Жанр: Любовные романы
Наследницы
...у. Он-то и настоял, чтобы Кейт заняла его место.
— Это большой аукцион, — сказал он ей серьезно. — Он имеет
очень важное значение для
Деспардс
, и раз уж я оказался вне игры, вы
должны взять это на себя.
— Но, может быть, Хью Стрейкер или Роджер Ментленд...
— Не на этом аукционе, Кейт. В нынешнем году более крупного не было, и
нам необходимо показать, что мы уделяем ему соответствующее внимание. Именно
поэтому вы и должны провести его. Вы уже вели с десяток пробных аукционов и
столько же настоящих.
Он ободряюще улыбнулся.
— Это будет отличной пробой перед Кортланд Парком. К тому же разве не
вы ввели все эти новшества? Это вы все подготовили, дорогая Кейт, так что
смело берите ответственность на себя. А я помогу вам во всем, и, пока у нас
есть еще немного времени, я готов еще немного поднатаскать вас.
И Кейт поехала к Дэвиду домой. Жена Дэвида Анджела покорно сказала ей при
встрече:
— Я начинаю думать, что его выздоровление зависит от успеха этого
аукциона.
Кейт стала изучать каталоги, пока не затвердила их так, что могла бы без
запинки описать все лоты вместе и каждый по отдельности. Она взвесила каждую
драгоценную вещицу в руке и полностью освоилась с ними, затем примерила,
чтобы полюбоваться их блеском, огнями и цветом, но осталась к ним
равнодушна. Когда она имела дело с фарфором, излучавшим тепло, ее душу
переполнял подлинный восторг. А драгоценности были холодными. Но она
приложила все усилия, чтобы показать их достойным образом, и здесь
неоценимую помощь оказала Шарлотта с ее врожденным изяществом и умением
организовать зрелище. Она договорилась с многими лондонскими модельерами,
которые обещали предоставить свои платья в обмен на упоминание в каталоге —
истинном произведении искусства. Манекенщицы были выбраны с таким расчетом,
чтобы их стиль и внешний облик самым выгодным образом оттеняли то или иное
украшение. Задник за спиной Кейт был задрапирован черным бархатом —
наилучший фон для показа платьев и драгоценностей. Не забыла она и про игру
света — этим занялся другой приятель Шарлотты, один из лучших театральных
осветителей.
Сама Кейт была в
маленьком
бархатном платье, тоже черном, как драпировка
задника. От украшений она сознательно отказалась — надела только маленькие
жемчужные серьги.
— Но меня ведь продавать не надо, — пошутила она по этому поводу.
Впереди ее ожидал либо провал, либо успех, однако спокойная уверенность
Дэвида вкупе с горячей поддержкой Шарлотты помогли Кейт держать себя в
руках. Правда, ей очень недоставало Ролло с его острым языком и ядовитыми
репликами — от него исходило совершенно особое чувство уверенности. Клерк,
усаживаясь на свое место рядом с кафедрой, ободряюще бросил:
— Удачи, мисс Деспард.
Все стулья были уже заняты, и Кейт, набрав в грудь побольше воздуха,
выступила вперед, чтобы предстать перед своими судьями.
— Справится она? — напрямик спросила Шарлотта Дэвида.
— Да. Она полностью готова. Ей больше нечему учиться. Беспримерная
самоуверенность сводной сестры — последнее препятствие, которое она должна
взять. Пре-, одолев его, она станет непобедимой.
Кейт с застывшей на лице улыбкой взошла по трем ступенькам, ведущим на
кафедру. Она не видела в зале лиц, фигур, только блеск драгоценных камней
ослеплял ее — дамы пришли в украшениях, чтобы обрести больше уверенности и
почувствовать свою значительность. Глубоко вздохнув, Кейт открыла аукцион.
— Добрый вечер, леди и джентльмены. Фирма
Деспардс
приветствует вас
на распродаже коллекции госпожи Корнелии Фентрисс Гарднер — коллекции
феноменальной и не имеющей себе равных, как вы сами уже могли убедиться,
если дали себе труд ознакомиться с каталогом.
По залу пронесся одобрительный легкий смешок, и она почувствовала, как
слабеют мешавшие ей путы.
— Никогда еще фирме
Деспардс
не выпадала честь представлять столь
внушительную коллекцию. Должна сказать, и в моей жизни это событие не имеет
себе равных, поскольку для меня это крещение в пламени, отсвет которого
может сравниться лишь с блеском драгоценностей, которые вам предстоит
увидеть.
На этот раз вслед за смехом кое-где послышались аплодисменты, и Кейт ощутила
теплую волну, разлившуюся по телу.
Левой ногой она нажала на кнопку.
— Наш первый лот... брошь в виде райской птицы.
Грудку ее украшает сапфир в 63 и 40 десятых карата, хвост собран из
бриллиантов, сапфиров, рубинов, изумрудов, топазов и бирюзы...
Первая девушка-модель в платье из белого крепа величаво ступила на подиум.
Одно плечо было обнажено, на другом на легкой драпировке прикреплена брошь,
переливавшаяся всеми цветами радуги в бликах умело выбранного освещения.
Кейт услышала, как зал охнул, увидела, как зрители подались вперед, пока
манекенщица неторопливо и эффектно прохаживалась взад и вперед, давая всем
возможность рассмотреть украшение. Камни сверкали холодным блеском, огромный
сапфир блистал, словно воплощая собою небесную синеву. Кейт выдержала
рассчитанную паузу, а затем, когда манекенщица встала перед ней,
демонстрируя переливающуюся брошь и словно бы искушая замершую публику,
начала торг с уверенностью и решимостью профессионала, хотя внутренне
трепетала от страха.
— Итак, стартовая цена 100 тысяч фунтов, леди и джентльмены...
Гонка сразу же взяла стремительный темп.
— 110 тысяч... 120 тысяч... 130 тысяч... 140 тысяч...
Таблички с номерами поднимались над рядами, и Кейт приходилось следить за
всеми разом, мысленно отмечая тех, кто поднимал руку чаще других и явно не
собирался уступать, когда цены поползут вверх.
— 150 тысяч... 160 тысяч... 170 тысяч... 180 тысяч...
Торг продолжался без сбоев и пауз — все участники его были сосредоточенны и
полны решимости завладеть драгоценной брошью.
— 200 тысяч...
По залу пронесся шепот.
— 210 тысяч... 220 тысяч... 230 тысяч...
Голос Кейт звучал спокойно, ободряюще, почти просительно, а таблички
подымались и опускались с монотонной ритмичностью.
— Вот и 250 тысяч...
Впервые она стала руководить ходом торгов.
— 250 тысяч, справа...
По ее интонации нельзя было и представить, каким трудом дается ей
спокойствие, какое лихорадочное возбуждение владеет ею.
— Это все? — мягко спросила она. — Итак, 250 тысяч...
Она подняла левую руку с зажатым в ладони молоточком, давая публике
возможность разглядеть его.
— 260 тысяч... 270 тысяч...
Переведя дух, она вновь выжидательно умолкла.
— 270 тысяч, слева...
Табличку поднял известный дилер — Кейт знала, что он совершает покупку для
своего клиента.
— Итак, 270 тысяч...
Она еще медлила, но интонацией своей давала понять, что финал близок. Цена
была явно предельной — больше никто не даст. Молоточек опустился на доску.
— 270 тысяч предложил... мистер Деврис.
Дрожащей рукой она сделала пометку против синих цифр — 270 тысяч. Красными
цифрами была обозначена исходная цена.
Какое начало! — с восторгом подумала она. — Вот так бы и
дальше...
Уверенность в своих силах стремительно росла в Кейт. Она уже полностью
владела ситуацией; она держала свою публику, как молоточек — в крепко сжатой
руке.
Вторым лотом был знаменитый
тигриный
браслет — с чередующимися полосками
из рубинов и желтых алмазов, с двумя изумрудами, изображающими глаза тигра.
Это украшение было хорошо известно, поскольку создал его парижский ювелир
Картье по эскизу самой Корнелии Фентрисс Гарднер. Сейчас оно сверкало на
запястье жгучей брюнетки в вечернем платье золотистого цвета, прекрасно
оттенявшем драгоценные камни. Положив руку на бедро, чтобы показать браслет
в полном блеске, манекенщица медленно двинулась по подиуму, и зрители
подались вперед, желая получше разглядеть уникальную вещь.
— Эта вещь настолько знаменита, что мне нет нужды ее описывать, —
сдержанно продолжала Кейт. — Без сомнения, это неповторимая
драгоценность, подлинное произведение ювелирного искусства. Все рубины здесь
одинаковой формы, размера и веса, а желтые алмазы — их миссис Гарднер любила
больше всего — принадлежат к самым крупным из тех, что известны в мире.
Камни вставлены в браслет таким образом, чтобы воспроизвести окраску тигра —
несомненно, самого красивого хищника земли.
Она говорила неторопливо, давая манекенщице возможность пройтись по подиуму,
а затем встать перед кафедрой. Полоска на обнаженной руке вспыхнула
ослепительным светом, и по напряженному молчанию зала Кейт поняла, что ее
вновь ждет удача. Начав торг со 100 тысяч фунтов, она ощутила нарастающую
уверенность, когда всего лишь за минуту цена подскочила до полумиллиона и
продолжала расти, ибо двое из участников — пожилая женщина, сидевшая слева,
и грузный мужчина в первом ряду — вступили в отчаянную схватку, не желая
уступать друг другу.
— 510 тысяч фунтов, — звонко возвестила Кейт. — 600 тысяч,
слева...
Едва лишь мужчина в первом ряду поднял табличку, как раскрасневшаяся женщина
раздраженно заерзала в кресле и вскинула вверх свою табличку.
— Семьсот тысяч...
Публика дружно выдохнула.
— Семьсот тысяч, слева...
Толстяк сидел неподвижно, никак не реагируя на поднятую левую руку Кейт.
— Итак, семьсот тысяч фунтов...
Отклика не было. Дальше он не пойдет. Все застыли в напряженном ожидании, и Кейт опустила молоточек.
— Семьсот тысяч фунтов... миссис де Кейпр.
Зал разразился аплодисментами.
— Отличная работа, мисс Деспард, — шепнул клерк Кейт. — Вы их
просто стрижете, как овец, уж простите мне такое выражение.
Не помня себя от радости, Кейт одарила его сияющей улыбкой. Она знала, что
теперь все пойдет как по маслу — все исходные цены будут превзойдены, а
общая сумма намного превысит предполагаемый итог. И действительно, в ходе
аукциона даже более мелкие вещицы — бриллиантовый бант, сверкающая брошка из
бриллиантов и рубинов, ожерелье из пятидесяти совершенно одинаковых по
размерам и весу жемчужин, брошь из бриллиантов и жемчуга в форме раскрытого
веера, брошь из желтых алмазов в виде нарцисса с продолговатыми камнями-
лепестками и тонким камешком-ножкой — все эти драгоценности разошлись по
ценам, невиданным прежде на подобных распродажах. Когда Кейт объявила самый
главный лот, напряжение достигло точки кипения, и зал громовой овацией
встретил последнюю манекенщицу — сногсшибательную огненно-рыжую красавицу в
изумительном платье от мадам Грез. Тонкая талия ее была перетянута поясом,
при виде которого зрители задохнулись от восторженного изумления. Он был
шириной в четыре дюйма и буквально усыпан изумрудами.
— Исфаханский пояс, — благоговейно произнесла Кейт, дождавшись,
когда установится полная тишина. — Некогда был составной частью
обмундирования конника и принадлежал в былые времена наместнику Бхапура.
Сделан из чистого золота с инкрустацией: содержит тридцать четыре плоских
изумруда, двенадцать изумрудов сложной огранки, триста сорок семь
бриллиантов и двести пятьдесят жемчужин.
Она сделала паузу, чтобы публика переварила эту потрясающую информацию, а
затем спокойно объявила, что торг начнется с полумиллиона фунтов. За
тридцать секунд цена возросла до двух миллионов. Зал трясло от возбуждения.
Борьбу вели двое — известный швейцарский ювелир, который, несомненно,
действовал по поручению клиента, и бразильский плейбой, прославившийся тем,
что дарил невероятно дорогие драгоценности своим очередным пассиям в надежде
добиться взаимности. Кейт было известно, что бразилец терпеть не может
проигрывать, однако она не знала, как далеко готов зайти швейцарский дилер и
кто его нанял. Используя свой шанс, она решила поднажать.
— Два миллиона фунтов слева... два миллиона фунтов за исфаханский
пояс... вещь в своем роде уникальную.
Швейцарец сидел с каменным лицом, и она поняла, что он выдохся. Пора было
завершать торги.
— Итак, два миллиона фунтов...
Молоточек упал со стуком.
— Мистер да Сильва.
Зал взорвался. Вскочив со своих мест, люди смеялись и аплодировали, хлопали
по плечу счастливого бразильца и направлялись к Кейт. Закрыв дрожащими
руками каталог, она наклонилась к своему клерку со словами:
Отличная работа, Джон, благодарю вас
, — а затем спустилась с кафедры
на ватных, подгибающихся ногах.
Ее тут же окружили — всем хотелось пожать ей руку, похлопать по плечу,
сказать
отличная работа
, или
просто изумительно
, или
фантастика
.
Найджел Марш, пробившись к ней, сумел увести ее туда, где ждали практически
все главные лица
Деспардс
, ибо такого аукциона никто пропустить не мог, и
здесь Шарлотта ухитрилась сунуть ей в руки бокал охлажденного шампанского,
который Кейт осушила залпом.
— Сегодня вечером шампанское будет литься рекой, — радостно
провозгласил Джаспер Джонс, но Кейт взглянула на своего учителя.
— Хорошая работа, Кейт, — сказал Дэвид. — В самом деле,
отличная. Я сам не провел бы лучше.
После этого последнего признания она наконец позволила себе расслабиться.
— Полагаю, можно смело утверждать, отныне на любой распродаже
драгоценностей эти цены станут ориентиром, — услышала она самодовольный
голос Хью Стрейкера.
— А вы обратили внимание, что почти все вещи были раскуплены частными
лицами, а не дилерами? — восторженно крикнул Найджел. — И
одиннадцать лотов ушло по цене свыше полумиллиона...
— Общий итог, — провозгласил финансовый директор, кашлянув, чтобы
призвать присутствующих к молчанию, — общий итог составляет 14
миллионов 800 тысяч фунтов... прежний британский рекорд превзойден в два
раза.
— А я что говорил? — обиженно отозвался Найджел.
— Всем шампанского! — промурлыкала восторженно Клодия.
Кейт с наслаждением выпила второй бокал — ее мучила жажда.
— А теперь надо пройтись по залу, — твердо сказал Джаспер. —
Личные контакты, дорогая Кейт, в нашем деле необходимы. Уже сейчас нужно
думать о будущих аукционах, и этот успех следует развить. Покажитесь на
людях, а потом я поставлю вас перед камерами...
И он с важным видом повлек ее в толпу зрителей.
— Пригласить для показа украшений манекенщиц — какая изумительна
находка! — воскликнула одна из женщин.
— Ваш отец гордился бы вами, — подхватила другая.
Кейт пришлось пережить настоящую осаду, ибо все жаждали обменяться с ней
рукопожатием, чтобы потом рассказывать своим знакомым, что они не только
побывали на этом потрясающем аукционе, но и пожали руку женщине, которая его
провела.
Джаспер Джонс подошел к Кейт и, взяв за руку, безжалостно потащил к уже
нацеленным на нее телевизионным камерам и нетерпеливо ожидавшему репортеру.
Поздравив ее с успехом, тот спросил:
— Вы надеялись, что цены будут такими высокими, мисс Деспард?
— Нет, — искренне ответила Кейт, —
но я, разумеется, не могу
не радоваться этому.
— Кому принадлежит идея привлечь к показу топ-моделей?
— Мне.
— Порадуете ли вы подобными новшествами на будущих аукционах?
— Да, но это пока не для печати. Подождите до Кортланд Парка, —
сказала Кейт, улыбаясь в камеру.
— Этот аукцион состоится в октябре, не так ли?
— Да, 28 октября, в Кортланд Парке, в Сассексе.
— Вы рассчитываете повторить нынешний успех?
— Ну, если бы это зависело только от моего желании, — рассмеялась
она.
Кейт была на седьмом небе от счастья, и два бокала шампанского были тут
совершенно ни при чем. Словно на крыльях, полетела она назад, к своей
восторженной публике. Она сумела сделать это! Кейт выдержала испытание,
доказала, что она — истинная дочь и последовательница своего отца. Из всех
услышанных ею сегодня вечером комплиментов этот был для нее самым дорогим.
Поэтому она улыбалась, шутила, любезно прощалась с уходившими и сквозь уже
изрядно поредевшую толпу разглядела, кто стоит, прислонившись спиной к
стене, в дальнем конце зала. Блэз Чандлер. Какое-то мгновение они смотрели
друг на друга, а затем перед ней расступились, давая проход, и Она
направилась к нему.
— Поздравляю, — сказал он. — В самое яблочко.
— Спасибо.
Он улыбнулся — отчуждения как не бывало.
Она улыбнулась в ответ.
— Вы были здесь во время аукциона?
— Почти с самого начала.
— Но в торгах не участвовали.
— У моей бабушки тоже есть коллекция драгоценностей. Полагаю, вы легко
могли бы продать и ее по таким же ценам.
— Я вспомнила о ней, когда в первый раз увидела исфаханский пояс.
Блэз усмехнулся и сразу помолодел на много лет.
— Да, это в ее стиле.
Ожерелье из сапфиров и алмазов заставило Кейт подумать о Доминик, но она не
посмела назвать это имя — время еще не пришло.
— Как поживает Герцогиня?
— Умирает от любопытства. Ей не терпится узнать, как вы справились. Я
пришел, потому что иначе вряд ли смог бы хоть что-то рассказать...
Одна бровь у него приподнялась.
— Я и аукционы... вы же понимаете. Но я остался по собственной воле.
Дело того заслуживало.
Кейт зарделась от удовольствия.
— Как Ролло? — спросил он, и радость ее мгновенно померкла.
— Без изменений. Он вне опасности, но в остальном никаких перемен.
— Я видел финансовые показатели за полугодие, — сказал он, вновь
возвращаясь к их соревнованию. — Сегодня вечером вы сравнялись с
Доминик.
Вот он и произнес это имя — с такой же легкостью, как любое другое.
— После Кортланд Парка я надеюсь вырваться вперед, — дерзко
заявила Кейт.
— Не сомневаюсь в этом, — сказал Блэз, и по его тону она поняла,
что он действительно не сомневается.
Осмелев, она радостно произнесла:
— После аукциона у нас традиционная вечеринка.... я вас приглашаю.
— Извините, сегодня не смогу. Возможно, после Кортланд Парка.
Кейт продолжала улыбаться, хотя обида пронзила сердце, как игла.
— Я не забуду вашего обещания, — предупредила она.
Ей хотелось задать ему еще один вопрос, но она не решалась, и Блэз, будто
угадав ее мысли, спокойно ответил:
— Нет. Никаких новостей нет.
Кейт кивнула, не зная, как нужно реагировать в подобной ситуации, и он помог
ей, спросив напрямик:
— Почему вы предпочли рассказать о своих открытиях в Гонконге не мне, а
моей бабушке? Это было уважение к ней или жалость ко мне?
Она на секунду смешалась, а потом решила, что будет лучше сказать правду.
— И то, и другое, — ответила она с той же прямотой. — Кроме
того, у меня не было доказательств.
Блэз улыбнулся, и она посмотрела на него с недоумением.
— Наверное, Шекспир имел в виду таких, как вы, когда писал; В их
власти сделать больно, но они не могут...
— Кейт широко раскрыла глаза. Ему
вновь удалось поразить ее. Блэз Чандлер и стихи! — Я читаю не только
законы, — сказал он с непроницаемым видом.
— Если вам нравится поэзия, почему вы так равнодушны к
искусству? — воскликнула Кейт.
Он поднял руку со словами:
— Дайте мне время, я же только учусь...
И добавил мягко:
— Да, учусь, и очень многому.
Их взгляды встретились, и он сказал, чтобы нарушить молчание, вдруг ставшее
бездонно глубоким:
— Нам с вами нужно поговорить, но не сейчас. Тем не менее...
Сунув руку в карман, он извлек небольшую пачку, перетянутую красной
резинкой. Кейт с невольной дрожью узнала письма, которые писал ей отец на
протяжении многих лет — те самые письма, что она вернула, не прочитав ни
одного из них.
— Ваш отец отдал их мне, положившись на мое решение. Я должен был,
когда наступит время, — если наступит вообще, — вручить их вам.
Или, наоборот, оставить навсегда у себя. Сейчас такой момент настал. Вот
ваши письма.
Он протянул ей пачку.
Кейт проглотила ком в горле.
— Спасибо, — с усилием произнесла она, не отрывая взгляда от
писем. — Вы их читали?
Это прозвучало немного напыщенно.
— В соответствии с данными мне инструкциями.
— Неудивительно, что вы считали меня злобной девчонкой.
— Тогда вы и были такой. Время, события... и вы сами — все это изменило
вас до неузнаваемости. Прежняя Кейт ничего бы не поняла. Нынешняя поймет.
Кейт заморгала, пытаясь сдержать слезы.
— Спасибо, — повторила она.
— Мне пора идти.
— Чтобы успеть к очередному самолету?
Он лишь улыбнулся в ответ.
— Вы слишком много работаете, — сказала она неожиданно для самой
себя, — и слишком много путешествуете.
— Корпорация действует в масштабах планеты, и все мои люди постоянно в
форме, поскольку не знают, когда меня ждать.
Он выглядит усталым, подумала она. Отчужденность исчезла, но возникло
напряжение.
— До свидания, Кейт, и еще раз поздравляю вас. Ваш отец не ошибся. Вы
по праву носите фамилию Деспард. — Он наклонился, впервые коснулся
губами ее щеки и пошел к выходу.
Глава 17
Доминик не терзала себя вопросами, отчего примчалась в то единственное
место, которое считала своим домом, и отчего ее потянуло к матери, а не к
мужу. Она лишь сознавала, что ей нужно почувствовать себя в безопасности.
Именно в Провансе она сможет отдышаться, поразмыслить и выработать план
действий. Ей было необходимо убежать от всего, что навалилось на нее в
последнее время от сокрушительного открытия, что она впуталась в дела
Триады
; что угодила в ловушку, которую сама же помогла подстроить; что
впервые в жизни оказалась в ситуации совершенно безвыходной Мать не станет
докучать ей и воспримет ее приезд как должное. Скорее наоборот: Доминик
предстанет благонравной дочерью, озабоченной здоровьем матери.
Катрин была полностью погружена в мир своих фантазий. Она встретила Доминик
с равнодушным удивлением, поскольку занята была только мыслями о муже,
который, если верить Марте, уже не выпускал ее из-под своей власти.
— Теперь она совсем не желает признавать очевидное... когда идет
работать в саду, он работает рядом; на террасе всегда стоит его кресло, для
него всегда приготовлены графин с лимонным соком и свежий номер
Монд
. Она
покинула наш мир и удалилась в тот, что придумала сама, и постепенно дверь
за ней закрывается.
— Но ведь она счастлива этим, не так ли? И всем довольна... разве она
высказывает тебе какие-то претензии?
— С ней нет никаких проблем, — неохотно признала Марта.
— Значит, это тебе плохо с ней?
Марта негодующе фыркнула.
— В деревне ходят всякие разговоры...
— Пусть болтают. Если тебе с ней плохо, ты в любой момент можешь уйти.
Я сумею подобрать замену.
Однако Марта поспешно отвергла это предложение.
Перед ней открывалось обширное поле деятельности — мадам ни во что не
вмешивалась при условии, что выполнялись все распоряжения относительно мужа,
хотя за счетами продолжала внимательно следить. Прочее было предоставлено
Марте, которая своей выгоды не упускала. Но это отнюдь не означало
одобрительного отношения ко всему происходящему. И служанка осведомилась,
надолго ли приехала Доминик.
— Сама не знаю. Я очень много работала и какое-то время хочу провести в
полном покое. Меня нет дома ни для кого... без всякого исключения.
— А мсье Чандлер...
— Не собирается приезжать сюда. А всех остальных я не принимаю,
поскольку нуждаюсь в отдыхе. Ты поняла?
— Как пожелает мадам. — И Марта добавила с торжеством:
— А мсье Чандлер все-таки побывал здесь неделю назад.
— Почему ты мне не сказала об этом? — резко осведомилась Доминик.
— Вы не спрашивали.
— Я желаю знать обо всех, кто у нас бывает, — сказала Доминик
категорическим тоном. — Даже если не хочу их видеть. — Помолчав,
она спросила:
— Сколько пробыл здесь мой муж?
— Только переночевал. Мадам была счастлива увидеться с ним. Она всегда
...Закладка в соц.сетях
