Жанр: Любовные романы
Не забывай
...повернулся к
Кейт. — Ей нужно твое согласие. Скажи об этом, но ни слова больше.
Кейт кивнула и взяла трубку.
— Элизабет? Я действительно в порядке. Да, именно так. Все нормально,
скажи все, что он хочет знать. Ничего больше пока не могу объяснить, но не
волнуйся.
Она вернула трубку Себастьяну, который тут же закрыл дверь будки.
— Мисс Форрест?
— Должна вам сказать, что все это странно и очень мне не нравится.
Последнее, что я слышала от Кейт, что ваши отношения — хуже некуда. Вы
только что говорили о неприятностях, но из всего, что я знаю, у меня
складывается впечатление, что главная из этих неприятностей — это вы, мистер
Данн.
— Может быть, вам будет легче говорить со мной, если я скажу, что
работаю в британской разведке и в настоящий момент озабочен тем, чтобы
защитить Кейт от неприятностей?
— Господи, что творится в этом мире! — ужас Элизабет из Хенли
донесся до Сен-Мутона.
— Боюсь, что сказать что-то сверх этого не имею права, мисс Форрест. Я
не сомневаюсь в вашей надежности, как вы понимаете, однако мне очень важно
получить информацию непосредственно из ваших рук.
— О, да, конечно! — Элизабет собралась с силами и заново, коротко
и четко повторила историю с часами и ребенком, пояснив в конце, с какой
целью она передала часы Кейт.
— Теперь я имею право узнать, что все это означает и какие такие
неприятности у Кейт?
— Мисс Форрест, я в самом деле не имею права говорить, по крайней мере,
сейчас. Извините. Не нахожу слов, чтобы выразить вам свою благодарность за
содействие. Вы устранили все недоразумения. Постарайтесь не волноваться,
Кейт в ближайшее время позвонит вам сама.
— Подождите! Передайте ей, что звонил отец и просил ее адрес. Кажется,
она должна была получить от него какое-то известие по интересующему ее
вопросу.
— Обязательно передам, — сказал Себастьян, нахмурившись.
— И, пожалуйста, Себастьян, присмотрите за ней.
— Обещаю сделать это. До свидания, мисс Форрест.
Он положил трубку, вышел из будки и облегченно вздохнул.
— Я реабилитирована? — обеспокоенно спросила Кейт.
— Пойдем со мной, — сказал Себастьян. Он привел ее назад в
гостиную и закрыл за собой двери комнаты. Затем снял куртку, отстегнул
кобуру и убрал в шкаф, но
беретту
положил на столе возле кровати, рядом с
фотографией. Кейт с беспокойством наблюдала за ним, прикидывая, все ли
сказала Элизабет.
Затем он подошел к ней и взял за плечи. — Ты мне задала жару, Кейт
Соамс. Кто бы мог подумать, что такое маленькое создание способно причинить
столько хлопот. Но все, что ты сказала — правда, и я, должно быть, совсем
сошел сума. Он наклонился и прижался к ней губами, целуя ее с жадностью,
облегчением и любовью слишком сильными, чтобы выразить в словах, полностью
передавшимися ей.
— Боже, Себастьян, — простонала Кейт, когда он, наконец, отпустил
ее, — я думала, что ошиблась в тебе, потеряла навсегда, и эти кошмарные
сны, в которых ты охотишься за мной и превращаешься в рыбу-чудовище...
— Помедленнее, Кейт, не в таком темпе. Я решительно протестую против
превращения в какую-то там рыбу, даже в твоих снах. Мне было ничуть не
легче, любовь моя, но я поступил еще хуже, я превратил тебя в цель МИ-
6
. — Что ты сделал, Себастьян, как ты мог!
— Я узнал такие вещи про мою девочку, только не смотри на меня так
свирепо, Кейт. Ты пришла тогда на палубу как воплощение чистоты. Но слишком
многое потом говорило против тебя. В конце концов, единственное, чем я
располагал в отношении тебя — это были косвенные доказательства, но их было
так много, и все они ставили тебя под подозрение. Почему, черт возьми, ты не
сказала мне о часах фон Филлера, когда я спрашивал? Это могло бы избавить
нас от множества недоразумений и неприятных минут.
— Я не могла. Я обещала Элизабет, что не расскажу никому, кроме
Стефании.
— О, Кейт, сладкая Кейт. Нам надо о стольком поговорить, но, боюсь,
придется подождать. Есть дело, которое не терпит никаких отлагательств.
Он принялся порывисто раздевать ее, сбрасывая предмет за предметом, затем то
же самое проделал с собой и, стиснув в объятиях, упал с нею на диван, целуя
каждый дюйм кожи. Их несло по волнам смеха и слез. Светлая радость обладания
друг другом, пришедшая вслед за освобождением от страхов и подозрений,
переполняла их. Но вдруг на лице Себастьяна появилось выражение серьезной
сосредоточенности, и он успокаивающе привлек ее к себе. Глаза погрузились в
глаза, губы в губы, и его язык пустился на охоту, как бы предваряя то, что
должно было произойти. Она будто плавилась в сильных мужских руках, тело
горело в огне, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Руки Себастьяна были
повсюду — на груди, на бедрах, между ними, горячие губы обжигали обнаженное
тело. Кейт в свою очередь скользила руками по его коже, обрисовывая линии
тела, ощущая губами его особенный вкус — крепкий, соленый, мужской. Она
погрузилась в ощущения, наверстывая время взаимной разделенности. А затем,
когда оба были не в силах больше ждать, он погрузился в нее, словно бы пряча
в футляр ее тела истинную свою душу. Сердца и мысли слились во
всепобеждающем телесном единстве — апофеоз, беспамятство, неразделенность.
Кейт открыла глаза. Дыхание перехватило при виде глаз Себастьяна, изучающих
ее лицо.
— Себастьян, Себастьян, что случилось?
Он взял ее руку и поцеловал пальцы один за другим.
— Прости, что я вновь испугал тебя, но я должен рассказать про это,
несмотря на обет молчания, который дал когда-то.
Она выжидательно посмотрела на него.
— Какой обет?
— Я поклялся не говорить ничего, пока ты не будешь готова услышать
такое, и мне остается лишь надеяться, что ты созрела для разговора, потому
что его нельзя откладывать. Я люблю тебя, Кейт, и когда вспоминаю, какие
глупости я о тебе думал, мне хочется застрелиться.
Кейт показалось, что у нее сейчас разорвется сердце.
— Боже мой, Себастьян, прости меня, я была такой дурой. Я начинаю
понимать, сколько страданий тебе причинила, от одной мысли об этом я готова
убить себя. Я была слишком напугана и чересчур глупа, чтобы видеть вещи
такими, какие они есть на самом деле.
— И что теперь, Кейт? — спросил он ласково.
— А ты не знаешь? К черту все, что ты думал обо мне все это время!
— И больше никаких сомнений друг в друге?
— Никаких! Я была так несчастна, — сказала она просто.
Он притянул ее к себе, словно сбросив груз с плеч, и тихо начал говорить то,
что так долго таил в душе.
Когда все обговорили и обсудили, Кейт спросила:
— Себастьян! А как ты попал в британскую разведку? Это связано с тем,
что происходило на Ямайке, правда?
— Да, я искал Эрхардера и нашел его. Помнишь мистера Шуманна, ты еще
почувствовала к нему острую неприязнь?
— Да что ты, Себастьян, это был он? Неудивительно, что меня бросило в
такую дрожь.
— Именно так все и было, и ты оказалась на редкость удачным прикрытием.
Годы ушли на то, чтобы отыскать его.
— Первым делом скажи, как ты впутался в эту историю?
— Тони и я были завербованы в Кембридже. Не смотри такими глазами,
случай вполне заурядный, — сказал он с легким смешком. — Я как раз
подвел итог своим отношениям с Анной, распростился с иллюзиями в отношении
жизни и был идеальным объектом для вербовки. Вербовка Тони была уже делом
моих рук. Никогда не прощу себе этого'
Его глаза потемнели.
— Что случилось, Себастьян? — спросила Кейт кротко.
Он посмотрел поверх нее, затем на потолок. Прошлое живо пробежало перед его
глазами. Он видел все так ярко, как в тот день, когда это случилось,
чувствовал холодок мрачного зимнего дня, видел собор, откуда наблюдал за
Тони, пересекающем улицу в направлении к своей смерти. Слышал визг пуль,
видел, как Тони внезапно отпрянул назад и упал, и грудь его окрасилась
кровью, как бежал к нему, не заботясь о собственной безопасности. Но было
слишком поздно, слишком поздно для Тони, слишком поздно, чтобы сделать что-
нибудь с человеком, который растворился в воздухе. Дрожь пробежала по телу,
и Себастьян почувствовал тепло рук Кейт, — они гладили его лицо,
возвращая его из этого непрекращающегося ада.
— Себастьян, прости, я не хотела напоминать об этом.
— Что ты, радость моя, все в порядке. Послушай, что я расскажу. Это
страшно даже столько лет спустя, это все еще ранит, но я должен рассказать.
С лицом, окаменелым от страдания, он гладил ее волосы.
— Наш специальный отдел с самого начала был нацелен на поиск Группы. Мы
и в самом деле здорово продвинулись вперед. И вот как-то поступил сигнал,
что Эрхардер в Западном Берлине. Мы разработали конспиративное прикрытие и
принялись за дело. О чем мы не знали — так это о том, что у нас в отделе
завелся осведомитель —
крот
. В лицо он нас не знал, но имел доступ к нашим
легендам
и был в курсе наших перемещений. Вся эта информация немедленно
поступала к Эрхардеру. Тони и я шли в кафе, куда должен был прийти Эрхардер
вместе с человеком по имени Антон Шваб, помнишь блондина с Ямайки? Его-то мы
и заметили, переходя улицу, и Тони свернул, чтобы сфотографировать его Я
должен был отвлечь внимание в случае какого-либо инцидента, но особых причин
для беспокойства, казалось, не было. Мы не подозревали, что подстроена
ловушка, и террористы готовы были среагировать на всякое подозрительное
действие. Шваб изрешетил Тоии пулями, и они с Эрхардером удрали. Я ничем не
мог помочь Тони, кроме того, чтобы дать ему возможность умереть в тишине,
подальше от толпы любопытных.
— Прости, Себастьян, но почему они не тронули тебя?
— Как же, они пытались. Но поскольку я раскрылся позже, они в момент
выстрела не знали меня в лицо и ничего не могли сделать. Я ушел из отдела,
потеряв вкус к шпионажу. Я больше был не пригоден для использования, потому
что был теперь
меченым
, а
меченый
хорош, когда мертв и не может
подставить под удар своих коллег.
Крота
в конце концов разоблачили, после
его провала и инцидента в Берлине Группа ушла в подполье, и след ее
затерялся.
— Но что ты делал на Ямайке, если ушел из отдела?
— Пришла информация о собрании, которое собирался проводить там
Эрхардер, и не было никого, кто мог бы опознать его. Поэтому поехал я. Той
ночью у Джо я окончательно убедился, что меня знают в лицо.
— Вот почему ты носишь с собой оружие?
— Да. К счастью, мне не пришлось воспользоваться им.
— Себастьян, тебя могли убить!
— Могли, но не убили. Я сделал дело и собирался домой. Дальше была
Кейт, и вот мы здесь.
— Да, здесь. Прости, Себастьян. Это целиком моя вина.
— Ничего, ты мне здорово помогла бы, если бы рассказала правду раньше,
когда я спрашивал, но ты же не могла вести себя по-другому. Господи, ты все
делала наоборот. Я и вообразить не мог, что меня принимают за
террориста, — сказал он с улыбкой.
— Прости и за это тоже. Но если тебе может это помочь, то я люблю тебя
с того самого первого раза.
— Еще как может. Но мне нужно сказать еще кое-что, касающееся
непосредственно тебя. Это то, о чем я всегда знал, и что сделает тебя более
счастливой. Эрнст фон Фидлер не был нацистом. Он — тайный агент Британии.
12
Стефания припарковала
пежо
возле небольшого ресторанчика и зашла в
помещение. Месье и мадам сердечно приветствовали ее, но сына видно не было,
и ей коротко поясняли, что он повез свою сестру на праздник. Вздохнув по
случаю такой незадачи, Стефания решила во что бы то ни стало скрасить вечер
и попросила меню. Но удача все же улыбнулась ей: пятью минутами позже на
пороге возник интересный темноволосый мужчина ее лет, преисполненный
достоинства. В нем сразу можно было узнать американца. Его французский
оставлял желать много лучшего, но он все же доблестно попытался объясниться
с мадам:
— Извините, мадам. Э-э...
parlez-
vousAnglais.-
.. Нет? О, черт! — Он поднял руку ко рту, демонстрируя, что
хочет выпить. —
Vin! —
сказал он с надеждой.
Etнемного
manger — и погладил себя по
животу.
Мадам поймала взгляд Стефании и широко улыбнулась:
—
Je пе comprends
pas, monsier. Qu 'et-ce que vous
voulez? — выпалила она.
—
Jeum...
— Он выглядел безнадежно растерянным, и Стефания с мадам
едва не лопнули со смеху. Решив, что нужно помочь человеку в беде, Стефания
слегка прикоснулась к его локтю.
— Я могла бы вам помочь, — сказала она, все еще улыбаясь. —
Надеюсь, вы не обидетесь, но даже я не могла понять, что вы сказали.
— Что вы, я был бы безмерно благодарен. Все, что мне нужно — это бокал
вина и что-нибудь перекусить.
— А я решила было, что вы со страшного похмелья, — ее глаза
блестели. — Вашу проблему мы сейчас решим. Сразу сообщу, что здесь одно
и то же неизменное меню. Вечером здесь подают суп, отбивную, картошку, салат
и сыр. К еде прилагается поллитра вина и счет на сорок франков.
— На слух звучит заманчиво, — он облегченно засмеялся, увидев, как
она распоряжается за него. — Я был бы счастлив, если бы мог
присоединиться к вам.
Глубокие карие глаза умоляюще смотрели на нее.
— Что же, прекрасная идея. Я — Стефания! — она жестом пригласила
его к столу.
— А я Дэвид, изголодавшийся американец, решивший уже было, что мне
суждено умереть от недоедания в этой стране, — он придвинул свой стул
поближе к столику. — Благодарю вас.
— Вы здесь давно?
— Достаточно долго для того, чтобы пропустить два обеда, но в ожидании
заказа я дожил до вечера и начал уже думать, что с таким же успехом смог
приготовить для себя обед сам.
— Очень мудрое решение. Вы на отдыхе?
— Да, хотя не предполагал, что для отдыха может потребоваться знание
языка. Догадываюсь, что я один из тех противных американцев, которые
полагают, что весь свет обязан говорить по-английски.
— В этом городке вы можете не стесняться своего
происхождения. Достаточно жителям узнать, что вы американец, и они готовы
качать вас на руках, как будто именно вы их освободитель. Время остановилось
в этой части мира.
— Просто великолепно без всякой борьбы оказаться победителем. Но часто
ли здесь бывают американцы? Я не поверю, что такого рода репутация не
опиралась на опыт общения с предшественниками.
— Несколько англичан, остановившихся здесь проездом, вот, пожалуй, все.
Американцев можно перечесть по пальцам. Кстати, моя подруга — американка, но
ее французский так хорош, что ей приходится сообщать о своей национальности
во избежание ошибки.
— И никто ее не хватает и не целует как освободительницу?
— Боже упаси! Им пришлось бы в долю секунды бежать с поля боя, спасая
свои жизни, — Стефания засмеялась, вообразив такую картину.
— Понимаю. Вашей подруге не до объятий и поцелуев.
— Именно так: в настоящий момент она совершенно не в поцелуйном
настроении.
— Жаль бедняжку. Что с ней? — в его глазах блеснул интерес.
Стефания пожала плечами:
— Разбитое сердце. Ей нужно время, чтобы прийти в себя.
— Ба! Какая драматическая история! Впрочем, держу пари, вам-то как раз
не до смеху. Вам следовало бы съездить в Канн или что-то в этом роде.
— Вот этого не надо! Я ненавижу Канн.
— Но почему такая привлекательная, свободная девушка, как вы, выбирает
для отдыха этот Богом забытый уголок?
— А почему интересный свободный мужчина, как вы, выбирает для отдыха
тот же самый заброшенный уголок? Вы здесь один, я полагаю?
— К сожалению, да. Но я приехал навестить старого друга и взглянуть на
места, где я никогда раньше не бывал. Теперь ваша очередь исповедоваться.
Мадам поставила на стол дымящуюся суповую миску, и Стефания разлила
содержимое по тарелкам.
— Моя приятельница решила заняться генеалогическими изысканиями,
восстановить дальнюю ветвь своего фамильного древа, а я к ней присоединилась
в качестве попутчицы. Вот вы, например, были бы способны бросить на произвол
судьбы человека с разбитым сердцем? — она подала ему тарелку.
— Разумеется, нет, — он попробовал блюдо. — Какой
превосходный суп! Что это?
— Помесь всех овощных пюре на свете, по преимуществу, кажется,
картофельного и морковного. Все, что под рукой, мечешь в суповой котел, и
блюдо готово.
— Удивительное варево. Итак, ваша подруга наполовину американка,
наполовину француженка, — он лукаво поглядел на Стефанию.
— О, нет, Франция — это скорее приятное времяпрепровождение, довесок к
еде и загоранию на солнце.
— Как же вы тогда изучаете семейное древо в этой части мира?
— Точно так же, как и в любой другой, для этого достаточно иметь язык.
Вы расспрашиваете всех окрест, отыскиваете старые записи. Конечно, многое
утрачено, во время войны многие нити оборвались. Вам приходилось когда-
нибудь заниматься восстановлением генеалогической ветви вашего фамильного
древа?
— Пожалуй, нет.
— Надо же, а мне казалось, что это чисто американский пунктик — страсть
к генеалогии. Для молодой страны, страдающей комплексом неполноценности,
это, впрочем, естественно. Вы представить себе не можете, сколько
американцев спят и видят себя обладателями фамильного герба.
— Это вы, британцы, зациклились на своих фамильных гербах, все больше
вырождаясь и уходя от традиций, не замечая, как впадаете в тривиальность.
Стефания засмеялась:
— Такое впечатление, что вы так и не прекратили сбрасывать чай со
своего Бостонского моста.
— Совершенно верно замечено — все наши споры оттуда.
Пришел черед отбивных, нежно шипящих, обильно политых соусом, поданных на
сковородках. В отдельной тарелке — гарнир, картофель-фри. Дискуссии были
временно приостановлены, собеседники чинно ели, воздавая должное поварскому
искусству мадам. Затем последовал салат-латук и томаты, сбрызнутые ореховым
маслом, и, наконец, сыр, разложенный ломтиками на сплетенном из виноградной
лозы подносе.
— Это лучший ужин в моей жизни, — сказал Дэвид, предложив
сигарету, а затем поднеся зажигалку. Закурив сам, он продолжал:
— Как жаль, что ваша подруга не смогла разделить с нами удовольствие
этого вечера; впрочем, она, вероятно, уже заснула в слезах?
— О, нет. Она встретила очень приятных людей, которые пригласили ее
поужинать. Я, однако, решила, что способна получить удовольствие только от
самостоятельных поступков, и вот я здесь.
— Браво, мы с вами родственные души, только мне здесь гораздо труднее
проявить самостоятельность. Язык! Вы не слышали моего испанского? Это просто
сказка!
— Бедный вы, бедный! А всего-то надо было взять на несколько сот миль к
югу. А вообще-то, все не так сложно: вы запасаетесь хорошим словарем или
разговорником — не сомневаюсь, что их можно свободно найти в Париже, —
и, приобретя для комплекта путеводитель, вы вполне сможете осмотреть эти и
любые места.
— С вами все становится простым и нестрашным. Я так и сделаю.
— Уверена, вы справитесь. Было очень приятно познакомиться с вами, но
мне, к сожалению, придется вас покинуть. Вы остаетесь, не так ли?
— Да, я выписал чек на небольшой пансион, это оказалось на удивление
легко. Я располагаю некоторой суммой и получил в свое распоряжение ключ.
Спасибо, Стефания. Я действительно в восхищении от ужина и возможности
насладиться вашим обществом.
— Я также.
Они вместе вышли на улицу, и Стефания села в
пежо
.
— Спокойной ночи, Дэвид. Надеюсь, ваш отдых будет приятным.
— Спокойной ночи.
Взглядом проводив машину, он прошел к своему автомобилю, припаркованному
кварталом дальше.
Себастьян расплылся в улыбке, когда Кейт вскочила с кровати и в полном
изумлении вперилась в него глазами:
— Фон Фидлер — британский агент? Не нацист?
Возможно ли такое? Ты уверен?
— Абсолютно. Джо Харрингтон, человек, под чьим руководством я работал,
и Эрнст фон Фидлер были близкими друзьями много лет. Они вместе учились в
Кембридже, и когда Эрнст стал выражать тревогу в связи с приходом Гитлера к
власти, Харрингтон уговорил друга вступить в СС в качестве тайного агента
Британии. Это произошло в 1936, оба были убеждены, что война неизбежна и
нужно встретить ее во всеоружии. Эрнст быстро стал одним из
золотых
мальчиков
Гиммлера и был переведен в СД — контрразведку, занимаясь
перевербовкой
захваченных союзных агентов. Он вел очень рискованную
двойную игру.
— Невероятно! Но как попала в эту историю Жизель? Если то, что ты
сказал насчет фон Фидлера правда, то он не мог изнасиловать ее?
— Вот тут-то и начинается самое интересное. Но ты уверена, что у тебя
хватит сил подождать до утра?
— Какой сон! Вся моя дальнейшая жизнь зависит от этого! — она
прижалась к его груди. — Ну, пожалуйста, Себастьян, неужели ты не
понимаешь?
— Как не понять. Да разве можно устоять против такого жалобного
взгляда? Но дай мне время собраться с духом.
Он слез с кровати, обернув полотенце вокруг пояса, и подошел к раковине,
чтобы ополоснуть лицо.
— Ну, ладно, — сказал он, насухо вытирая лицо полотенцем, и вешая
его на стул. — Я сам услышал эту историю сегодня утром, поэтому будь
терпеливой. Я расскажу все, что знаю, и, может быть, вместе нам удастся
восстановить недостающие звенья. Итак, Жизель. Как тебе известно, она под
псевдонимом
Ласточка
успешно работала в течение трех лет, тогда как другие
проваливались через несколько месяцев. При всей осторожности удача должна
была однажды изменить и ей.
— И это произошло, когда ее первый раз арестовали.
— Совершенно верно. Это было в 1943 году. Она должна была встретиться с
неким майором Штаде из абвера, тоже двойным агентом. Тот уже был под
колпаком, и ее увидели сидящей рядом с ним в парижском парке — она передала
в газете ключ от конспиративной квартиры. Штаде бежал, но Жизель была
арестована и доставлена в штаб-квартиру гестапо. Допрос вел Эрхардер.
Себастьян сел на край кровати.
— Говорят, он придал слову
гестапо
новое значение, но от нее ничего
не смог добиться. Жизель молчала, и он отправил ее в концлагерь Равенсбрюк,
надеясь, как я думаю, сломать ее.
— Но затем она была спасена человеком под псевдонимом Жак. Он был
бойцом Сопротивления, мне сказал об этом Жюмо.
— Точно, — сказал Себастьян с улыбкой. — Ты, кажется, уже
знаешь эту историю.
— Да, но лишь постольку, поскольку это касается Жизель. А что же фон
Фидлер?
— Продолжаю. Жак имел отношение к специальным операциям и понимал, как
важно для Штаде незамедлительно переправиться к своим. Он и Жизель сумели
организовать его вылет на ночном самолете. Жак послал с ним свое очень
важное сообщение. Остаток ночи он и Жизель провели в мансарде маленького
загородного домика Жизель в полной безопасности. Там, думаю, все и началось.
— Значит, они были любовниками! — с восхищением сказала
Кейт. — Жюмо не был в этом до конца уверен.
— О, да, они были любовниками. Они встречались так часто, как это было
возможно, все лето и осень, но гораздо реже, чем хотелось бы — обоим все
труднее было работать.
— Но, Себастьян, а что же фон Фидлер?
Мы вернемся к этому. Тебе важно будет узнать, что в результате этой связи
Жизель забеременела. Представь себе их расстройство, учитывая обстоятельства
в которых они находились. Жизель снова взяли. Она на железнодорожной станции
отправляла дальше по линии беглеца. Гестапо устроило облаву и после проверки
удостоверения личности установило ее имя — Мари Бюрелль — именно под этим
именем ее несколько месяцев разыскивал Эрхардер, к нему она и по
...Закладка в соц.сетях
