Жанр: Любовные романы
Безоглядная страсть
...л, - повторила она. Старая леди с ужасом
смотрела на Энни. Та была бледна и тряслась
как в лихорадке. Глаза словно у безумной. Грубая мужская одежда была вся
истерзана и в крови.
- Хорошо, - проговорила леди Драммур, - поезжай, но сначала прими хотя бы
ванну, глотни горячего грога,
переоденься - тебя все слуги испугаются, если ты вдруг заявишься домой в таком
виде!
Но, поднявшись наверх, Энни почувствовала себя такой обессиленной, что
способна была разве что рухнуть на кровать в
чем была. Горничная помогла ей раздеться. Энни заметила, что ее руки все в
порезах, но не могла вспомнить отчего. В
приготовленную для нее ванну Энни все-таки залезла и, сидя в ней, начала
понемногу приходить в себя. По крайней мере она
была уже в безопасности, вдалеке от всех этих ужасов...
После ванны Энни, закутавшись в халат, пила горячий грог. Леди Драммур
пыталась расспросить ее, что же, собственно,
произошло, но Энни не могла ответить ни на один вопрос.
- Ничего не помню! - отвечала она. - Не помню даже, как добралась сюда...
- Ничего удивительного, дочка, - покачала головой леди Драммур, - ты ведь
испытала такой шок...
- Мне нужно ехать в Моу-Холл, - настаивала она. - После боя осталось много
раненых, должен же кто-то за ними
ухаживать... Кстати, ты не знаешь, что с принцем?
- Слава Богу, жив и здоров. Решено переправить его в Рутвен. Ты уверена,
Энни, что тебе нужно ехать? У меня есть
потайная комната под лестницей, там никто тебя не найдет - прячься, сколько
надо...
Энни покачала головой:
- Нет, я должна быть с моими людьми. Теперь, когда нет Джона, нет Джиллиза,
должен же кто-то...
- Джиллиз тоже убит? - всполошилась леди Драммур.
- Да, - печально подтвердила Энни, - я видела, как он погиб. Что с Эниасом и
близнецами - не знаю. Остатки нашей
армии рассеялись по лесам - узнать, кто остался жив, а кто нет, можно будет
только через несколько дней.
- А что с Ферчаром? - поинтересовалась вдова.
- Тоже не знаю. В последний раз видела его сегодня утром, перед боем. Велела
ему держаться от битвы подальше, но ты
же сама его знаешь...
- Знаю, - кивнула леди Драммур, - такой же упрямый, как и ты. Что ж, -
добавила она, помолчав перед этим с
минуту, - если уж ты так настроена ехать в Моу-Холл, поезжай прямо сейчас, пока
путь открыт. Пожалуй, тебе лучше ехать
по восточному мосту, а затем той дорогой, что поворачивает на юг... Я дам тебе
пару надежных, хорошо вооруженных
парней.
- Ты позаботишься о Джоне?
- Позабочусь, крошка, позабочусь. Клянусь, он будет похоронен как надо, похристиански...
- Я хотела бы проститься с ним.
- Хорошо, одевайся, детка. Жду тебя внизу.
Через несколько минут Энни в элегантном синем бархатном костюме амазонки с
пышными кружевным воротником и
манжетами спускалась вниз по лестнице. Одобрительно кивнув при виде ее наряда,
вдова повела ее в винный погреб.
Подойдя к одной из стен, старуха поколдовала над ней, что-то где-то нажав, чтото
повернув, - и стена раздвинулась,
открыв вход в тайную комнату. Энни слышала слухи, ходившие о давних связях
семейства леди Драммур с
контрабандистами, но раньше бывать здесь ей никогда не доводилось.
Комната оказалась огромной кладовой, уставленной всевозможными контрабандными
товарами. Вдоль стен тянулись
полки с множеством бутылок. Потолок поддерживался мощными бревнами, пахло землей
и червями.
- Среди этих вин, - кивнула вдова в сторону бутылок, - есть очень старые,
времен прапрадедушки Ангуса. Думаю,
Джону бы понравилось такое окружение - толк в хорошем вине он знал...
Посреди комнаты стоял большой, широкий стол. Энни сделала знак двум
служанкам, занятым с телом Джона, и те
почтительно отступили в сторону. Энни подошла к столу. Лицо Джона и волосы уже
обмыли. Остальное скрывало
покрывало. Джон лежал как живой, и Энни казалось - сейчас он раскроет глаза,
вскочит и весело подмигнет: "Вы что, и
вправду решили, что я погиб? Не родился еще человек, который убьет Джона
Макгиливрея!"
Энни наклонилась над Джоном и поцеловала его в лоб.
- Прости, Джон, - проговорила она, - у меня мало времени. Спасибо тебе за
все. За все, что ты для меня сделал, за то,
что всегда был моим другом, за то, что любил меня... Знай, что я по-своему тоже
любила тебя - и всегда буду любить. Без
тебя жизнь моя была бы гораздо беднее. Прости меня за все, а мне тебя прощать не
за что.
Энни выпрямилась и посмотрела на свекровь.
- Ты не могла бы, - попросила она ее, - послать письмо в Данмагласс? Невеста
Джона, точнее, жена, на днях они
обвенчались, сейчас там.
- Хорошо, я ее извещу, хотя, разумеется, неприятно посылать ей такие новости.
- Спасибо. Ну, я поеду...
- Будь осторожна, крошка! Если, подъезжая к Моу-Холлу, ты вдруг увидишь, что
там небезопасно, то поезжай дальше, в
горы. Твое роскошное платье может ввести в заблуждение какого-нибудь простого
солдата, но не Камберленда. Храни тебя
Бог, Энни! А я, пожалуй, еще немножко посижу с Джоном, попрощаюсь с ним сама...
Кивнув свекрови, Энни вышла на заднее крыльцо. Там ее уже ждали тщательно
вычищенный и оседланный Брус и двое
вооруженных слуг, которые должны были ее сопровождать. Энни выехала из города
как раз вовремя. Свернув на дорогу,
ведшую к восточному мосту, она услышала за собой стук множества копыт и
обернулась.
В город въезжали английские драгуны.
Опасения леди Драммур оказались напрасными - до Моу-Холла, во всяком случае,
англичане еще не дошли. Это сразу
стало очевидно, как только Энни увидела на склонах холмов вокруг своего дома
множество раненых шотландцев, дрожавших
от холода. Войдя в дом, Энни в первую очередь приказала забить несколько коров и
приготовить этим несчастным еду. Все
котлы, какие только были, тут же были поставлены на огонь, все простыни и
скатерти разорваны на бинты. Большой
обеденный зал превратился в настоящую хирургическую клинику, где доктор
Арчибальд Камерон трудился над ранеными.
Его брат, Лохел, сам был одним из пострадавших - в обоих его коленях сидело по
десятку дробин. Что до третьего брата,
Александра, то он был подобран на поле боя без сознания. Правая рука его от
запястья до локтя была ободрана до кости. Что
сталось с Алуинном Маккейлом и со Струаном Максорли - гигантом, соревновавшимся
тогда с Джиллизом, кто выпьет
больше эля, никто не знал. О судьбе деда и кузенов Энни тоже не могла ничего
разузнать, сколько ни расспрашивала.
В одном из углов зала сидел лорд Джордж Мюррей, обхватив голову
забинтованными руками. В бою лорду Джорджу
выпало получить целых шесть ранений различной тяжести. В уме он, очевидно,
сейчас "прокручивал" подробности боя.
Слишком много в этот день было совершено ошибок, слишком дорогую цену пришлось
за них заплатить...
Принц останавливался в Моу-Холле, но к приезду Энни уже уехал, так что она
пропустила его пламенную речь к
соотечественникам, суть которой сводилась к тому, что сегодня мы, мол, проиграли
- завтра должны победить. Его
высочество, похоже, был единственным, все еще сохранившим столь воинственный
дух, и речь его прозвучала гласом
вопиющего в пустыне.
Энни даже не стала менять своего синего бархатного платья - лишь кружева ей
пришлось оторвать на бинты. В нем она
и стояла на крыльце, встречая новую прибывшую подводу. Был уже шестой час, и
небо начинало темнеть. Прибывший из
Инвернесса вестник рассказал, что Камберленд с большим триумфом вошел в город, и
тот приветствовал его звоном
церковных колоколов. Одним из первых действий герцога было освобождение из
городской тюрьмы всех заключенных,
посаженных туда якобитами. Известный своей привычкой в каждом новом месте
останавливаться там, где до этого
останавливался его кузен, герцог направился в Драммур-Хаус и потреоовал от его
хозяйки оказать ему гостеприимство.
Энни даже не поняла сразу, что то, что снимали в этот момент с телеги двое
мужчин, не тюк, как ей сначала показалось, а
человек, более того, не кто иной, как Ферчар Фаркарсон.
- Дедушка! - прошептала она. - Слава Богу, ты жив!
- Да лучше б я умер, - проворчал старик, - чем видеть такое! Сколько народа
сегодня полегло - и все самые
лучшие... Кузены твои, Энни, тоже - все трое... Что с Джоном и с Джиллизом - не
знаю...
Энни не стала говорить старику о судьбе Джона и Джил-лиза - Ферчар и так был
расстроен дальше некуда. Энни и сама
с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться...
- Заходи, дедушка, - проговорила она, - выпей горячего грога, отдохни с
дороги, я велю приготовить постель...
- Какой, к черту, грог, какая постель! Как можно нежиться в постели, пить
грог, когда там, - Ферчар в исступлении
тыкал своей палкой в сторону поля боя, - сотни, тысячи наших людей умирают от
ран, от холода, без единого глотка воды...
Какого черта вы здесь сидите как баре?
- Ты думаешь, - прервал гневные тирады старика вышедший на крыльцо лорд
Джордж, - мы не пытались их забрать?
Пытались, Ферчар, пытались, и неоднократно, но всякий раз, когда мы посылали
людей, никто не возвращался - "красные
мундиры" рыщут повсюду и не церемонятся ни с кем из встречных... Ты знаешь,
Ферчар, что за право забрать наших
раненых и похоронить убитых Камберленд потребовал ни много ни мало, чтобы принц
публично признал свою капитуляцию.
Так что Бог свидетель - ты зря меня обвиняешь. Леди Энни, - обратился он к ней,
- могу я поговорить с вами наедине?
- Я к вашим услугам, генерал. - Оставив старика на попечение тех двоих
мужчин, что были с ним, Энни вошла с
лордом Джорджем в дом.
- Вы понимаете, - заговорил он, - что англичане в любой момент могут прийти и
сюда?
- Было бы наивно полагать, что они этого не сделают.
- Я надеюсь, что приступ кровожадности, который мы наблюдаем сейчас у
англичан, все-таки скоро пройдет, и
возобладают разум и логика. Вряд ли Камберленд, при всей его жестокости, мечтает
войти в историю как убийца женщин.
Тем не менее я бы не советовал вам оставаться в Моу-Холле.
- Ангус велел мне оставаться и ждать его.
- Вы виделись с мужем? - удивился лорд Джордж.
- Мельком. Он помог мне погрузить на коня тело Джона Макгиливрея.
- Осмелюсь заявить, леди Энни, что с его стороны это было, простите, не очень
разумно. Если его при этом видели - не
миновать ему ареста. Как и в том случае, если кому-нибудь, не дай Бог, станет
известно, что он работал на нас...
- Если его арестуют или ему понадобится моя помощь, как я узнаю об этом, если
буду прятаться где-то в пещере? Я
понимаю, лорд, что ваши слова продиктованы заботой о моей безопасности, но я и
так уж принесла мужу слишком много
горя. Из-за меня он теперь на подозрении у англичан. К тому же ему я обязана
своей неприкосновенностью...
- Энни, - лорд Джордж дотронулся до ее руки, - ты еще не все знаешь о своем
муже...
- Что вы имеете в виду? - удивилась она.
- Он помогал нам тем, что пересылал информацию еще до той "сделки" в таверне,
при которой присутствовала ты. Мы
разговаривали с ним как раз вскоре после того, как Лудун и Форбс начали
призывать вождей кланов, угрожая им расправой и
конфискацией имущества, если они присоединятся к бунтовщикам. Так вот, к твоему
сведению, для него не было и речи о
том, чтобы служить англичанам. Он бы ни за что не купился на то, что Форбс
предложил ему, тебе и леди Драммур
неприкосновенность, если бы я не убедил его, что в качестве разведчика во
вражеском стане он мог бы принести нам больше
пользы.
Энни уставилась на него, не веря своим ушам:
- Вы хотите сказать, что...
- Ты не ослышалась, Энни. Ангус казался нам наиболее подходящей фигурой на
эту роль. Он долго жил в Европе, что
позволяет думать, что интересы Шотландии ему безразличны. С другой стороны,
человек он очень влиятельный,
обласканный Форбсом и графом Лудуном. Сначала он ответил мне категорическим нет,
и я, естественно, решил, что убедить
его мне не удалось. Но затем я стал получать от него очень интересные письма...
- Интересные? В каком смысле?
- Для непосвященного это были обычные деловые письма-о покупке-продаже зерна
или скота или что-нибудь в этом
роде... Но попадались некоторые фразы, которые казались мне странными.
Признаться, я не сразу догадался, что "баржа с
зерном" на самом деле означает французские корабли, высадившиеся в порту, а
"проблемы с мясом в Перте и Стерлинге" -
то, что на самом деле там меньше английских войск, чем утверждают официальные
источники. Я не уверен, что мы
осмелились бы предпринять поход против генерала Копа под Престонпаном, если бы
не узнали от Ангуса, что "яблоки в саду
еще не созрели". Это означало, что войска генерала состоят в основном из
зеленых, неопытных юнцов. Еще пару раз
благодаря твоему Ангусу нам удалось избежать весьма опасных ловушек...
Энни молчала, осмысливая сказанное генералом.
- Но почему он мне ничего этого не говорил? - удивилась она. - Что ему мешало
- особенно после Фалкирка, когда я
все равно узнала, что он работает на нас...
- Очевидно, он не был уверен, как воспримешь все это ты. По сравнению с твоим
участием, когда ты возглавила клан и
повела его в бой, его собственная роль показалась Ангусу ничтожной...
- Притча о виноградарях, - прошептала Энни.
- Что? - удивленно вскинул бровь лорд Джордж.
- Помните евангельскую притчу о работниках в винограднике? Пришедшие
последними получили ту же плату, что и
первые... Так что каждый служит родине по мере своих сил и так, как понимает
свой долг. А уж от кого больше пользы и на
чьей стороне правда - решать, по-видимому, не людям, а Богу...
Энни с трудом уняла дрожь в руках. Как долго она питала презрение к Ангусу,
как часто была на волосок от того, чтобы
назвать его трусом и предателем! Энни вспомнила, что во время их последней
встречи Ангус говорил, что должен признаться
ей еще кое в чем... Вот, оказывается, в чем было дело: все это время, пока она
считала его предателем, он на самом деле
работал на принца!
Энни следовало самой догадаться по намекам Ангуса, по некоторой
несогласованности в его поведении, но, по-видимому,
этому мешала ее гордыня. Тогда, когда он видел, как она крала документы из стола
Форбса, он мог бы запросто выйти из
своего укрытия и помешать ей, но он этого не сделал. Уж не потому ли, что шел в
библиотеку лорда-президента, чтобы
похитить их сам?
- Какая же я дура... - расстроилась Энни. - Надо же быть такой идиоткой!..
Лорд Джордж улыбнулся:
- Не казнись, Энни, Ангус тобой гордится. Он считает, что твои смелость и
бескомпромиссность - качества редкие
даже среди мужчин...
- Что ж, - проговорила она, - если уж он так думает обо мне, как я могу
теперь струсить перед солдатами
Камберленда? Нет, раз уж он велит мне, я останусь здесь!
- Ты подвергаешь себя большой опасности, Энни.
На минуту Энни задумалась, но затем решительно покачала головой:
- Нет, я не могу его ослушаться - не потому, что он мой муж и господин, а
потому, что уважаю его. Я знаю - он
придет за мной, раз обещал...
Лорд Джордж поднес руку Энни к губам.
- Я благодарен вам, полковник, - торжественно произнес он, - за вашу службу,
за те услуги, которые вы оказали
Шотландии. Да хранит тебя Бог, Энни, и пусть Ангус возвращается как можно
скорее!
Глава 27
Через три дня в Моу-Холл вошли англичане - около двух сотен солдат. Половина
этого отряда расположилась к югу от
озера, половина - к северу. Разведчики уже донесли Камберленду, что лорд Джордж
со своими людьми покинул Моу-Холл,
и, несмотря на то что продвижение англичан по той же дороге, на которой
сравнительно недавно потерпел сокрушительное
поражение отряд полковника Блэкни, было осторожным, в имение они вошли с такой
помпой, словно оно всегда
принадлежало им.
По дошедшим до Энни из Инвернесса слухам, за решительный отказ предоставить
кров Камберленду леди Драм-мур
была брошена в тюрьму - эти негодяи не посчитались с ее преклонным возрастом. О
том, что делать с Энни, конкретного
решения не было - останавливало, по-видимому, то, что она жена влиятельного
вождя, верой и правдой служащего
британской короне. Хоули, например, недвусмысленно заявил, что преступник должен
быть казнен без скидки на то, что он
- женщина.
Камберленд подошел к сему щекотливому вопросу весьма прагматично - издал
приказ об аресте "полковника Энни" и
намеревался обставить ее арест как грандиозное представление. Зная об этом, Энни
специально встречала гостей в
роскошном наряде, в котором она менее всего походила на воинственную амазонку, -
пышном розовом платье с
умопомрачительным декольте. Все следы пребывания в доме и в окрестностях раненых
были тщательно ликвидированы. В
представлении молодого офицера женщина, которую ему было поручено арестовать,
выглядела огромной грубой амазонкой.
На крыльце же его встретила высокая миловидная светская дама.
- Леди Энни Макинтош?
- К вашим услугам, сэр, - проговорила Энни. - Позвольте узнать - с кем имею
честь?
- Лейтенант Томас Кокейн, к вашим услугам. - Офицер хотел было взять под
козырек, но, передумав, почтительно
поклонился. - Позвольте полюбопытствовать: ваш супруг дома?
- К сожалению, нет. Полагаю, он в Инвернессе по долгу службы. Может быть, я
могу быть вам чем-нибудь полезна?
Впрочем, - улыбнулась она, - что же я стою? Заходите, господа! Не желаете чаю?
Кокейн чувствовал себя крайне неловко и готов был сесть на лошадь и уехать,
если бы не отряд, присланный для обыска.
- Думаю, можно приступать, сэр, - сказал ему капитан, возглавлявший отряд, -
человек с отвратительной
физиономией и бельмом на левом глазу. Энни узнала Фергуса Блайта, которого
видела в компании Уоршема на вечере у
Форбса. Блайт был не чета этому Кокейну, сохранявшему еще кое-какие остатки
порядочности, такого ничто не остановит от
исполнения долга. Так и есть - капитан еще не зашел в дом, а взгляд его
здорового глаза уже был устремлен за плечо Энни,
высматривая, что внутри ее жилища.
- Имеется предписание на обыск этого дома, - скрипучим голосом заявил Блайт.
- Именем короля - позвольте войти!
- Уверен, мэм, - начал Кокейн, явно смущаясь и желая сгладить грубость
капитана, - это всего лишь досадное
недоразумение, но, чтобы разрешить его, мы вынуждены вас побеспокоить...
- Боюсь, как бы это недоразумение не стоило вам свободы! - В отличие от
напарника Блайт словно задался целью
вести себя вызывающе.
- Мне седлать лошадь, - поинтересовалась Энни, - или поведете пешком?
- Не стоит беспокоиться, леди, - усмехнулся Блайт, - вашу лошадь мы вам сами
подведем...
- Я понимаю ваше возмущение, леди Энни, - проговорил Кокейн. - Прошу извинить
нас - долг службы... - Он
обратился к Блайту: - В вашем распоряжении час, капитан.
Блайт сделал знак своим людям, давно уже рвавшимся перевернуть все в доме
вверх дном. Впрочем, все ценное, что
наверняка было бы повреждено в результате этого варварского акта, Энни уже
позаботилась спрятать - на небольшом
островке посреди озера, в тайнике, не заметном ни с какой точки с берега.
- У вас есть жена и дети, лейтенант? - обратилась она к Кокейну.
- Разумеется, - откликнулся тот. - Очаровательная жена и три маленькие
дочери. Они в Лондоне.
- Они будут очень гордиться вашим сегодняшним подвигом, лейтенант! -
усмехнулась Энни. Из дома уже слышался
звон разбиваемой посуды - люди Блайта, как и следовало ожидать, не собирались
церемониться с чужим имуществом.
Дежурная улыбка сошла с лица Кокейна. Повисла долгая, напряженная пауза.
Наконец солдат в красном мундире подвел
к крыльцу Бруса. Энни заранее позаботилась и о том, чтобы жеребец был как
следует вычищен, откормлен и выглядел так,
что вполне мог бы выиграть главный приз на какой-нибудь выставке.
Когда Энни, закутанная в теплый плащ, села на коня и барабанщик по знаку
Кокейна дал сигнал к отправлению, Брус
гордо вскинул голову, словно снова вез свою хозяйку в жестокий и славный бой за
свободу родины.
Энни сразу же привезли в Толбут - старинный каменный замок, в большом зале
которого обычно проходили заседания
магистрата города. Кирпичные некрашеные стены, простой длинный стол, грубые
деревянные стулья с прямыми спинками...
Дверь в заднем углу вела в причудливый лабиринт тюремных коридоров и камер -
очень тесных и к тому же, как правило,
без окон.
Словно по иронии, как раз напротив этой мрачной крепости находилась самая
роскошная гостиница в городе, в которой,
разумеется, тут же по прибытии в Инвернесс расположились высшие английские чины.
Поскольку городок был небольшим
- больших улиц всего четыре, - прямо перед гостиницей расположился гарнизон
солдат. Когда Энни подвозили к Толбуту,
многие из них разглядывали ее с любопытством, недоумевая, за что эту изысканную
светскую даму ведут в тюрьму. Но когда
Энни, с гордым видом повернувшись к ним, стянула капюшон со своих огненно-рыжих
волос, большинство из них поняли,
кто она такая.
- Прошу вас, мэм! - произнес Кокейн, открывая перед нею дверь зала суда.
Ничто, казалось, не могло заставить
лейтенанта поступиться своей вежливостью.
В зале царил полумрак - он был освещен лишь несколькими люстрами на стенах и
двумя маленькими узкими окошками
под самым потолком, чтобы скрыть происходящее в зале от посторонних глаз, и это
делало заседание похожим на заседание
средневековой инквизиции. Заседавших было десятеро, и все в судейских париках и
в красных английских мундирах. Футах в
пяти перед столом стоял единственный стул для подсудимого. Как только Энни
вошла, разговоры за столом сразу же
смолкли и десять пар глаз уставились на нее.
В одном из судей Энни узнала генерала Хоули. До сих пор она никогда не
встречалась с Хоули лично, но ошибки в том,
кто этот человек со свирепым лицом и ястребиным носом, быть не могло. В другом -
отвратительном толстяке с
заплывшими поросячьими глазками - графа Лудуна. Лишь один раз - в тот момент,
когда Энни вошла, граф поднял на нее
глаза и тут же углубился в бумаги и на протяжении всего допроса так и не
поднимал головы, хотя Энни несколько раз
нарочно провоцировала его на это, пристально разглядывая его. Прочие же были ей
незнакомы.
Энни и надеялась, и боялась одновременно увидеть среди этих лиц своего мужа.
Но Ангуса среди судей не было. С тех
пор как он помог ей взвалить тело Джона на лошадь, Энни ничего не слышала о нем,
и ей оставалось только тешить себя
мыслью, что отсутствие новостей - уже хорошая новость. В случае смерти Ангуса о
ней скорее всего было бы известно -
все-таки как-никак знатный, влиятельный человек, глава клана... К тому же Энни
подозревала, что, если бы не тайные
инструкции от Дункана Форбса, арест ее имел бы гораздо менее цивилизованную
форму.
- Ну, вот мы и встретились, леди Энни, - раздался голос одиннадцатого
человека, которого Энни сначала не заметила
- он сидел отдельно, в темном углу. Говоривший встал и направился к Энни. Его
тяжелые шаги гулким эхом отдавались в
мрачных стенах этого каменного мешка. - Рад познакомиться, - съязвил он, подходя
вплотную, - весьма наслышан...
Ваша слава гремит повсюду, леди Энни! Или вы предпочитаете, чтобы к вам
обращались - "полковник"?
При всей своей непомерной грузности и полноте герцог Камберленд был ниже Энни
на целую голову, и она с презрением
смотрела на него сверху вниз.
- Как видите, - спокойно проговорила она, - на мне ни мундира, ни знаков
различия... Так что чего уж там - зовите
меня просто по имени.
- Как вам угодно! А вы, в свою очередь, можете преклонить передо мной колени
и звать меня "ваша честь".
- Простите, ваша честь. - Энни сделала грациозный реверанс. - Здесь темно, и
я не разобрала, с кем беседую, пока вы
не представились.
Камберленд несколько раз прошелся перед Энни, нахмурив лоб и сцепив руки за
спиной - очевидно, для того, чтобы
потянуть время и лишний раз подействовать ей на нервы.
- Позвольте напомнить вам, мэм, - произнес со своего места Хоули, - вы здесь
для того, чтобы дать нам подробный
отчет о вашей деятельности за последние пять месяцев.
- Отчитываться по дням или по неделям? - фыркнула Энни.
- По поступкам, мэм. Итак, к делу: признаете ли вы, что принимали
непосредственное участие в боевых действиях на
стороне бунтовщиков, намеревавшихся свергнуть британское владычество в
Шотландии? Что вы возглавили ваш клан и вели
его в бой на стороне самозванца, выступавшего против законного правительства?
Что поддерживали известного бунтовщика
лорда Льюиса Гордона под Абердином, воевали против армии его величества под
Фалкирком? Что присутствовали в бою в
долине Драммуззи не более чем три дня назад?
- Похоже, - снова усмехнулась Энни, - вы преувеличиваете мою роль, сэр.
Послушать вас - так чуть ли не я начала
восстание!
- У нас есть точные данные о вашей роли, леди Энни. Нам известно, что вам
удалось склонить на свою сторону... -
Хоули сверился с бумагами, - ни много ни мало почти пятьсот человек.
- Это не мое дело, сэр, это дело Шотландии. Кстати, ваши сведения не так уж и
точны, как вы думаете. Настоящая цифра
- восемьсот человек.
- Стало быть, - резкие черты Хоули заострились еще сильнее, - вы не
отрицаете, что были на стороне самозванца?
- Я никогда не делала секрета из моей верности Шотландии и ее законному
королю. И совесть моя велит мне быть на
стороне тех, кто борется за независимость моей страны. Но на свою сторону, как
вы изволили выразиться, я никого не
склоняла. Кто я такая, чтобы иметь какое-то влияние на этих людей? У меня его
еще меньше, чем у их жен, матерей и сестер!
- Да, но никто из этих жен и сестер почему-то не садился на коня и не брал в
руки меч! - Хоули приподнялся, опершись
руками о стол. - У нас есть свидетельства, что вас видели на поле боя под
Фалкирком!
- Кто же это, интересно, - прищурилась Энни, - меня там видел? Уж не те ли,
часом, бравые парни полковника
Блэкни, "увидевшие" в небольшом отряде, повернувшем их с дороги на Моу-Холл,
целую армию?
Лудун - полковник Блэкни был его человеком, - услышав это, недоуменно
переглянулся с сидевшими рядом с ним. На
минуту воцарилась тишина, но затем она была прервана вопросом Камберленда:
- Так вы признаете, что были в Фалкирке?
- Признаю, ваша честь. Не я одна - там было достаточно много женщин - жены
тех, кто сражался. Было на что
посмотреть - з
...Закладка в соц.сетях
