Жанр: Любовные романы
Благородство и страсть
...зможно для мужчины, находящегося рядом с красивой женщиной и годами
лишенного женского общества. И от того, что ему никак не удавалось
справиться с собственным телом, которое диктовало ему совсем другую линию
поведения, в груди Мэтью поднималась волна гнева.
— Да, спасибо, — робко пробормотала она, отодвигаясь от него.
И Мэтью вдруг почувствовал разочарование. Ему все еще хотелось ощущать тепло
ее тела и исходящий от нее тревожащий запах женщины. Она пахла солнечным
светом и... пылью, и сквозь этот запах пробивался едва уловимый аромат
лаванды. У него что-то екнуло в груди. Обычно проститутки используют
тяжелые, приторные цветочные ароматы, пробуждающие в мужчинах животные
инстинкты. А эта женщина пахла лавандовым мылом.
Снова та картина, которую он уже нарисовал в своей голове, никак не хотела
становиться действительностью.
Девушка взялась руками за край стола. Было заметно, что ее тело бьет дрожь и
что она с трудом удерживается в вертикальном положении. Мэтью не без усилия
подавил в себе желание снова броситься ей на помощь.
Про себя он опять обругал своего дядю. Но это не помогло ему перестать
замечать страдания незнакомки.
Он всегда отличался чувствительностью. Даже будучи еще ребенком, он никогда
не мог спокойно пройти мимо больной собаки и не помочь ей. Именно этой
ахиллесовой пятой Мэтью и воспользовался его дядя Джон. Сочувствие и умение
ставить себя на место других — вот что делало его уязвимым.
Девушка вдруг подняла голову и посмотрела ему в лицо. От опия ее зрачки
расширились и казались огромными.
Что ж, его дядя не случайно велел напоить ее опием. Это сделало ее
совершенно беспомощной. И сейчас она больше походила на жертву рокового
стечения обстоятельств и злого умысла людей, а не на женщину, торгующую
своим телом.
— Простите меня, сэр, я создала вам неудобства. Мне, право же, очень
неприятно.
Снова странная униженность в голосе и испуг. Разумеется, любая дама
благородного происхождения почувствовала бы себя более чем неловко на ее
месте. Мэтью мог бы успокоить ее, сказав, что она напрасно тратит время на
извинения. Но что бы ни подсказывало ему сердце, следовало помнить о том,
что его дядя обещал привести к нему проститутку. И сидевшая сейчас перед ним
женщина была представительницей именно этой древней профессии. Он пожал
плечами:
— Все это не имеет никакого значения.
Разве имел он право морщить нос и отворачиваться в сторону? Ведь и его
самого не раз привязывали к этому самому столу, ведь и его накачивали опием,
и его рвало. Господи, оставалось радоваться только тому, что сейчас его дядя
уже перестал практиковать столь садистские методы.
Она бросила на него неуверенный взгляд из-под своих густых черных ресниц.
— О, благодарю вас. Вы очень добры.
Черт, надо признать, над этой девушкой хорошо поработали. Она затрагивала
самые тонкие струны в душе, и ее так приятно было обнимать. Он ни разу не
был с женщиной, и поэтому ничего нет удивительного в том, что в нем
проснулись все древние, примитивно животные инстинкты, стоило ему лишь
прикоснуться к незнакомке.
— Я могу быть разным, — поднимаясь, холодно проговорил он. —
И уверяю вас, доброта не моя стезя.
Мэтью бросил быстрый взгляд на девушку. Ее лицо все еще не приобрело свой
естественный цвет. В глазах снова промелькнул страх. Даже паника. Она
подняла дрожащую руку и притронулась пальцами к шее.
Какая великолепная игра! Что делает такая талантливая актриса в глуши
Сомерсета? Ей следовало бы блистать на подмостках
Друри-Лейн
.
— Мне нужно выбираться отсюда, — едва слышно сказала она. И скорее
себе, чем ему. Она осторожно встала и, нетвердо ступая, направилась к двери.
Его носовой платок выскользнул из ее рук и упал на пол, словно знамя
поверженного противника.
— Отсюда невозможно убежать, — мягко проговорил он. Ему ни к чему
обманывать ее, пусть знает правду — Поместье окружено стеной. Файли и Монкс
охраняют ворота. Да к тому же мой дядя вряд ли позволит вам уйти до открытия
театрального сезона.
Она нахмурилась, будто не могла понять смысла сказанных Мэтью слов. Вдруг
девушка качнулась. Казалось, еще мгновение, и она упадет.
— Боже мой, — воскликнул он и бросился к ней. Мэтью успел
подхватить ее в ту самую минуту, когда она и в самом деле начала падать. И
мгновенно его ноздри уловили запах солнца и лавандового мыла.
— Сэр, не могли бы вы немного придержать свой язык? — пробормотала
девушка. Ее горячее дыхание коснулось его шеи, и кровь сильнее начала
пульсировать в его висках. И только через несколько мгновений до него дошел
смысл сказанных ею слов.
Он рассмеялся. Господи, нашла о чем беспокоиться в такую минуту. Какое
значение имели его манеры, если она находилась в более чем отчаянном
положении. Мэтью пришлось взять девушку на руки, так как ее, похоже,
оставили последние силы.
— Пожалуйста, позвольте мне встать, — тихо выдохнула она.
— Если я поставлю вас на ноги, боюсь, вы просто свалитесь.
Никакого сопротивления с ее стороны дальше не последовало. По всей
видимости, она и правда осталась без сил.
В последний год Мэтью много болел, и поэтому сейчас не чувствовал в себе
прежней силы и энергии, но держать на руках девушку для него не составляло
особого труда. Он снова окинул взглядом ее хрупкую фигурку, отметив про
себя, что незнакомка бедно одета. Фасон ее платья давно вышел из моды, туфли
на ногах выглядели поношенными — носы облупились, по темной коже тянулась
паутинка трещинок. Девушка была необыкновенно легкой, а кожа у нее на висках
казалась прозрачной — совсем близко к поверхности пульсировала тоненькая
голубая жилка.
Она походила на призрака. Но на призрака женского пола. И это обстоятельство
Мэтью было труднее всего игнорировать. Несмотря на ее худобу, грудь у
незнакомки была довольно большая и привлекательно округлая. При каждом
вздохе она приподнималась и затем опускалась.
На руках со своей ношей Мэтью подошел ко второй двери, не той, которая вела
в сад, толкнул ее и вошел в гостиную. Здесь он положил девушку на диван,
подсунув ей под голову красную бархатную подушку.
Сначала она попыталась приподняться и оглядеться по сторонам, но из-за
слабости ей это не удалось. На фоне темно-красного бархата ее профиль
вырисовывался четко и ясно. Глядя на эти безупречные, совершенные линии,
Мэтью почувствовал, как в его груди сжалось сердце — девушка была
изумительно красива.
— Только не прикасайтесь ко мне, — пробормотала она, и из-под
одного ее века выкатилась слеза, замершая на алебастровой щеке.
Владевшее девушкой отчаяние, страх, прорывающуюся в голосе панику — все это
трудно было не заметить, и еще труднее для Мэтью — презирать ее.
— Вы в безопасности, — как можно тверже проговорил он. Ведь она
его враг, хотя и такой привлекательный, вызывающий сочувствие. — Если
бы вы даже и захотели сейчас сделать мне что-то плохое, то вряд ли на это у
вас нашлись бы силы.
Она приоткрыла глаза и устремила на него удивленный взгляд. Мэтью
проигнорировал этот немой вопрос и, повернувшись к шкафу, достал бокал и
бутылку бренди. Наполнив бокал, он вернулся к девушке. Протянул ей бокал. Но
похоже, у нее даже не осталось сил для того, чтобы поднять голову. Ее била
сильная дрожь.
— Господи, Боже мой, — сказал Мэтью и помог ей приподняться и
выпить бренди.
Девушка неодобрительно посмотрела на бокал в руках Мэтью, но сопротивляться
не стала, понимая всю бесполезность этой затеи. Она сделала несколько
глотков, но вдруг закашлялась.
Выругавшись про себя, Мэтью еще выше приподнял незнакомку и дал ей
возможность перевести дыхание. Будь его дядя сейчас тут, он бы посмеялся.
Ведь Мэтью поклялся, что не прикоснется к женщине, которую к нему доставит
лорд Джон. И вот он обращался со своим
багажом
так, как будто это была
больная принцесса. Как только он увидел ее, тут же и бросился на помощь.
Эта девушка была воспитанной, с хорошими манерами, необыкновенно красивой и
умной. Разве можно не восхищаться всем этим? Но не стоит забывать, напомнил
себе Мэтью, что ее подослал лорд Джон, что незнакомка на стороне его врага.
— Выпейте же, черт возьми, — раздраженно прорычал Мэтью и сжал
бокал с остатками бренди в руке. Казалось, еще мгновение, и его пальцы
раздавят хрупкое стекло.
— Разве можно отказаться от такого предложения? — быстро
проговорила она и сделала еще несколько маленьких глотков. — Не могли
бы вы мне принести немного воды?
Оказывается, у нее и с чувством юмора все в порядке. Даже в таком состоянии
она могла шутить. И это тоже вызывало восхищение.
— Будет исполнено, мадам. Ваше желание для меня закон.
Жесткое выражение ее лица не смягчилось. А ему вдруг отчаянно захотелось
увидеть ее улыбку. С большим трудом Мэтью заставил себя снова спрятаться в
панцирь непроницаемости и невозмутимости. Он вернулся к шкафу и наполнил ее
бокал водой.
— Спасибо, — вежливо поблагодарила девушка.
Мэтью стоял и смотрел, как она пила. Кто-то из ее покровителей определенно
претендовал на звание джентльмена. Или, возможно, она действительно
происходила из приличной семьи. Утонченность, правильная речь и изящество
манер говорили о ее несомненной принадлежности к классу аристократов.
Она откинулась на спинку дивана. Мэтью нестерпимо хотелось снова заключить
прекрасную незнакомку в свои объятия. Чтобы только успокоить и приободрить
ее, сказал он себе. Правда, он должен был признать, что, когда он
придерживал ее за плечи, а потом нес на руках, от его глаз не укрылись и
прелести ее тела — тонкая талия, округлые бедра и красивая пышная грудь.
Возможно, даже слишком пышная для такой хрупкой женщины. И это было
удивительно и волнующе. Мэтью так и хотелось прикоснуться пальцами к ее
груди, ощутить ее тяжесть в своей руке и приятную округлость.
Он смотрел на нее с восхищением, но в то же время какая-то часть его яростно
отвергала эти чувства. Ему следовало быть с ней погрубее — женщина не
заслуживала хорошего обращения. Возможно, ему бы даже стоило как следует
напугать ее, изобразить из себя сумасшедшего.
Но вместо этого он вежливо спросил:
— Вы, вероятно, голодны?
В ответ она не произнесла ни слова.
— Мадам, когда вы ели в последний раз? — более настойчиво
проговорил он.
Она с трудом открыла глаза, возвращаясь к действительности из своего
небытия.
— Я ела хлеб с сыром на завтрак. Вчера, — глухо сказала она.
— Сейчас принесу для вас что-нибудь, — облегченно вздохнув,
пообещал Мэтью. Сейчас он сбежит от нее хотя бы на какое-то время и
освободится от ее чар. Он всегда отличался сильной волей. Воля — это то, что
не дало ему погибнуть, что сохранило ему жизнь. О, эта женщина очень опасна,
но он не безвольная бабочка, чтобы так просто увязнуть в сотканной ею
паутине.
Сейчас она больна, но когда поправится, ему придется приложить все силы,
чтобы не попасть в ее сети. И все же Мэтью чувствовал, что не пройдет и пяти
минут, как он будет стоять перед незнакомкой на коленях.
Только не это... Она не одолеет меня
.
Все эти годы ему удавалось довольно успешно бороться со своим дядей и
противостоять его козням. И он не позволит этой девушке справиться с ним. Но
когда он оказался на кухне и только нарисовал в своем воображении красивый
тонкий профиль на фоне темно-красного бархата, его сердце сильнее забилось в
груди.
— К сожалению, могу угостить вас только сыром и хлебом. Мои запасы
иссякли. — Мэтью вошел в гостиную со скромным угощением на подносе.
Девушка ничего не сказала на это. Не поднимая головы, Мэтью направился к
столику около дивана. Он двигался очень осторожно, чтобы не шуметь —
незнакомка скорее всего заснула, она была слишком слаба.
Наконец он поднял голову и посмотрел на диван. Но к его немалому удивлению,
девушки там не оказалось. Мэтью с грохотом опустил поднос на столик. Значит,
шлюха сбежала от него. Но покинуть пределы поместья она не могла, это-то уж
ему было хорошо известно. Он не раз и сам пытался вырваться на свободу, но
только ничего из этого не вышло.
Дело ясное, кому захочется ложиться в постель с сумасшедшим.
Но разве можно винить ее за это? Вероятно, сначала посулы его дяди
воодушевили ее. Ведь лорд Джон умел гениально манипулировать людьми,
очаровывать их и внушать то, что ему нужно.
Что ж, пусть эта красотка попытает счастья. А потом ее снова свяжут,
прикрутят к столу и накачают опием. Но ему все равно, что с ней будет. Его
это совершенно не касается. Он хотел избавиться от нее, и это случилось
гораздо быстрее, чем он ожидал.
Или, возможно, Монкс и Файли воспользуются ее услугами, а потом доставят эту
шлюху туда, где нашли. И этот низкопробный фарс, наконец, прекратится.
Впрочем, она могла оказаться и их сообщницей. Но его это не касается.
Совершенно не касается.
Мэтью наклонился за своей книгой. Она позволила опутать себя липкой
паутиной, которую сплел его дядя. Пусть выбирается из нее сама. Что бы с ней
ни случилось — она заслужила это.
Но когда Мэтью нашел ту страницу, на которой остановился, и снова принялся
за чтение латинского трактата, ему никак не удавалось сконцентрироваться на
научных выкладках автора. Его внимание то и дело уплывало, рассеивалось, и
перед мысленным взором упорно возникало лишь одно видение — огромные и
печальные глаза незнакомки, умоляющие о помощи.
Он хотел предоставить девушку ее судьбе, но совесть принялась нещадно его
мучить. Ведь эта незнакомка была совершенно беззащитна против хитростей его
дяди.
— Господи! — простонал Мэтью и с громким хлопком закрыл книгу.
Эта шлюха, несомненно, обладала мужеством, но смерть и другие личные
достоинства не помогут ей сбежать от тюремщиков. Обозвав себя глупцом, Мэтью
поднялся с дивана и пошел разыскивать несчастную пленницу, попавшуюся в те
же сети, что и он.
Глава 3
Грейс наклонилась вперед и судорожно втянула воздух, пытаясь восстановить
дыхание. Полуденное солнце ласкало теплом ее спину и голову, но в груди по-
прежнему лежал нетающий кусок льда. С тех пор как болезнь уложила в постель
ее мужа, в их доме навсегда поселилось отчаяние.
Сначала болезнь мужа, а потом предательство компаньонки... Да, это было
именно предательством. Оставшись одна, без всякой помощи, Грейс пыталась
бороться, но трясина нужды затягивала ее все глубже. Сейчас, находясь в
состоянии шока, она смогла подняться с дивана и выбежать из комнаты, в
которой лежала. И теперь пыталась выбраться отсюда.
Но она никак не могла найти выход из лабиринта этого поместья.
Его просто не было.
Куда бы Грейс ни шла, она натыкалась на стену — высокую, белую и очень
гладкую, перелезть через которую не было никакой возможности. Но, не желая
признавать очевидное, Грейс еще быстрее побежала вдоль этой стены, пытаясь
отыскать хоть какой-нибудь выступ, выбоину или растущее поблизости дерево —
что-нибудь, что помогло бы ей преодолеть это препятствие. Но чем быстрее она
бежала, тем яснее и отчетливее вырисовывалась перед ней правда — спасения не
было. И тот изящный молодой человек — узник этого поместья.
И она тоже теперь пленница.
За белой стеной виднелись верхушки фруктовых деревьев. Это могло означать
только одно — где-то неподалеку находились люди. Ведь кому-то же должны
принадлежать эти сады, кто-то же ухаживал за ними и работал там. Раскидистые
кроны, блестящие на солнце листья, игра теней и света — в другое время все
это показалось бы Грейс очень красивым. Но сейчас ее сердце было наполнено
только ужасом и отчаянием.
И еще ее поразила до глубины души сама стена, ее монументальность,
продуманность всех деталей. Да, она находилась в ловушке, в тюрьме, владелец
которой был сказочно богат, изобретателен и решительно настроен. И еще этот
кто-то чувствовал себя настолько свободно, что ему ничего не стоило схватить
на улице человека, женщину, и, ни о чем не беспокоясь, бросить ее в свою
золотую клетку. Подобную вседозволенность могут порождать только очень
большие деньги, перед которыми бессилен даже закон.
В одном месте Грейс видела ворота в стене. Но они были сделаны из цельных
дубовых досок, опутаны цепями и хитроумными металлическими замками. Прямо
напротив них находились какие-то сараи, конюшня и небольшой домик.
Ее тюремщики сидели на широкой скамье около ворот и по очереди пили из
глиняного кувшина. Грейс притаилась в кустах и стала внимательно наблюдать
за своими мучителями. В этом кувшине, по всей видимости, было вино.
Догадаться об этом было не трудно — охранники громко смеялись, икали,
хлопали друг друга по плечам. Грейс не слышала, о чем они говорили, но, без
сомнения, обсуждали то, что сейчас маркиз мог с ней делать.
Немного посидев в кустах и переждав неожиданно подступивший приступ тошноты,
Грейс тихо поднялась с травы и пошла назад, к дому. Сейчас она была все так
же далека от желанной свободы, как и в тот момент, когда около стола, к
которому была привязана, появился молодой человек, прекрасный сумасшедший с
механическим голосом и голодным взглядом.
Мысль о том, что здесь, за этими белыми стенами, она могла умереть и никто
даже не узнал бы об этом, больно кольнула ее в сердце. Грейс накрыло новой
волной паники. От слабости и голода у нее кружилась голова, а раздраженный
желудок неприятно ныл и в любой момент это могло закончиться рвотой.
Господи, никогда в жизни она не чувствовала себя такой опустошенной и
измученной. Грейс опустилась на землю. Нет никакого смысла куда-либо идти.
— Думай, Грейс, думай, — прошептала она себе, надеясь почерпнуть
силу из своего собственного голоса.
Но слова замерли на ее губах, не придав ей и грамма мужества. Плакать она
тоже уже не могла. Грейс выплакала все слезы над могилой мужа. И потом,
когда у нее отобрали ферму, она тоже плакала. Слезы не помогли ей тогда, не
помогут и теперь.
Грейс очень хотелось есть, несмотря на то, что ее желудок начинало
выворачивать наизнанку, стоило ей лишь подумать о еде. Возможно, когда
станет темно, ей удастся пробраться в сад на территории поместья и набрать
там каких-нибудь фруктов. Оставалось только надеяться, что ее мучители не
начнут палить в нее из ружей.
Грейс горько рассмеялась. Когда умер ее муж, она решила, что ничего ужаснее
с ней уже случиться не может. И вот, как оказалось, может. Тогда она была не
в состоянии даже предположить, какие еще беды для нее готовила судьба.
— Рад видеть, что вам не изменило чувство юмора — раздался над ней
насмешливый голос.
Она подняла голову и увидела того самого молодого человека, который пришел к
ней в комнату и отвязал от стола. Рядом с ним стоял волкодав.
— Нет! — вскрикнула она, вскакивая на ноги. Разумеется, Грейс
прекрасно понимала, что ей не убежать от этих двоих, да в этом, собственно
говоря, и не было никакого смысла. Ее сердце подскочило к горлу.
— Вулфрам, — тихо проговорил молодой человек. Огромная собака
сделала несколько шагов к Грейс и уткнулась мордой в ее колени. Грейс
пришлось отступить назад. И она тут же уперлась спиной в ствол росшего
позади нее дерева. — Нет смысла бежать. Полагаю, вы уже успели понять
это.
— Я не стану убегать. Надеюсь, вы не наброситесь на меня? —
сказала Грейс, безуспешно пытаясь придать своему голосу твердость.
Грейс хотелось уколоть этого незнакомца, но ее слова, кажется, ничуть не
задели его. Выражение его лица по-прежнему было невозмутимым и слегка
насмешливым.
— Если клиент не пришелся вам по вкусу, то приношу свои извинения. Хотя
мне казалось, проституткам все равно, для кого раздвигать ноги, —
бросил он презрительно.
Услышав это, она приподняла подбородок и распрямила плечи. И на этот раз в
ее голосе действительно появились металлические нотки уверенности, смешанной
с яростью.
— Вы ошибаетесь, сэр. Я не проститутка. Эти свиньи, которые сейчас
накачиваются вином, привезли меня сюда против моей воли. И любой мужчина,
который знает, что такое честь, помог бы мне вернуться к моей семье.
— Но я не человек чести, за которого вы меня изволили принять. —
Его губы сложились в печальную улыбку. — Я всего лишь несчастный,
беспомощный сумасшедший.
Молодой человек, подошел к своей собаке и положил руку ей на загривок. Он
сейчас стоял так близко от Грейс, что ей сделалось немного не по себе от
этого и она с силой вжалась в ствол дерева. Волкодав оскалил зубы и зарычал.
Грейс мгновенно замерла. Ей уже больше не хотелось сопротивляться.
— Пожалуйста, отпустите меня, — взмолилась она. На лице молодого
человека появилось раздражение, его красивые брови съехались на переносице.
— Прошу вас, мадам, прекратите этот спектакль, — зло проговорил
он, погрузив свои пальцы в густую шерсть собаки. — Мой дядя, лорд Джон
Лансдаун, хорошо заплатил вам за ваши услуги. И с его стороны было очень
умно преподать все это в виде сказки о несчастной невинной жертве, случайно
угодившей в паучьи сети. Но ни ваша траурная одежда, ни паника на вашем
хорошеньком личике, ни даже ваша болезнь не заставят меня поверить в
правдивость рассказанной вами истории. Со мной этот номер не пройдет.
— Вы и вправду сумасшедший, — задыхаясь, сказала Грейс. На
мгновение ей вдруг показалось, что она спит и ей просто снится кошмар. Но
этот кошмар почему-то все никак не прекращался.
Он пожал плечами:
— Разумеется, дядя должен был поставить вас в известность о моем
душевном нездоровье. Как еще он мог объяснить тот факт, что я живу в
заключении?
Она покачала головой. Трудно было поверить, что этот человек сумасшедший.
Хотя время от времени он говорил какую-то бессмыслицу, но на сумасшедшего
никак не походил.
— Я не встречалась с вашим дядей.
Выражение его лица сделалось высокомерным, он поморщился и стал смотреть в
сторону, как будто Грейс вдруг перестала существовать.
— Вы продолжаете настаивать на своем. Предпочитаете довести этот
маскарад до конца. — Он вздохнул. — Идем, Вулфрам. — Молодой
человек похлопал собаку по спине, и та послушно поплелась за хозяином.
Не веря своим глазам, Грейс смотрела на удаляющегося от нее мужчину.
— Вы оставляете меня здесь? — прокричала она ему вслед. Грейс
хотела, чтобы он помог ей, но она не могла требовать этой помощи.
— Возвращайтесь со мной в дом. А если вам не слишком нравится такое
предложение, то оставайтесь здесь, под деревом. Файли и Монкс найдут вас,
когда будут делать вечерний обход территории. Думаю, они обрадуются, —
бросил он не оборачиваясь. Его голос звучал совершенно равнодушно, и,
похоже, ему было действительно все равно, пойдет ли она за ним или останется
стоять там, где стояла сейчас.
Ее ногти с силой впились в кору дерева.
— Но вы можете... изнасиловать меня, — едва слышно проговорила
она.
Он на мгновение остановился, обернулся и посмотрел на нее странным
непроницаемым взглядом:
— Не сейчас.
Грейс не отрываясь смотрела в его глаза, и вдруг в ней появилась
уверенность, что сейчас этот человек не причинит ей зла.
Эта мысль была абсурдна сама по себе. Как можно чувствовать себя в
безопасности рядом с человеком, который заявляет, что он сумасшедший? И
более того, этот мужчина явно не понимал, кем она являлась на самом деле. Но
все это перевешивал один-единственный факт — он был добр к ней. По крайней
мере отнесся терпимо. Когда ей стало плохо, он помог, а не воспользовался ее
слабостью.
— Кто вы? — Грейс снова распрямила плечи и приподняла подбородок.
И снова на его лице появилась странная и в то же время грустная ухмылка.
— Кто я? Хозяин этого королевства, миледи.
К ее горлу подступил ком.
— А у этого хозяина есть имя?
Он окинул ее взглядом с ног до головы:
— Разве дядя не сказал вам?
— Прошу вас, ответьте на мой вопрос, — сказала она.
— Что ж, хорошо. — Он церемонно поклонился ей, как будто они были
на балу и он приглашал ее на танец. Этот мужчина двигался с удивительным
изяществом, и Грейс не могла не обратить на это внимания. — Меня зовут
Мэтью Лансдаун, маркиз Шин.
Она нахмурилась. Можно ли ему верить? Маркиз Шин — известная личность и один
из самых богатых людей в Англии. Что же он тогда
...Закладка в соц.сетях
