Жанр: Любовные романы
Чудо любви
...ты так говоришь?! — возмутился Питер. — Камила
беременна, и это никак нельзя изменить. Ребенок уже есть.
— Нет никакого ребенка! — упрямо возразила Эмми.
— Отрицание проблемы не приведет к ее решению.
Питер обнял дочь за плечи и прижал ее к себе.
— Я понимаю, тебе сейчас трудно, но, поверь, мне еще сложнее. Я люблю
Андреа, но никогда не смогу быть с нею.
— Все из-за Камилы, — заметила Эмми. — Я сразу сказала, что
она нам не подходит.
— Со временем можно научиться жить с любым человеком. Конечно, Камила
не подарок, но и не самый худший вариант. И потом скоро у нас появится новый
член семьи. Разве ты не хочешь играть с братиком или сестричкой? Ты ведь так
хорошо поладила с Тимом...
— Тим старше, — резонно заметила Эмми. — А за маленьким
ребенком сначала нужно ухаживать. Я не хочу менять подгузники.
— Никто и не просит. У меня уже есть опыт. И честно скажу тебе, пока ты
была еще у мамы в животике, я никак не мог понять, что с тобой можно делать,
пока ты не начнешь говорить. А ты с самого рождения оказалась интересным
человеком, со своим характером, привычками. И откуда только все это взялось!
Едва ты познакомишься с братиком или сестричкой, тебе сразу же станет очень
интересно, обещаю.
Эмми ничего не ответила. Что толку? Все равно отец не слышит или не хочет
слышать ее. Питер решил, что молчание лучше, чем отрицание.
— Ты обещаешь мне не грубить Камиле и постараться полюбить
малыша? — спросил он.
Эмми задумчиво посмотрела на отца. Она и так никогда не грубила Камиле,
просто говорила то, что думала. Разве это плохо? Можно и пообещать любить
этого ребенка, все равно его не будет, а значит, Эмми своего слова не
нарушит.
— Обещаю, — сказала она.
— Ты у меня просто чудо. — Питер поцеловал девочку в лоб. — Я
люблю тебя, доченька, помни об этом. И буду любить, кто бы ни был со мной
рядом, всегда.
— Я знаю, папочка, и тоже люблю тебя, поэтому и говорю, что Камила нам
не подходит.
Питер криво усмехнулся.
— Но выбора у нас уже нет. Хочешь мороженого?
Эмми удивленно посмотрела на отца.
— Просто я подумал, что мы сегодня много перенесли и имеем право
немного побаловать себя.
— Я хочу клубничный рожок с шоколадной крошкой!
Питер подхватил ее на руки и закружил по комнате.
— Я рад, что ты не изменяешь своим вкусам! — сказал он, поставив
девочку на пол.
— А Тим любит фисташковое, — как бы между прочим сообщила Эмми.
— Я знаю. — Питер грустно улыбнулся. — Я, как и ты, очень
привязался к Тиму и Андреа, но жизнь сложная штука, Эмми, и не всегда все
получается так, как мы хотим. Иногда нужно переступить через свое
хочу
и
сделать так, как надо, а не так, как хочется. Ты ведь понимаешь, о чем я
говорю?
Эмми задумчиво кивнула. Несмотря на юный возраст, она отлично понимала отца.
Если папа считает нужным, Эмми согласна некоторое время потерпеть Камилу в
их доме. Все равно скоро Питер поймет, какую ошибку совершил, и все
разрешится само собой: папа вернет домой Андреа, и Эмми с Тимом вновь смогут
играть столько, сколько им хочется.
— И кстати, я подумал, что никто не помешает видеться нам с Тимом...
иногда? — Питер подмигнул Эмми.
Она широко улыбнулась и поцеловала отца.
— Спасибо, папочка! Для него это очень важно.
Андреа почти два часа пыталась объяснить Тиму, почему они с Питером больше
не могут быть вместе, но мальчик отказывался принимать эту новость.
— Тим, у другой женщины будет ребенок от Питера, ты же понимаешь, что
это значит?
— Понимаю. Но почему ты ушла?
— Потому что не должна мешать им.
— Питер любит ту женщину?
Андреа дернулась, как от удара, она не знала, что ответить. Утром Питер
говорил, что любит ее, Андреа. Были ли его слова правдой? Андреа и хотела, и
боялась поверить в это. Ей было бы гораздо проще жить, думая, будто Питер
любит Камилу. Осознавать, что она своими руками разрушила будущее счастье,
было невыносимо!
— Тим, я не могу знать, что чувствует Питер, — мягко сказала
Андреа.
— Он любит тебя, — упрямо сказал мальчик.
— Даже если Питер любит меня, — голос Андреа предательски
задрожал, — его ребенка ждет другая женщина. Давай закроем эту тему,
прошу тебя.
— Все равно я не понимаю, — грустно сказал Тим. — Нам было
хорошо всем вместе. Почему тот ребенок не может жить с нами?
— Потому что у него есть мать. Ты хочешь, чтобы ребенок жил отдельно от
матери?
— Нет, но...
— Тим, все слишком сложно. Я считаю, что я все сделала правильно. Когда
ты подрастешь, я надеюсь, ты поймешь меня. И потом откуда нам знать,
получилось бы у нас жить вместе?
— Получилось бы, — буркнул Тим.
— Я еще раз прошу тебя оставить эту тему, — устало сказала
Андреа. — Мне очень неприятен этот разговор. Пожалей меня.
Ей стоило невероятного труда сдерживать слезы. Андреа не хотела плакать при
сыне. Мальчик не должен понять, насколько глубока рана на ее сердце. Любить,
чувствовать, что ты любима, и не быть рядом с любимым — что может быть
ужаснее?
Тим как всегда легко почувствовал ее состояние. Мальчик подошел к матери и
крепко обнял ее.
— Прости, мамочка, — прошептал он. — Я не хочу, чтобы ты
плакала.
— Все в порядке, дорогой. — Андреа присела на диван и обняла
сына. — Мы с тобой вместе и любим друг друга — это главное.
Тим кивнул и еще крепче обнял мать. Мальчик не знал слов, которые смогли бы
утешить Андреа. Он слишком сильно любил маму, чтобы позволить ей плакать.
Тим боялся ее слез. Воспоминания о тихих рыданиях матери в ванной, когда
отец в очередной раз приходил пьяный, были еще слишком свежи. Тим понимал,
что сейчас дело в другом, но не мог видеть, как мать плачет.
— Ты ведь не будешь плакать? — спросил он, поднимая на Андреа
взгляд.
Она встретилась глазами с глазами сына и улыбнулась, через силу, но все же
улыбнулась.
— Мы должны быть благодарны Питеру и Эмми за замечательный
праздник, — сказала она. — Уже давно я так чудесно не встречала
Рождество.
Тим согласно кивнул.
— Жаль, что я не успел показать Эмми солдатиков, — пробормотал он.
Андреа погладила его по голове и поцеловала в висок. Она хотела утешить
сына, приободрить его, сказать, что когда-нибудь он еще покажет подруге
своих солдатиков. Но Андреа не хотелось обманывать Тима. Она не сомневалась,
что больше никогда не встретится с Питером, разве что случайно.
Тоска сжала ее сердце. Андреа и боялась этой встречи, и желала ее. В Нью-
Йорке сложно случайно столкнуться, но ведь они встретились! Два раза случай
свел их. Андреа понимала, что их встреча была предопределена судьбой, а
значит, они обречены встречаться раз за разом. И она не знала, что делать
при этой встрече.
— Давай сходим куда-нибудь? — вдруг предложил Тим.
— Куда ты хочешь сходить?
— Я хочу мороженого.
— Но ведь на улице холодно. — Андреа улыбнулась.
— А в кафе тепло, — возразил Тим.
— Хорошо, — сдалась Андреа. — Собирайся!
Тим побежал одеваться в прихожую. Он был рад хоть чуть-чуть отвлечь мать от
грустных мыслей. Сегодня он постарается сделать все, чтобы Андреа было
весело и чтобы она ни разу не вспомнила о Питере.
— Эту мерзкую девчонку нужно хорошенько выпороть! — прошипела
Камила.
Вся ее одежда валялась на полу, тюбики и баночки с косметикой были открыты,
а их содержимое равномерно распределено по стенам и покрывалу кровати.
Нетрудно было догадаться, кто похозяйничал в комнате, выделенной Камиле.
Конечно, она бы предпочла жить в одной комнате с Питером, но тот сослался на
интересное положение будущей жены и выселил Камилу в пустующую спальню. Это
несколько нарушало ее планы, но в общем все шло по сценарию. Еще немного, и
состоится роскошное представление с ней в главной роли. Как Питер ни
увертывался, Камила настояла на пышной церемонии.
Питером легко управлять: он из тех мужчин, что боятся женских слез
,
сказала как-то подруга Камилы, и оказалась совершенно права.
Стоило слезинке потечь по ее щеке, как Питер сразу же был готов сделать что
угодно, лишь бы Камила перестала рыдать. Точнее почти все. И это просто
бесило Камилу.
Эмми вела себя с будущей мачехой просто безобразно, правда, когда рядом не
было отца. Едва Питер оказывался в комнате, Эмми превращалась в ангела во
плоти. Впрочем, даже во время перевоплощения девочка не скрывала своей
неприязни к Камиле, но выражала свои чувства другими средствами. Но, когда
Питер не видел, Эмми мгновенно превращалась в демона: пролитый на белую
блузку вишневый сок, полсолонки в супе, полотенца, пропадающие как раз
тогда, когда Камиле нужно выходить из душа. Впрочем, за последнее Камила
была даже благодарна девочке, ведь полотенце приходилось приносить Питеру.
Но все остальное выводило Камилу из себя. И, что раздражало ее сильнее
всего, Питер отказывался видеть другую ипостась своей дочери. Он был уверен,
что Камила просто наговаривает на Эмми, особенно в случае с полотенцами. А
если вина девочки бесспорна, то это случайность, игра или просто
неосторожность самой Камилы.
Интересно, что он скажет по этому поводу? — злорадно подумала Камила.
Сейчас Питер просто не мог не признать, что Эмми сделала это нарочно. Он
прекрасно знал, как трепетно Камила относится к своей одежде и косметике.
Она ядовито усмехнулась и спустилась в гостиную. Если и сегодня девчонка
выйдет сухой из воды, справедливости просто нет в этом мире!
При появлении невесты Питер вздрогнул, словно никак не мог привыкнуть к
тому, что в доме теперь живет еще один человек. Ну не вписывалась Камила в
атмосферу его дома! Она казалась чужеродным элементом, который нужно
удалить. Вот Андреа сразу же стала здесь своей... но что толку об этом
думать.
— Что-то случилось? — обеспокоенно спросил он. — Ты же шла
отдыхать.
— Боюсь, теперь я не скоро отдохну, — с трудом скрывая торжество
за маской скорби, сказала Камила.
— Ты плохо себя чувствуешь?
Как бы он ни относился к Камиле, сейчас она носит ребенка, его ребенка, а с
ним ничего дурного случиться не может. Питер этого не допустит.
— Нет, все нормально. Голова немного кружится и поташнивает. — На
лице Камилы появилось кислое выражение. Она не упускала случая дать Питеру
понять, что ей нелегко дается эта беременность, но она мужественно
держится. — В общем, мне даже повезло, ведь есть бедняжки, которые не
могут отойти от унитаза...
— Так в чем же дело?
— Поднимись в мою комнату и сразу же поймешь, — предложила Камила.
Она не стала ждать согласия Питера и начала подниматься первой. Ему ничего
другого не оставалось. Питер уже знал, что пытаться заставить Камилу
рассказать что-то бессмысленно. Приходилось подчиняться.
Бардак в спальне Камилы произвел на Питера сильное впечатление. Он сразу же
понял, кто виновник беспорядка, и медленно закипал. На многое Питер мог
закрыть глаза, понимая, как тяжело сейчас дочери, но ведь все имеет свои
границы!
— Как ты думаешь, могу я тут отдохнуть? — язвительно
поинтересовалась Камила, обводя рукой комнату. — Здесь уборки на
несколько дней, а ведь я сейчас так устаю...
Питер понял, что от него требуется. Впервые он был согласен с Камилой: Эмми
заслужила наказание.
Случайно
проливать сок или пересаливать суп — это
одно, но портить вещи, мебель!.. Питер вышел в коридор. Ему ужасно не
хотелось признавать правоту Камилы, которая с самого первого дня уверяла,
будто Эмми делает все возможное и невозможное, чтобы выжить ее из дома.
Ей уже семь лет. Пора научиться нести ответственность за свои поступки и
понять, что
хочу
и
надо
не всегда совпадают, сердито думал Питер.
Он постучал в комнату дочери.
— Войдите! — ангельским голоском отозвалась Эмми.
Питер тяжело вздохнул. Он уже представил, как дочь будет смотреть на него
огромными голубыми глазами и невинно хлопать ресницами. Если бы ее глаза не
были так похожи на глаза Мелани!
— Эмми, нам нужно серьезно поговорить! — начал Питер и осекся.
На месте его хорошенькой дочери сидело чудовище. Эмми явно перепробовала все
из арсенала Камилы, и Питеру оставалось только удивляться, как из этих
чудовищных сочетаний цветов у Камилы получается вполне приличный макияж. Но
сегодня дочь решила поразить Питера не только боди-артом: девочка уверенно
стояла на десятисантиметровой шпильке, несмотря на разницу в десяток
размеров, в двух юбках, блузке, жилете, трех намотанных наподобие чалмы
шарфах, шляпке с лентами — остального Питер просто не успел рассмотреть.
— Что это? — только и смог спросить он.
— Тебе нравится? — поинтересовалась Эмми.
Она принялась кружиться, и Питер всерьез разволновался из-за сумасшедших
каблуков.
— Остановись, пожалуйста, — попросил он, — и объясни, зачем
ты все это на себя надела.
— Ты же сам хотел, чтобы я вела себя как девочка! — обиженно
заметила Эмми.
— Это не слишком похоже на нормальное платье. Если ты хотела вести себя
как девочка, нужно было просто надеть любой из тех нарядов, что вы купили с
Андреа.
— Я решила, что раз ты женишься на Камиле, то тебе больше нравится, как
одевается она, а не Андреа. Вот я попробовала одеться и накраситься так
же...
— По крайней мере, ты признаешься в погроме в спальне Камилы, — с
тяжелым вздохом сказал Питер. — Ну зачем ты устроила этот маскарад?
— Я правда хотела быть похожей на Камилу!
— Эмми, не пытайся сделать из своего отца дурака! — раздраженно
попросил Питер. — Ты прекрасно видишь, что Камила одевается... в своем
определенном стиле. И уж точно не носит несколько шарфиков одновременно и на
голове!
— А мне кажется, это красиво, — заметила девочка.
Сочетание цветов и правда было неплохим, и, если бы не все остальное, Питер
смог бы оценить фантазию дочери.
— А макияж? — поинтересовался он.
Эмми задумчиво посмотрела на себя в зеркало.
— Ты прав, — сказала она. — С тенями я переборщила. Нужно
поменьше зеленого.
— Вам, леди, до восемнадцати запрещаются любые тени! — отрезал
Питер. — Как только мы закончим разговор, ты пойдешь в ванную и все
смоешь.
— Хорошо, папочка. — Эмми с явным сожалением посмотрела в зеркало.
Столько времени потрачено впустую!
— Дальше, — сказал Питер, собираясь с мыслями. — Кто вообще
разрешал тебе брать вещи Камилы? Разве я не учил тебя, что брать чужое —
плохо?
— А мама и Андреа разрешали мне смотреть их вещи и мерить! —
обиженно сказала Эмми. — Значит, они не были чужими, а Камила чужая?
Тогда почему она живет с нами?
Питер возвел глаза к потолку в поисках помощи. Но огненных букв послания о
том, как совладать со строптивой дочерью, там не появилось, и пришлось
полагаться на свои силы. Хуже всего было то, что логические построения Эмми
были совершенно верны. Питер решил пойти легким путем.
— Ты прекрасно поняла, что я имел в виду, — устало сказал
он. — Мама и Андреа разрешали брать тебе их вещи потому, что вы играли
вместе и были друзьями. С Камилой ты ни разу не играла, не хочешь с ней
дружить, почему ты решила, что имеешь право трогать ее вещи?
Эмми потупилась.
— Ты взяла вещь без спросу — это плохо, — продолжил Питер. — Надеюсь, это ты поняла?
Девочка кивнула.
— Дальше. Зачем ты устроила бардак в спальне Камилы? И кто теперь этот
бедлам будет убирать?
— Я правда не хотела разбрасывать вещи! — принялась оправдываться
Эмми. — Просто у Камилы столько всего интересного...
— И косметика у нее настолько интересная, что ты перемазала ею все
стены! — возмутился Питер. — Наверное, теперь придется делать
ремонт. А пока будет идти ремонт, мне придется уступить свою комнату Камиле,
а самому спать на диване в гостиной. Спасибо тебе, Эмилия! Конечно, мне там
будет гораздо удобнее, чем в своей кровати.
Ярко накрашенные губы Эмми задрожали, по щеке, размазывая грим, потекла
слезинка. Она не предполагала, что, сделав плохо Камиле, сделает плохо и
отцу. Эмми наивно надеялась показать будущей мачехе, что ее здесь не любят.
Сделать все, чтобы Камиле захотелось уехать. А все обернулось по-другому.
— Папочка, я не хотела, — пролепетала Эмми.
— Я не знаю, чего ты хотела, — сказал Питер, устало садясь на
кровать дочери. — В последнее время я все меньше понимаю тебя, Эмми. И
мне это очень не нравится. Я никогда не думал, что моя дочь способна на
такие низкие поступки.
Эмми всхлипывала и глотала слезы, непрерывным потоком льющиеся по щекам.
— Я не понимаю, что плохого тебе сделала Камила? Да, ты привязалась к
Андреа, к Тиму. Но если бы все получилось так, как мы хотим, мама была бы с
нами.
— Мама всегда с нами, — заикаясь от слез, пробормотала Эмми.
Питер тяжело вздохнул и притянул девочку к себе.
— Да, мама с нами, и, я уверен, сейчас она очень недовольна тобой. Мама
ни за что не поступила бы так, как ты. Она бы постаралась сделать все, чтобы
Камиле было удобно в нашем доме, чтобы ребенок чувствовал, что его здесь
любят и ждут. Разве я не прав?
Эмми прижалась к отцу, стараясь не запачкать его косметикой, и задумалась.
Как ни крути, отец прав. Эмми просто не могла представить мать нарочно
проливающей вишневый сок на чью-то белую блузку или портящей чужую
косметику.
— Ты прав, — пробормотала она.
— Ты уже знаешь, что нужно сделать? — спросил Питер.
Эмми обреченно вздохнула и кивнула головой.
— Умыться и убрать в спальне Камилы.
— А еще?
Этого девочке совсем не хотелось, но выбора не было.
— Извиниться перед ней, — с каменным лицом сказала она.
— Еще!
— Пообещать, что больше не буду так делать.
Питер покачал головой.
— Нет, ты пообещаешь, что больше не будешь портить ей жизнь и
постараешься стать ее другом. Я знаю, Камила очень хочет этого.
— Папа, нельзя обещать кому-то стать его другом! — возмутилась
Эмми. — А вдруг у меня не получится?
— Но ты пообещаешь, что больше с Камилой не будет происходить
недоразумений и неприятностей?
— Обещаю, — вздохнув, ответила Эмми.
— Хорошо. Теперь ты попросишь прощения у Камилы и умоешься.
Эмми кивнула. Питер встал и за руку вывел ее в коридор. Камила сидела в
спальне и как-то странно дышала, словно быстро бежала, но, едва увидев Эмми,
перестала дышать вовсе.
— Моя шелковая блуза от Валентино!.. — простонала она.
— Камила, Эмми хочет тебе что-то сказать, — сообщил Питер.
— Извини, я больше так не буду, — глядя куда-то в сторону,
скороговоркой выпалила Эмми.
— Больше не буду! — взвизгнула Камила и подскочила к
Питеру. — Эта мерзавка испортила множество дорогих вещей! Я уж молчу
про косметику. Неужели ты на самом деле думаешь, что мне достаточно ее
извинений?
Эмми сделала шаг назад и оказалась за спиной отца. Лицо Камилы перекосило.
— А что еще ты хочешь от ребенка? — поинтересовался Питер. —
Возмещения урона?
— Я хочу, чтобы ты ее наказал! — заявила Камила. — Она
заслужила наказание.
— Я отец Эмми, и я буду решать, заслужила моя дочь наказание или
нет! — Питер чувствовал, что начинает сердиться. — Эмми попросила
прощения, дала слово, что впредь будет вести себя хорошо. Что еще нужно?
Порка?
— А хоть бы и порка! Ей это пойдет на пользу.
Камила поняла, что перегнула палку. Питер покраснел, и было понятно, что он
сдерживается лишь потому, что помнит о положении Камилы. Ей стало почти так
же страшно, как и Эмми, вот только спрятаться Камиле было не за кого, и она
решила сбавить обороты. С тяжелым вздохом Камила потерла пальцами виски и
сказала:
— Прости, я просто перенервничала. Конечно, детей нельзя бить. Мне так
жаль, что мы с Эмми не понимаем друг друга. Я из-за этого сильно переживаю,
да еще и мое положение... — Камила смущенно отвела взгляд, как будто
беременность могла объяснить любую выходку.
Она обошла Питера и присела перед Эмми.
— Я принимаю твои извинения, — сказала Камила. — И раз уж так
получилось, что мы живем под одной крышей, давай попробуем подружиться. Ты
ведь любишь папу?
Эмми кивнула, настороженно смотря на Камилу. Ей очень не понравилась эта внезапная смена настроения.
— Я тоже люблю твоего папу. А раз мы обе любим его, мы должны сделать
так, чтобы ему было хорошо.
Питер понял, куда клонит Камила, и согласно кивнул.
— Для начала попытайтесь помириться, — предложил он. — Я
уверен, со временем вы станете близкими подругами и по-настоящему родными
людьми.
Питер не кривил душой. Он на самом деле надеялся на это. Постоянно быть
примиряющей стороной было выше его сил. Раз уж Камила останется в этом доме
рядом с ними...
Самой Камиле мир с Эмми был не слишком по душе. Но продолжать ссору с
семилетней девчонкой было глупо. Впрочем, Камила уже знала, что будет делать
дальше.
— Мир? — спросила она, протягивая Эмми руку.
— Мир, — ответила девочка и пожала протянутую ладонь.
Ее лицо было очень серьезным и сосредоточенным. Питер был уверен, что больше
Камиле в их доме ничего не грозит. Эмми умела держать слово.
— Хочешь, я помогу тебе умыться? — спросила Камила.
Эмми кивнула и сказала:
— А я помогу тебе убрать.
Питер с умилением смотрел на дочь и невесту, не понимая, что им обеим были
до ужаса противны собственные слова.
— Алло? Кто это?
— Привет, Андреа, это Питер.
Долгая пауза, борьба с голосом. Боже, прошел почти месяц, а если точнее —
три недели, пять дней и двенадцать часов!
— Привет. Что-то случилось?
— Я достал билеты на футбол. Ты не отпустишь Тима с нами? Эмми очень
хочет с ним увидеться, да и Тиму нравится футбол...
Быть спокойной. Быть спокойной! Ему сейчас тоже плохо. Лучше было бы им
никогда больше не слышать голос друг друга. Но есть дети, и у детей есть
свои интересы.
— Конечно, отпущу.
— Спасибо.
Вновь долгая пауза, в которой сказано так много!
— А сама не хочешь с нами сходить?
Он не знает, зачем это сказал. Им не нужно видеться, не нужно встречаться.
Даже случайно. Слишком больно. И легче не станет. Никогда.
Она это понимает.
— Нет. У меня дела.
— Жаль.
Ему жаль вовсе не пропавшего билета. Ему жаль, что все так получилось.
— Да, жаль.
Никто не понимает его так, как она. Им не нужны слова, иногда молчание
красноречивее.
— Тогда я заеду за Тимом в субботу в пять?
— Да.
— Пока?
— Как она?
Она не знает, зачем задала этот вопрос. Иногда человеку нравится расчесывать
заживающие раны. Или эта рана никогда не заживет?
— Нормально.
Что еще он может ответить? Рассказать, как ему сложно рядом с другой?
Рассказать, кто ему снится ночами? Рассказать, что уже не осталось сил
растить в себе любовь к нерожденному ребенку? Лучше промолчать.
— До субботы, — говорит она и кладет трубку.
Прошел почти месяц. А если точнее — три недели, пять дней, двенадцать часов
и десять минут после счастья.
День свадьбы приближался неумолимо. Питер все чаще вспоминал парадокс
времени: когда чего-то ждешь с нетерпением, время тянется медленно, а когда
чего-то боишься — летит как птица.
Природа оживала после зимней спячки. Даже в Нью-Йорке это было заметно: и
кусочек неба, видный из-за небоскребов, наливался синевой, и Гуд
...Закладка в соц.сетях
