, несмотря на то, что он
запретил себе думать об этом.
Это не могло быть правдой.
В голову закрадывались сомнения, и он сжимал кулаки. Почему он отталкивал
Дженни все прошлые недели? — упрекал себя Люк. Почему разрешил
собственным страхам и неуверенности подавить лучшее, что есть в нем? Почему
не открыл секрет, который хранил от нее со дня свадьбы? Во всем виновато его
дурацкое убеждение — лучше, если она не будет знать. И это
продолжалось долгие годы. Люк боялся, что, открыв Дженни все, он потеряет
ее. И она уйдет. К Чаду.
Ради Бога, где она может быть? Совсем отчаявшись найти Дженни, Люк уже
собрался было поворачивать назад, как увидел ее. Дженни спала на душистой
постели из сосновых игл. В полуметре от ее головы веселый ручей пел свою
бесконечную песню. Люк почувствовал такое огромное облегчение, что
закружилась голова. Он тихо подошел ближе, боясь испугать ее.
- Дженни. — Он сделал еще один осторожный шаг. —
Просыпайся, любимая, пора домой.
Ресницы дрогнули. Она открыла глаза. Ласковые, невинные, зовущие.
Вздохнув и повернувшись на бок, Дженни сонно улыбнулась ему.
- Привет. — Люк подавил жгучее желание спросить у нее, почему она
убежала, не сказав ни слова.
Дженни села, не понимая, где находится. Сосновые иголки запутались в
золотистых волосах, прилипли к одежде. Люк подумал, что никогда еще она не
выглядела красивее.
- Который час? — спросила она хриплым спросонья голосом и
вздохнула. Потом расчесала пальцами спадавшие на плечи пряди. Сосновые
иголки посыпались на землю.
- Обед уже прошел, — ответил он. — Ты проголодалась? Там
осталось много пиццы.
При упоминании о еде Дженни моргнула. В голове что-то прояснилось. Что-то
забытое, спрятанное под туманом сна. Она быстро встала и рассеянно отряхнула
с одежды иголки и грязь.
- Ты лгал мне, — выпалила она, смотря ему прямо в глаза. —
Почему ты не сказал мне, что Чад и я встречались? Почему ты не сказал о моей
близости с ним до того, как мы стали близки с тобой?
- Я не лгал тебе, Дженни.
- А ты не думаешь, что умолчание тоже вина?
- Возможно. — Он глубоко вздохнул. — Но я это делал только
потому...
- Не надо, — прервала она его. — Не объясняй. Больше не
говори ни слова. Ты не представляешь, как меня тошнит от полуправды и
намеков и злых слов, которые брат говорит про брата.
Люк крепко сжал губы. Да, он действительно не все объяснил ей. Но только
потому, что хотел ей добра. И он не позволил себе ни одного выпада, ни
одного утверждения, порочащего брата. Как бы ему этого ни хотелось.
Дженни поправила прядь волос. Ей так страстно хотелось доверять Люку. А
теперь, когда она обнаружила, что он раскрыл ей только часть правды,
возникли сомнения. Заслуживает ли он ее доверия?
- С того дня, как проснулась в больнице, — начала она, — я
стараюсь по кусочкам собрать свое прошлое. Я нахожу обломки то тут, то там.
И некоторые из них острые, как осколки стекла. Они ранят. Льется кровь.
Люк смотрел на нее и, похоже, понятия не имел, о чем она говорит. Ну и
прекрасно!
- Он сказал, что ты украл меня у него. Он называл меня своей женщиной.
— От неловкости она отвела взгляд. Голос становился все тише и
смущеннее. — Кем я была? Почему позволяла так думать о себе? —
Она опустила глаза. — Чад сказал, что это я добивалась его. Он так
вульгарно говорил о наших отношениях... — При воспоминании у Дженни
дрожь пробежала по телу. — Мне было... страшно...
У нее в голове будто включился свет. Внезапно она поняла, что говорит и
кому. Дженни мельком взглянула на Люка и прижала ладонь к губам. Красивые
черты его лица заострились, он побледнел. Потрясение и боль наполнили
прекрасные черные глаза. Дженни пришла в ужас. Это ее вина.
- Ох, Люк, прости! — Она прижала обе руки к горлу. — Мне не
следовало говорить это тебе.
Он словно оцепенел. Дженни вспомнила, о чем Люк сказал несколько дней назад.
Чад не знал об их свадьбе, пока не вернулся в
Прентис-Маунтин
. Он уехал, и
за пять лет они не получили от него ни одного письма. Он ни разу не позвонил
по телефону. И при этом Чад утверждал, что Люк украл ее у него.
- Позволь задать тебе вопрос, — выпалила Дженни. — Мы
поженились до того, как Чад уехал в Европу, или после?
- После. У меня и мысли не было о каких-нибудь личных отношениях с
тобой, пока брат не скрылся за горизонтом.
Опять то же самое, отметила Дженни. Что-то осталось за кадром. Будто
соединили два полотна обоев, рисунок вроде бы совпал, но целой картины нет.
- Мне надо поговорить с Чадом, — объявила она.
- Это нам с тобой надо поговорить, — сказал Люк. — Ты
обвинила меня в том, что я лгал, не все рассказывая тебе. Так вот: я хочу
все объяснить.
- А я хочу услышать твое объяснение, — кивнула Дженни. — Но
не сейчас. Сейчас мне надо поговорить с Чадом. По-моему, я поймала его на
лжи. И думаю, он должен ответить за это.
Она вошла в дом через черный ход. На кухне у стола сидел Чад и дожевывал
последний кусок пиццы.
- Люк пошел тебя искать, — сообщил он.
- Он меня нашел, — кивнула Дженни.
- У этого человека сверхчувствительная реакция, — засмеялся Чад.
— Он уже хотел вызывать из Олема поисково-спасательную команду. И он
бы ее вызвал, если бы я не высмеял его.
- Спасибо, что хоть ты сохранил ясную голову. — В тоне явно
слышалась насмешка. Но Чад вроде бы ее не заметил.
Ее взгляд остановился на пустой коробке из-под пиццы, стоявшей на столе. Чад
вытер салфеткой губы и бросил ее в коробку.
- Пока ждал Люка, я успел проголодаться. Ты не против? Тебе все равно
уже поздно обедать.
Дженни даже не стала утруждать себя возражением против такой странной
логики. Она поняла главное: общение с ним потребует больших усилий. Этот
случай красноречиво говорит о его характере. Может быть, поэтому Люк
предположил, что она напрасно потратит время, разоблачая его ложь.
- Я хочу поговорить, — бросила Дженни.
- Конечно. — Он хотел встать, но она остановила его.
- Сиди!
- В чем дело? — спросил он. — Кажется, ты расстроена?
- Скажи мне, почему ты уехал в Европу? Скажи мне, почему ты оставил
меня здесь?
- Люк пожаловался тебе насчет денег, да? Я так и знал.
В его голосе слышалась злоба.
- Насчет каких денег? Люк ничего не говорил о деньгах. О чем ты?
- Ясно, что говорил, — осклабился Чад. — Я раскусил его. Я
знаю брата. Это его стиль. Использовать против меня все, что можно. Он все
эти годы завидовал мне, тому, что я уехал повидать мир. Я заслужил эти
деньги, — продолжал он. — Это мое наследство, и я был вправе с
ним делать, что хотел. Папа взял заем под курорт, чтобы я мог совершить это
путешествие, шанс всей жизни. Я заслужил эти деньги. Я заслужил эти
впечатления. И не собираюсь чувствовать себя виноватым из-за того, что брат
завидует мне.
Дженни получила не ту информацию, какую ждала. Но чем больше Чад говорил,
тем больше раскрывался. Не в отношении к ней, а в отношении к Люку.
- Так ты не работал, когда бродил по Европе? — спросила она.
Дженни понятия не имела, откуда у нее взялось впечатление, будто Чад
подрабатывал во время путешествия. Но ведь здоровый молодой мужчина должен
содержать себя.
- Конечно, нет. — Он явно удивился. — Какая радость была бы
от такой поездки?
В течение пяти лет он переезжал из страны в страну на деньги, которые дал
отец? Деньги, которые были взяты в долг под залог курорта?
А Люк оставался здесь, чтобы работать, выплачивать долг, ухаживать за отцом,
когда тот заболел, хоронить. Неудивительно, что он испытывал к брату горькую
неприязнь. Теперь она понимала, что Люк прав, предполагая, что отец слишком
многое прощал младшему сыну.
И еще она поняла: Чаду нет дела до того, как его поступки отражаются на
окружающих. Его единственная забота — собственные желания. Пустая
коробка из-под пиццы и странное объяснение, почему он должен съесть
последний кусок, — простейшее доказательство правильности такого
понимания.
- Чад, честное слово, я ничего не знала о том, откуда ты взял деньги на
путешествие. Я хотела узнать только то, что касается тебя и меня. Хотела
понять, почему ты уехал, если мы были так близки, как ты говорил.
Злое выражение, еще минуту назад отпечатанное на его лице, исчезло. Глаза
потеплели.
- Ты не писал, не звонил, не приезжал. — Она старалась, чтобы в
голос не закрались обвиняющие нотки. Дженни прислонилась спиной к дверному
косяку. — Мы заключили какой-то договор? Предполагалось, что я буду
тебя ждать? Или что? — Она пожала плечами. — Какой у тебя был
план?
- Нну, — запинаясь, начал он, — ты собиралась меня ждать.
Во всяком случае, ты обещала. — Последние слова прозвучали явным
упреком.
- Но ты уехал на годы, — напомнила она. — Ты надеялся, что
я буду ждать, а сам не потрудился хоть как-нибудь давать о себе знать?
Она наблюдала, как бегали его глаза, когда он старался придумать что-нибудь
в ответ.
- Чад, мы расстались в хороших отношениях? — задала она новый
вопрос. — Ты говорил, что Люк украл меня у тебя. — Она с
отвращением произнесла эти слова. — Я поняла так, что ты уехал, потому
что тебя обидели мои отношения с Люком. Что видеть нас вместе для тебя стало
весьма болезненно. Но ты описывал свое путешествие как
шанс всей жизни
,
который ты заслужил. Путешествие не было капризом. Не было побегом. —
Ее тон с каждым предложением становился все более обвиняющим. — Оно
заранее планировалось. Твоему отцу требовалось время для того, чтобы взять
заем под курорт. А Люка и меня еще не связывали никакие личные отношения. Во
всяком случае, пока ты не уехал.
Я заслужил эти деньги, я заслужил эти впечатления
. Слова Чада звучали у
нее в голове.
Эти заявления многое добавляли к тому, что Дженни разглядела в характере
Чада за последние дни. Он считал, что имеет право на все лучшее,
предлагаемое жизнью. Вроде фантастического путешествия по Европе,
оплаченного трудом несчастного отца. Чад принадлежал к тому типу людей,
которые способны в многолюдном обществе резко изменить тему разговора,
потому что и на минуту не допускают мысли, что найдется человек, который не
умирает от желания послушать его. Он принадлежал к тому типу людей, который
съедает последний кусок пиццы...
- Я поняла, Чад: ты мне не нравишься. — Она скрестила руки на
груди, удивляясь, что не испытывает ни тревоги, ни страха.
Чад засмеялся. Этот недоверчивый смешок только раздул пламя ее злости.
- Ты сама не понимаешь, что говоришь, — сказал он.
- Ошибаешься, я точно знаю, что говорю. Ты вызывал во мне сильные
чувства. С того момента, как проснулась в больнице, я боялась тебя. Не знаю,
почему. И вероятно, так никогда и не узнаю. Но ты выводил меня из
равновесия. Заставлял испытывать тревогу и неловкость.
В глазах Чада загорелся огонек.
- Было время, — усмехнулся он, — и не так уж давно, когда я
заставлял тебя испытывать другие чувства.
От похотливости в его голосе свело судорогой желудок.
- Ты уже это говорил. — Злость разгоралась все ярче. — Не
вижу необходимости в таком грязном тоне. Наверно, ты думаешь, что
вульгарность разжигает меня или что-то в этом роде. Постарайся понять, это
не так. Ты добиваешься противоположного. Твои неприличные намеки я нахожу
оскорбительными. Предположим, было время, когда меня физически влекло к
тебе. Но даже если это правда, уверяю тебя, тогда я была другим человеком.
Совершенно другим человеком.
Пока она говорила, с его лица словно смывали выражение наглости и
самоуверенности. У Дженни создалось впечатление, что до него первый раз
дошло, что он вовсе не так обожаем, как представлялось раньше.
- Для того чтобы между нами не оставалось непонимания, тебе необходимо
знать: я не хочу иметь с тобой ничего общего! Ты эгоист. Ты используешь
любые способы, лишь бы добиться своего. Ты припираешь людей к стенке или
вытягиваешь у них сочувствие. Я тебе не верю. И мне бы очень хотелось, чтобы
ты держался от меня подальше.
- Но как же наш ребенок? — Чад окаменел. — Я хочу участвовать в жизни моего малыша.
Дженни поняла бы его озабоченность, если бы он действительно был отцом
ребенка.
- Впереди еще много времени, чтобы позаботиться о малыше. —
Словно защищая младенца, она положила руку на живот. — Когда ребенок
родится, мы сделаем анализы.
- Они могут ошибиться! — Он даже подпрыгнул на стуле.
Дженни удивленно смотрела на него.
- Маловероятно. Такие анализы делают часто, и у врачей уже большой
опыт. Иски об отцовстве рассматриваются в судах каждый день.
- Тебе лучше как следует подумать, — сверкнул глазами Чад.
— У нас с тобой была связь. Если ты попытаешься опровергнуть это, то
сделаешь большую ошибку.
Холодные когти страха схватили ее за горло. Но нельзя позволить, чтобы Чад
заметил ее состояние.
- Мне не нравится угроза, которую я слышу в твоем голосе. — И
вдруг страх, который он внушал ей, растаял. — Чад, анализ не может
доказать, что у нас не было связи. Он только доказывает отцовство...
- Послушай, — начал он, грозя в воздухе пальцем, — я отец
ребенка. И не позволю какому-то ученому недомерку из лаборатории отрицать
мое право!...
Затянутая сеткой дверь черного хода открылась. В кухню вошел Люк, мрачный и
решительный.
- По-моему, тебе лучше успокоиться, крошка брат, — ледяным тоном
посоветовал он Чаду
- Не тебе говорить мне... — сощурился Чад.
- Хватит! — приказала Дженни. Оба мужчины уставились на нее.
— Больше никакой борьбы. Никаких споров. Ничего.
Молчание не заглушило кипящие страсти.
- Значит, — произнес Чад, — ты
...Закладка в соц.сетях
