Жанр: Любовные романы
Безоглядная страсть
...релище и впрямь незабываемое!
- Вы не ответили на вопрос, леди Энни: призывали ли вы всех этих мужчин
сражаться на стороне бунтовщиков?
- Еще раз говорю: кто я такая, чтобы командовать мужчинами? Вы бы доверили
вашей жене командовать полком,
герцог? Пошли бы мужчины за ней в атаку?
Кое-кто из присутствующих за столом не сдержал усмешки, хотя и старался
скрыть это от Камберленда: жена герцога
была едва ли не толще его самого. Представить себе эту жирную трусиху на коне,
да еще с мечом в руке, было просто
невозможно.
Герцог снова замолчал, пристально разглядывая Энни похотливым мужским
взглядом.
- Признаться, - произнес он, - я представлял вас себе иной, леди Энни.
Согласно имеющимся у нас донесениям, вы
должны быть на целый фут выше, в несколько раз полнее и с усами, какими не
всякий мужчина может похвастаться...
- Спасибо, ваша честь, - усмехнулась она, - что сами избавили меня от этих
обвинений. От остальных я как-нибудь и
сама защищусь, а эти, признаюсь, были для меня самыми обидными...
- Признаюсь и я, леди Энни, будь у нашего противника больше таких решительных
женщин, как вы, одержать победу
нам было бы куда труднее. Но, как бы то ни было, мы ее одержали, и, поскольку вы
сами признаете свою вину, но от
конкретных показаний увиливаете, нам, увы, не остается ничего другого, как
арестовать вас. Будь моя воля, сказанного вами
уже достаточно для того, чтобы повесить вас без дальнейшего следствия, но мы
ведь все-таки цивилизованные люди...
С самого начала Энни знала, каков будет результат. Внутри у нее все кипело,
но показать это своим палачам означало
проявить слабость.
- Цивилизованные люди? - Голос Энни был полон презрения. - Можно подумать, я
не видела, что вы,
"цивилизованные люди", творили? Вешать людей сотнями за малейший проступок, по
малейшему подозрению, насиловать
женщин, грабить до нитки убитых - это ваша цивилизованность? Повесить женщину -
какая цивилизованность! Я
понимаю, господа, этим вы хотите мне отомстить за ваш позор под Фалкирком, но
виновата ли я, что ваши доблестные
воины наложили там в штаны от страха?
- Ваши колкости не помогут вам, леди Энни, - поморщился Камберленд.
- Что, - усмехнулась она, - правда глаза колет?
- Не кажется ли вам, леди Энни, - вступил в разговор один из сидевших за
столом, представившийся как полковник
Чолмондели, - что вам лучше брать пример с вашего супруга? В отличие от вас, он
верой и правдой служит британской
короне...
- Ангус никогда не стеснял моей свободы, даже если не одобрял моих решений.
- Вы, кажется, племянница Ферчара Фаркарсона? - спросил полковник.
- Внучка, - поправила Энни.
Макнув перо в чернильницу, Чолмондели что-то отметил в своих бумагах.
- Это он уговорил вас поддержать бунтовщиков? - поинтересовался полковник.
- Никто никогда не мог и не сможет уговорить меня делать то, чего я сама не
захочу.
- Странно, - Камберленд пристально посмотрел на нее, - вы не задаете нам
никаких вопросов о вашем муже. Его
судьба вас не интересует?
- Если бы Ангус погиб, - Энни рассеянно выдернула нитку, торчавшую из рукава,
- мне, полагаю, это уже было бы
известно.
- Вы не виделись с ним на протяжении этих трех дней? Не получали от него
вестей?
Энни бросила нитку на пол, словно отбросила свои сомнения вместе с ней.
- Мы с Ангусом иногда неделями не видимся и не получаем друг от друга вестей.
Мы оба взрослые, свободные люди, у
каждого свои дела, что хотим, то и делаем...
Жирные губы Камберленда расплылись в противной улыбочке.
- Видите ли, дорогая, - проговорил он, - по иронии судьбы ваш муж сейчас
находится всего, можно сказать, в ста
шагах от вас... - Он обратился к другим: - Госпиталь ведь в ста шагах отсюда, не
так ли?
Энни почувствовала, словно ее кольнули холодной иглой в сердце.
- Ангус в госпитале? - переспросила она.
- Ну, вообще-то это не совсем госпиталь... Не можем же мы держать раненого
дворянина вместе со всякой швалью!
Энни кольнуло еще сильнее, горло перехватил спазм.
- Он ранен? - чуть слышно спросила она.
- Ранение мечом в живот, если не путаю. Врачи говорят, что шансы на
выздоровление ничтожно малы - ранения в
живот очень опасны, особенно если начнется загноение...
Энни показалось, что вся комната куда-то поплыла. Взгляд ее стал мутиться,
лица сидевших за столом казались едва
различимыми пятнами...
Ранение в живот? Все эти три дня, стоило Энни закрыть глаза, перед ее
мысленным взором тотчас же вставали одни и те
же кошмарные видения: бездыханное тело Джона с рукой, сжимающей ось телеги...
английский офицер... меч Энни,
рубанувший по ненавистному красному мундиру... Сколько ни пыталось сознание Энни
упорядочить эти отрывочные
фрагменты, логичной картины все равно не получалось. А главное - какой-то
внутренний голос убеждал ее, что она должна
вспомнить лицо офицера, что это очень важно, но, сколько ни напрягала Энни
память, все время словно что-то мешало, и
лицо это оставалось не более чем размытым пятном. Теперь же она наконец все
поняла. Это был Ангус.
- Господи! - одними губами прошептала она. - Господи!
- Молитесь, леди Энни, молитесь! - дьявольски ухмыльнулся Камберленд. - Лишь
чудо Господне теперь может
спасти вашего мужа!
- Я могу его видеть? - осторожно спросила она.
- Ради Бога, крошка, ради Бога! - Ухмылка Камберленда стала еще шире. - Но не
раньше, чем ты ответишь нам на все
вопросы...
- Что я должна сказать вам? - нахмурилась Энни.
- В первую очередь имена, крошка. Имена вождей, воевавших на стороне
самозванца. А то подозрения у нас есть, а
конкретных фактов маловато... Вы изволили назвать нас варварами, леди Энни. Так
вот, чтоб вы нас таковыми не считали, -
всех этих людей возьмут в Лондон, будут судить цивилизованным судом... Но для
этого нам нужны надежные показания
против них...
- И за это предательство вы милостиво позволите мне свидание с мужем? - Голос
Энни прозвучал так, что все
присутствующие невольно поежились. - Да я, может быть, еще и не верю вам, что он
ранен!
- То, что вы называете предательством, леди Энни, мы называем чистосердечным
признанием и честным
сотрудничеством с нами. Подумайте - это в ваших же интересах, леди Энни. А если
свидание с мужем кажется вам
недостаточной за то наградой, мы можем в придачу освободить вашу свекровь. Нам и
самим, если честно, она уже в тягость
- наши тюремщики воют, вынужденные день и ночь выслушивать ее цветистые
ругательства.
Кулаки Энни сжались так, что ногти впились в ладони.
- Пусть повоют, - огрызнулась она, - так им и надо! Комната, слава Богу, уже
перестала вертеться перед ее глазами, и
Энни снова могла различать лица судей. Обежав эти лица взглядом, Энни
остановилась на Лудуне.
- Вы, граф, кажется, считаетесь другом Ангуса? - с вызовом проговорила она. -
Или вы уже успели отречься от этой
дружбы?
Граф откашлялся в кулак.
- Как друг вашего мужа, - ответил он, - я советовал бы вам, леди Энни,
принять наше предложение.
Вместо ответа Энни презрительно уставилась на него. Это продолжалось целую
минуту, пока граф наконец не
почувствовал, что не в силах больше выдерживать ее взгляда - он жег его, словно
огонь. И без того красное, словно медь,
лицо его светлости стало иссиня-багровым, пальцы принялись нервно оттягивать
воротник рубахи, словно тот душил его,
бычьи глаза налились кровью, челюсть заходила из стороны в сторону. Лудун
поднялся над столом, сам не зная зачем, но
вдруг из красного стал бледным как смерть и зашатался. Еще мгновение - и толстяк
бы, пожалуй, рухнул без сознания, но
товарищи, подхватив его под руки, вывели в соседнюю комнату, откуда еще долго
слышались сдавленный кашель и
восклицания: "Черт дери эту ведьму - не баба, а дьявол!"
- Ну, так как, леди Энни? - произнес Камберленд, со скучающим видом
выковыривая грязь из-под ногтя. - Можно
считать, что вы уже приняли наше предложение, или вам необходимо еще время,
чтобы подумать?
"Не показывай виду, Энни, что ты злишься! Не давай понять этому идиоту, что
он выводит тебя из себя - иначе конец и
тебе, и Ангусу..."
- Я не приму такое нецивилизованное предложение, - заявила она, - если даже
на его обдумывание вы дадите мне
целую вечность!
- Преклоняюсь перед вашим упорством, леди, - съязвил Камберленд, - но не
уверен, что вам удастся сохранить его
после пары дней в камере с крысами, здоровыми, как собаки!
Он повернулся к Кокейну, все это время стоявшему у двери навытяжку. Тот
шагнул вперед, хотя и крайне неохотно.
- Будьте любезны, полковник, проводите леди Энни в ее новые апартаменты.
Кстати, не забудьте, прежде чем запереть
за ней дверь, хорошенько ее обыскать. Если уж ее свекровь умудрилась протащить в
камеру под юбками огромнейший нож,
то одному Богу известно, на что способна эта пташка! Впрочем, леди Энни, так и
быть, даю вам последний шанс одуматься.
Набрав в рот слюны, Энни презрительно сплюнула на носок его лощеного сапога.
Глава 28
Инвернесс, май 1746 года
Страх душил Энни, мрачные стены камеры, казалось, с каждым днем становились
все уже. Воздух был таким спертым,
что каждый вдох вызывал боль в надсаженных легких. Звуки, доносившиеся из
соседних камер, преследовали Энни день и
ночь, и она уже перестала понимать, где кончается ужасная реальность и
начинаются ее собственные не менее кошмарные
видения.
Камберленд навещал ее в камере три раза все с тем же предложением - свобода в
обмен на имена лидеров заговорщиков,
но каждый раз выходил от Энни ни с чем, бормоча под нос цветистые ругательства.
Густые рыжие волосы - гордость Энни - превратились в безжизненные грязные
сосульки; кожа, успевшая впитать
всеми порами камерную пыль, стала пепельно-серой; под ввалившимися глазами
обозначились черные круги; руки
почернели от постоянного подтягивания за решетку к окну; ногти обломались.
Энни сама толком не знала, что она собирается увидеть в этом маленьком слепом
окне под самым потолком, почти не
пропускавшем свет. Порою Энни даже не понимала, рассвет или закат - эти скупые
лучи, что бросает солнце в ее камеру.
Да ей это было и все равно - день в этом каменном мешке почти не отличался от
ночи. Часто, отходя ко сну, Энни ловила
себя на желании заснуть навсегда и не просыпаться - лишь бы пришел хоть какой-то
конец этой томительно-изнуряющей
бессмыслице...
Камберленд говорил ей, что муж ее жив, но можно ли ему верить? Если бы Ангус
и вправду был жив, он бы скорее всего
нашел способ известить ее об этом - через охранников или еще как-нибудь... Не
все тюремщики, в конце концов, были
зверями в человеческом облике - были и такие, кто готов был тайком пронести в ее
камеру лишнюю миску баланды...
Все украшения Энни - кольца, серьги, даже пуговицы платья - давно были
выменяны тюремщикам на еду или воду.
Осталась лишь одна серебряная брошь, которую Энни готова была отдать лишь вместе
с жизнью - эту брошь ей подарил
Ангус в ночь перед Каллоденом. Энни носила ее у самого сердца, под корсетом, и в
минуты, когда ей становилось
невыносимо тяжело на душе, она прижимала брошь к груди так, что та впивалась в
тело.
Энни знала, что Камберленд не повесит ее просто так, без суда и следствия, -
для этого ее должны отвезти в Лондон и
устроить показательный процесс. Но это лишь потому, что она жена знатного,
влиятельного человека, главы клана. С теми,
кто попроще, они не церемонились - без повешений не проходило почти ни дня.
Когда мимо камеры Энни вели одного из
приговоренных к казни, она, глянув в зарешеченное окошко на двери камеры, с
трудом узнала в этом похудевшем,
осунувшемся, избитом в кровь пленнике Дугласа Форбса. Позднее Энни стало
известно, что мужественный молодой человек
отказался от мешка, который обычно надевают на головы осужденным, предпочтя в
последний момент своей жизни видеть
голубое небо. Дункан Форбс даже не посчитал нужным помиловать родного
племянника...
Несмотря на ежедневные расстрелы, число заключенных в тюрьме не убывало, а
росло день ото дня, в нее поступали
новые арестованные. Когда тюремные камеры переполнились уже настолько, что никак
не могли вместить новых людей,
пленных стали распихивать по городским церквам, когда же и они переполнились до
отказа - в трюмы стоявших в порту
кораблей.
В конце апреля Камберленд издал приказ, предписывавший всякому, имевшему
любые сведения о якобитах, сообщать их
начальству. Священникам вменили в обязанность отчитаться, кто из их прихожан не
посещал церковь во время бунта. За
поимку вождей, участвовавших в восстании, были назначены баснословные суммы. За
голову Чарльза Стюарта было
обещано тридцать тысяч фунтов; немного меньшие, но тоже внушительные суммы - за
таких видных бунтовщиков, как
Мюррей, Камерон, Гленгарри, Эрдшил. Отряды английской инфантерии и драгун
постоянно прочесывали едва ли не всю
Шотландию. Последний оплот Лохела - форт Ахнакарри сровняли с землей, самому же
Лохелу вместе с друзьями
приходилось скрываться в пещерах. Во всей Шотландии, пожалуй, не осталось
деревни, которая не была бы разорена до
нитки, всюду полыхали костры - Камберленд задался целью сделать все, что можно,
чтобы навеки уничтожить бунтарский
дух Шотландии. Меньше всего герцога волновала справедливость предпринимаемых им
мер - невиновных наказывали
наравне с виноватыми. Поскольку пленных было слишком много, чтобы устраивать
процесс над каждым, суд вершили по
жребию над каждым двенадцатым. Остальным, если они могли выкупить себя, даровали
свободу с условием пожизненной
высылки из Шотландии, если нет - грузили на корабли и отправляли в отдаленные
колонии в качестве рабов.
Среди казненных было четыре пэра - их в знак "особой милости" не вешали, а
отрубали головы. Одним из этих
несчастных был граф Килмарнок - тот самый, с чьей женой развлекался перед
фалкиркским боем генерал Хоули. Ходили
слухи, что графа выдал не кто иной, как лорд Джордж Мюррей в обмен на
помилование. Поговаривали также о том, что леди
Килмарнок удалось бежать из-под конвоя, подсыпав конвоирам в вино лошадиную дозу
опиума.
Энни чувствовала себя так, что, пожалуй, не отказалась бы теперь от этого
вина... Она знала, что Камберленд вскоре
"пожалует" в четвертый раз, будет соблазнять ее хорошей едой, чистой постелью,
горячей ванной... Энни не знала, сколько
это еще будет продолжаться, на сколько хватит ее сил и терпения. Король дал
Камберленду полную свободу делать с
бунтовщиками все, что тому заблагорассудится, но после полутора месяцев
непрерывных казней герцог, желавший подавить
дух "смутьянов", добился лишь обратного эффекта - чем больше он свирепствовал,
тем больше ответной ненависти
вызывал. Дело дошло до того, что "мясника Билли" стали клеймить уже в лондонских
газетах, а английский парламент начал
обсуждать вопрос, не слишком ли жестоко подавляется шотландское восстание.
Это, очевидно, немного подействовало на "Билли" отрезвляюще, и он даже
отпустил леди Драммур и еще шестнадцать
знатных женщин из тюрьмы под домашний арест. Как знать, может быть, черед дойдет
и до Энни... А пока ей оставалось
лишь терпеливо ждать и стараться не падать духом. Но с каждым днем это
становилось все труднее...
За ней пришли посреди ночи. Услышав сквозь сон скрип дверных затворов и
лихорадочно сев на нарах, Энни увидела над
собой две темные фигуры. Подняв ее грубым рывком, они связали ей руки, забили в
рот кляп и напялили на голову
холщовый мешок.
Энни пнула было одного из них ногой, но мощный удар в висок заставил ее почти
потерять сознание. Энни с трудом
осознавала, как ее вывели из камеры, долго вели бесконечными коридорами,
заставили пройти через какую-то дверь, столь
низкую, что ей пришлось скрючиться в три погибели... Затем ее босые ноги ощутили
ночной холод, уши уловили храп коней.
На плечи ее накинули какой-то плащ, а может, просто одеяло и усадили на лошадь.
- Держись! - прикрикнул на нее один. - Я сказал, держись на лошади, сука, а
то перекинем тебя через седло, как труп!
- Да она, почитай, уже труп, - проворчал второй. - Черт побери, далеко нам
тащиться? Холод собачий, я уже
закоченел до костей! Почему нельзя ее прямо здесь, какая разница...
- Нельзя, братишка, приказано до леса. Не будем терять времени, садись,
поехали.
Лошади тронулись. Энни пыталась что-то разглядеть сквозь довольно редкую
ткань мешка, но все, что могла видеть, -
лишь свет фонаря в руке одного из конвоиров.
"Что ж, - думала она, - рано или поздно это должно было произойти. Очевидно,
Камберленд, потеряв терпение, махнул
рукой и решил не устраивать никакого суда..."
Энни вдруг вспомнилось, как Джеми и Робби показали ей человеческий череп,
который обнаружили, копая колодец.
Череп смотрел на Энни пустыми глазницами, словно безмолвно вопрошая ее о чем-то.
Нижняя челюсть отсутствовала, в
виске зияла дыра - очевидно, этот человек был убит ударом камня или кинжала в
висок. Когда-нибудь, лет через десять или
через сто, кто-то, возможно, так же наткнется на ее череп и не будет знать, чей
он...
Энни крепче вцепилась в поводья. Веревки, стянувшие запястья, резали их в
кровь, закоченевшие пальцы одеревенели.
Башмаки Энни давно уже выменяла на краюху хлеба, превратившаяся в лохмотья юбка
почти не согревала. Каждый шаг коня
отдавался болью в измученном теле, но по крайней мере эта боль не давала Энни
окончательно отключиться. Энни знала
Инвернесс как свои пять пальцев и чувствовала, по каким улицам она сейчас едет.
Вот они уже выехали из города...
Послышался приближающийся стук копыт, по которому Энни поняла, что к ним
присоединились с полдюжины
всадников. О том, чтобы попытаться сбежать, не могло быть и речи. Впрочем, что
ей терять - конец один...
- Не вздумай бежать, крошка! - усмехнулся кто-то, словно прочитавший ее
мысли. - Эти люди были под Фалкирком и
вряд ли откажут себе в удовольствии всадить в тебя пулю. Хотя что до меня, то я
бы предпочел засадить в тебя кое-что
другое...
Энни узнала этот голос - и перед ее мысленным взором встала отвратительная
физиономия с бельмом на глазу. С милю,
а может быть, и больше, они ехали молча. По звукам Энни поняла, что они уже
свернули с дороги и теперь продирались
сквозь густую траву. Под копытами чавкала грязь, шуршали прелые прошлогодние
листья. Энни знала, что к югу от
Инвернесса миль на пять тянется густой лес, где, очевидно, все и должно
совершиться. Интересно, позволят ли ей хотя бы за
минуту до смерти сдернуть этот проклятый мешок и посмотреть на чистое небо?
- Долго еще? - проворчал один из ехавших.
- Сейчас впереди будет опушка. Да вот уже, собственно, маячит просвет...
Наконец конь остановился, и по скрипу седел Энни поняла, что сопровождавшие
ее спешились. Чьи-то грубые руки
стащили ее с седла и поставили на землю. Босые пальцы тут же ощутили ледяную
росу.
Мешок с ее головы стащили-таки, и Энни заморгала, щурясь от яркого света
полной луны. Оглянувшись вокруг, она
обнаружила, что стоит на лесной поляне, окруженной густыми, высокими елями, с
земли поднимался туман. В сочетании с
болезненным светом луны он делал все вокруг каким-то призрачным, нереальным.
Вокруг Энни стояли шестеро в красных
мундирах с мушкетами. Еще столько же, судя по их виду, долго поджидали их на
поляне. В одном из них Энни узнала
знакомую плотную, приземистую фигуру.
Камберленд пристально разглядывал ее, в то время как солдаты вынимали из ее
рта кляп. Энни хотелось плюнуть в
ненавистное лицо, но рот пересох, губы потрескались в кровь.
- Рад снова видеть вас, леди Энни! - усмехнулся герцог. - Чудесная нынче
ночь, не правда ли?
Энни молчала, закусив запекшуюся губу.
- Вынужден признать, леди Энни, - продолжал он, - что ошибся даже в самых
смелых своих прогнозах - вы
держались до последнего. Я думал, вы сдадитесь гораздо быстрее... Впрочем, у вас
еще есть время подумать - казнь
назначена на полночь, осталось еще несколько минут...
- Я уже все давно обдумала, - непреклонно прошептала Энни.
- Я и не надеялся ни на что другое, крошка. - Камберленд поцокал языком. - В
таком случае все, что нам осталось, -
небольшая формальность...
Он сделал знак одному из солдат, и тот поднес ему какую-то бумагу, походную
чернильницу и перо.
- Этот документ требует вашей подписи, - сказал герцог Энни.
Энни поглядела в бумагу, но ничего не смогла в ней раозобрать - лунный свет
был все-таки недостаточно ярким, а
почерк - неразборчивым.
- Что это? - поинтересовалась она.
- Не волнуйтесь, леди Энни, это не заденет вашу честь, не заставит
поступиться принципами. Все, что от вас требуется,
- формальное признание того, что вы якобитка, что вопреки воле мужа выступали на
стороне врагов британской кероны...
- Для того чтобы казнить меня, вам нужно мое формальное на то согласие?
- Если бы мне требовалась только ваша смерть, - поморщился Камберленд, - я бы
уже давно не стал церемониться.
Не испытывайте мое терпение, леди Энни, - оно на пределе. Все равно игра
окончена!
- Все в порядке, Энни, - послышался знакомый голос. - Можешь смело
подписывать.
Энни лихорадочно обернулась. Нет, этого не может быть, это ей почудилось,
она, должно быть, просто повредилась умом
от долгого сидения в одиночке... Но почему все остальные тоже повернули головы
на этот голос?
Энни смотрела - и не верила своим глазам, как недавно не поверила ушам. Из-за
каждого дерева, словно призраки,
возникали вооруженные до зубов члены клана Макинтош. Впереди - не кто иной, как
Ангус Моу собственной персоной...
Солдаты Камберленда вскинули мушкеты, но Ангус решительно шагнул вперед. На
какое-то мгновение Энни снова
усомнилась, он ли это, - Ангус сейчас мало походил на изысканного джентльмена,
каким все привыкли его видеть. Волосы
растрепаны, щеки небриты, глаза в лунном свете горят таким адским огнем, словно
вобрали в себя боевой дух всех его
предков...
- Все в порядке, Энни, - спокойно повторил он. - Можешь смело подписывать эту
бумажку - это часть нашего
договора. Но мне нужна другая подпись - его светлости на другом документе. Пусть
распишется при всех свидетелях, что
дарует тебе полную амнистию.
Энни уставилась на мужа, ничего не понимая.
- Чего вы от меня хотите? - сердито спросил Камберленд у Ангуса.
Ангус сделал знак одному из прибывших с ним, и вперед шагнул человек в узком
черном сюртуке. В присутствии такого
количества английских солдат и суровых, вооруженных до зубов горцев он явно
чувствовал себя неуютно.
- Вот д-документ, о котором идет речь, в-ваша честь, - чуть слышно пролепетал
он. - У меня также имеется с собой
письмо от первого министра его высочества, лорда Ньюкасла, предлагающего вам
принять условия лорда Макинтоша и его
лондонского адвоката. Нам известно, сэр, о том, что ваши люди подделывали
документы, перехваченные у противника. Это
серьезное преступление, ваша честь, оно может иметь для вас очень серьезные
последствия. Более того...
- Хорошо, хорошо, - нетерпеливо перебил его герцог. В данный момент самую
большую опасность для него
представляли вооруженные до зубов горцы, хотя последние вряд ли понимали, о чем
идет речь.
- Вы разочаровываете меня, Макинтош, - обратился Камберленд к Ангусу. -
Признаться, я возлагал на вас большие
надежды. Вы могли бы сделаться еще знатнее и богаче, стать членом парламента,
даже сменить этого сопляка Форбса...
- Все мое богатство - здесь, - спокойно проговорил Ангус, указывая на Энни. -
А если я разочаровываю вас, герцог,
то готов умереть с чистой совестью...
- Вы умрете даже раньше, мой друг, чем думаете! - прошипел себе под нос
Камберленд.
Но, как ни тихо были произнесены эти слова, ушей Ангуса они достигли.
Усмехнувшись, он поднял руку - и на поляне
тут же появился новый отряд, в несколько раз больше первого. Возглавлял его Эван
Маккардл - денщик Ангуса.
- Ты без труда нашел их? - спросил Ангус.
- В два счета! - усмехнулся Эван. - Они ждали меня как раз там, где вы
сказали.
Ангус, победно улыбаясь, шагнул вперед. За поясом его поблескивал целый
арсенал из мушкетов и ножей. Камберленд _
это было замечено всеми - инстинктивно попятился на шаг назад. В один момент его
солдаты, как и тюремщики,
сопровождавшие Энни, были обезоружены. Лондонский поверенный, вынув из кармана
платок, отер пот со лба.
- Боже правый! - прошептал он. - Как бы чего не вышло!..
- Не беспокойтесь, все должно закончиться мирно! - поспешил успокоить Ангус
слугу закона. Он вынул из
окоченевших от страха пальцев адъютанта герцога перо и чернильницу. - Если,
разумеется, его светлость соизволит
подписать амнистию моей жене...
- Вы смеете угрожать мне? - побагровел Камберленд.
- Будь моя воля, - спокойно произнес Ангус, - я перерезал бы твое жирное
горло и закопал бы тебя так глубоко, что
никто вовек не нашел бы, - то же самое, что, я полагаю, ты собирался сделать со
мной и моей женой.
С минуту герцог злобно смотрел на него, но в конце концов все же взял перо и
поставил свою размашистую подпись на
поданной бумаге. Ангус нетерпеливо выхватил ее у него из рук, придирчиво глянул
на подпись, дунул на нее, чтобы чернила
скорее высохли, свернул в трубку и передал клерку.
- Смотри, чернильная душа! - пригрозил он поверенному. - Если узнаю, что мой
адвокат не получал этой бумаги -
из-под земли тебя достану и семь шкур спущу! Понятно?
- Разумеется, сэр! - пролепетал тот.
- Ну вот и чудненько. А теперь можешь идти. Мои люди тебя проводят.
Поверенный, облегченно вздохнув, развернулся и пошел прочь.
- Подождите! - окликнул его Камберленд. - Я настаиваю, чтобы она тоже
подписала...
- В твоем положении, приятель, - усмехнулся Ангус, - я бы не стал ни на чем
особенно настаивать!
- Все в порядке, - улыбнулась Энни. - Я с удовольствием подпишу.
Она выступила вперед, руки ее были все еще связаны. Ругнувшись, Ангус
выхватил из-за пояса нож - и через минуту
Энни уже была свободна. Руки ее дрожали, и ей понадобилось несколько мгновений,
чтобы прийти в себя. Обмакнув перо,
Энни вывела элегантным почерком:
Леди Энни Фаркарсон Моу, гвардии полковник Его Королевского Высочества
Чарльза Стюарта.
Энни осторожно провела пальцем по ужасному багровому шраму на животе мужа.
Ангус спал, но от п
Закладка в соц.сетях
