Жанр: Любовные романы
Солнечный удар
...Льюиса Оруэлла не было. Я обнаружила Мэрион Медвежье
Сердце, потягивающую шампанское в компании Шерл — одной из ее агентов.
Мэрион была мягкой доброй женщиной и при этом невероятно опасной. В ее
функции входило выслеживание и убийство преступивших закон Хранителей. Да, к
убийству она прибегала в исключительных случаях, но она не только готова
пойти на него, она чертовски хорошо умела убивать. Черт, она почти поймала
меня. Но, несмотря на столь неприятные воспоминания, я почувствовала прилив
сил при виде ее. У нее была очень приятная аура.
Она прекрасно выглядела — отдохнувшая, одетая в хорошо сидящий черный
кожаный жакет, окаймленный замшевой бахромой. Голубые джинсы, ботинки.
Ожерелье цвета дробленой бирюзы, достаточно большое для того, чтобы
выглядеть в традиционной манере, и достаточно миниатюрное, чтобы оставаться
элегантным. Она изменила стрижку, обрезав сожженные концы длинных прямых
волос.
Шерл смыла часть своего панковского макияжа и оделась более сдержано, но
пирсинг остался в неприкосновенности. Что ж... И никаких признаков Эрика,
третьего члена команды, преследовавшей меня через полстраны. Возможно, он не
чувствовал особого почтения к моей памяти. Когда я об этом подумала, то
почувствовала себя слегка уязвленной.
Дэвид резко сменил курс, чтобы не столкнуться с элегантно одетым мужчиной с
пепельными волосами. И я потрясенно осознала, что моя маленькая вечеринка
привлекла внимание и тяжелой артиллерии. Мартин Оливер — Главный Хранитель
Соединенных Штатов. Не последний игрок на международной арене. Он
разговаривал с кем-то из Хранителей Погоды Бразилии, с одним из африканских
Хранителей и еще с одним парнем, предположительно, из России. Моя панихида
начинала выглядеть так, словно я являлась важной персоной.
Дэвид рванул меня вправо, чтобы избежать стайки хихикающих молодых женщин,
украдкой бросающих взгляды на группу молодых мужчин, сохраняющих
преувеличенно серьезный вид — неужели я знала всех этих людей? Мне казалось,
что они слишком молоды для того, чтобы держать судьбы мира в своих руках. Но
тут мы прошли через двери в просторную комнату, заставленную рядами стульев.
Мои колени подкосились. Я почувствовала слабость. Здесь, в завершение общей
картины, должен был стоять мой гроб, но вместо него располагался огромный,
увеличенный во много раз портрет — нечто умеренно льстивое, слава богу.
На фотографии я выглядела... задумчиво. Немного грустно.
Она мертва
, — подумала я. —
Эта
женщина умерла. Я больше не она. Цветы были расставлены настолько продуманно, что напоминали витрину
цветочного магазина. Основным лейтмотивом являлись лилии и розы, но, так как
дело происходило весной, я получила ассортимент всех цветов радуги.
Фиолетовые ирисы, флоксы, маргаритки всех видов и расцветок.
Мысли о людях, потративших время и деньги для создания этой невероятной
выставки, одновременно и причиняли боль и излечивали.
В комнате мы были не одни. Впереди, склонив головы, сидели два человека. Я
сжала руку Дэвида и отпустила ее. Я шла по длинному проходу к своей зловещей
черно-белой фотографии и к двум мужчинам, сидевшим возле нее. К тем, ради
кого я сюда приехала.
Пол Джанкарло сидел, сгорбившись, спрятав голову в больших широких ладонях.
Он не плакал — такие люди, как Пол, не плачут, это против правил мужского
кодекса чести — но он раскачивался вперед и назад, скрипя стулом, и я
чувствовала его горе, как жар от горячей печи. Он был не толстым, но
мускулистым, и сшитый на заказ костюм подчеркивал форму его тела. Я прежде
никогда не видела его в галстуке. Это было странным образом приятно. Мне
хотелось заключить его в кольцо своих рук, обнять как можно крепче. Я хотела
погрузиться в теплоту его медвежьих объятий и никогда больше не покидать их,
потому что только одно его присутствие вселяло в меня покой и безмятежность.
Забавно, но сцена чем-то напоминала
Крестного отца
.
— Ты должен был что-нибудь сделать, — его слова заглушались
руками, так и не отнятыми от лица, но он разговаривал с человеком, сидевшим
рядом. — Лью, сукин сын, ты обязан был что-то сделать. Что толку быть
самым крутым парнем на свете, если ты не можешь спасти дорогих тебе людей?
Скажи мне!
Он обращался к Льюису Левандеру Оруэллу. Льюис мог быть самым сильным магом
на планете, но рядом с Полом он напоминал тень. Высокий, поджарый, с карими
щенячьими глазами и достаточно красивым лицом, он подходил на должность
руководителя отдела где-нибудь в администрации или на любое другое место для
белых воротничков Он не выглядел парнем, способным управлять погодой, огнем,
и самой энергией земли. Но то, что он делал на моих глазах, та безграничная
сила, которой, как я ощущала, он владел... это было невероятно.
— Быть самым крутым парнем на свете? Это вообще не слишком
полезно, — сказал Льюис. У него был низкий теплый тенор, с едва
заметным намеком на жесткость.
Его костюм был не так хорош как у Пола — удобный, стандартный, легко
забывающийся. Льюис никогда не уделял слишком много внимания моде.
— Я пытался спасти ее. Поверь мне, я пытался. Просто это оказалось...
слишком.
— Как я понимаю, мне ничего не остается, как тебе верить, не так ли?
Свидетелей нет.
Пол втянул в себя воздух и сел прямо. Выражение его лица колебалось от
зверского до ангельского. За эти дни его виски приобрели серый налет,
которого я не замечала раньше. Он был на десять лет старше меня, что
означало — сейчас ему около сорока, но седина в волосах была единственным
изменением в его внешности с того дня, когда я увидела его впервые. Тогда
мне было восемнадцать. Я была испугана и до глупости самоуверенна; ему
исполнилось двадцать восемь, и у него для самоуверенности имелись веские
основания. Он спас мою задницу тогда, когда Плохой Боб Бирингейнин старался
помешать мне стать Хранителем.
Я не могла поверить, что он обвиняет себя в том, что не смог спасти мою
задницу пять дней назад. Мне хотелось сказать ему, дать понять, что все в
порядке, что я здесь, и что, хотя той Джоанн, что он знал, пришлось уйти,
большая часть ее — возможно, лучшая часть — жива. Я уже потянулась к нему,
начала, но тут Льюис взглянул на меня. Ошибки не было, он явно меня видел.
Ох... Ну, хорошо, он мог это сделать, он видел меня в доме Эстреллы, когда я
была еще новорожденным джином. Льюис мог видеть
все, что
угодно, когда этого хотел. Это было частью его сущности.
Я создала тихое
привет
. Он прищурил глаза и
улыбнулся. Он совсем не удивился, увидев меня здесь.
И тебе
привет
, сказал он одними губами. И теплота его взгляда заставила
меня задрожать всем телом. О, да, так было всегда между нами. Каждый раз.
Нечто, не поддающееся контролю, как бы мы ни старались.
Продолжая смотреть, Льюис сказал:
— С ней все в порядке, Пол, верь мне. Она находится в лучшем месте.
Приблизительно три фута слева от него...
— Да? У тебя появилась прямая связь с небесами? Я знал, что ты считаешь
себя кем-то вроде бога, но не думал, что у тебя есть допуск и в эти сферы.
Горечь Пола обжигала. Он вытер лицо и поменял позу, снова заскрипев стулом.
— Как бы то ни было. Послушай, она никогда не говорила об этом, но я
знаю, у нее с тобой что-то было.
Льюис отвел взгляд от меня, чтобы посмотреть на Пола.
— У нее что?
— Было что-то с тобой. — Пол пожал плечами. Только итальянцы могут
вложить столько в простое пожатие плечами. — Как-то ночью мы пили
вдвоем, и она рассказала мне... о колледже. О том, что случилось тогда.
— Хм... — Льюис выглядел потрясенным, но я была поражена еще
больше.
Я рассказала Полу? О том, что я и Льюис делали
на полу в лаборатории Штормов одним дождливым вечером, когда я была
первокурсницей? Я рассказала Полу, что Льюис был моим первым мужчиной? Ни за
что на свете! Хотя... я смутно припоминала ночь четыре или пять лет назад, с
голубой текилой из агавы и покером на раздевание... хм. Возможно, я и
сделала это. В любом случае, это не стало первым нескромным признанием,
сорвавшимся с моих губ тогда.
Пол продолжал говорить.
— Поэтому она бы не захотела, чтобы тебя увидели здесь...
Я бы не захотела?
— ...в сложившихся обстоятельствах, — закончил он.
В каких таких обстоятельствах?
Льюис посмотрел на меня. Я пожала плечами, давая понять, что абсолютно не в
курсе, о чем говорит Пол.
— Не беспокойся, оставаться я не собираюсь, — сказал он больше для
меня, чем для Пола. — Кажется, у нас с Советом Хранителей есть
некоторые разногласия по поводу джиннов. Они хотели бы их получить обратно.
Совет Хранителей недоволен Льюисом? По поводу джиннов? Ах, ну да. Несколько
лет назад Льюис ускользнул из-под надзора Хранителей и прихватил по пути три
бутылки с джиннами. Почему три, я не знала. Я даже не в курсе, были ли у
него особые причины взять именно столько. Но, в любом случае, популярности
среди Хранителей это ему не добавило. Фактически, с тех пор его имя стояло
первым в списке особо разыскиваемых. Но мне казалось, что все, так или иначе
разрешилось — в последний раз, когда я видела Льюиса, он приятельски болтал
с Мартином Оливером, но, возможно, я несколько переоценила радость от
возвращения блудного сына.
Очевидно, они продолжали настаивать, чтобы Льюис вернул джиннов. Чего — я
это знала точно — он сделать не мог и не хотел, так как освободил всех трех.
И что это означает? Противостояние? Льюис против Ассоциации Хранителей? Нет,
у него же ни единого шанса.
Пол хмыкнул, соглашаясь.
— Не попадайся на глаза Мэрион и ее шайке. У них до сих пор есть приказ
доставить тебя для допроса.
— Спасибо. Я постараюсь. — Льюис начал вставать, но Пол протянул
руку и удержал его. Льюис быстро взглянул на преграду и продолжил. —
Если, конечно, ты не решил набрать несколько дополнительных баллов, поймав
меня самолично.
— Не льсти себе. Мне наплевать, исчезнешь ли ты навсегда или станешь
императором мира. Я хочу сказать тебе кое-что прежде, чем ты уйдешь.
— Я слушаю.
Ему потребовалось несколько секунд для того, чтобы начать, но затем он резко
сказал:
— Она любила тебя. Я знаю это, хотя она и не говорила мне. И ты, чертов
придурок, не использовал это, хотя у тебя был шанс.
Льюис намеренно не смотрел в мою сторону. Взгляд темно-шоколадных глаз был
полон горькой печали.
— Я использовал, — сказал он. — Что ты хочешь узнать? Что я
любил ее? Какая сейчас разница.
Черт. Джинн я или нет, это меня зацепило. Если бы он сказал это хотя бы
двумя неделями раньше, сейчас была бы разница. Большая разница.
Я спиной почувствовала реакцию Дэвида, стоящего в другом конце комнаты, и
отвлеклась от Льюиса с Полом, обернувшись назад к выходу, где он стоял. Он
продолжал маскироваться под человека, и все так же сногсшибательно выглядел,
но яркая, насыщенная аура джинна расстилалась вокруг него подобно огненным
крыльям. Сначала я решила, что это реакция на слова Льюиса, но нет... Кто-то
появившийся перед ним привлек его пристальный взгляд, полный ярости.
Не джинн. Женщина. Я не знала ее. Высокая, длинноногая. Ее наряд лишь с
натяжкой мог считаться подходящим для похорон, но, по крайней мере, он хотя
бы был черным. Хотя я была совершенно уверена, что даже мне не пришло бы в
голову надеть на чьи-нибудь похороны очень короткое кружевное платье с
высокими разрезами по бокам.
Да, я всерьез позавидовала ее тонким, высоким каблукам. Они выглядели
убийственно.
Кроме этого, у нее были длинные, чуть волнистые каштановые волосы с таким
шелковистым блеском, который вы можете получить только в очень дорогих
фирменных салонах. В ее лице имелось все, чтобы считаться привлекательным.
Широко расставленные глаза и полные губы, сияющие, как розовый жемчуг.
Единственное украшение — кулон с бриллиантом весом, как минимум, в карат.
Дэвид выглядел так, словно готов был убить. На самом деле на секунду мне
показалось, что он не собирается отходить с ее пути. Это был бы достаточно
сильный шок для нее _ наткнуться на что-то, чего не видно, но в последний
момент он все, же сдвинулся, продолжая следить за ней глазами, такими
пылающими и сосредоточенными, что они могли бы поджечь ее волосы.
Я могла и не пытаться привлечь внимание Льюиса пантомимой. Он уже смотрел на
вновь прибывшую, и его лицо стало застывшей, ничего не выражающей маской.
Пол обернулся тоже.
— Джентльмены! — сказала она. У нее был мягкий, ласковый южный
акцент. — Я искала тебя, Пол.
— У меня приватный разговор, — сказал Пол. Его ровный голос был
холоден — ни следа теплых мурлыкающих интонаций, которые он обычно
использовал в разговоре с молодыми красивыми женщинами. — Подожди
снаружи, хорошо?
Держать удар она умела, я должна это признать. Теплая, зовущая улыбка не
дрогнула. Большие влажные глаза — между прочим, очень интересного оттенка —
цвета зеленого мха — вспыхнули чуть ярче.
— Все, что мне нужно, — это минутка, Пол.
— У меня прямо сейчас ее нет. Выйди.
— Я не могу поверить, мы не представлены, — произнес Льюис.
— И не будете, — ответил Пол скучным голосом. — Иветта,
выйди.
Она протянула свою изящную, с великолепным маникюром руку Льюису и подняла
степень соблазнительности улыбки на несколько пунктов.
— Иветта Прентисс, — сказала она. — Я работаю вместе с Полом.
— Нет, она работает
на Пола, и она, видимо, не
будет на него работать и дальше, если прямо сейчас не развернет свою задницу
и не выйдет вон. — Тон Пола приобрел опасную мрачность. — Все
ясно?
— Конечно, — она повела бровью и опустила руку, продолжая
улыбаться, и все так же глядеть в глаза Льюиса — десять секунд; слишком
долго, на мой взгляд. — Я буду снаружи.
Двое мужчин наблюдали, как она идет, покачивая бедрами, грациозная, холеная
и сексуальная. Пол выглядел весьма недовольным. Лицо Льюиса ничего не
выражало. Складывалось ощущение, что его ударил большой тяжелый грузовик.
Она прошла в двух дюймах от Дэвида, и я видела, каких усилий ему стоило
удержаться и не убить ее на месте.
— Кто, черт возьми, это был? — спросил Льюис.
Пол посмотрел на него:
— Поверь мне, на самом деле ты не хочешь этого знать. То, что тебе
действительно нужно — это убраться отсюда подальше, прежде чем сюда заглянет
кто-нибудь, знающий тебя в лицо. Тебе очень повезло, что она не
догадывается, кто ты такой. Только что здесь была паучиха, Черная вдова, и
имя ей — Иветта. Она может выглядеть очень сексуально, но ночь с ней ты не
переживешь.
Парни разговаривали. Боже. Как же мне хотелось присутствовать здесь во
плоти. Льюис кивнул, засунул руки в карманы брюк и направился в мою сторону.
Я стояла у него на пути. Мне очень хотелось сказать что-нибудь. Что угодно.
Он слегка изменил направление, чтобы разминуться со мной примерно на дюйм.
Проходя мимо, он шепнул:
— Найди меня. Нам нужно поговорить.
Я могла бы вам рассказывать о похоронах, но вы и сами прекрасно знаете, как
они проходят. Люди, испытывая разной степени дискомфорт, говорили что-нибудь
хорошее обо мне. Некоторые из них, например, Пол, говорили от чистого
сердца. А некоторые, стараясь соблюдать политкорректность, несли всякий
бред. Послушать их, так я была сама Мать Тереза. На самом деле святой я
никогда не была, так же, как не очень заботилась о том, как выгляжу в глазах
окружающих, и не отличалась особым трезвомыслием. То, что я любила в жизни,
скорее, делало меня плохой девочкой. Дайте мне выбор между приготовлением
супа на кухне и ночной игрой в покер с текилой и хорошо сложенными парнями —
и я всегда предпочту второе.
За это время уже четвертый человек, с которым мы были едва знакомы,
употребил в речи такие слова как
героизм
и
самоотверженность
, и я
почувствовала необходимость прогуляться к выходу, чтобы слегка освежить
голову. Небольшое количество народа, оставшееся в зале для приемов, жадно
поглощало креветки и дамские пальчики. Среди них была и передвижная фабрика
гормонов, недавно представлявшаяся как Иветта Прентисс и не тратившая
времени на выслушивание фиктивной истории жизни Джоанн Болдуин. Она
склонилась к уху мужчины средних лет, выглядевшего на миллион. У него был
лондонский костюм и акцент выходца из Восточной Европы.
Дэвид возник рядом со мной. В буквальном смысле. Я чуть не ударилась о
столик с выгнутыми ножками, на котором стояла табличка в строгой черной
рамке, извещавшая, что вход на мои похороны только по приглашениям.
Я вплотную приблизила губы к его уху и прошептала:
— Ну? Откуда ты ее знаешь?
Он покачал головой:
— Позже.
— Нет-нет. Сейчас.
Он покорно взглянул на меня и провел в небольшую нишу недалеко от выхода,
где мы были в стороне от потока людей. Кроме того, здесь нас никто не мог
случайно подслушать и удивиться разговору, раздающемуся из пустоты.
Пламя, полыхавшее в его глазах, постепенно гасло, но он оставался натянутым,
как струна. Я чувствовала волны напряжения, исходящие от него. Он сказал:
— Ее имя Иветта Прентисс.
— Это я уже слышала. Очевидно, между вами было нечто большее, чем
просто обмен именами.
— Немножко. — Он посмотрел на нее через плечо, потом быстро
продолжил: — Она была приятельницей Плохого Боба.
Бывшего хозяина Дэвида, больного на голову. Ну что же, я могла поверить в
это, и сей факт не поднял престиж Иветты в моих глазах.
— Насколько близкой приятельницей? Из тех, с которыми можно приятно
провести вечерок, или из тех, с которыми приходилось хлебать одно дерьмо на
двоих?
Дэвид посмотрел мне в глаза:
— Я только хотел сказать, что у них были общие интересы.
— Расскажи подробнее.
— Зачем?
— Сдается мне, что она в трауре по мне, а я ее никогда не встречала.
Он оглянулся, внимательно посмотрев на Иветту. Его взгляд вновь стал пугающе
напряженным.
— Да нет, она не в трауре.
Чему я легко поверила, глядя, как она флиртует с мужчинами в другом конце
комнаты.
Она неторопливо высасывала креветку к удовольствию парня средних лет,
который вился рядом с ней, словно пчела вокруг цветка.
— Она охотится. Плохой Боб оплачивал ее счета. Теперь она ищет новый
источник дохода.
— Дэвид, — я заставила его вновь посмотреть на себя. — Что
между вами было?
— Есть несколько вещей из того времени, когда я служил Бобу, и о
которых мне не хотелось бы вспоминать. Она — одна из них.
Это звучало сухо и неинформативно, но его трясло.
— Дэвид?
Он подошел ко мне сжал мое лицо в ладонях так, что его лоб почти уткнулся в мой. Губы приоткрылись:
— Ты так невинна, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты такой и
оставалась. Не позволяй ей быть рядом с тобой, и, что бы ни случилось, не
позволяй ей узнать, что ты джинн. Есть вещи, которые я не могу рассказать. И
о которых, я надеюсь, ты никогда не узнаешь.
На другом конце комнаты смеялась Иветта. Это было на милый смех маленькой
девочки. Такой смех, без сомнения, очаровывает и возбуждает богатых пожилых
мужчин, достаточно высокомерных, для того, чтобы верить будто их любят за
личные качества. Возможно, это были мои фантазии, но этот смех казался морем
с угольно-черной нитью тьмы в нем.
Я чувствовала, что ее смех терзает Дэвида, и смогла сделать для него только
одно:
— Давай уйдем отсюда и вернемся домой.
Прошло два дня. Прекрасных дня. Да и что может быть плохого, когда нежишься
в фантастическом номере фешенебельного отеля наедине с самым сексуальным
парнем в мире, и при этом оба не скованы какими-либо запретами или
комплексами. Но не все это время занимали игры и забавы. Я училась различным
вещам, например таким, как физические законы для джиннов. Они весьма
отличались от той физики, что я изучала, будучи человеком и в которой,
можете мне поверить, была специалистом. Управление погодой любой степени
сложности требует четкого знания некоторых законов, таких как преобразование
энергии, например. И эта работа заключает в себе множество тонкостей. Я не
смогла бы даже подсчитать, сколько раз укрощала ураганный ветер, снижая на
субатомном уровне вращение частиц, работая с отдельными атомами.
Жизнь джинна так же отличалось от человеческой, как двумерная игра в
триктрак от трехмерного кубика-рубика. Мне по-прежнему было необходимо
работать с разными масштабами, искать равновесие — если я хотела
регулировать погоду, я, как и раньше, должна была выходить на тонкий план и
создавать маленькую подушку теплого воздуха, двигающуюся навстречу холодным
воздушным массам, идущим с моря, и — вуаля — дождь! В человеческом виде это
бы стоило мне личной энергии.
Будучи джинном, для того, чтобы создать дождь, я должна соблюдать баланс
между физическим планом, эфирным и десятком других, и все это без
использования моей собственной сущности. Потому, что как джинн я в
действительности никакой сущности не имела. Я черпала силу у земли, солнца,
окружающей жизни. Это было неожиданно сложно.
И, как я обнаружила, я тянула силу из Дэвида. Много силы. Через большой
серебряный трубопровод, идущий от него на эфирном плане, как гладкая, едва
заметная пуповина.
— Все нормально, — сказал он, когда я подняла этот вопрос, —
учебная страховка. Однажды ты начнешь подпитывать себя из других источников,
и она исчезнет.
Она давала
много энергии. Я задумалась над тем, как
сложно ему, должно быть, поддерживать свои силы. Картина переливания
продолжала стоять перед моими глазами — кровь вытекала быстрее, чем тело
успевало пополнить ее. Сока с печеньем, вероятно, было бы не достаточно,
если бы донор отдавал кровь, как Дэвид силу.
Учеба очень утомляла. И джинны, как я обнаружила, все-таки нуждались во сне
— не в таких количествах, как люди, да и проявлялось это иначе, но
потребность оставалась, и на седьмой день я заснула в объятиях Дэвида под
успокаивающую россыпь политических шуток, выдаваемых Джо Ленно. Это был
первый раз, когда я уснула после того, как умерла.
Я проснулась рывком, выдирая себя из сна. Кошмар. Горящий дом, боль, крики,
моя душа, разрываемая и поглощаемая...
— Ш-ш. — Дэвид повернулся на кровати и приподнялся на локте, глядя
на меня.
В комнате было темно, хотя я видела серые пальцы лучей по краям задернутых
штор. Похоже, приближался рассвет.
— Как долго я спала?
— У тебя было видение.
Я моргнула и уставилась на него, соображая, откуда он знал об этом.
Мое сердце билось очень часто — это было именно так, хотя бы потому, что я
верила, что это так — и, может быть, так оно и было; может, он смог
почувствовать быструю ровную дробь моего пульса. А может, он просто знал,
потому что
знал. В общем-то, я и представить себе не
могла, какой силой он обладал. Я едва стала понимать, какой силой обладала
сама, только начинала об этом забываться. Или, если быть более точной,
задумываться, насколько я беспомощна на данном уровне развития.
— Видение, — повторила я и удивилась собственной мысли, — а у
джиннов бывают сны?
— Конечно, — его густые брови выразительно приподнялись, —
почему бы и нет?
— Ну, я не знаю... У вас ведь на самом деле нет мозга...
— У нас, — поправил он. Ну да, я продолжала забывать, что и сама
теперь являюсь джинном. — Создание сновидений не является функцией
органа или тела. Это функция души. Подобно... — он сдвинул простыню и
положил ладонь мне на сердце, но его взгляд при этом не отрывался от моих
глаз. — Как это, — закончил он. — Поняла?
— Нет.
— Отпусти.
Я ничего и не держала. На всякий случай я раскрыла ладони. Он покачал
головой.
— Нет, отпусти свое тело, выйди из него.
— М-м... ну хорошо. — Я потратила последние семь дней, чтобы
научиться
оставаться в теле, — подожди секундочку.
Он растворился в туманной дымке до того, как последнее слово сорвалось с
моих губ, но я все еще ощущала тепло его руки на своей коже.
Я отпустила реальность, позволила ей расплыться вокруг и скользнула на
эфирный план, где мир имел другой спектр, другие измерения и возможност
...Закладка в соц.сетях
