Жанр: Любовные романы
Завтрашние мечты
...ила малыша на руки. Крепко прижимая его к себе, она закружилась
по маленькой комнатке, напевая песенку "Он славный и веселый парень!".
Покружившись по комнате, она провальсировала к столу, где сидела Минерва, и,
слегка наклонившись, уронила сумку на стол. Покрывая поцелуями улыбающееся личико
сына, она прошептала:
- Ты хочешь посмотреть подарки, мой дорогой?
Он весело засмеялся в ответ.
Опустившись в старенькое кресло напротив Минервы и удобно устроив на коленях
Томми, Пенелопа начала доставать подарки сыну. Когда она снова запела "Он славный и
веселый парень!", Минерва отложила в сторону свой нож и присоединилась к ней. Ее
монотонный высокий голос звучал резким диссонансом на фоне хорошо поставленного
сопрано Пенелопы, поэтому она скоро умолкла, вытерла руки полотенцем и стала
приплясывать возле стола.
Первым под руку Пенелопе попался плюшевый кролик.
Всунув игрушку в ручки малышу, Пенелопа сказала:
- А сейчас у меня еще есть подарок для тебя. Особенный подарок для моего
замечательного мальчика.
- Два подарка в один день! - восхищенно воскликнула Минерва. - Да мы так избалуем
ребенка!
Если бы Пенелопа могла, то принесла бы сотню подарков вместо двух. Но плюшевый
кролик и погремушка - это все, что позволили ее ограниченные средства.
Твердо решив не думать ни о чем плохом, она достала из сумки погремушку и громко
погремела ею. Томми и Минерва ахнули. Взяв голубую ленточку, Пенелопа стала
привязывать игрушку к запястью Томми. Когда погремушка была прикреплена, она нежно
потрясла его за руку, показывая, как нужно извлекать звук. После нескольких таких
попыток мальчик дернул ручкой сам. Засмеявшись от удовольствия, он повторил свое
движение, а потом еще и еще. Через минуту он снова с радостью загремел погремушкой.
Пенелопа приподняла краешек шерстяной голубой накидки сына и вытерла стекавшие
по подбородку слюни. Потом она снова взглянула на Минерву, которая клала порезанные
овощи в стоявшую на огне кастрюлю.
- А где Сэм? - спросила девушка.
- Когда я последний раз выглядывала в окно, они с Майлсом направлялись в лес. У
Сэма было ружье, так что они, наверное, пошли на охоту.
- Сэм сделался настоящим охотником за последние полтора года, - заметила Пенелопа,
вспомнив, как весело подтрунивала Минерва над его первыми неудачными попытками.
- Правда, - согласилась Минерва, в ее голосе послышалась гордость. - Кстати, вчера
утром он подстрелил оленя, так что сегодня у нас на ужин свежая оленина. - Она
помешала содержимое кастрюли деревянной ложкой. - К несчастью, все, что можно
сказать об этом мясе, это что оно свежее. Оно жесткое, как подошва старого ботинка.
Между нами говоря, мне кажется, животное было готово умереть от старости, когда его
подстрелили.
Сморщившись, она накрыла кастрюлю крышкой и отвернулась от огня.
- Ну что ж, думаю, мы должны возблагодарить Господа за то, что у нас есть зубы.
- Кстати, о еде... - Слова Минервы напомнили Пенелопе о ее последнем подарке сыну.
- Я привезла Томми немного печенья вместо именинного торта. Оно мягкое, так что ему
будет нетрудно проглотить его. - Она скрестила пальцы. Как и все в его трудной жизни,
еда была настоящей пыткой для Томми, и он чаще давился пищей, чем глотал.
Пожилая женщина одобрительно кивнула, когда Пенелопа достала небольшой пакет.
- Тебе будет приятно узнать, что он теперь гораздо лучше управляется с едой.
- Вы так заботитесь о нем, - с искренней теплотой сказала Пенелопа. - Возможно,
когда все
это кончится, я найду способ отблагодарить вас за вашу доброту.
Минерва покачала головой и села в кресло слева от Пенелопы.
- Как и ты, я делаю все, чтобы защитить от Адель своего собственного сына. Да и
Томми такой чудесный.
- Он просто прелесть, правда? - спросила Пенелопа, улыбаясь и с гордостью глядя на
своего сына. - А как твой сын? Ты что-нибудь знаешь о нем?
- Одно из его писем попало к нам пару недель назад. Он успешно работает в городском
совете, и друзья собираются выдвинуть его на должность мэра. - Она нервно потерла
глаза. - Он также хочет знать, когда мы с Сэмом перестанем колесить по Западу и
вернемся домой в Бостон, чтобы познакомиться с нашей внучкой.
- Внучка, - тихо повторила Пенелопа. - Как чудесно. Поздравляю.
Минерва удрученно вздохнула.
- Как жаль, что меня не было там, когда она родилась. Это моя первая внучка, ты же
знаешь. Я бы все отдала, чтобы подержать ее на руках.
- Может, скоро у тебя появится такая возможность, - сказала Пенелопа, скрестив
пальцы, чтобы удался ее план по вызволению Томми.
Женщина тяжело вздохнула.
- Если ты веришь в это, то совсем не знаешь Адель дю Шарм. Это не женщина, а
вампир. Она не отпустит никого, будь то ребенок, женщина или мужчина, пока не
вытянет из него все до последней капли.
- Ну, в таком случае полагаю, что мы почти иссякли, - заявила Пенелопа. - По словам
Майлса, Адель планирует уехать с Запада через несколько месяцев и поселиться в
Бостоне. Похоже, они собираются поймать богатого мужа... ты знаешь, одного из этих
типов с Бикон-Хилл, чьи жены становятся аристократками в ту самую секунду, когда на
предложение руки и сердца отвечают "да". Сомневаюсь, чтобы при таких амбициях она
захотела оставаться связанной с третьеразрядной театральной компанией.
- Может, компания ей больше и не понадобится, но не думаю, что она оставит нас с
Сэмом. Ведь наш сын - член городского совета и, возможно, будет кандидатом в мэры. -
Минерва с беспокойным выражением покачала головой. - Если она начнет требовать
привилегий от совета, то у меня не останется выбора и придется рассказать Алексу
правду.
А правда заключалась в том, что Александр был не только незаконнорожденным, но и
чернокожим на одну восьмую. И у Адель имелись бумаги, чтобы доказать это. Объясняя
их участие в похищении Томми, Минерва рассказала Пенелопе всю историю.
Как и ее матери - квартеронке, тоже родившейся от богатого плантатора и его
любовницы-мулатки, Минерве с самого рождения было предназначено стать утехой
белого богача. С этой целью она и появилась на балу квартеронок в Новом Орлеане.
Именно там она встретилась с красавцем Сэмюэлем Сколфилдом. По решению отца он
только что женился на весьма брюзгливой и вспыльчивой особе, дочери одного из
влиятельных семейств в Новом Орлеане. Желая сгладить свою вину за то, что обрек сына
на несчастливый брак, старший Сколфилд предложил ему выбрать себе любовницу.
И выбор Сэма пал на Минерву. Предполагалось, что Сэм будет предаваться с Минервой
лишь плотским утехам, но молодые люди страстно полюбили друг друга. И эта пылкая
страсть привела к рождению их сына, Александра.
Сэм слишком хорошо знал, что такое клеймо цветного, и не мог вынести мысли, что
его голубоглазый сын не получит возможности добиться положения в обществе из-за
оттенка кожи своей прабабушки. Поэтому он уговорил Минерву убежать с ним на север.
Бросив все, включая сварливую жену Сэма и приличное содержание, которое он получал
от отца, они перебрались в Бостон, где представились мужем и женой.
Шли годы, они добились успеха в жизни. Сэм прошел путь от младшего клерка до
полноправного партнера в уважаемой и крепкой фирме Гроссмана и Шепарда.
Единственное, что омрачало их счастливую жизнь, - это отказ упрямой жены Сэма дать
ему развод.
Как ни тревожно было Сэму и Минерве сожительствовать вне брака, настоящие
проблемы возникли у них спустя пятнадцать лет после бегства из Нового Орлеана. Беда
вошла в их дом в образе горничной по имени Доркас Грейс Батлер.
Сначала лучшей прислуги нечего было и желать: покорная, спокойная, трудолюбивая.
Но все разом изменилось, когда она, притворившись, что вытирает пыль в кабинете,
выкрала переписку между Сэмом и адвокатом его жены. Эти бумаги давали Доркас
Батлер, а ныне Адель дю Шарм, возможность шантажировать Сколфилдов. Бумаги не
только обличали Сэма и Минерву как прелюбодеев, но доказывали, что Александр
является незаконнорожденным, да еще с примесью негритянской крови.
Поначалу женщина требовала за молчание немного - сто долларов здесь, пятьдесят
там. С годами требования росли, поставив Сколфилдов на грань разорения.
Но Сэм и Минерва всегда платили, какой бы высокой ни была цена. Они были
согласны на все, лишь бы Адель не разрушила будущее их сына... даже на участие в
похищении ребенка.
Услышав эту историю, Пенелопа попыталась возненавидеть Сколфилдов. Разве они не
использовали ее ребенка, чтобы спасти будущее своего сына? Но не смогла осудить их.
Можно ли ставить в вину родителям, что они любят собственного ребенка и хотят его
уберечь? Разве она не сделала бы то же самое, если бы оказалась в подобной ситуации?
Чувство вины захлестнуло Пенелопу, когда она взглянула на своего мальчика;
продолжавшего заниматься новой игрушкой. Что случится со Сколфилдами, когда
Одноглазый Калеб выкрадет у них Томми? Неужели Адель рассвирепеет и исполнит свою
угрозу, сломает жизнь Александру?
Такая возможность пугала Пенелопу. Ведь Сэм и Минерва не только смотрели за
Томми, они полюбили его всем сердцем и ухаживали за ним во время его частых болезней
так заботливо и нежно, словно он был их собственным сыном. Разве не должна она
отблагодарить их за это?
Пытаясь отвлечься от противоречивых чувств, но зная, что она должна оставаться
твердой ради блага Томми, Пенелопа взглянула туда, где сидела Минерва, погрузившаяся
в свои собственные нерадостные мысли. Она любила Сколфилдов. Они были хорошими
людьми, которые, как и она сама, просто пытались вырваться из трудной ситуации.
Пенелопа была многим обязана им, но, к несчастью, она была не в состоянии сполна
отблагодарить этих людей за все, что они делают для Томми. Особенно когда
благодарность может стоить жизни ее сыну.
ПОКОРИСЬ, МОЕ СЕРДЦЕ
Нет сильней любовной власти,
Нет преград для пылкой страсти,
У любви - особый путь!
"Дон Жуан"
Глава 16
Пенелопа объелась. Корсет сильно сдавливал живот, и она больше не могла проглотить
ни крошки. В последний раз она чувствовала себя такой объевшейся в шесть лет, когда
съела весь имбирный пирог, который поставили остывать на кухонное окно.
Застонав, она постаралась изгнать из памяти этот случай. Эти воспоминания только
ухудшали ее самочувствие.
К несчастью, освободившись от этих воспоминаний, она переключилась на другие
проблемы, в частности на тугой корсет. Она незаметно ослабила его, слегка подтянув лиф
платья. Жесткие завязки с такой силой впились в тело, что она почувствовала себя, как
загарпуненный кит.
Пенелопа испугалась, что ей сейчас станет совсем плохо, и стала осторожно
отклоняться назад, пока не прислонилась к стволу дерева. Новое положение позволило
дышать немного свободнее. Весьма довольная этим, Пенелопа даже не подумала, что
может испортить прическу, и прилегла на одеяло, снова удивляясь, как это ей позволили
отправиться на пикник.
Рано утром Сет пожаловался Адель, что Пенелопа выглядит очень бледной, и
потребовал, чтобы ей позволили отдохнуть на пикнике. После довольно горячего спора,
во время которого Сет хитро заметил, что компания распадется и окажется бесполезной в
выплате долгов Майлса, если Пенелопа заболеет, Адель нехотя согласилась.
Удовлетворенно вздохнув, Пенелопа восхищалась окружавшей ее природой. Место,
выбранное Сетом для пикника, было очень красивым.
Перед ней, насколько хватало глаз, простиралась река Платт с многочисленными
рукавами, ярко сверкавшими среди зеленых островков и берегов, поросших небольшими
рощицами. Маленькая лужайка возле деревьев, где они сидели, была покрыта яркой
осенней листвой, оранжевой, золотистой и багряной, такой же, как и на ветвях. Журчание
реки и терпкий аромат осени дополняли чудесную картину.
Сет, который сидел рядом с ней на стеганом одеяле, скрестив ноги, похоже, больше
интересовался едой, чем красотой окружающей природы. Как раз сейчас он доедал
жареную картошку. Заметив, что Пенелопа наблюдает за ним, он взял пирожок с клюквой
и соблазнительно помахал им перед ее носом.
- Последний. Хочешь?
От одного только вида пирожка с красной начинкой она чуть не подавилась. Замотав
головой с таким отвращением, словно ей показали тарелку с противными бараньими
яичками, она простонала:
- Я не могу больше проглотить ни кусочка. Я объелась. - Она уже собралась добавить,
что вряд ли сможет есть весь следующий год, как вдруг неожиданно икнула.
Испугавшись, она закрыла рот рукой и покраснела от стыда. Ей так хотелось
произвести благоприятное впечатление на Сета, вновь завоевать его сердце, а у нее
вырвались такие неблагородные звуки.
Сет едва слышно хмыкнул и положил отвергнутый пирожок на свою тарелку.
Добродушно улыбаясь, он поддразнил ее:
- Я всегда говорю, что нет ничего более волнующего, чем женщина, понимающая толк
в еде. Особенно та, которая умеет весьма красноречиво показать это.
Несмотря на свое смущение, Пенелопа заулыбалась. Только Сет мог не придать
значения тому, что большинство мужчин сочли бы непростительной вульгарностью. "Но
ведь он совсем не похож на остальных мужчин", - подумала она, глядя, как Сет быстро
расправляется с оставшимся пирожком.
Пенелопа знала, что в отличие от многих Сет никогда не считал обязательным
соблюдать строгие правила этикета. Он рассматривал их как довольно общее руководство,
которому можно следовать, а можно выбросить в мусорную корзину, в зависимости от
того, насколько они соответствуют его собственным целям. Как не раз указывала ее
невестка, Сет Тайлер никогда не был рабом условностей, всегда отличался искренностью
и остроумием.
Довольно странно, но его открытое игнорирование условностей не превратило его в
изгоя, как можно было ожидать. Наоборот, оно сделало его желанным для женщин и
принесло ему уважение влиятельных мужчин, которые открыто восхищались его
смелостью. По правде говоря, его принимали с большим удовольствием, чем других ее
знакомых.
Как раз сейчас любимчик общества с наслаждением облизывал свои пальцы. Она
улыбнулась, глядя на его довольную, сытую физиономию, и заметила:
- Удивительно, что ты совсем не толстый, ты ведь любитель поесть.
Сет захохотал.
- Не бойся, принцесса, мне не грозит опасность превратиться в толстяка. Если бы я
столько не ел, то был бы тощим, как швабра.
Она недоверчиво осмотрела его мускулатуру, заметную даже сквозь одежду.
- Ты? Тощий?
- Как бобовый стручок, - уверенно заявил он. - Ты просто не видела меня, когда я был
подростком. Долговязый, с длинными руками и ногами, костлявым задом и торчащими
ребрами. Кожа да кости.
Пенелопа уставилась на Сета, пытаясь представить его тощим мальчишкой. Странно,
но ее никогда не интересовало, каким он был в детстве и юности. Она даже не могла и
подумать, что когда-то Сет был не таким, как сейчас: сильным, крайне независимым
мужчиной, у которого весь мир был в кармане. И для нее было естественным, что раз он
сам никогда не заговаривал о своем детстве или о своей жизни до того, как сделался
партнером ее брата, то это не имеет значения.
Но сейчас его прошлое показалось ей очень важным. Немного рассказав о себе, он
заинтриговал ее: она неожиданно стала желать большего.
Вопрос в том, как начать разговор о его юности. Даже когда их отношения были очень
близкими, он оставался весьма скрытным человеком.
Он рассказал ей о себе совсем немного, к примеру, что его любимый цвет красный,
любимое блюдо - ананасовый пудинг с кремом и что ему очень нравятся смешные
истории. А что она в действительности знала о нем?
Пенелопа вспомнила, что он родился в Нью-Йорке, а детство провел в Массачусетсе.
Судя по его неуклюжим манерам и орфографическим ошибкам, которые он делал в
начале их знакомства, детские годы были далеко не безоблачными. Но она ничего не
знала о его семье.
Единственный раз, когда она спросила его о родителях, он тактично перевел разговор
на войну между Севером и Югом. Она посчитала, что его родители умерли, и больше не
спрашивала.
Но она также не знала и о других весьма важных подробностях, которые дают
представление о человеке. Кто, например, был его лучшим другом, в какие игры он любил
играть? Она ведь никогда не спрашивала его о таких вещах, а может, он старался избегать
подобных тем, переводя каждый разговор на близкий и дорогой ее сердцу предмет... на
нее саму.
Девушка нахмурилась, вспомнив о своем собственном эгоизме. Как он мог выносить
ее? Оглядываясь назад, Пенелопа удивлялась, как она не надоела самой себе.
Пенелопа внимательно наблюдала, как он отставил в сторону тарелку и с довольным
видом лег на одеяло. Лучи полуденного солнца проникали сквозь поредевшую крону
деревьев и золотили его рассыпавшиеся светлые волосы. Глаза у него были закрыты, и он
казался совершенно умиротворенным, подставив лицо солнышку.
Неожиданно решившись побольше узнать об этом загадочном мужчине, она
попросила:
- Расскажи мне о своем детстве.
Сет лежал очень тихо, и в какой-то миг Пенелопе показалось, что он спит. Но он
открыл глаза и посмотрел на нее.
- Зачем?
Она постаралась как можно естественнее объяснить свою просьбу:
- Мы ведь решили стать друзьями, ну а друзья обычно рассказывают друг другу о себе.
- Да? - Он напряженно всматривался в ее глаза. - Я не заметил, чтобы ты горела
желанием рассказать мне о себе в последнее время.
Пенелопа начала расправлять рюши на своей юбке, смутившись под его пытливым
взглядом.
- Это потому, что ты уже все знаешь обо мне. Вспомни, я только о себе и говорила,
когда мы жили в Нью-Йорке. Мне кажется, я была самодовольной маленькой болтушкой.
Не знаю, как ты меня терпел. - В ее голосе звучало самоосуждение.
Легкая улыбка заиграла на его губах.
- Я наслаждался твоей болтовней, находил ее очаровательной. Ты была полна
энтузиазма, так озабочена своей карьерой на сцене, и совершенно справедливо, должен
сказать.
Она уныло покачала головой.
- Это не давало мне права быть такой эгоисткой. Мне следовало уделять больше
внимания тебе и твоим желаниям. Я могла бы поинтересоваться, как ты жил до нашей
встречи. Ведь мы были помолвлены, и я по крайней мере могла бы знать, что мой
будущий муж был очень тощим в молодости.
При этих ее словах он отвел взгляд в сторону. Пенелопа проследила за ним и
удивилась: он смотрел на свой портсигар. Разговаривая, она была так напряжена, что
даже не заметила, как он достал его из кармана.
Поглаживая блестящий серебряный портсигар так нежно, что Пенелопе стало завидно,
он тихо произнес:
- Может, ты ничего не знала, потому что я не хотел этого. Может... - Его голос затих.
Когда после глубокого вздоха он продолжил, в голосе зазвучала нотка неуверенности,
которой она никогда прежде не слышала у него.
- Возможно, я боялся, что ты не выйдешь за меня замуж, если все узнаешь про меня.
- То, что ты был тощим, не имело никакого значения, - укоризненно произнесла она. -
Так же как и все, что ты мог мне рассказать. Я любила тебя, такого, каким ты стал, а не
каким когда-то был. Для меня ты был самым лучшим мужчиной на свете. Наверное, мне
следовало чаще говорить тебе об этом.
Сет поднес портсигар поближе к глазам, словно хотел получше рассмотреть его.
- Ты могла говорить мне комплименты по сто раз в день; это ничего бы не изменило. Я
все равно не чувствовал бы себя достойным тебя. Ты была такой умной, прекрасной,
талантливой и такой любящей, несмотря на все твои утверждения об обратном, что я
стыдился говорить с тобой о себе. - По его напряженному голосу было ясно, каких
огромных усилий стоило ему это признание.
Пенелопе так хотелось прикоснуться к нему, сказать, что она все равно будет любить
его, каким бы ужасным ни оказалось его прошлое, но она понимала, что Сет может
расценить ее жест как проявление жалости, и поэтому предложила:
- Тогда почему тебе не рассказать мне сейчас? Раз уж мы больше не обручены, то тебе
нечего терять.
- Нечего, кроме твоего уважения, - спокойно возразил он.
Странный холодок пробежал у нее по спине от этих слов. Значит, его сильно волнует,
что она подумает о нем, - это неожиданная, но приятная новость. Тепло улыбнувшись,
Пенелопа постаралась приободрить его:
- Никого на свете я не уважаю больше тебя, и, что бы ты ни рассказал, мое мнение не
изменится.
Сет улыбнулся в ответ так нежно и ласково, что сердце у нее радостно забилось.
- В таком случае я расскажу тебе все, что ты захочешь узнать. Но не сейчас. - Тут он
повернулся и сел. - Я обещал Адель, что помогу тебе выучить роль в новой пьесе, и если
ты не хочешь, чтобы наши билеты в цирк пропали, то нам лучше начать.
- Билеты в цирк! - Пенелопа подскочила и бросилась обнимать его. - Ты милый,
милый! Ты просто замечательный! Я утром видела проходившую по городу кавалькаду и
так захотела посмотреть представление, просто ужас. Я совсем не ожидала...
Она умолкла и крепко сжала его руку.
- Ты в прошлый раз так красочно описывала цирк, что я и сам решил посмотреть. А кто
лучше тебя сможет показать мне все его чудеса?
Она слегка отстранилась и удивленно посмотрела на него.
- Так ты первый раз пойдешь в цирк? Твои родители никогда не водили тебя? Улыбка
исчезла с его лица.
- Да и нет - вот ответы на твои вопросы. Но я и в этот раз не попаду, если мы не
повторим твою роль. - С этими словами он достал из корзины тетрадь и протянул ей. -
Вот, покажи мне, откуда начинать.
Она пролистала страницы, пока не дошла до сцены, где ее героиня, Талутах,
влюбленная индийская девушка, прибежала на окраину лагеря, поджидая Роско, своего
возлюбленного. По сути, это была балконная сцена из "Ромео и Джульетты", разве только
без балкона. Это действие Пенелопа ненавидела больше всего, ведь там ей приходилось
несколько раз целоваться с Майлсом.
Она украдкой бросила на Сета взгляд из-под опущенных ресниц. Если бы Сет исполнял
роль Роско, то эта сцена сразу же стала бы любимой для нее. И сцена с поцелуями могла
дать ей возможность разжечь искры в его глазах, сверкавшие, когда он думал, что она не
смотрит на него.
Прикусив нижнюю губу, чтобы скрыть улыбку, она протянула ему тетрадь.
- Я знаю всю пьесу наизусть, кроме тридцать второй страницы. Никак не могу
запомнить там несколько строчек.
- Прекрасно, давай займемся этими строчками. - Он с любопытством посмотрел на
страницу. - Сверху начнем?
Она кивнула.
- Давай начнем оттуда.
- Ты начинаешь. Ты говоришь: "Не клянись в своей любви..."
- "...серебряной луной, ведь она так изменчива и непостоянна", - закончила Пенелопа.
- "Тогда чем мне поклясться?" - прочитал он.
- "Не надо клятв, покажи свою любовь. Докажи своими губами".
Сердце Пенелопы громко стучало, пока она, затаив дыхание, ждала ответа Сета. В этом
месте ему нужно было обнять ее и поцеловать.
Когда он наконец посмотрел на нее, ее сердце забилось еще чаще. На его губах играла
чувственная улыбка, а в глазах появился огонь страсти.
Взглянув на нее так, что ее бросило в жар, он произнес:
- Здесь говорится, что сейчас я должен поцеловать тебя.
Она низко склонила голову, надеясь спрятать зардевшиеся щеки.
- Майлс жаловался сегодня утром, что я не умею целоваться на сцене, так что полагаю,
нам надо попрактиковаться.
Сет рассмеялся хриплым, чувственным смехом, от которого огонь разлился по всему ее
телу.
- Ну, я обещал компании проследить, чтобы ты хорошо отрепетировала свою роль, если
тебя отпустят на пикник. А раз уж я человек слова... - Он быстрым движением отбросил
тетрадь и, посадив Пенелопу себе на колено, накрыл ее рот своими губами.
Его поцелуй был нежным, почти неуловимым, его прохладные губы слегка коснулись
ее уст. Но для Пенелопы одного того, что она снова оказалась в объятиях Сета и
чувствовала тепло его дыхания на своих щеках, было достаточно, чтобы волна страсти
захлестнула ее.
Сколько ночей провела она без сна, когда ее тело томилось от неутоленного желания,
когда она мечтала о таком моменте! Сколько раз она желала вновь ощутить вкус его губ,
вновь наслаждаться его страстью!
Не удовлетворившись таким целомудренным поцелуем и стремясь превратить его в
более волнующий, она обвила руками его шею и раскрыла губы.
- Пенелопа! - застонал Сет, отрываясь от ее губ. Она снова притянула к себе его голову,
пока его лицо не оказалось совсем рядом.
- Ты обещал мне помочь улучшить мои поцелуи, помнишь?
- Они прекрасны. Поверь мне, - пробормотал Сет, старательно избегая ее взгляда.
Пенелопа покачала головой:
- Но Майлс так не считает. Он сказал, что мне нужно... Как это он выразился?
Она нахмурила брови, словно припоминая, что ей говорил Прескотт, хотя в этом не
было необходимости. Неторопливо посчитав про себя до пяти, она тихо рассмеялась.
- Ах да. Он сказал, что мне следует теснее прижаться к Роско и опустить голову ему на
плечо. И я собираюсь учесть его замечание.
- Ну, не думаю... - начал было Сет, но собственный стон прервал его на полуслове,
когда она слегка приподнялась на его коленях и повернулась к нему.
Высоко приподняв свои юбки и встав коленями на его бедра, Пенелопа вдруг так
сильно прижалась к нему, что из выреза платья показались соблазнительные белые
полушария ее грудей.
- Ну как? - спросила она. - Ты думаешь, я достаточно близко сейчас?
Сет скосил глаза вниз и издал приглушенный стон. Даже сквозь складки юбок она
почувствовала плотную выпуклую твердь в его штанах.
Не обращая внимания на его возбужденное состояние, она проворковала:
- Может, объятия будут лучше смотреться на сцене, если я наклонюсь немного в
сторону? - Тут она сдвинулась вправо, намеренно задев его твердую выпуклость.
Сет вздрогнул. Пенелопа с самым невинным выражением заглянула в его смущенное
лицо. Прикусив нижнюю губу, чтобы не улыбнуться в ответ на его тихий стон, она
полюбопытствовала:
- Тебе, не кажется, что мне лучше отодвинуться немного влево... вот так?
Он охнул, когда она опустилась прямо на его затвердевшую мужскую плоть.
- Боже... Пен... - простонал он, закрыв глаза и хватая ртом воздух, словно задыхался от
страсти. - Ты...
- Мне нужно закрыть глаза, как ты сделал, - закончила она, прижавшись к нему так
тесно, что их губы соприкасались, когда она говорила. - Какое воодуш
...Закладка в соц.сетях
