Жанр: Любовные романы
Стоит ли верить сердцу
... как только она погрузится в
работу.
Определив, что надо обсудить с Пэришем, она перевела дыхание и подняла на
него глаза. Из-под темных бровей на нее с интересом смотрели прозрачные
синие глаза. У него действительно невероятно синие глаза... О чем они
говорили? Ах, да! О породах... — Вы, э, дали мне список категорий, на
которые делится крупный рогатый скот... мясные, телки, резерв и так далее.
Но я не понимаю, что это такое. Где и как я буду иметь с ними дело? Мне
нужно это знать!
И выражение лица Пэриша, и его вздох свидетельствовали о том, что она либо
дура, либо зря тратит его время. — Послушайте, Пэриш, вам мои вопросы
могут показаться наивными, но у меня нет знаний по рогатому скоту. Я работаю
вслепую, так что, если вы хотите программу, которая позволила бы вам
эффективно вести дела, составьте мне список терминов. — Хорошо,
хорошо, — легко согласился он. — Спрашивайте. Пожалуй, мне
хочется еще пива. — Он встал. — Может, вам тоже чего-нибудь
выпить?
Предложение застало ее врасплох. — Что? А, нет, спасибо. — Вы
уверены? — спросил он от холодильника.
Она на мгновение заколебалась. Какого черта! — В самом деле, от виски
не откажусь, если не сложно.
Его улыбка пронеслась через всю кухню и все еще сияла, когда он вернулся.
— С другими напитками было бы сложно. — Он подал ей виски.
— Здесь правят виски, ром и пиво. — Спасибо. —
Встревоженная его близостью, Джина быстро уселась в единственное в комнате
кресло. — Вы собирались объяснить мне некоторые термины, употребляемые
в скотоводстве, — напомнила она.
Он опять занял свое место на диване. — Мясные — это волы. Их
отправляют прямо на скотобойню. Телки — женские особи, приносящие
хороших, здоровых телят, лучших из которых мы обычно оставляем для селекции,
остальных направляем на ярмарку, — объяснил он. — А резерв
— это скот, который мы планируем отправить в Данфорд-Даунс, где травы
лучше, чтобы откармливать его для будущей продажи. Обычно отправляется
молодняк. — Что происходит с телятами? — Мы клеймим их и тут же
отпускаем на волю к матерям. Это размножающийся запас. Часть мы посылаем на
юг откармливаться, чтобы потом продать эту телятину.
Джина едва не теряла равновесие от звука его сочного голоса. Или на нее
гипнотически повлиял его решительный, пристальный взгляд, остановившийся на
ее лице? Как он может говорить о таких прозаических вещах, как коровы, и в
то же время переворачивать все ее нутро? Наверное, это результат воздействия
алкоголя на ее пустой желудок. Да, именно.
Делая вид, что очень увлечена скотоводством, она заглянула в свои заметки:
— Волом называется любое кастрированное животное? — Нет. Только
старше трех лет. Старше трех... — тут уголок его рта забавно дернулся,
— все рабочие животные — волы.
У Джины была еще уйма вопросов, но при виде его выпрямившегося тела он
поднялся с дивана, — у нее все вылетело из головы. Боже, да он томится
желанием! — Послушайте, — голос Пэриша стряхнул ее невольный
восторг перед его широкоплечей, узкобедрой фигурой, — у меня будут
точные цифры, как только мы закончим ревизию. До тех пор занимайтесь
созданием программы бухгалтерского учета и управления. — Это
практически сделано, — сообщила она, наклонив голову, чтоб скрыть
румянец на щеках. — В основном осталось только ввести цифры, а так как
вы купили усадьбу недавно, то дела немного. — А как насчет Данфорд-
Даунса? Она нахмурилась: — Что вы имеете в виду? Я думала, вы хотите
компьютеризовать только Мелагру. — Сначала так и было, но... вы
убедили меня, что компьютеризация Мелагры даст огромную выгоду, вот я и
решил, что имеет смысл внедрить ее и в Данфорд-Даунсе тоже. Почему только
один мой бизнес должен выиграть на модернизации? — Но я считала, что
Данфорд-Даунс принадлежит вашему деду. — Так и было. Я унаследовал его
всего два года назад. — О... понимаю. — Итак, впереди еще масса
работы. А значит, и больше времени с Пэри- шем. В ней боролись возбуждение и
страх. — Так вы хотите, чтобы я разработала программу, которая подошла
бы для обоих имений?
Он кивнул: — Только помните, что операции по Даунсу и Мелагре должны
быть разделены: я не хочу слияния их доходов и убытков. — Но с точки
зрения налогов это был бы самый сильный ход, поскольку вы владелец обоих.
— Вы еще и бухгалтер? — Недипломированный. Но моя работа требует
от меня знания налоговых законов. — У меня есть причины не сливать эти
две собственности. Я единственный владелец Даунса, а от Мелагры получаю лишь
девяносто процентов. — Данфорд-Даунс так же велик, как эта усадьба?
— Ну, нет! Там всего около пятисот двадцати квадратных километров.
Всего! Боже правый! — Слушайте, Пэриш, то, о чем вы просите, займет
массу времени и... — Не волнуйтесь. Я говорил с Элен, и она сказала,
что никаких проблем не возникнет, если вы останетесь здесь столько, сколько
нужно.
Конечно, у Элен проблем не возникнет! У нее сколько угодно горячей воды и
обезжиренного молока! Не говоря уже о кондиционерах, развлечениях и
мужчинах, при появлении которых в комнате можно не опасаться, что у тебя
остановится сердце. — Не смотрите так испуганно, Джина. Я верю, что
все пойдет гладко. — Я не испугалась! — откликнулась она тихо.
Во всяком случае, если и испугалась, то не по поводу компьютерных дел...
— В таком случае я намерен принять душ. О, кстати, по традиции в день
перед ежегодной ревизией устраивается барбекю. Остальные рингеры приедут
завтра утром, вернется Линн с детьми, так что, если у вас нет других планов,
приглашаю и вас.
Других планов! А как он думает, что ей здесь делать? Сбегать на балет или на
открытие галереи? Впрочем, она смолчала. Приглашение явно было искренним, он
вовсе не хотел сделать ей пакость в тот момент, когда ей так плохо наедине с
собой. — Спасибо. Я... я с удовольствием. — Хорошо. Да! И я буду
вам благодарен, если вы не наденете шорты. — Он стрельнул глазами в
сторону ее ног. — Не хватало только, чтобы на старте ревизии рингеры
мучились с эрекцией!
Она надела джинсы. Такие же, на взгляд Пэ-риша, какие надел он сам. И черт
побери, чего бы он не дал, чтобы быть художником! Одетая во все шикарно-
городское, Джина излучала сексуальность недотроги, ее земная чувственность
расшевелила все его самые низменные инстинкты.
Ее волосы были подхвачены в высоком, девчачьем "конском хвостике". Она
ласково и с готовностью смеялась, отвечая какому-нибудь Расти или Снэйку.
Пэриш отдал бы правую руку, чтобы узнать, в чем дело. Почему она никогда так
не смеялась, когда говорил он?
В это мгновение она повернула голову. Их взгляды встретились, и его как
током ударило. Хотя ничего в ее манере держаться не изменилось, она это тоже
почувствовала, сказал он себе. Тоже. Столь могущественное не бывает
односторонним. Или бывает? — Идиот! — пробормотал он, всаживая
вилку в один из больших кусков мяса, шипевших на шампуре. — Кто идиот?
Вопрос Линн вернул его к действительности. — Я. Увяз в кухне. Не
последишь за мясом, пока я все не сжег?
Потом он раздавал бифштексы: жареный, недожаренный, пережаренный — по
просьбам и по мере готовности. — Какой вы хотите? —
Среднепрожаренный.
Он поднял голову на звук ее голоса. — И только половину того, что вы
собираетесь уронить на мою тарелку. — Не голодны или не доверяете
моему поварскому искусству? — Голодна, и если поверю вашему умению...
ну, попрошу еще.
Засмеявшись, он взял нож и разрезал толстый, сочный кусок пополам. —
Боже мой, — она отдернула тарелку, прежде чем он успел положить мясо,
— я просила среднепрожаренный, а это сырой! — Что? Да этот кусок
почти готов. Она послала ему странный взгляд: — Пэриш, этот кусок так
близок к натуральному состоянию, что не стоит его даже вилкой трогать.
— Ткните, ткните, — буркнул он, отделяя другой кусок мяса и
отрезая половину. — А как этот? — Прекрасно. Спасибо. Думаю, это
означает, что я выигрываю, а? — Выигрываете что? — В споре, кто
для кого будет стряпать первым.
Пэриш и не претендовал на то, чтобы понять, о чем она говорит.
3-1411 — Логично заключить сделку по поводу стряпни, —
согласился он. — Правильно. Полагаю, я должна вам обед. — Если
это вам в тягость, я не принуждаю. — Нет, почему же! — Она
слегка пожала плечами. — На войне как на войне. Кроме того, я с
удовольствием буду готовить для кого-то еще, а не только для себя. —
Эй, Пэриш! — вмешался мужчина из-за спины Джины. — Чего застрял?
Я так давно здесь стою, что мое брюхо думает, не перерезал ли мне кто
глотку.
Джина извинилась и отошла. — Спокойно, Блю. Я не позволю тебе помереть
с голоду, раз ты мне нужен на завтрашней ревизии. — Пэриш положил на
тарелку выбранный рингером кусок мяса.
Мясо было роздано, почти все уже сидели, и Джина тоже направилась к столу. О
любой другой женщине он сказал бы, что она выжидала, чтобы сесть с ним
рядом. В случае с Джиной Пэриш в этом уверен не был. — Угощайтесь
салатом, берите зелень, — предложил он, подходя к столу. Фирменный
картофельный салат Линн; поспешите его попробовать, пока он не исчез.
— Мм, вы позволите поухаживать за вами? А то... обслуживая всех, сами
останетесь ни с чем.
Робкого предложения было достаточно, он передал ей тарелку: — Спасибо.
— Чего бы вы хотели?
Его глаза остановились на ней: — Ну-у, сами решайте.
Ее густые ресницы опустились прежде, чем Пэриш разобрался, что вспыхнуло в
светло-карих глазах — тревога или желание. Если он правильно понял, и
то и другое. Но, дело известное, плохо, когда жаждущий меньше думает об
опасности, чем о том, что не получит желаемого.
Надо немедленно взять слово, думала Джина, и объявить всем, что Линн готовит
лучший картофельный салат в мире, потому что тепло ноги Пэриша, прижатой к
ее ноге под столом, вызывает короткое замыкание в ее гормонах. При такой
близости она бы не заметила, даже если бы съела змею!
Его шепот, щекотавший шею и плечо, когда он объяснял ей словечки собравшихся
рингеров, совершенно непонятные городскому человеку, смущал больше, чем сам
смысл этих словечек.
Оставалось только надеяться, что ее невероятная реакция на Пэриша незаметна
для окружающих, но, чтобы дать нервам передышку от его близости, Джина
отчаянно искала случая помочь Линн подавать десерт. Покончив с раздачей
десерта, она не вернулась на свое место, а села между двумя рингерами на
другом конце стола и потом весь вечер старалась не приближаться к Пэришу
ближе чем на четыре метра.
И он это знал, черт его побери!
Сначала он озадаченно, хмурился, а потом, когда она, поболтав секунду с
группой людей, при его приближении извинилась и перешла к другой группе,
нарочно последовал за ней, почти не скрывая усмешки. Куда бы она ни наз"
правлялась, он был рядом или наблюдал за ней с выражением, дававшим ей
понять, что он прямо-таки наслаждается игрой и намерен всячески создавать ей
трудности. Но Джину не интересовала игра. Под конец она сослалась на
усталость и тихо ускользнула со сборища. И все-таки он загнал ее в угол.
Закрыв глаза, она приказала себе не отзываться на стук в дверь своей
спальни. Не мог же он, в конце концов, видеть сквозь дерево! Через секунду
стук повторился. Не отзывайся, Джина. Если ты действительно спишь, то вполне
можешь спать и ничего не слышать.
В третий раз стук прозвучал громче. Откуда это ощущение вины? Она же ни в
чем не виновата. И имеет право не отвечать на стук, даже раздавшийся в
четвертый раз. — Джина, вы не спите? Вопрос прозвучал тихо и сипло,
казалось, он проник в комнату и скользнул по коже. Она не любит его, сказала
она себе. Ее реакция ненормальна. Но тело не слышало рассудка, и Джина
схватилась за бумаги, испугавшись, что незанятые руки сами откроют дверь.
Раз она не отвечает, он подумает, что она спит. Молчание не есть ложь,
она... просто игнорирует его, оправдывалась Джина. Может быть, это жестоко,
но... жестокость иной раз необходима в целях самосохранения.
А это как раз такой случай — истина заключалась в том, что она не
доверяла себе. Не окажется ли она в его объятиях в тот же миг, когда дверь
перестанет разделять их? Это пугало. Она и не заметила, что затаила дыхание,
пока с трудом не перевела дух, когда шаги Пэри-ша стремительно удалились. Ее
челюсти сразу разжались, пальцы распрямились. Значительно больше времени
потребовалось, чтобы пришло в норму сердце. Пытаясь заглушить чувство
некоторого сожаления, она заверила себя, что поступила правильно.
Вздохнув, Джина покрутилась на кровати и решительно закрыла глаза. Прежде
всего надо как следует выспаться. А к утру она укрепит свою волю достаточно,
чтобы встретиться с Пэ-ришем за завтраком.
Утром обнаружилось, что Пэриш уже ушел. Ее разочарование смешалось с гневом:
он не удосужился даже попрощаться.
"Но это уже твоя промашка, не так ли?" — насмехался внутренний голос.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ — Эй, Пэриш, я собираюсь вызывать Линн на связь. Есть
какие-нибудь сообщения для Джины?
Черт бы его побрал, подумал Пэриш и пробурчал что-то, что должно было
означать "нет". Не стоило обнаруживать, чем занята сейчас его голова.
Ревизия — трудная, опасная работа, отвлекаться нельзя, тем более что
люди, которых он нанял, — уважаемые, испытанные рингеры, и он не
слишком годится им в боссы, следует заслужить хотя бы их внимание.
Отъезд Расти послужил сигналом для других мужчин, которые, бормоча, какой
трудный день предстоит им завтра, тоже стали прощаться. Пэ-риш продолжал
сидеть на бревне, уставившись в мерцающее пламя костра — больше дань
традиции, чем потребность. Их недавно закончившийся ужин был приготовлен на
современной газовой плите. Через несколько часов ему предстояло сменить Блю,
вытянувшего жребий первым следить за скотом, который они осмотрели и
поставили на двор сегодня. Пэриш знал, что ему не мешает прихватить хотя бы
пару часов сна, пока есть возможность. Но знать и мочь вещи разные.
Обычно в первый день ревизии, кроме ощущения усталости и ноющих костей, он
испытывал и возбуждение, уже предвкушая завтрашнюю работу. Сегодня же думал
только о том, как бы выкроить шесть дней на путь в усадьбу и обратно, чтобы
увидеть Джину. И именно это его беспокоило. Всего один раз в жизни он так же
нетерпеливо ожидал окончания еще не начавшейся ревизии, когда в девятнадцать
лет пытался ездить верхом со сломанной ключицей.
Вздохнув, он встал и выплеснул остатки чая в огонь, но даже шипение жидкости
в пламени напомнило ему их отношения с Джиной.
Все в ней было цивилизованно, современно, отшлифовано, отрегулировано. Даже
характер был вполне приемлемый. Несомненно, она взвилась потому, что был
нарушен привычный ей комфорт в поездке. И раздражена необходимостью
приспосабливаться к капризам древнего водоснабжения. Интересно, приходилось
ли ей когда-либо выходить из себя из-за сложного стечения жизненных
обстоятельств? Она напомнила ему его мать: неумение спряпать порой доводило
ее до бешенства, тогда как глобальные проблемы оставляли равнодушной. Как и
его мать, Джина противилась только тому, что угрожало ее привычкам.
Он был увлечен ею. Очарован ее быстрым, острым умом и загипнотизирован ее
итальянской красотой. Он хотел ее, как никакую другую женщину в своей жизни.
И, страстно желая ее, почти готов был действовать. Не роман имел он в виду,
а короткую, необязательную связь, которая им обоим доставила бы огромное
удовольствие.
Отметая подобные мысли, он заполз в свой спальный мешок, при этом у него так
заныли кости, что, пожалуй, он бы с места не двинулся, даже если бы Джина
чудом появилась здесь, рядом с ним, обнаженная. У него вырвался сухой
смешок. — Что смешного, босс? — спросил из своего мешка Блю,
лежавший в нескольких метрах от Пэриша. — Психологией занимаюсь.
— А? — донеслось ошеломленное. — Это о работе? —
Мыслю, как отлынить. — А, понятно... кажется.
К вечеру вторника Джина уже сходила с ума от тишины. Нет, не от тишины
— от одиночества. Она любила уединение, но до определенного предела,
которого вполне достигла к трем часам утра. Лежа без сна, уставившись в
потолок, она мысленно возвращалась к прошлому разговору с Пэришем, потом
начала думать о том, каковы будут дальнейшие их разговоры. Быть может, они
закончатся поцелуем?.. Решив, что нужно больше выходить, чтоб не развалиться
окончательно, она с благодарностью приняла приглашение Линн прийти к ним на
обед, внеся свою лепту в виде десерта.
Яблочный пирог, который она готовила, нельзя было назвать кулинарным
изыском, но Линн попросила ее сделать что-нибудь попроще, поскольку от
шоколада и сдобы дети становятся сверхактивными.
Харрингтоны-младшие страшно взволновались, когда Джина показалась на пороге.
От их приветственных криков можно было оглохнуть: — Наконец-то вы
пришли! Теперь можно есть! — Я опоздала? — спросила она у Линн,
удивленная тем, что Снэйк тоже здесь: она думала, что, кроме годовалого
Билли, все мужчины Мелагры отправились на ревизию. — Да нет же, не
опоздали. Обыкновенная невоспитанность. Кроме того, я упомянула, что вы
принесете яблочный пирог, вот они и сгорают от нетерпения.
За обедом Джина болтала с четырьмя сорванцами, наблюдала за младенцем,
разбрасывающим еду вокруг себя, удивлялась искусству Снэйка глотать не жуя.
Она ответила на поток не слишком вежливых вопросов девочек, не смогла
удержаться от смеха, услышав весьма рискованную шутку старшей. И все-таки
почувствовала себя комфортней, когда дети, отдав должное пирогу, вылезли
наконец из-за стола. — Так почему вы не уехали на ревизию с
остальными? — спросила она Снэйка, когда Линн вышла на кухню со
стопкой грязных тарелок и огромных размеров чайником. — Дело в том,
что я механик, а не пастух, — ответил он. — Не такой я дурак,
чтобы скакать на спине дикого животного. — Снэйк — механик фермы
в Даунсе, — объяснила вернувшаяся Линн, наполняя чашку Джины. —
Он просто помогает здесь, пока Пэриш не найдет кого-нибудь на постоянную
работу. — А-а. — Джина, привыкшая к итальянскому кофе, с опаской
изучала содержимое своей чашки. Чай был настолько черным, что казался
густым. Запах вроде был ничего, но на вкус, вероятно, он сродни дегтю. И
только воспоминание о здешнем молоке удержало ее от просьбы заменить чай чем-
нибудь другим. — На всех фермах здесь постоянные механики? —
опять спросила она, не решаясь попробовать напиток. — На большинстве,
— ответил Снэйк. — Рискованно, во избежание падежа, держать скот
без воды. Поэтому есть насосы в усадьбе, генератор на станции и прочие
средства... чтобы быть наготове. — Понятно. А кто же следит за всем
этим в Даунсе, пока вы здесь? — Я оставил там ученика, который через
несколько месяцев получит диплом, я думаю, он справится.
Джина кивнула, потом храбро отхлебнула из чашки, проглотила и потянулась к
сахарнице. Вскоре Джина была полностью просвещена.
Она узнала, например, что Данфорд-Даунс считался среди владельцев скота
образцом, что там персонал из восьми человек, включая хозяина, нового
менеджера станции, его жену и трех рингеров, нанятых на время ревизии. Что,
когда ревизия закончится, Пэришу придется искать постоянных работников для
Мелагры, потому что сейчас все работают здесь временно. — А как вы с
Расти? — спросила Джина. Останетесь? — Выбор небольшой, —
улыбнулась Линн. — Сейчас Расти волнуют планы Пэриша насчет Мелагры.
Вообще-то до сих пор мы оставались на одном месте всего несколько сезонов,
так что пока всё это догадки и предположения.
Джина в душе пожалела женщину, вынужденную менять местожительство
исключительно по прихоти мужчины, и особенно ее детей, лишенных постоянной
крыши над головой и живущих в условиях коммуны. Она очень хорошо знала, как
это трудно. Впрочем, у детей Хар-рингтонов была мать, доступная им все
двадцать четыре часа в сутки, и отец, который, исключая дни ревизии, каждый
вечер приходил домой.
Вскоре опять с шумом появились дети. Билли завопил, и кто-то из детей
предложил ему заткнуться — в общем, все как всегда. Снэйк поблагодарил
Линн за обед и объявил, что пойдет домой немного отдохнуть. Джина тоже не
против была бы уйти, но, в отличие от Снэйка, совесть не позволила ей
оставить усталую хозяйку наедине с грязной посудой.
Линн пошла укладывать троих младших спать, а Джина попробовала подлизаться к
двум старшим, чтобы они помогли вымыть посуду. Но любой профсоюз мог бы
гордиться такой сплоченностью — они заявили, что домашней работе нет
конца, и продолжили спор о каком-то телевизионном шоу, которое собирались
посмотреть. — Извините, но ма всегда говорит, что на первом месте
уроки, — заявила младшая из двоих. — Ага, — поддакнула
вторая, — хорошее образование — платформа будущего.
Верно, конечно, но не споткнитесь на этом, девочки, подумала Джина, когда
девчонки выбежали из комнаты. Она никогда не была сторонницей того, что дети
должны брать на себя обязанности родителей или что девушек нужно готовить
исключительно для домашней жизни, но девочки Харрингтонов показались ей
особенно черствыми к матери, у которой была такая трудная жизнь. Несмотря на
остатки былой красоты, Линн выглядела очень изможденной. Джине это было
знакомо — такой же была ее мать.
Она погрузила руки в мыльную воду и с тоской вспомнила посудомоечную машину
на своей кухне.
Вскоре ее и появившуюся Линн испугал хриплый мужской голос. — Я приму!
Я приму! — заспешила Линн к небольшому столику в углу комнаты, где
располагалась радиостанция. Схватив трубку, она радостно защебетала, и не
нужно было быть гением, чтобы понять: вызывает Расти. Предоставив ей
поговорить без свидетелей, хотя громкий голос Линн и не предполагал никаких
тайн, Джина вернулась к мытью посуды.
Впрочем, ей не удалось полностью отключиться от переговоров, что
обнаружилось при упоминании имени Пэриша, Она бесстыдно напрягала слух,
чтобы услышать, о чем говорит Расти, но из-за шумов в эфире слова его еле
доносились. Работает Пэриш так, будто завтра не будет и все нужно было
кончить еще вчера!
Линн засмеялась: — Много проблем с ним, а, родной? — С ним
проблемы даже у его лошади!
Джина тут же представила себе Пэриша верхом на коне, в шляпе, низко
надвинутой на глаза, с блестевшей на солнце, словно смазанной маслом,
мускулатурой. — Идиотка! — проворчала она, зацепив краем блюда
за раковину и чуть не разбив его. Это же ревизия, черт возьми, а не картинка
в журнале! Вряд ли он ездит там без рубашки! Не говоря уж о том, что если
его тело и блестит, то от пота! А она ненавидит потных мужчин! —
Джина!
Она вздрогнула, услышав свое имя, и обернулась к Линн: -Что? — Хотите
поговорить с Пэришем? — С Пэришем? — Ну да. — О чем?
Линн пожала плечами: — Ну... о работе, которую вы для него делаете,
или еще о чем-то... — О, э... — В голове Джины было так же
пусто, как на девственно-чистом жестком диске, зато пульс вел себя
безответственно. — Он что, просит меня? — Расти говорит, что
нет, но, если хотите что-нибудь сказать, он может подойти.
Она отрицательно качнула головой. Зачем же ей хотеть его, если он не желает
с ней разговаривать? К тому же через пять дней он вернется. Несколько
вопросов могут и подождать. Пять дней — это недолго. Почти ничего.
Всего сто двадцать часов. Ей еще много нужно сделать такого, что не требует
обсуждения с ним. Вот уж кто ей нужен в последнюю очередь, так это Пэриш
Данфорд!
Пыль и жара мешали говорить. — Эй! Фаррелли! — проревел Пэриш
молодому пастуху, работающему с парой лошадей. — Прервись, парням во
дворе клеймения нужна передышка. — По правде говоря, Фаррелли был
слабоват — пока малый подтаскивал для клеймения одного быка, Пэриш
успевал подтащить двух. Перерыв дал бы Пэришу возможность поставить парня на
другое дело, не раня его самолюбия. Рвения у малого хватало, но у Пэриша не
было времени ждать, пока тот поднатореет в этой работе. — Хочешь, Блю
заменит его? — предложил Расти. — Ага, иначе мы никогда не
закончим. — Я не это имел в виду, — сухо возразил Расти. —
Послушай, зачем такая гонка? Что происходит? Мы хотим попасть в Книгу
рекордов Гиннесса или что?
Пэриш уставился на друга: — Я отвел на первую ревизию семь дней. Мы
начал
...Закладка в соц.сетях
