Жанр: Любовные романы
Солнечный удар
...ывая мышцы, заживляя.
— Кто ты? — прошептала я. Я чувствовала присутствие Джонатана,
словно солнце сияло позади. Его пальцы больше не давили на кожу, они
погрузились глубоко в меня.
Он так ничего и не ответил.
Я проснулась в теплой и удобной постели с мягкой пуховой подушкой под
головой, совершенно не помня о том, как заснула. И никаких снов. От
простыней шел легкий запах сандалового дерева, они приятно холодили мою
обнаженную кожу. Комната была незнакомой. Я заметила массивный комод из
светлого дерева и несколько фотографий звездного неба, таких ярких, что они
казались окнами в бесконечность. Тут же стоял шкаф, заполненный книгами в
твердом переплете всех форм, размеров и оттенков, и ночной столик с лампой.
На коврике возле кровати свернулся ифрит. Марево, переливающееся темнотой.
Как только я взглянула вниз, он поднял голову и ухмыльнулся,
продемонстрировав пасть, полную острых, как иглы, зубов. На меня накатила
волна ужаса, вспышка видения, воплощенного в жизнь.
—
Сара? Если это она, значит, того, что я ей передала, недостаточно, чтобы сохранять
форму джинна длительное время. Но ведь я дала ей так много — почти все, что
имела сама. Ифрит вновь опустил голову, по-человечески свернулся в тугой
калачик и замер. Сторожевой пес? Если и так, я не имела понятия, как
отозвать его. И не была уверена, что вообще могу это сделать.
— Привет, — в качестве эксперимента прошептала я и медленно села
на кровати. Ифрит не двигался. Я, не отрывая от него взгляда, позвала:
— Эй, здесь есть кто-нибудь?
Дверь спальни приоткрылась, создавая тень. В проеме возник силуэт высокого
мужчины, и одно долгое мгновение мне казалось, что это
Дэвид, но потом он двинулся к теплому свету настольной
лампы, и я увидела Джонатана. Он держал руки в карманах джинсов, его поза
выглядела беззаботно, но язык тела говорил другое. Темные глаза были слишком
яркими, слишком сосредоточенными.
Он не потрудился даже взглянуть на ифрита. Это показалось мне интересным.
Ифрит приподнял голову и принюхался к нему, потом взвился и стал кружить
вокруг хозяина квартиры.
Тот, продолжая меня изучать, вытянул руку и погладил ифрита по голове.
Угольно черное марево зависло рядом, и я чувствовала в его взгляде,
направленном на Джонатана, что-то похожее на обожание.
— Ну что? — спросил он меня. Я потерла свое голое плечо и
обнаружила гусиную кожу, результат легкого касания прохладного воздуха, а
может, присутствия Джонатана.
— Ну что ж, разваливаться, похоже, не собираюсь, — ответила
я. — Должно быть, мне гораздо лучше.
— Сейчас да, хотя ты была к этому близка, — кивнул он.
— Я так и поняла. Я прочистила горло.
— Хм... Сколько еще этим занимаются?
Он, молча, смотрел на меня несколько долгих секунд, и я задала вопрос,
больше всего меня беспокоивший:
— Рэйчел? Она это делала?
Он нагнулся над кроватью. Я придержала простыню, демонстрируя скромность, но
не особенно переживала бы, если бы он решил оценить вид сбоку. Но его это не
интересовало. Совершенно.
— Нет. Как много тебе известно?
— Не так уж чертовски много.
— Хорошо.
Он положил ладонь на мое обнаженное плечо, заставляя меня задрожать снова,
но это опять был лечебный массаж, ничего личного.
— Ты в порядке. Можешь вставать.
Он повернулся спиной, не столько пытаясь выделить мне немного личного
пространства, скорее уж, его вообще не заботило, одета я или нет. Но я все
равно создала одежду, прежде чем подняться. Голубые хлопчатобумажные джинсы,
рубашка, крепкие ботинки. Здесь это казалось уместным.
— Что с Дэвидом? — спросила я.
— Это ты должна мне сказать. — Он все так же стоял, отвернувшись,
вытаскивал книги из шкафа, бесцельно листал страницы. Похоже, только для
того, чтобы что-то делать. В нем было так много сдерживаемой энергии, что я
удивилась, как он выжил здесь, запертый в этом доме, не имея возможности
уйти. Он не был похож на спокойного тихого домоседа. — Он наслаждается?
Вспоминает старые добрые времена с милашкой Прентисс?
Сарказм его слов тщательно прикрывал другое чувство. Боль. Я вспомнила
видение.
— Я не хотела, чтобы он это делал. Я остановила бы его, если б могла.
— Ну да, не всегда все идет, как
ты хочешь. Или любой из нас, без разницы.
Он запихнул очередную книгу на место с излишним усилием, и повернулся ко
мне, скрестив на груди руки. Выражение его лица могло быть описано всего
одним словом — неприступность. Твердый кремень глаз. Губы, сжатые в одну
прямую жесткую линию.
Все что я могла сейчас сказать, выглядело бы как жалобы и самооправдание,
поэтому я молчала. И смотрела в его глаза. Наконец, он перевел взгляд и стал
изучать свои черные ботинки.
— Как я понимаю, ты смогла сбежать. Возможно, ты принесешь некоторую
пользу. Хорошее пушечное мясо всегда пригодится.
— Неудивительно, что люди не слишком часто становятся джинами, —
ответила я. — С вашими-то усилиями по вербовке.
Губы Джонатана дернулись. Возможно, это была улыбка, но он не позволил мне
разглядеть ее.
— Ну, ты все поймешь, прожив пару тысячелетий. Извини, что мальчики не
приняли тебя в свою компанию.
Я предпочла не вступать в споры по вопросам межполовых отношений.
— Он до сих пор у нее?
— У мадам де Сад? О, да. — Он покачался на каблуках.
— И...
Джонатан поднял глаза:
— Тебе нужны подробности? — Его тон мог заморозить ртуть. —
Ты могла остаться там. Получила бы бесценный опыт. Я уверен, он был бы
просто
счастлив, зная, что ты наблюдаешь.
О, он был так зол... на лице ничего не отражалось, но его резкие черты еще
сильней заострились.
— Ею займется Рэйчел, — добавил он. — Я направил ее туда.
— Но это же очень опасно...
Он предостерегающе вскинул палец.
— Нет. Не делай этого. Если ты хочешь сохранить со мной хорошие
отношения, Джо, тебе придется кое-что уяснить.
Никогдане напоминай мне об очевидных вещах. И
никогда не
допускай даже мысли, что я их не заметил.
Он повернулся и пошел к двери. Я спросила вслед:
— Насколько все плохо? То, что происходит на тонком плане?
— Иди за мной, — бросил он и исчез в коридоре. Я направилась
следом. — Ты чуть не пропустила вечеринку, пока спала.
Я была не готова к виду гостиной, полной народу. Сюда набилось, по меньшей
мере, тридцать или сорок человек. Здесь были джинны всех форм, размеров,
расцветок и особенностей, демонстрируя одежду самых разнообразных стилей.
Некоторые, очевидно, страдали ярко выраженной манией величия; шелка и атлас
использовались повсеместно, не говоря уж об украшениях. Я обнаружила, что
пристрастие Рэйчел к неоновым оттенкам явно носило корпоративный характер.
Джонатан легко прошел через толпу и встал рядом с камином, наблюдая эту
ярмарку тщеславия; заметив, что я осталась у дверей, он слегка дернул
головой в жесте
иди сюда
, что ни коим образом не
означало заботу. Скорее уж, он не желал упускать врага из виду. Я заняла
место за его плечом и постаралась стать незаметной, что оказалось достаточно
трудно, я притягивала взгляды и рождала шепотки. Джонатан поднял руку,
требуя тишины. Мгновенное повиновение.
— Это Джоанн, — сказал он, указывая на меня. Загорелый парень в
идеально сидящем, похоже, сшитом на заказ костюме и серо-стальном галстуке,
внимательно посмотрел на меня. Его глаза были беспокойного сине-зеленого
цвета.
— Она не должна быть здесь.
— Ну да, давайте, расскажите мне об этом, — сказал Джонатан тоном,
пресекающим любые попытки это сделать. — Вот и правильно. Теперь по
существу. Здесь собрались все, кто остался.
Короткая насыщенная тишина. Беременная тишина.
— Что? — Кто-то в дальней части комнаты решился оглядеться,
подсчитывая число присутствующих. — Так мало?
— Так много погибших? — раздался высокий встревоженный голос
сбоку, я не рассмотрела чей. — Не может быть!
— Я не сказал, что они погибли. Я знаю, где они, — ответил
Джонатан. — Только не могу до них дотянуться прямо сейчас. Большинство
в бутылках, ждут, пока их выпустят. Некоторые... некоторые пойманы в ловушку
на эфирном плане. Еще часть не может воплотиться из-за... — он
повернулся ко мне, — как ты называла это?
— Искры. Свечение. Волшебная пыльца.
— Точно. Из-за этой дряни. — Он повернулся обратно к аудитории,
его лицо было спокойно, никаких признаков паники. — Которая появляется
из трещины.
Мистер Серый Костюм произнес:
— Значит, кто-то должен пойти и закрыть трещину.
Если предыдущая тишина была беременной, то эта — мертворожденной. Они все
смотрели друг на друга. Джонатан ждал. Наконец я очень медленно подняла
руку.
— Э... могу я кое-что сказать?
Он посмотрел через плечо, два раза хлопнул в ладоши, и большая часть
собравшихся развернулась в мою сторону.
— Я не знаю, а ты можешь?
Отлично, вдобавок ко всему прочему он подрабатывает учителем грамматики.
—
Можно мне сказать?
— Конечно.
— Льюис посылал меня запечатывать трещину. Я пыталась, но крепления не
держались.
Никто не сказал ни слова, но по комнате волной прокатилась рябь, как
электрический заряд, бегущий между контактами. Шла поляризация.
Джонатан нарушил тишину нарочито спокойным голосом.
— Ты
пыталась! Великолепно. Пришел час дилетантов.
Льюис должен бы лучше разбираться в подобных вещах. Вероятно, теперь все в
сто раз хуже, чем могло бы быть.
— Он пытался просить о помощи некоторых из
вас, — огрызнулась я, — но, я понимаю, в тот
раз у вас была кишка тонка!
Конечно, это не было остроумным, но я слишком устала и разозлилась, и
Джонатан отчаянно достал меня своим сарказмом. Комната, казалось, задрожала
от негодования.
Удивительно, но Джонатан, казалось, не оскорбился. Он окинул меня взглядом с
ног до головы, оценивая меня по-новому.
— Это что, новая Джоанн?
— Старая. Меня всегда тошнило от политкорректности.
— Мне это нравиться. А теперь заткнись.
Он вновь повернулся к собранию джиннов, достаточно взволнованных и
возбужденных.
— У тех, кто попал в ловушку на тонком плане, сейчас неприятности, те
же, кто не способен воплотиться, могут вообще умереть. Мы все должны сделать
быстро и качественно, а потом нужно будет убедиться, что Хранители не
наделают дел, еще худших, чем у них выходит обычно.
— Что конкретно ты имеешь в виду? — снова подал голос Серый
Костюм. — Что мы опять должны убирать за ними, как всегда это делаем?
Пора заставить людей нести ответственность за свои преступления. Пусть сами
чистят эфир.
Его не слишком впечатлила речь Джонатана, и меня это заинтересовало,
учитывая исключительное уважение, выказываемое ему частью джиннов,
казавшихся согласными с его словами. Лицо у Серого Костюма было бледным,
вытянутым, с тонкими острыми чертами и создавало ощущение безжалостной силы.
Я все еще делала ставку на Джонатана, если бы дело дошло до голосования, но
все же он вряд ли победил бы с большим перевесом.
— Да. Пустить все на самотек, наблюдая смерть наших людей. Это
дерьмовое решение, Ашан. Твое желание справедливости достойно лучшего
применения. — Он прервал сам себя жестом
У меня
идея!
— Вот что. Ты сам пойдешь и скажешь им, что мы собираемся
позволить им умереть.
— Многие из нас умрут, если мы выйдем отсюда, — ответил Ашан, не
отводя взгляда. — Но это, похоже, тебя не волнует. Так как тебе,
конечно же, не придется покидать свое безопасное гнездо.
Тишина. Большинство джиннов изучало лицо Джонатана. Тот смотрел на Ашана.
— Хм... — Я старалась говорить уважительно, но не уверена, что
преуспела в этом. — Разве мы не должны узнать, кто создал разрыв
изначально?
Джонатан уставился на меня взглядом, достаточно страшным, чтобы понять, что
пора готовиться к нейрохирургической операции без анестезии. Естественно,
что это меня не остановило.
— Ну, серьезно, это же важный вопрос. То есть
кто-то
же это сделал? Кто-то, имеющий достаточно силы и недостаточно
нравственных норм. Был ли это джинн?
— Какая часть слова
заткнись
осталась тебе
непонятной?
Я вернула ему взгляд, столь же твердый. С тех пор, как он последний раз
напугал меня, я прошла ужасный урок того
Как быть джинном
, и
единственный
бог в твоем новом существовании
не мог этого отменить.
— Ответь на вопрос. Это был джинн?
— О, мы
обязательно поговорим об этом
позже, — пообещал он.
— Я принимаю ответ как
да
. Я только повторяю азы теоретической
магии... — поскольку, в отличие от джиннов, я действительно изучала
теорию вещества, метафизику, правила и последствия... — но мне кажется,
что кто бы ни создал трещину, у него есть вполне четкие соображения, как ее
закрыть. Так как он, должно быть, знал, что делал. Я хочу сказать, что эта
штука была хорошо замаскирована, когда я до нее добралась. Он действовал
очень осторожно. Ты понимаешь?
Я обращалась к нему. Он моргнул.
— Или я опять утверждаю очевидное? — спросила я и наклонила голову
набок.
Нейрохирургия. Без анестезии. Тупым ножом для масла.
— Мы не можем обратиться к тому, кто создал разрыв, — сказал он.
— Почему?
Спор принял характер теннисного матча. Джинны, наполнявшие комнату,
безмолвствовали и только переводили горящие глаза с одного игрока на
другого. Все они были против меня, несомненно. Не важно. Здесь был только
один соперник, имеющий значение.
— Потому, что его здесь нет. — Пылающие глаза Джонатана
переполняла ярость. — Когда же до тебя дойдет?
Я, возможно, медленно соображаю, но тут я все же уловила, что он пытался мне
сказать.
Дэвид. Я не знаю, что отразилось на моем лице,
но внутри это ощущалось как землетрясение.
Дэвид создал
разрыв. — Почему? — прошептала я. — Зачем во имя Господа ему
понадобилось...
Джонатан кинул на меня жалостливый взгляд, словно я была самым тупым
существом во вселенной. Которым, как мне кажется, я в тот момент и являлась.
— Из-за любви, — ответил он — из-за чего же еще?
Дэвид создал трещину, делая меня джинном.
Ты нарушил
закон. Рэйчел сказала именно это, а я не услышала. Сам Джонатан
пытался объяснить, насколько серьезно было то, что мы натворили. Возвращая
меня к жизни и делая джинном, Дэвид создал трещину и привлек в наш мир нечто
с той стороны.
Это по нашей вине умирали джинны.
3
Никто не торопился нарушать тишину после того, как Джонатан дал понять, что
теннисный матч закончен и тема закрыта. Никто не выступил и не высказал все,
что он думает. И это было даже хорошо; я совсем не была уверена, что хотела
бы, чтобы эти чрезвычайно могущественные и крайне высокомерные существа
высказывали мне презрение. Особенно это касалось Ашана, который по виду
способен был выжечь дырку в титановом сплаве, используя только пристальный
взгляд. Постепенно в комнате накапливалось напряжение, становилось все
больше приглушенных шепотков и свирепых хищных взглядов, брошенных в мою
сторону. Я мечтала, чтобы нашлась Рэйчел, она, по крайней мере, хоть немного
была доброжелательна. Сейчас я обрадовалась бы даже Патрику, и вовсе не
потому, что мне очень хотелось размазать его по стене; он прошел процесс
превращения в джинна до меня и пережил это. И мир это пережил. И джинны. Мне
нужно было узнать, как это сделать, и при этом у меня имелась дерьмовая
уверенность, что ничего не получится.
Я виновата. В этом — я виновата. Я никак не могла
перестать об этом думать. Почему Дэвид не сказал мне? Почему он хотя бы не
дал понять? Если бы он только знал... Конечно, он знал. До меня слишком
поздно дошло суровое понимание того, что причиной, по которой Джонатан
держал его здесь, являлась попытка заклеить трещину, не убивая его или меня.
Я считала это наказанием, но это был поиск возможности спасти нас обоих. Он
и Дэвид искали способ остановить все это.
О боже, я слишком многое понимала неправильно.
В комнате что-то поменялось — характер тишины. Джонатан раздвинул народ,
очистив место в центре комнаты, и взглянул на меня. По-видимому, я была
единственной, кто не понимал, что происходит.
— Прибытие, — пояснил он.
Рэйчел материализовалась в центре освободившегося пространства.
Она вся была покрыта мутными голубыми пятнами. Джинны вскрикивали и в панике
отскакивали назад, так как искры поднимались с нее, разыскивая новых хозяев.
Джонатан двинулся вперед.
Еще до того как он подошел к ней, желтые глаза Рэйчел стали пустыми, и она
медленно осела на ковер. Она была ближе всех ко мне; я не раздумывала,
просто потянулась к ней.
Мои руки глубоко, по самые запястья вошли в нее. Она не была туманной дымкой
— лучше бы так, намного лучше. Нет, я погрузилась в тело, обладавшее
твердостью теплого масла, чувствуя кровь и тающие мышцы, и наткнулась на
относительную жесткость костей, но они плавились тоже, словно воск под
горячим солнцем.
— Джоанн! — закричал Джонатан и упал на колени возле нее, протянув
одну руку над ее телом, и отталкивая меня другой. — Уноси свою задницу.
Она заражена.
Я видела поток энергии из его протянутой руки, бело-золотой, настолько
мощный, что, казалось, деформируется окружающее пространство. Чистая
жизненная энергия, суть магии Земли, возвращающая здоровье.
Дэвид сказал, что Джонатан самый сильный из джиннов. До сих пор я не до
конца в это верила, но не теперь. Он мог делать подобное даже здесь,
отрезанный от всего... Это было наследие его рождения — связь с Матерью-
Землей. Из всех джиннов он единственный обладал собственной силой.
Но сейчас это не имело значения. Повреждения усиливались — тело распадалось
на мышцы, мышцы превращались в месиво, открывая бледно мерцавшие кости.
Она вскрикнула, и я почувствовала, как от ее муки вибрирует эфир. Я
заставила себя взглянуть на нее на тонком плане; голубые пятна просто кишели
на ней,
живые, двигающиеся, поедающие.
Она погибала. Но они не раз покрывали всю меня, всего Дэвида, не причиняя ни
одному из нас никакого вреда. Боже, что за черт?
— Прекрати, — произнес Ашан тихим бесцветным голосом, — все
кончено. Ты не сможешь ее спасти.
Джонатан не обратил на него никакого внимания и продолжал, он вообще ни на
что не обращал внимания. Он сосредоточился на Рэйчел, отчаянно напряженный.
Поток энергии, исходящий от него, продолжал усиливаться. Я кожей чувствовала
давление и видела, как другие отшатнулись от него еще дальше. Кожа Рэйчел
продолжала слезать, обнажая мягкие влажные ткани, и исчезала, как только
сползала прочь. Медленно, слой за слоем мышцы также стали отслаиваться.
Джонатан продолжал попытки — бесполезные и неистовые — восстановить ее тело,
удержать ее.
— Остановись, — попросила я, чувствуя, как бритвами ворочаются в
горле слова. — Пожалуйста. Он прав. Ты только длишь ее боль. Отпусти
ее.
Его лицо было бледным и влажным от напряжения, его глаза застилало отчаяние,
но он отпустил поток энергии и уронил руку. Тем не менее, с места не
сдвинулся. Я не была уверена, что он вообще
способенсейчас это сделать. Я смотрела, как тело Рэйчел превращалось в зловонный
маслянистый туман.
Кончено.
Она кричала все время, пока исчезала.
— Она умерла? — выдавила я.
Мне никто не ответил. И я не думаю, что у них был ответ. Я вдруг испытала
холодную уверенность, что на эфирном плане все еще хуже, намного хуже.
Неудивительно, что Джонатан так резко оборвал Ашана при одной мысли, что
джиннов можно оставить запертыми в ловушке на тонком плане. Это было
непростительно.
Что с Дэвидом? Я закрыла глаза и отыскала серебряную нить, соединявшую нас.
Она была тонкой и почти незаметной, но находилась на месте. Неповрежденная.
Голубые пятнышки ползали по моей руке.
— Джоанн! — снова услышала я голос Джонатана, слишком громкий, он
звенел в моей голове. Я смахнула синие искры и посмотрела на него. —
Черт! Я
говорил тебе оставаться сзади!
Забавно, но мне они не вредили. Искры покалечили Рэйчел, я чувствовала, как
перетряхнуло ткань мира от боли, которую она испытывала. Я продолжала
ощущать ее агонию, волнами резонировавшую в комнате.
Джонатан потянулся ко мне, но я отступила. Инстинктивно, скорее всего.
Потому, что они не причиняли мне вреда.
И тут я увидела нечто совершенно поразительное.
Искры. Голубое свечение собиралось из воздуха и возле моей кожи и
исчезало. То, что поглотило Рэйчел, не могло меня
ранить.
Джонатан остановился, уставившись на меня. Я вздохнула, наблюдая, как
догорают последние искры, и задумалась о том, что заставляло его выглядеть
настолько бледным и пораженным.
— Со мной все в порядке, — сказала я, решив, что он беспокоится
обо мне.
Бледность на его лице сменилась абсолютной белизной, глаза выглядели темным
и слепыми.
— Джонатан?
— Небольшие неприятности, — ответил он.
Я протянула к нему руку...
...и он осветился как новогодняя елка мерцающим голубым светом.
О
боже! Другие джины в абсолютном ужасе бросились врассыпную, когда
он покачнулся и привалился к стене. Прикрыл глаза.
— Дерьмо, — сказал он тихо, — видимо, иммунитета у меня нет.
Меня вел инстинкт. Я схватила его, когда он начал сползать вниз.
Искры кружились вокруг, липли к моим рукам, окружали меня вихрем голубого
сияния. Жуткий распад Рэйчел вес еще стоял перед моими глазами, и я
поклялась, что не позволю этому повториться, только не с ним, и не сейчас...
Я впитывала искры, укладывая толстым слоем на кожу, мысленно идя им
навстречу. Потом открыла зажмуренные глаза и наблюдала, как постепенно
исчезает легкое голубое сияние, мирно и безмятежно искрящееся на моей коже.
Я сделала это. Вот почему они не могли повредить мне. Я
просто получала еще в большем количестве то, из чего изначально была
создана.
Джонатан оставался сидеть там же, где был, тоже наблюдая. Взгляд его темных
глаз переместился и встретился с моим.
— Спасибо, — сказал он.
Я кивнула.
— Услуга за услугу. Нам нужно вернуть Дэвида. Прямо сейчас.
— Я знаю, — ответил он усталым голосом. — Ты словно только
что из ада.
— Забавно. Я не чувствую... — О, да, я тут же кое-что
почувствовала. Тяжесть навалилась на меня, перекручивая сверху до низу. На
этот раз я не спутала ее с результатом воздействия голубого свечения или с
чем-то в этом роде — кто-то снова пытался призвать меня. Вновь ощущение
рыболовного крючка, тянущего болезненно и непреклонно. И в этот раз это был
не Джонатан. И это не было зовом в безопасное место.
Джонатан удерживал меня все то время, пока я боролась. Я чувствовала, как
его воля обволакивает меня мягким сковывающим покрывалом, и натяжение вызова
постепенно теряло силу.
— Как я устала, — прошептала я.
Он это знал. Он поднял меня на руки. Джинны тихо перешептывались, а Ашан
впился в меня взглядом сине-зеленых глаз.
Назад в спальню.
К мягкой пуховой подушке.
Под надзор угольно-черной тени ифрита.
Я заснула.
Следующий день — если дни здесь имели какое-либо значение — начинался столь
же ярко, солнечно и мирно, как и все прочие дни в маленьком королевстве
Джонатана. Проснувшись, я обнаружила мужчину, сидящего рядом на стуле и
наблюдающего за мной. Ифрит исчез.
— Bay! — сказала я. — Это уже где-то было.
— Советую не привыкать.
— К кровати или к приветствию?
Он проигнорировал мое, бесспорно, не слишком остроумное высказывание.
— Как ты себя чувствуешь?
— Прекрасно.
— Хорошо.
Я не совсем понимала, чего он хотел, и у меня сложилось впечатление, что он
и сам этого не знал. Он встал и прошелся
...Закладка в соц.сетях
