Жанр: Любовные романы
Ярмарка невест
...ворительности.
- Как хорошо, что мы сегодня с тобой встретились, - произнесла она. - Мои
швеи могут только стегать
многочисленные швы на одеждах тети. Если я только упомяну вышитый или плоеный
воротник, отделанный рюшем, или
кружевную сборку, на меня попросту смотрят злыми глазами.
Уинни, внезапно перестала кашлять, взяла руку Марджи и нежно ее сжала.
- Ты всегда была добра, и мы много веселились, правда?
- Я бы напомнила тебе один или два эпизода, но боюсь, ты снова закашляешься,
так что я лучше промолчу.
Затем Уинни принялась что-то искать в сумочке и наконец достала карточку с
адресом. Марджори ужаснулась, узнав, что
ее подруга живет на Эйвон-стрит, в печально известном жилище для нищих Бата.
- Знаю, знаю, - закивала та с легкой улыбкой отчаяния. - Это ужасно, но, если
ты пришлешь лакея, я уверена, что все
будет хорошо, а я буду тебе признательна. Так признательна, что ты представить
себе не можешь. - Закончив речь, Уинни
встала и, взяв сына за руку, еще раз поблагодарила Марджори перед тем, как
покинуть магазин. Марджори предложила
проводить ее домой, но Уинни упрямо отказалась.
Марджори смотрела, как они уходят. Сердце ее было полно печали. В тот момент
казалось, что в жизни произошла
очередная перемена. Ее мысли больше не были заняты жалобами на ее собственное
положение. Они уступили место
искренней благодарности за все то хорошее, что было у нее: здоровье, сестра,
приличный дом, прекрасная пища и небольшое
умение, которое и сделало возможной эту поездку в Бат. Может быть, оно поможет
ей однажды открыть собственный
магазин платьев.
Снова повернувшись к ткани, она внезапно воочию увидела одежду, которую
сошьет тете: наряд для прогулок с буфами,
сборки на лифе, стоячий воротник, отделанный кружевом, а между лифом и
воротником - легкий шелковый тюль с
крошечными складочками - достаточно работы для Уинни на две, а то и четыре
недели.
22.
Клерк проводил Марджори к выходу, неся купленные ею ситцы и тюль, а также
большой кусок кисеи, которой миссис
Вэнстроу приказала задрапировать нижнюю часть окон своего городского дома.
Марджори собиралась нанять экипаж, как
вдруг заметила знакомую черную коляску, которая замедляла ход перед магазином. О
боже, ведь этот экипаж принадлежал
мистеру Раштону, и правил им сам хозяин. Удивительно, но он, кажется, ехал прямо
к ней.
Она насмешливо подумала, что мисс Притчард пришла бы в восторг, узнав, как
она ошиблась, заявляя, что Раштон не
вернется в Бат еще целых две недели. Прошло всего шесть дней, и вот он здесь,
явно в добром здравии.
Как только Раштон остановил лошадей, он посмотрел прямо на нее и вежливо
спросил:
- Вы позволите проводить вас домой, мисс Чалкот?
Марджори хотела отказаться, но, когда она увидела на его лице выражение
смиренного сожаления, правда, сочетавшееся
с гордым блеском глаз, она подумала, что едва ли сможет разочаровать его.
- Благодарю вас, сэр, - ответила она и сделала жест клерку, чтобы тот передал
свертки мистеру Раштону.
Потом клерк помог ей сесть в элегантный экипаж, мистер Раштон положил ей на
колени дорожный плед и хлестнул свою
пару прекрасных серых лошадей.
Солнечные лучи, появляясь из-за туч, согревали лицо Марджори. Судя по юговосточному
ветерку с запахом дождя, в
ближайшее время ожидалась ненастная погода, но пока что солнце улыбалось, и
Марджори улыбалась в ответ.
Когда они справились с оживленным движением вокруг многочисленных магазинов
Милсом-стрит, мистер Раштон
сказал:
- Как раз когда я возвращался в город, я случайно увидел, что вы выходите из
магазина. Я не мог не прийти вам на
помощь, особенно когда увидел клерка, нагруженного ценными приобретениями.
Надеюсь, ваша вылазка была удачной?
- Совершенно верно, - ответила она, нисколько не преувеличивая. Затем он
сделал вежливое замечание по поводу
прекрасной погоды, стоявшей в Бате последнее время, и спросил, часто ли шел
дождь с тех пор, как он уехал. Она ответила,
что дождь шел всего три раза. Надо было бы продолжить разговор, хотя бы для
приличия, но Марджори молчала, не находя
слов. Ее мысли все время возвращались к Уинни, гладившей по голове своего сына.
Обычно она не думала так долго о несчастьях, своих или чьих-то еще. Но
осознание того, что при самом незначительном
повороте судьбы она могла бы оказаться в таком же отчаянном положении, сильно
потрясло ее. Ей захотелось не только дать
работу Уинифред, но и сделать для нее нечто большее. Но что еще можно было
сделать, она не знала, по крайней мере пока.
- И какие же грезы возникают в вашем пылком мозгу?
Марджори взглянула на Раштона, который смотрел на нее явно озадаченно.
- Неужели вы наконец обратили на меня внимание? - спросил он чуть ли не с
обидой. - Неужели я перешел все
границы? Поэтому вы не обращаете внимание на меня и мои извинения?
- Ваши извинения?
- Вот! Я так и думал. Я только что произнес самую убедительную речь за всю
мою жизнь, а вы ничего не слышали!
Марджори растерянно глядела на него. Она все еще воспринимала только половину
его слов.
- О, мне очень жаль, - равнодушно ответила она.
- Нет, не думаю, что вам жаль! - сердито воскликнул он, круто поворачивая
влево и останавливая лошадей перед рядом
контор.
- Что вы затеяли, Раштон? Почему мы остановились?
- Потому что я не стану больше говорить или, вернее, не стану больше
обращаться к вам, не посмотрев в глаза. Я желаю
понять, почему вы отвечали столь односложно и отказывались слушать мои смиренные
речи!
Наконец Марджори перестала думать об Уинни и повернулась к нему, твердо решив
его выслушать.
- Мне начать снова? - спросил он.
- Да, пожалуйста. Простите, что я вас не слушала. Я думала о другом. Прошу
вас, говорите что хотите. Я не позволю
больше моим мыслям оказаться далеко.
- О том вечере, на концерте. Боюсь, что я выставил себя полным болваном и
подверг ваше имя насмешкам со стороны
всех, кому нравится вас дразнить. Мне очень, очень жаль, что произошла эта
злосчастная сцена, которая, обещаю вам,
никогда...
Она перебила его.
- В самом деле, Раштон, перестаньте. Видите ли, мне совершенно все равно! Вы
не первый человек, которого захватила
врасплох замолкшая музыка. А что до всего остального, я ценю ваши извинения, но
они не имеют для меня значения. Я вас
простила, если вам это так необходимо, раньше, чем вы извинились. И уверяю вас,
меня никто не дразнил.
- Никто не осмелился, - тихо сказал он, задумчиво нахмурившись.
Она легко рассмеялась.
- Думаю, это скорее потому, что я занимаю в Бате совершенно незначительное
положение. Кроме того, любой, кто знает
вас так, как я, поймет, какой бы это было нелепостью. Разве можно предположить,
что вы в меня влюбились? Я сирота без
гроша в кармане, без особой самоуверенности в общении и с весьма дерзким
язычком. Так что сами видите, вас может
беспокоить разве что ваша совесть. Я вас прощаю, но думаю, вам будет труднее
простить самого себя.
- Тут вы ошибаетесь! - живо возразил он, стегая вожжами лошадь, чтобы та
вновь тронулась с места. - Я бы легко мог
себя простить, если бы не утратил или, возможно, так и не заслужил, вашего
уважения.
Марджори удивленно посмотрела на него. Он, конечно, был прав, так что она
сочла за лучшее промолчать.
Всю оставшуюся дорогу они не разговаривали друг с другом. Раштон, казалось,
погрузился в глубокое раздумье и не
отрывал взгляда от дороги.
Когда наконец свернули к "Полумесяцу", он произнес:
- Кажется, с тех пор как вы сели в мой экипаж, ваши мысли что-то очень
занимало. Вы позволите мне поинтересоваться,
что же вас так расстроило? Ваше лицо - просто воплощение печали.
Марджори, чувствуя, что она сильно уязвила его гордость во время этого
путешествия, полагала себя до некоторой
степени обязанной ответить ему прямо:
- Я встретила свою подругу, с которой мы вместе учились несколько лет назад.
С тех пор она вышла замуж и овдовела.
Она привела с собой своего милого ребенка - мальчика по имени Чарли. И к своему
ужасу, я поняла, что она очень больна
и, возможно, умирает.
- Мне очень жаль, - тихо ответил он, инстинктивно беря ее за руку.
Ее тронуло такое неожиданное сочувствие с его стороны. Она опустила глаза и
стала рассматривать его желтоватокоричневые
перчатки. Почему-то она совсем не ощущала неловкости из-за того, что
он завладел ее рукой. Она сказала:
- Меня обычно не выбивают из колеи несчастья других людей, но в этом
случае... - Она взглянула на Раштона и
сказала: - Я хочу что-нибудь сделать для нее. Моя тетя наняла несколько швей, и
я уверена, что для нее найдется работа,
хотя едва ли этого будет достаточно, учитывая, в какой ситуации Уинни. О,
Раштон, это действительно ужасно! Видите ли, у
нее чахотка, и она живет... на Эйвон-стрит!
Теперь ее глаза жгли непрошеные слезы, и она быстро выдернула свою руку изпод
его руки, чтобы поискать в сумочке
носовой платок. Она так и не смогла его найти и почувствовала огромное
облегчение, когда Раштон вложил в ее руку свой
собственный платок. В то же время ее так поразила аккуратность этого свежего
батистового квадрата, который
накрахмалили, погладили и безупречно сложили, что она серьезно отвлеклась.
Она секунду смотрела на платок, а потом произнесла дрожащими губами:
- Не могу же я испачкать ваш платок.
- О, черт бы вас побрал, несчастная вы мегера! - Он вырвал у нее платок,
сердитым движением развернул его и почти
ткнул ей в лицо.
Марджори кое-как привела себя в порядок. Потом она повернулась к нему и
сказала:
- Если хотите, я приглашаю вас зайти и выпить чаю или хереса. Я знаю, что моя
тетя будет счастлива принять вас... -
Тут она с вызовом взглянула на него. Все знали, что миссис Вэнстроу необычайно
подобострастна.
- Я бы с удовольствием... ах вы маленькая дерзкая девчонка! Знаете, я начинаю
думать, что вам нужна хорошая взбучка,
и, если вы впредь не поостережетесь, я с удовольствием вам ее задам.
- Я вся дрожу, - выдохнула она, будучи не прочь подразнить его.
- Не сомневаюсь! Теперь, если я возьму вас за руку, надеюсь, вы сумеете выйти
из экипажа и привести сюда одного из
лакеев, чтобы он позаботился о моих лошадях?
Марджори отложила плед в сторону и выбралась из экипажа. Его лошади почти не
устали. Они били копытами, сердясь,
что прогулку оборвали, и Раштон должен был их удерживать, пока кто-нибудь не
пришел ему на помощь.
Войдя в дом и усевшись в уютном кресле у окна рядом с камином, Раштон взял
предложенный ему стакан хереса и
вежливо отвечал на все вопросы миссис Вэнстроу: как себя чувствует его мать, в
каком состоянии рукоделие его сестры, для
которого еще два года назад ей понадобились пяльцы, собирается ли он в следующий
вторник посетить нижние залы, и так
далее и тому подобное.
Марджори смотрела на него с интересом. Подумайте, как любезен. Она поняла,
что мало с ним общалась, чтобы с ходу
определить, ведет ли он себя как обычно или делает над собой усилие, чтобы
доставить ей удовольствие, так вежливо беседуя
с миссис Вэнстроу. Она надеялась, что он не выдержит и ей удастся поймать его на
невежливом поведении. Тут как раз
подвернулся удачный случай.
К ее немалому удивлению, тетя сказала:
- К нам часто приходят вечером в воскресенье наши близкие знакомые. Теперь
частый гость - сэр Литон-Джонс,
который стал одним из любимцев моих племянниц. Если бы вы захотели
присоединиться к нам, я была бы очень рада. А
может быть, и лорд Сомерсби. Надеюсь, вы удостоите нас чести посетить мой
смиренный дом.
Марджори почувствовала, как ею овладевает обычное ее озорство. Она
внимательно наблюдала за Раштоном, гадая, как
же он откажет ее тете. Она знала, что он не захочет оказаться в числе
приглашенных. Поэтому не смогла удержаться и
добавила:
- Да, обязательно приходите, мистер Раштон! Присутствие ваше и лорда Сомерсби
- это именно то, что нам надо!
Правда!
Он посмотрел на нее в упор, слегка сузив глаза. Она заметила, как в его
взгляде появился стальной блеск, и подумала, что
же сейчас произойдет.
Он перевел взгляд на миссис Вэнстроу и, к немалому изумлению Марджори,
ответил:
- Почту за честь. Хотя я могу говорить только за себя, я принимаю ваше
приглашение и передам его Сомерсби.
- Вы шутите! - воскликнула Марджори, не подумав.
- Марджори! - не на шутку разгневалась тетя. - Немедленно извинись перед
мистером Раштоном. Я никогда не видела
подобных манер!
Марджи кротко склонила голову и тихим голосом, слегка дрожащим от смеха,
сказала:
- Прошу прощения, мистер Раштон. Надеюсь, вы не сомневаетесь, что вам здесь
рады.
Затем она взглянула на него из-под ресниц, но он был совершенно спокоен.
Только глаза странно поблескивали. Ох уж
эти его глаза! Когда они сияли таким блеском, Марджори чувствовала, что ей
действительно грозит опасность потерять свое
сердце.
Раштон покинул их дом после пятнадцатиминутного визита. Миссис Вэнстроу
подошла к окну и стала наблюдать, как он
кричит на своих серых лошадей.
- Ты только посмотри! Я думаю, он сумел бы согнать хлыстом муху с уха
передней лошади! Он очень известен среди
тех, кто правит лошадьми. Однажды он выиграл состязание от Лондона до Бристоля!
- Вот как, - пробормотала Марджори. Чтобы не подвергать лишней опасности свое
сердце, она решила не смотреть на
это зрелище и вместо этого уселась на диван. Проглядывая номер "La Belle
Assemblee", она сказала:
- По крайней мере, скажите мне, дорогая тетушка, разве вас не удивило, что
Раштон принял ваше приглашение?
Она подняла взгляд от журнала и посмотрела на тетю. То, что она увидела, ее
озадачило. Миссис Вэнстроу обернулась,
спокойно посмотрела на нее и сказала:
- Вовсе нет, но тебя это удивило, не так ли?
Честно говоря, Марджори, я не уверена, кто из вас глупее, Дафна или ты!
И с этими словами она вышла, оставив Марджори размышлять над непостижимым
характером этой женщины, который с
каждым днем оказывался для нее все большей загадкой.
23.
Вечером в воскресенье, когда Марджори вошла в гостиную, готовясь к
непринужденному званому вечеру миссис
Вэнстроу, она с удивлением обнаружила, что в камине горел огонь. Но когда она
поняла, что на каждом конце каминной
полки стоят зажженные подсвечники с шестью свечами в каждом, освещая портрет
тети Лидди, она чуть не ахнула.
- Алтарь, - прошептала Марджори. Красивое лицо тетушки в расцвете лет царило
над пространством комнаты.
- Что ты сказала, дорогая? - спросила миссис Вэнстроу с порога.
- Ничего особенного, - ответила Марджи, глядя на тетю через плечо. Она
подавила сильное желание прижать холодные
руки к своим внезапно загоревшимся щекам! Она надеялась, что тетя Лидди не
слышала ее замечания.
Миссис Вэнстроу, кажется, действительно не обратила внимания на покрасневшие
щеки Марджори. Она напевая вошла в
комнату со счастливым видом и довольной улыбкой. За ней следовал лакей с двумя
тяжелыми медными канделябрами,
которые она приказала поместить на фортепьяно. Когда она добилась желаемого
результата, то повернулась к Марджори и
сказала:
- Надеюсь, вы с Дафной готовы петь дуэтом, если кто-то из наших гостей
пожелает вас послушать?
- Конечно, - ответила Марджори. Голос Дафны был под стать ее красивому лицу.
Когда она пела, все получали
истинное удовольствие. Марджори, не склонная к излишней театральности,
довольствовалась ролью аккомпаниаторши и
слегка поддерживала мелодичное сопрано Дафны.
Через полчаса в гостиной было полно гостей. К удивлению Марджори, пришел не
только мистер Раштон, но и его мать и
сестра. Тетя, подумав, решила, что будет ошибкой не пригласить также миссис
Раштон и ее хорошенькую дочку, но
Марджори поняла по удовлетворенному блеску в глазах тети, что причиной
приглашения была не только вежливость.
Марджори не сомневалась, что этот предположительно вежливый поступок был
продиктован воображаемым видом
взбешенной миссис Притчард с побагровевшим лицом.
Со своей стороны Марджори была довольна выбором гостей. Сэр Литон-Джонс
привел с собой офицера, того самого
майора Хита, который танцевал с Дафной на их первом здешнем балу. Он был
высоким, любезным джентльменом с
кудрявыми каштановыми волосами. Его алый мундир прекрасно подходил к комнате,
отделанной красным шелком.
Весь последний месяц Дафна без устали собирала вокруг себя хорошеньких юных
дам, одной их которых была
Эванджелина Раштон. Еще присутствовали сестры, Мэри и Элизабет Ходжес. У этих
молодых женщин были золотистокаштановые
волосы и карие глаза, но, в отличие от Мэри, у Элизабет на носу была
веселая россыпь веснушек. Почти весь
вечер они хихикали с удвоенной силой, чем очень забавляли лорда Сомерсби и - к
облегчению Марджори - держали его
подальше от Дафны.
Когда ее с Дафной попросили спеть дуэтом, Дафна привела в восторг своих
слушателей. Ее светлый и лирический голос
не мог не нравиться. Когда они начали третью мелодию, Марджори на середине пьесы
сделала ошибку, немного позабыв о
музыке и думая о другом. Ее взгляд оторвался от раскрытых нот, и она с испугом
обнаружила, что Раштон наблюдает за ней
со странным выражением лица, весьма похожим на то, которое у него было на
концерте добрых десять дней назад. Она почти
потеряла то место, где они пели, и, только удвоив внимание, сумела не сбиться с
такта.
Она, конечно же, была недовольна собой. Возмутительно, она почти перестала
играть, и всего лишь потому, что Раштон
смотрел на нее. Почему этот человек всегда так легко выбивал ее из колеи?
Когда они допели, Элизабет Ходжес вскочила на ноги и попросила Марджори
сыграть шотландский рил, чтобы она могла
потанцевать с Сомерсби, которого знала с детства. Мэри с визгом поддержала
просьбу своей сестры. И с очаровательным
видом попросила майора Хита быть ее кавалером. Этот офицер, ослепленный
рыжеволосыми красавицами, с энтузиазмом
согласился. Из комнаты вынесли арфу, два самых больших кресла придвинули к
стене, и начались танцы.
Марджори была рада оказаться полезной друзьям сестры и играла, пока у нее на
заболели пальцы. Когда заканчивался
второй танец, Мэри и Дафна начали просматривать тетины ноты, пытаясь найти
вальс. Им не повезло, но они обнаружили
два контрданса. Молодые дамы воскликнули, что они тоже прекрасно подойдут.
Раштон подошел к Марджори и вежливо поинтересовался, не предпочтет ли она
танцы игре на фортепьяно. Она ответила,
что ей нравится нажимать на клавиши, но Элизабет поняла намек Раштона и в
очаровательной манере настояла, что
контрдансы будет исполнять она. Поскольку все хорошо знали, что она прекрасно
владеет этим искусством, Марджори
встала из-за фортепьяно. Тут выяснилось истинное намерение Раштона, тот
немедленно пригласил ее на танец.
Марджори была ошеломлена, поскольку искренне считала, что, когда он
посоветовал ей прекратить играть, это
объяснялось лишь его неприязнью к подобным развлечениям.
- Но разве танцы здесь могут устроить вас? Без оркестра и гладкого бального
зала?
- Тихо, мегера, - прошептал он с потрясающей улыбкой, затем ответил громко,
чтобы слышали все: - Вы очень мало
меня знаете, если думаете, что я отказался бы танцевать с любой из молодых дам,
присутствующих здесь сегодня вечером.
Мне никогда в жизни не приходилось видеть более хорошеньких женщин!
Остальные гости-мужчины всячески поддержали его комплимент, а молодые
женщины, по-видимому, остались крайне
довольными. Особенно Мэри и Элизабет, разразившиеся хихиканьями.
Марджори получала огромное удовольствие, танцуя контрданс с Раштоном. Он был
прекрасным кавалером. Это она
поняла еще несколько недель назад, когда впервые танцевала с ним в зале для
приемов. Кроме того, обнаружила, что, когда
они не ссорились и не говорили друг другу колкости, у них оказывалось немало
общих точек зрения и весьма сходное
чувство юмора. Когда танец завершался и она согласилась танцевать следующий с
майором Хитом, она испытала странное,
мимолетное чувство печали, когда Раштон поклонился ей на прощание.
После двух контрдансов миссис Вэнстроу объявила, что всем желающим в столовой
подадут лимонад, миндальный ликер,
мадеру и различные десерты. Неудивительно, что после танцев, продолжавшихся
больше часа, все решили отведать
угощение.
Прихлебывая холодный лимонад, Марджори подошла к миссис Раштон и вежливо
осведомилась, как она поживает.
Миссис Раштон ответила в том же духе. После обмена любезностями высокая
элегантная дама отвела Марджори в сторону и
тихо сказала:
- Я надеялась поговорить с вами сегодня вечером. В повседневной жизни обычно
редко выпадает возможность для
частной беседы. Я заметила, что произошли три вещи: во-первых, ваша тетя
щеголяет перед нами в совершенно
изумительных платьях, а во-вторых, вы гораздо реже появляетесь в обществе, чем
ваша сестра. По правде говоря, вы и
вполовину не развлекаетесь так, как Дафна.
Марджори почувствовала себя не в своей тарелке и в ответ смогла сказать
только:
- Да, пожалуй.
Миссис Раштон, чье приятное выражение лица и теплые голубые глаза внушали
доверие, еще больше понизила голос и
продолжала:
- Грегори сказал мне, что как-то застал вас среди тканей и набросков. Не
будет ли с моей стороны слишком
самонадеянным поинтересоваться: тетя сделала вас своей модисткой?
Марджи почувствовала, что краснеет от смущения:
- Сударыня, прошу вас, не спрашивайте больше ни о чем. Я не хочу обижать вас,
но ваш вопрос ставит меня в
невыносимое положение.
- Понимаю, - ответила она, многозначительно кивая. - Тогда я дам вам
небольшой совет - всего лишь намек,
запомните! - ваша тетя богата, как Крез! Вижу по вашему лицу, что вы об этом не
знали. И говоря откровенно, мне совсем
не нравится, что с вами так плохо обращаются. - Ее любезность сменилась внезапно
довольно свирепым, справедливым
негодованием. - Вы не должны зарабатывать на свое содержание шитьем платьев для
миссис Вэнстроу! Это она должна
водить вас к своей портнихе, а не заставлять вас работать на нее!
- Миссис Раштон, прошу вас, не сердитесь! - настойчиво зашептала в ответ
Марджори. Она твердо верила, что,
несмотря на размер своего состояния, миссис Вэнстроу была вправе распоряжаться
им по своему усмотрению. - Хочу
заверить вас, что я... то есть мы... что Дафна и я не имеем к тете никаких
претензий! Совершенно никаких!
- Никаких претензий! - сердито прошептала миссис Раштон. - Только узы
родства! Что вы имеете в виду, говоря
"никаких претензий"?! Что за нелепость!
Марджори торопливо продолжала:
- Очень много лет назад мама и ее сестра, к несчастью, поссорились. Дафна и я
приехали к миссис Вэнстроу, зная, что
здесь нам не рады. Она могла с такой же легкостью отослать нас, как и пригласить
погостить. Мы признательны ей за то, что
она этого не сделала.
- Еще бы! Осталась же у нее хоть капля совести! Вы у нее в рабстве, Марджори!
Поймите это. Что ж, вижу, вы более
меня склонны прощать, - закончила она. Ее ноздри раздувались от гнева так же,
как у Раштона (Марджори однажды это
видела).
- Но ведь у вас, - ответила Марджори дрожащими губами, - не такое положение,
чтобы уметь много прощать.
Миссис Раштон моргнула от изумления и ахнула, слегка приоткрыв рот.
- Честное слово! - воскликнула она со смехом. - Грегори предупреждал меня,
что вы иногда бываете нахальной, и
хуже всего то, что вы правы. Но все равно, помните мои слова и не позволяйте
тете жаловаться, что она терпит нужду из-за
родственников, поселившихся в ее доме!
К концу речи миссис Раштон к ней подошла миссис Вэнстроу, поэтому
неудивительно, что она спросила:
- Что вы говорите моей племяннице, миссис Раштон?
Интересно, подумала Марджори, что миссис Раштон скажет грозной тете Лидди.
- Да ничего особенного, только то, что вы достойны восхищения, если приютили
у себя этих бедных юных несчастных
сироток. Я считаю вас достойной восхищения, как и каждого, кто наконец-то с
большим опозданием предлагает свою
помощь.
Голубые глаза миссис Вэнстроу сузились.
- Очень мило с вашей стороны, Маргарет. Но я уверена, что любой, кто знает, в
каком я положении, поймет, что я
ничего не могла сделать для моих дорогих племянниц. Сколько истратила...
- О, перестаньте, Лидия. Думаете, я простофиля? Боже милосердный, да будь у
меня столько денег, я могла бы купить
половину Бата, не истратив даже десятой части! Так что нечего кормить меня
своими выдумками! - И с этими словами она
мило улыбнулась хозяйке дома и ушла беседовать с Элизабет Ходжес, которая
изумленно хлопала длинными ресницами,
глядя на майора, безуспешно пытаясь не хихикать, когда пила миндальный ликер.
Миссис Вэнстроу взяла еще одну конфету, а потом вытерла уголки рта маленькой
полотняной салфеткой.
- Мне никогда не нравилась эта женщина. Еще в школе она приучилась к самым
вульгарным выражениям! "Думаете, я
простофиля!" Марджори, надеюсь, от тебя я не услышу ничего подобного!
Марджори не устояла перед таким соблазном.
- Что? - воскликнула она. - Думаете, я простофиля? Я никогда не стала бы
употреблять такие слова, клянусь душой,
не стала бы!
Марджори подавила желание рассмеяться при виде изумленного лица тети. И тут
же удалилась, сказав, что хочет
поговорить с сэром Литон-Джонсом. Она быстро отошла от миссис Вэнстроу,
отправившись его искать, и обнаружила в
гостиной, где он и Мэри Ходжес наклонились над нотами, разбросанными на
фортепьяно.
Мэри подняла голову, увидела ее и воскликнула:
- Марджори! Смотри! Мы наконец нашли вальс! Но не думай, я не стану просить
тебя играть для нас снова. Миссис
Раштон настаивает, что теперь ее очередь.
- Миссис Раштон? - удивленно спросила Марджори.
- Да, именно она! Тебе удалось побеседовать с ней? Она просто дока! Ох, надо
же! Мне не стоит так говорить. Мама
пришла бы в ужас, если бы узнала, что я говорю на жаргоне! - Она проказливо
посмотрела на сэра Литон-Джонса, который
стоял в нескольких дюймах от нее, и улыбнулась ему так, что появились ямочки на
щеках.
- Вы ведь не скажете ей, сэр?
- Клянусь честью, сударыня, не скажу! Я счел бы совершенно нерыцарским
поступком предать доверившуюся мне
женщину.
Мэри, улыбаясь, сделала реверанс. Опустив глаза и очаровательно захлопав
ресницами, она заметила:
- Уверена, что вы сама доброта!
Сэр Литон-Джонс обернулся, чтобы
...Закладка в соц.сетях
