Жанр: Любовные романы
Стоит ли верить сердцу
...собственный чай, уже успевший остыть, пока она подтыкала
одеяльца младшим детям, и начала убирать со стола. Поскольку Расти и на этот
раз не собирался отрывать свой зад и помогать жене, Джина поднялась и взяла
пустую тарелку Пэриша. Он посмотрел на нее так, будто она отняла у него
бумажник. — Сидите, Джина. — Эти слова Линн помогли сделать то,
чего сама Джина сделать не могла, — отвести взор от синих глаз Пэриша.
— Глупости, я вам помогу! Вы из-за нас всю ночь не ляжете. —
Поможете мне завтра, а сегодня вы — гостья.
Джина покачала головой: — Спасибо, однако завтра я не приду. У вас и
так достаточно дел. — Одним человеком больше — не велика
разница, особенно если он ест так мало, как вы. Правда, Джина, не знаю, чему
я завидую больше, вашей стройной фигуре или тому, что вы можете видеть
пальцы своих ног, когда стоите!
Пэриш поднялся, слегка задев Джину плечом. Его мозолистые пальцы как будто
ударили ее током, когда он забрал у нее из рук тарелку, и, чтобы скрыть
неловкость, она засмеялась. — Если я буду здесь регулярно питаться,
вряд ли долго смогу видеть кончики своих пальцев. — Поэтому она будет
есть дома, — возразил Пэриш. — Приходите еще, — словно не
слыша приятеля, поддержал Линн Расти. — Расти, — улыбнулась
Джина, — сегодня я получила большое удовольствие, но не намерена
добавлять работы вашей жене. Я действительно могу пообедать с Пэришем.
— Мы с Линн не женаты... — Пэриш всегда ест здесь...
Джина моргнула. Вообще-то следовало бы спросить, почему пара, нажившая
пятерых детей, до сих пор не оформила свои отношения. Но у нее был более
важный вопрос: — Что значит "всегда ест здесь"? — Именно так.
Пэриш всегда обедает с нами. Правда, Пэриш?
Джина повернула голову и посмотрела на человека, предупреждавшего ее, чтобы
она не пользовалась великодушием Линн. К разговору о двуличии черного
чугунка, называющего черным невинный чайник! — Придете еще? —
Харрингтоны выглядели смущенными. — Я решил, пока Джина здесь, удобнее
есть у себя, — объяснил Пэриш. Мы сможем обсудить с ней вопросы
компьютеризации. Столько дел! Время еды единственное, какое я могу этому
уделить. — Значит, и завтракать тоже не будете? Так он здесь еще и
завтракал?! — Боюсь, что нет, — невинным тоном произнес Пэриш,
нисколько не смущенный ее сверкающим взглядом. — Вероятно, в этом есть
смысл. — Выражение лица Линн говорило об обратном. — Вы будете
сами готовить ему завтрак или хотите, чтобы я продолжала это делать?
Ошарашенная Джина только рот открыла. — Ну и ну, Пэриш Данфорд!
— воскликнула Джина, когда они возвращались от Харрингто-нов. —
Удивительно, что Линн не кормила вас с ложечки. Обвинить меня в том, что я
собираюсь воспользоваться добротой этой бедной женщины, тогда как сами вы
обращаетесь с ней как с собственной служанкой!
Он схватил ее за плечо и развернул. Лунный свет подчеркнул жесткость его
лица. — То, что вы говорите, — полная чушь! Линн —
единственная женщина, вызывающая у меня безусловное восхищение и уважение.
Она добра, великодушна, преданна и надежна. И благословенна... —
Хватка его была весьма ощутима. Она и Расти — мои старые дорогие
друзья. Я никогда не пользовался и не воспользуюсь их добротой. — В
его голосе не было слышно никаких эмоций, хотя прищуренные глаза смотрели
холодно. — Ясно?
Удивительно, кажется, он серьезно обиделся. А она-то думала, что Данфорд
толстокожий, нечувствительный носорог. — Предельно. — Вот и
хорошо!
Под звездным, безоблачным небом улетучились остатки дневной жары, холодный
бриз налетел на Мелагру с запада. Но Пэриш чувствовал, как внутри
поднимается тепло. Он знал одно: надо убрать левую руку, потому что гибкое
тело Джины слишком близко от него.
Она отличалась от женщин, обычно привлекавших его, как ночь ото дня, и была
так же далека от его идеала, как старая ломовая лошадь от чистокровного жеребца-
однолетки стоимостью в миллион долларов. Но ему хотелось поцеловать ее. И
они оба это знали. — Отпустите руку. — Слава Богу, голос ее
звучал спокойно, хотя в мыслях и чувствах был хаос. Пэриш немедленно
исполнил ее просьбу и даже отступил на шаг. — К вашему сведению,
— сказал он, направляясь к дому, — я как раз сам собирался
уладить с Линн вопрос о еде.
Она приноравливалась к его крупному шагу, нагнув голову, тщательно выбирая,
куда поставить ногу. — До того, как я согласилась готовить, или
после... Пэриш? — До... Джина.
Она подняла глаза и увидела его улыбку. Кажется, он понял и принял ее
осторожное предложение дружбы. Она тоже улыбнулась: — Хорошо. —
Вы не думали, что я соглашусь на перемирие? — Ах, я не об этом! Хотя
это тоже хорошо, — быстро прибавила она. — Я имела в виду вот
что: вы ведь явно ожидаете, что я обеспечу вам трехразовое питание. —
Ладно... А двухразовое? — Пэриш? Он засмеялся: — Одноразовое и
легкий ужин... — Ничего подобного! Я здесь, чтобы разработать для вас
компьютерную программу, а вовсе не для ведения вашего домашнего хозяйства.
— Мне известно, зачем вы здесь. Во всяком случае, с голоду из-за этого
я не умру.
И он как ни в чем не бывало поспешил дальше. Ну и самоуверенный же тип этот
Пэриш Данфорд! — Вы не умрете с голоду, — сухо подтвердила она.
— Только хорошие люди умирают молодыми. — Ха! — бросил он
через плечо. — Вот и все перемирие! — Ну ладно! Вы победили. Он
остановился: — Я? — Ну да. Я научу вас делать сэндвичи. Таким
образом, к моему отъезду вы будете специалистом не только по компьютерам.
— Вы очень добры. — Доброта вечно меня подводит.
Несколько шагов они прошли молча — точнее, он шел, а она старалась
идти в ногу с ним по неровной земле. Джина дважды споткнулась, и тогда он
поддержал ее за локоть, но стоило ей восстановить равновесие, как он
отпускал ее. — Знаете, я, серьезно, буду очень занят. У меня нет
намерения мешать вам, но эти компьютерные дела нарушают распорядок в
Мелагре. — А у меня нет намерения что-то здесь нарушать. И я обещаю
вам, Пэриш, что компьютерные дела, как вы их называете, придадут такую
гибкость административной стороне вашей деятельности, какую вам трудно
сейчас представить. — Элен много болтала об этом, потому вы и здесь.
— Ну, она явно продала свою идею, раз я здесь.
Он улыбнулся: — Вы-то здесь. Нет только компьютера. — Будет
через пару дней. — А чем вы займетесь пока? — Ознакомлюсь с тем,
что вам необходимо. В профессиональном смысле, поправилась она быстро и
покраснела. Господи, что происходит с ее рассудком! — Продолжайте,
— развеселился Пэриш. — Как именно вы собираетесь знакомиться с
моими, э, профессиональными нуждами? — Я хотела бы просмотреть всю
текущую документацию, записи процедур, изучать ваш... Проклятье! —
Только быстрая как молния реакция Пэриша предотвратила ее падение. —
Вы в порядке? — Да, все хорошо.
Прозвучало это не слишком весело. Джина слегка задыхалась.
На этот раз он отпустил ее не сразу. От его крепких пальцев исходили
бесконечные приятные и явно сексуальные токи. Встревоженная, она
освободилась из его рук. Лицо Пэриша напряглось, он быстро отступил.
Спустя несколько мгновений, когда успокоился пульс и восстановилось дыхание,
Джина продолжила: — Так вот, я говорила... что хочу изучить записи
процедур, документы по продажам, племенные программы... — Господи,
если он прибавит шаг, это будет уже марафон! — ...и разобраться, какой
именно вид программ лучше обслужит ваши счета. Затем я хотела бы обсудить
ваши планы на будущее, чтобы разработанная программа пригодилась и в
дальнейшем. — Она опять едва не задохнулась, нагоняя Пэриша. —
Нет смысла устанавливать программу, которой вы сможете пользоваться менее
пяти лет. — Похоже, на это уйдет уйма времени. А я уже объяснял, что у
меня... — ...что у вас нет времени. Я поняла, спасибо! Проклятье! А вы
не можете идти помедленнее? Силы небесные, я же не скаковая лошадь! —
К сожалению, даже не ломовая. — Простите?
Вместо объяснений Пэриш тряхнул головой: — Вы что, не взяли даже пары
теннисных туфель? — Не смешите! С этим нарядом не носят теннисных
туфель! — Желание и дальше тратить впустую мое время... — Я не
желаю тратить ничье время! Если вы оставите документацию, я займусь ею, пока
вы отсутствуете. Если мне нужно будет что-нибудь прояснить, я
проконсультируюсь у вас, когда вам будет удобно. Довольны? — Итак, вы
желаете работать над тем, что подходит мне? — Да. — И то, что
потребуется обсудить со мной, будет обсуждаться в удобное для меня время?
— Да. — Даже если при этом вам придется есть тогда же, когда и
я? — Да. Я счастлива, что удалось согласовать свой режим питания с
вашим! Я даже вопросы буду задавать так, чтобы вы могли отвечать между двумя
глотками!
Он усмехнулся: — Звучит не очень радостно. — Да что вы!
Поверьте, меня переполняет энтузиазм! Я не испытывала ничего подобного с тех
пор, как доктор пообещал, что, перед тем как вправить мне вывихнутое плечо,
он сделает анестезию. — Смотрите под ноги. Каким образом вы вывихнули
плечо? — Делала "колесо". — С вашим чувством юмора наши застолья
превратятся в регулярные шоу. Он открыл входную дверь и ввел ее в темную
кухню. — Вы будете утром завтракать? — Буду. — Она
старалась не замечать, как запрыгало ее сердце, когда он вошел вслед за ней.
— В какое время вы завтракаете?
Вспыхнула лампа, и она не знала, от чего ослепла больше — от
внезапного света или от его усмешки. — В пять утра, ровно. — Его
палец мягко поднял ее подбородок, чтобы закрыть разинутый рот. —
Доброй ночи, Джина.
ГЛАВА ПЯТАЯ — Доброе утро, Джина! Хорошо спали? — Нет. Здесь так
неспокойно, что уснуть невозможно. — Она открыла буфет, прищурившись,
заглянула туда и захлопнула дверцы. — Что, визг тормозов, вопли сирен?
— Да! — Еще две дверцы буфета подверглись той же операции.
— Где эта чертова кофеварка? — Нету.
Пэриш достаточно хорошо читал по губам и примерно догадался, каков был ее
ответ. — За третьей справа от вас дверцей есть растворимый кофе.
— Ненавижу растворимый кофе. — Могу заварить чай, если устроит.
Она сделала гримасу, фыркнула и открыла третью дверцу справа.
Джина только что поднялась с постели. На ней был тот же туго подпоясанный
халат, что и в ту ночь, когда он подобрал ее на взлетной полосе, и весь ее
облик никак не вязался с доносившимся сюда мычанием коров: даже полусонная,
с растрепанными волосами, она сохраняла удивительную элегантность.
Тяжело опустившись на стул против него, Джина с такой сонной грацией
занялась расчесыванием волос, что Пэриш едва не застонал. Чтобы справиться с
собой, он занялся тостами и яичницей на своей тарелке: — Я смотрю, вы
не ранняя пташка. — Но ведь еще не утро. — Если солнце встало,
уже утро. — Но еще темно. — Светает. Постойте на веранде,
посмотрите на восток, и вы увидите самый красивый восход на свете. — Я
едва сижу на стуле, едва вижу свой кофе. Не издевайтесь надо мной.
Она протянула руку за хлебом, и глубокий вырез ее халата приоткрылся,
поддразнивая уголком гладкой оливковой кожи. Это ты издеваешься, подумал
Пэриш, чувствуя себя несчастным. — Не уверен, что вам понравился
завтрак, — сказал он, увидев на ее тарелке два сиротливых кусочка
хлеба. — Если вы любите каши, я могу принести крупу со склада фермы,
но в холодильнике есть яйца, колбаса и бифштексы. Не стесняйтесь. —
Все хорошо. Спасибо.
Она погрузила хлеб в молоко, потом разломала его ложкой. Он обратил внимание
на ее изящную руку с длинными пальцами и покрытыми лаком ногтями и подумал,
что если ее руки так мягки, как выглядят, то остальная ее кожа как шелк...
— Фу! Гадость! — Она выплюнула кусок хлеба в тарелку. —
Хлеб? — Молоко!
Расти принес его только десять минут назад. — А я говорю, оно
свернулось! — Коров на ферме только что доили, оно не успело
свернуться. — Это надоили у коровы?! — Конечно. — Вы
имеете в виду, что прямо от коровы?
От коровы ко... мне?! — Ну да. — Пэриш увидел, что глаза ее
широко открылись от ужаса. — И вы предлагаете мне это пить?.. Сырое?
Он засмеялся: — Не сырое — свежее. Вы просто никогда не пили
такое жирное. Поверьте, оно вам понравится. — Ну уж нет! Молоку
полагается быть пастеризованным, гомогенезированным, стерилизованным и так
далее, чтобы считаться пригодным для питья! А это даже не охлажденное.
— Нет, это парное. Это то молоко, которое Бог создал для человека.
— Прекрасно! Вот вы с Богом и пейте его, — она поднялась и
направилась к холодильнику. — И если вам все равно, что пить, то я
буду верна Луи Пастеру, то есть пастеризованному молоку в пакетах. —
Это трудновыполнимо. Как видите, у меня нет молока в пакетах. А до
ближайшего города с магазином более двух сотен километров.
Застонав, Джина спрятала лицо в ладони. Бывает ли жизнь хуже?
Вид пачки маргарина несколько поднял ее дух. Значит, Мелагра появилась все-
таки не в доисторическое время, когда умели сбивать только домашнее масло,
значит, у нее будет тост.
После двух тоненьких кусочков хлеба, запитых небольшой чашкой кофе, Джина
почувствовала, что более или менее приходит в себя, а это уже хорошо, потому
что от сидящего напротив мужчины исходила большая опасность. Никто не имел
права выглядеть столь отвратительно здоровым и физически совершенным,
забивая свои кровеносные сосуды холестерином от двух порций яичницы! —
Что-то не так? — откликнулся он на ее взгляд. — Нет... Я
составила список, который вы просили... чтоб вы знали, что мне нужно.
— Она достала клочок бумаги из кармана халата и протянула ему. —
Довольно длинный, — сказал он, просмотрев список. — Кое-что
можно привезти из Даунса. Только не в ближайшие пару дней. — Из
Даунса? — Это усадьба моего деда, Данфорд-Даунс, рядом с Рокгемптоном.
— Он сложил листок и засунул его в карман. — Остальное вы можете
найти в моем офисе. — В той комнате с большим деревянным столом и
рахитичным креслом? — Ага. Когда дело касается мебели, я предпочитаю
сдержанность. — Я заметила. — Так. Делайте что угодно для
размещения компьютера, но не заходите слишком далеко. У нас тут однофазная
электромагистраль, и, если тока нет, мы переходим на собственный дизель. И
учтите, у меня нет никаких космических штучек связи и тому подобного.
— Дизель? — Резервное электропитание. В сезон дождей, если линия
порвется, пройдут дни, а то и недели, прежде чем явится ремонтная бригада и
восстановит ее. — Вы здесь в такой изоляции? — Да. Когда вы
покончите со своим кофе, я покажу вам, как управляться с любительской
радиостанцией. — Он умело наращивал ее изумление. — Мы с Расти
будем весь день работать в загоне примерно в тридцати километрах к югу от
старой взлетной полосы. Я не вернусь до темноты, но, если вам нужно будет
срочно связаться со мной, воспользуйтесь передатчиком. Здесь недостаточно
уметь пользоваться телефоном, особенно когда нужна медицинская помощь.
— Вы имеете в виду Линн? — Об этом не беспокойтесь. Расти
уговорит ее отправиться в город. — А кто же присмотрит за детьми?
— Двое младших будут с ней, а старшие ходят в школу на ферме.
Вчера вечером Линн объяснила Джине, что дети здесь учатся заочно и слушают
телевизионные уроки, а родители следят за их занятиями. Но многие семьи
объединились и наняли преподавателя для занятий с детьми, и теперь она
каждое утро отправляет троих старших к соседу и забирает их в полдень.
Выходит, легче дважды в день совершать восьмидесятикилометровые рейсы, чем
заманить Харрингтонов-младших в собственный дом для телевизионных уроков.
Да, здешним женщинам не позавидуешь! — Понятно, — сказала она.
— Значит, до вашего с Расти возвращения я предоставлена самой себе?
— Есть проблемы? — Нет. Я буду занята вашими отчетами.
Несмотря на свой бойкий ответ, она нахмурилась и начала нервно покусывать
нижнюю губу. Это выглядело так сексуально и так беззащитно, что у Пэриша
защемило в груди. Может, поднять ее со стула и поцеловать? А может, плюнуть
на работу и остаться с ней? Ему пришлось сделать усилие, чтобы справиться и
с тем, и с другим безумным желанием. — Джина, я понимаю, все здесь
кажется вам немного странным, даже примитивным, но не стоит бояться
одиночества — Мелагра безопасна. — Я не боюсь, меня
интересует... Как вы думаете, не могла бы Линн на обратном пути прихватить
пару пакетов настоящего молока?
При звуке мотора Джина понеслась к дверям. Машина остановилась у другого
дома, и фигура Расти поднялась с пассажирского сиденья за мгновение до того,
как водитель осветил Джину фарами. Следовало бы дружески улыбнуться, но она
уже израсходовала весь запас дружелюбия.
Джина осторожно двигалась к огромному навесу, под которым размещались
транспортные средства фермы. Тем временем ботинки Пэриша подняли облако
пыли, коснувшись голой земли. — Вот здорово, Джина! — Пот и
грязь на лице не скрывали его ухмылки. Не стоило так уж спешить с
приветствиями. Я в конце концов подошел бы к дому. — Помните, вы
говорили мне, что змеи здесь не очень общительны? — Они не тронут вас,
пока вы их не трогаете. — Если бы у меня был выбор!.. Но одна из них в
доме! — В доме? Вот черт! Почему же вы не следите за ней? Проклятье,
она теперь может оказаться где угодно! — Сомневаюсь. Этот змий теперь
слишком пьян, чтобы двигаться. — Слишком... — Он тряхнул головой
и засмеялся. — Надо полагать, тот змий, о котором вы говорите, имеет
метр восемьдесят длины и носит ботинки сорок пятого размера. Успокойтесь, он
безвреден. — Конечно, ведь сейчас он перебрался на ваше ложе!
Несколько часов назад, когда он вылакал ром и начал приставать ко мне, я не
была столь уверена в его безвредности. Впервые в жизни мне захотелось
научиться стрелять. — Ах, Джина, только бессердечная женщина могла бы
пристрелить старину Снэйка Мэлоуна! — Я не говорила, что хочу
пристрелить его. Надо было предупредить меня, что он явится. Он сказал, что
вы знали.
Пэриш сбросил шляпу и взъерошил волосы. — Извините, выскочило из
головы. — Как и мой приезд, а? Вот здорово, Пэриш, я начинаю
подозревать, что под вашим черепом ледяной каток. — Догадались, что у
нас есть что-то общее? Ведь у вас сердце изо льда.
Возможно, он прав, подумала Джина, ведь под горячим взглядом, каким он
скользнул по ней, оно определенно начало таять. — Из чистого
любопытства хочу спросить: вы были одеты так же, когда появился Снэйк? Если
да, я не стал бы его наказывать. — Пэриш привалился спиной к машине и
заткнул за пояс большие пальцы. — В таком виде вы соблазнили бы и
святого, не то что Снэйка, простого смертного. — Не смешите, —
прошипела она, убеждая себя, что именно гнев, а не смущение окрасил ее щеки.
Потому что не только гнетущая жара заставила ее одеться подобным образом.
Невыносимое пекло вынудило ее пожертвовать стилем ради практичности: среди
взятой с собой одежды ей удалось отыскать только вышитый жилет (она надела
его на голое тело) и длинную, до лодыжек, хлопчатобумажную юбку на кнопках
от талии до подола; сейчас, однако, кнопки были застегнуты только от талии
до середины бедра.
Джина привыкла к восхищенным взглядам мужчин, но его осмотр ее нижних
конечностей никак нельзя было назвать беглым. Известно, что взглядом можно и
оскорбить, и польстить. Сейчас весь вид Пэриша обвинял ее в
легкомысленности. Хотя Джина всегда считала, что ей повезло с ногами, но в
данный момент, когда колени вдруг ослабли, она в этом усомнилась.
Решив не шевелиться и не выказывать своего смущения, она скрестила руки и...
сразу отказалась от попытки изобразить скуку: в глубоком вырезе жилета
возник краешек бюстгальтера. Теперь она краснела!
Долгие секунды они обменивались взглядами. Потом она вдруг стала ощущать
каждый удар своего пульса, каждый вздох. Под навесом стало вдруг очень
душно... почему-то.
"Что тебе нужно, Джина, девочка, — шептал ей внутренний голос, —
так это серьезное сексуальное увлечение".
"Господи! Только этого недоставало! — возмутился рассудок.
Гормональной анархии!"
"Я справлюсь с этим, — настаивал здравый смысл. — Никогда не
было и не будет никаких уступок слишком сильным страстям!"
Пока Джина вела сама с собой эту беседу, Пэриш отошел от машины, и мышцы ее
живота исполнили некий танец, в котором она распознала ожидание. Ее сердце
тяжело затрепетало в груди — того и жди, половина золотых кнопок на
жилетке расстегнется. — Знаете, Джина, — сказал он, подойдя к
ней почти вплотную, — я вижу, мы будем бесконечно ссориться, пока вы
здесь, но мне кажется, наше генеральное сражение произойдет в голом виде.
Потрясение заклинило горло, подавив ее ответ. — Однако я намерен
воздерживаться от моего лучшего выстрела, благородно пообещал он. —
Пока воздерживаетесь вы.
Джина все еще подбирала какое-нибудь сильное словечко, чтобы небрежно
бросить его в лицо этому нахалу, а он уже исчез за дверью дома.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
В следующие пару дней Джина делала вид, что не слышала слов Пэриша, а он вел
себя так, словно ничего не говорил. Прибыл компьютер и все нужное к нему, а
также ее одежда. К сожалению, сестра плохо поняла ее просьбу о чем-нибудь
легком и прислала тесные шорты и джинсы.
Поклявшись, что в этот раз даст Пэришу достойный отпор, Джина вооружилась
несколькими резкими репликами в ожидании очередных его насмешек. Как ни
странно, ни один из них не искал общения, и Джина чувствовала себя как новичок-
теннисист, когда его объявляют чемпионом только потому, что противник выбыл!
Убедив себя, что так оно и лучше, она с головой ушла в работу.
Установка программы не представляла сложности, поскольку Пэриш сравнительно
недавно приобрел ферму в собственность, труднее оказалось согласовать эту
программу с масштабом Мелагры. Имение занимало больше тысячи трехсот
квадратных миль, но Джина нигде не могла найти сведения о количестве скота.
Она спросила об этом однажды вечером, когда Пэ-риш пил пиво перед душем.
— Пока точно неизвестно. — Он бросился на диван, вскинув ноги в
сапогах на кофейный столик, и тут же слегка нахмурился, поскольку шпоры
опять поцарапали многострадальный предмет мебели. — На такой площади
обычно содержится от четырех до пяти тысяч голов, но парень, у которого я
это купил, слишком запустил дела. Два года здесь не было ревизии. Известно
только, что многие животные не видели человека вообще или долгое время. Это
будет чертовски тяжелая ревизия.
Судя по улыбке, появившейся на его заросшем щетиной лице, эта мысль ему
нравилась. Мальчишеская улыбка зрелого мужчины. Джина была заинтригована.
Он, должно быть, восхитительный любовник, размышляла она. Страстный,
рисковый и... Стоп!
О Господи! Одиночество сводит ее с ума! Потому что в здравом уме она никогда
и не подумала бы о таком любовнике, как Пэриш Данфорд! Конечно, он
великолепен, но лучше бы что-нибудь этакое с низким уровнем холестерина и
еще более низким уровнем тестостерона! А что касается страстного,
рискованного секса... Ну конечно же, страсть — это чудесно, но она
предпочитала ограничиваться цивилизованным поведением в постели.
Черт побери, она перестала пользоваться атласными простынями после того
случая, когда они с ее экс-женихом соскользнули с них на ковер! Может, то
было неким рубежом? — думала она теперь, ведь несколькими неделями
позже она пришла к выводу, что им с Джеймсом не стоит, как планировалось,
становиться супругами. Когда Джина прервала их двухлетние отношения, Джеймс
не стал возражать, наверное, потому, что был слишком воспитан.
Это ее проблема, решила она. Сейчас она просто страдала от отсутствия
мужчины в ее жизни. После двух лет регулярного секса... — Джина! Что
случилось?
Если бы не озадаченный тон, Джина решила бы, что пристальный взгляд Пэриша
проник в ее мысли. Чтобы отогнать их, она тряхнула головой. Следовало взять
себя в руки! Гормоны перестанут отвлекать,
...Закладка в соц.сетях
