Жанр: Любовные романы
Магия греха
...смысленное выражение.
— Спасибо, у меня все в порядке. Мне нельзя позволять своим мыслям
влиять на настроение. Уверяю вас, это больше не повторится.
— Может, чашечку чаю? Превосходное средство чай — панацея от всех бед.
Крепкий горячий чай. Почему бы нам вместе не попить чаю?
Он настолько привык к сложившемуся порядку вещей, при котором Элеонор
превратилась в непременный атрибут его частной практики, как лекарства и
папки для бумаг, что мысль потерять ее вызвала панику.
Бедняжка, —
подумал он, впервые искренне пожалев ее. — Как она живет? Наверное, так
же, как и все остальные старые девы. Вечная невеста...
— Я думаю, чашку чаю выпить было бы неплохо, — спокойно сказала
Элеонор. — И имбирь в шоколаде?
— Да, пожалуйста. — Он и это съест, лишь бы она была счастлива. Он
с облегчением вернулся к себе в кабинет, чтобы сделать кое-какие записи,
окончательно решив в будущем уделять ей побольше внимания, потому что от
нее, в такой же степени, как и от пациентов, зависела его отлаженная и
теперь такая беспроблемная профессиональная деятельность. В маленькой
подсобке, служившей им кухней, где имелись электроплитка, чайник, несколько
чашек и раковина с краном, Нелл посмотрела на себя в зеркало. Обычно Элеонор
не пользовалась косметикой, которая бы освежала или, наоборот, ухудшала цвет
лица, но сегодня под глазами были большие темные круги — результат бессонной
ночи, — а также — что было еще более странно — впервые в уголках глаз и
рта были заметны первые морщины. Она выглядела явно измученной.
Неудивительно, что он так встревожился. Но ее мысли все равно витали вокруг
того, что произошло в Уилтшире. Помогла полиции ее информация? Нашли они
дом? Если да, то обнаружили они там что-нибудь или нет? Смогли ли они на
самом деле найти дом?! Может быть, еще кто-то — хотя бы тот же молчаливый
слуга — видел этот фургон и тоже предупредил полицию? А что с фургоном? Его
нашли? Все новые и новые вопросы возникали у нее в голове, не давая ни
минуты покоя.
Так дальше нельзя, — подумала она, разглядывая свое
отражение и потуже затягивая узел на голове. — Доктору не надо ничего
знать, понятно? Он пребывает в неведении и уже привык к тому, что все
делается само собой. Ему известно только то, что у него есть ассистентка, но
если кто-нибудь попросит ее описать, то он наверняка ни за что в жизни не
сможет вспомнить даже цвет моих глаз. Надо себя контролировать, понятно? Мне
еще надо контролировать себя и как Клео. Я не сделала ничего такого, что
могло бы указать на мою причастность к произошедшим в тот уик-энд событиям.
От клиента тоже нет никаких сообщений. В принципе это нормально, потому что
в среднем он объявляется раз в десять-двенадцать недель. Надо все
контролировать. Расслабься. Никаких необдуманных поступков, ясно? Ничего,
что могло бы раскрыть твое имя!
В субботу у нее была назначена встреча с одним из пэров Англии, членом
многочисленных правительственных структур и директором полудюжины очень
серьезных компаний, игравших огромную роль в экономике страны. Он очень
любил, чтобы ему делали
массаж
, однако был слишком знаменит и не мог
открыто посещать массажный кабинет. Вместо этого он платил Клео, встречаясь
с ней на квартире, которую снимал специально для этих целей.
— В свое время я повидал немало блестящих и талантливых
ораторов, — с благодарностью сказал он ей после того, как получил все,
что хотел, и даже сверх того. — Однако ты самый прекрасный из них. У
тебя язык, наверное, сделан из чистого золота. Ты не против, если мы
встретимся с тобой в следующий раз в четверг? На том же месте, в тот же час,
хорошо?
Когда он ушел, Клео стала складывать вещи в сумку; но тут ее взгляд вдруг
упал на газету, случайно забытую клиентом на стуле. Она лежала так, что был
виден заголовок:
РЕБЕНОК СТАЛ ЖЕРТВОЙ ПОРНОМАНЬЯКОВ
. В статье
рассказывалось о том, что дорсетская полиция занимается поиском группы
преступников, которые обманом завлекают убежавших из дома детей к себе, а
потом заставляют их сниматься в порнографических фильмах со всевозможными
извращениями и надругательствами. После этого дети играют свою последнюю
роль, в которой их и убивают.
Имя последней жертвы было Даррен Генри. Девять недель назад он исчез из
своего дома в Камден-Тауне, заявив перед этим, что по горло сыт учебой и что
ему надо заработать денег. У его матери на руках было еще трое детей, все
младше его. Отца у них не было. Высказывалось предположение, что Даррен был
использован именно этой группой педофилов, потому что, перед тем как его
задушили, он был изнасилован. Под статьей была фотография мальчика с
кудрявыми волосами и озорной улыбкой.
Нелл с яростью скомкала газету, благодаря судьбу за то, что она увидела ее
после встречи с клиентом, ибо это наверняка сказалось бы на ее поведении.
Она гордилась тем, что ее
Клео
ничего не чувствует, поэтому на работе ей
ничто не должно мешать. Ее профессионализм должен быть превыше всего,
благодаря ему она сумеет справиться с любой ситуацией, какой бы ужасной она
ни была. Нелл и Элеонор оставались за кадром, когда на сцену выходила Клео,
но в данной ситуации... все было совсем по-другому и намного сложней, потому
что это непосредственно касалось глубин души Нелл. На секс с детьми у нее
были вполне определенные взгляды, причем очень жесткие. Именно эти убеждения
и заставили ее тогда позвонить в дорсетскую полицию. Борьба Нелл со своим
собственным
я
сильно подрывала жизненные принципы и стабильность поведения
Клео.
По дороге домой она специально выбрала путь подлиннее, чтобы подумать над
сообщением в газете. Она прекрасно понимала, что не может все это просто так
забыть. Ей было известно слишком многое о человеке, убившем этого
тринадцатилетнего ребенка, поэтому полиции она могла бы предоставить вполне
определенную информацию. Она знала имя, место и видела то, что, по ее
предположению, было телом ребенка, которого увезли, чтобы зарыть где-то на
краю леса. Не может же она сидеть у себя дома, в то время как они
преспокойно заметут все следы. И, пользуясь своей безнаказанностью, будут
убивать еще и еще. Но она также не могла разрушить свою хорошо отлаженную и
требующую жесткого контроля жизнь.
Если я пойду в полицию, то мне в любом случае придется им сказать, чем я
занимаюсь и как меня по-настоящему зовут. Им будет очень интересно услышать,
почему я оказалась в том доме, как я обо всем узнала и, следовательно,
почему мне знакомо лицо человека, который, как мне известно из моего
нелегкого прошлого, был самым непосредственным образом связан с
порнобизнесом. Ну и с чем я после этого останусь? Все мои клиенты испарятся
в мгновение ока, как только узнают, что я донесла на одного из них в
полицию. И тогда со мной будет покончено раз и навсегда!
Но если ты не пойдешь, то сойдешь с ума! — хладнокровно парировало ее
истинное я
. — Мы же говорим о жизни детей, а не о порнофильмах. Это
не просто проблема порнобизнеса, это проблема использования детей в целях
садистского удовольствия и убийства! Ради всего святого, Нелл! То, что
делают эти выродки, просто ужасно! Этого мальчика наверняка, перед тем как
убить, изнасиловали не один раз. Это же самая высшая степень зверства!
Ее шаги становились все быстрее и быстрее, она уже почти бежала в панике,
как будто ее кто-то преследовал, хотя прекрасно знала, что за ней никто не
гонится. К тому времени, когда Нелл дошла до дома, она уже с трудом могла
дышать и хватала ртом воздух.
Нет, так не пойдет, — подумала она, уже
в который раз подходя к бару. — Надо выбрать одно из двух, и причем
немедленно, иначе так можно стать алкоголичкой
.
Несмотря на то что она еле добралась до постели, ей никак не удавалось
заснуть, и Нелл долго лежала, уставившись широко раскрытыми глазами в
потолок. Забрезживший в четыре часа утра рассвет застал ее на кухне за
чашкой кофе, и в этот момент она впервые в своей жизни поняла, что имел в
виду Скотт Фицджеральд, когда говорил, что четыре часа утра — это
самое
мрачное время для души
. К восьми часам она спустилась вниз, услышав крики
мальчишек, разносивших газеты, и с раздражением заметила, что вместо
Санди
таймс
ей оставили совсем другую газету. Обычно Нелл получала оба выпуска
Санди таймс
, один — с новостями и хроникой, а другой — развлекательный.
Но, увидев набранный крупными буквами заголовок одной из статей на первой
странице, почувствовала, как у нее перехватило дыхание.
МАТЬ ОТЧАЯННО
ПРОСИТ О ПОМОЩИ — НАЙДИТЕ ТЕХ, КТО УБИЛ СЫНА
. Фотография была той, что она
уже видела: кудрявый озорной мальчишка тринадцати лет. Но статья была
посвящена не ему, а его матери, в ней говорилось о ее отчаянии, боли и горе,
а также о ее призыве к тем, кто хоть что-нибудь знает, независимо от
важности и объема информации, помочь полиции в поиске преступников. Сама
статья, написанная репортерами из отдела криминальной хроники, содержала
заявление, что дорсетская полиция поклялась во что бы то ни стало распутать
это дело и что смерть Даррена — это еще одна смерть ребенка в
непрекращающейся череде подобного рода преступлений. Тела находили и в
других местах, на расстоянии многих миль друг от друга, однако характер
убийства был одним и тем же. Что было общего во всех убийствах, в интересах
следствия не сообщалось. Ясно только одно, что здесь действует хорошо
организованная банда педофилов, снимающих на пленку свои садистские оргии.
Эти люди слишком опасны, — писал главный следователь по делу. —
Их надо остановить до того, как они убьют еще кого-нибудь из детей. Я прошу
всех, кто проживает в районе, где было найдено тело, и в радиусе семидесяти
миль, соблюдать осторожность и сообщать обо всех подозрительных случаях.
Этот мини-фургон был замечен еще в одном месте; нам поступило сообщение,
которое очень помогло и значительно прояснило картину происшедшего, но, если
кто-нибудь еще хоть что-нибудь знает, пусть обязательно позвонит нам. Все
ваши звонки останутся в строжайшем секрете
. Внизу страницы снова был
напечатан номер полиции.
Не в силах оставаться дома, Нелл отправилась бесцельно бродить по улицам,
все время обдумывая один и тот же вопрос. Когда Нелл наконец пришла в себя
оттого, что у нее ныли ноги и захотелось присесть, она увидела, что забрела
в ту часть Лондона, в которой не была с тех пор, как ушла от Мики Шафнесси.
Она была в районе Куинз-драйв, одном из ее постоянных мест
работы
в те
времена.
Нелл передернулась. Как она ненавидела эту жизнь! Куинз-драйв была настоящей
мясной лавкой, а они — развешенными на крюки кусками мяса. Мяса для продажи.
Дешевого мяса... и живого. Которое можно было потрогать руками.
Лиз вытащила меня из этого ада, — думала Нелл, высматривая такси в
оживленном потоке машин. — Практически она спасла мне жизнь. Слава
богу, что Лиз занималась благотворительностью в этой больнице, — таким
образом, по ее словам, она старалась вернуть добро людям и сделать для них
что-нибудь нужное. Может быть, сейчас тебе тоже представляется возможность
принести пользу. Показания помогли бы поймать Тони Панаколиса. Эта мерзкая
тварь должна перестать заниматься порнографией. Паола еще много лет назад
говорила, что он снимает порнографические фильмы с использованием детей. Ты
же прекрасно знаешь, что он до сих пор занимается этим делом, ну так сделай
же что-нибудь!
Разрываемая сомнениями, Нелл села в первое попавшееся такси и в мрачном
настроении, разбитая и уставшая, приехала домой. Днем она вместо отдыха и
сна ходила по городу, поэтому сейчас Нелл, даже не думая о еде, мечтала
побыстрее добраться до постели. Под одеяло она забралась уже в полусонном
состоянии, однако ее мозг был настолько перегружен, что всю ночь снились
кошмары, во время которых ее разрывали на части: полная, по-матерински
заботливая сержант полиции тянула ее за одну руку, симпатичный молодой
инспектор — за другую, а за ноги — Филипп и Мики Шафнесси. Это была
настоящая война, и она была задействована в ней самым непосредственным
образом. Проснувшись, Нелл обнаружила, что простыня у нее туго обмотана
вокруг ног, а руки по локти засунуты в наволочку. Она была вся мокрая от
пота, а во рту ощущала какую-то неприятную сухость.
Пять минут под холодным душем и зубная паста
Листерин
быстро привели ее в
порядок. Спустившись вниз, Нелл накормила кошек, неотступно следовавших за
ней, а потом сделала глазунью и выпила две чашки крепкого чая с двумя
румяными тостами. Теперь она чувствовала себя уже значительно лучше и,
открыв телефонную книгу, нашла номер полицейского управлении на Кингз-кросс.
Записав его к себе в блокнот, она задумчиво уставилась на ряд цифр.
Продолжая размышлять, она налила себе еще одну чашку чаю. Если этот
симпатичный инспектор все еще там работает, она обязательно позвонит ему. Он
был молодой, честолюбивый и строгий... и, вне всякого сомнения,
привлекательный. Он вполне сможет все понять. Если она встретится с ним один
на один, он передаст ее информацию дорсетской полиции. Почему бы и нет? Это
было бы лучше и безопасней всего. Нелл не могла позволить себе рисковать,
связываясь с дорсетской полицией. Лучше вообще держаться от нее подальше.
Кто знает, где Тони насажал своих людей.
Тогда, в 1979 году, ходили слухи, что у него в полиции нравов куплен очень
высокопоставленный офицер, поэтому ему все сойдет с рук. Теперь, спустя
одиннадцать лет, Тони, наверное, стал еще более влиятельным и наглым. Кто
знает, как далеко протянулись его щупальца? Нет, лучше иметь дело с
муниципальной полицией, которая просто передаст ее информацию без сообщения
имен и фамилий. Она будет настаивать, даже если для этого им придется дать
обещание, написанное кровью, чтобы все осталось в тайне. Потому что она для
них самый ценный источник информации.
Но до тех пор, пока ей не дадут твердого обещания, она не скажет ни
слова, — подумала Нелл и, подняв трубку, решительно стала набирать
номер полиции.
— Полицейское управление на Кингз-кросс.
— О, не могли бы вы мне помочь? Мне бы хотелось поговорить с
инспектором Стивенсом.
— Но инспектора с таким именем, мадам, у нас нет.
— Но он должен был быть там, я его знала, когда он у вас работал.
— А когда это было, мадам?
— О... не очень давно. В 1979 году.
Она услышала, как в трубке присвистнули.
— С тех пор пришло и ушло довольно много людей, мадам, — с явным
неудовольствием и раздражением ответил голос.
— Тогда, может быть, вы подскажете мне, где он сейчас работает?
— Подождите одну минуту, пожалуйста...
Нелл ждала, и наконец в трубке раздался чей-то голос, но уже другой:
— Вам нужен был инспектор Стивенс, мадам?
— Он оказал мне кое-какую помощь несколько лет назад, и мне хотелось бы
снова с ним связаться по одному вопросу, если это возможно.
— Тогда вам лучше позвонить в Скотленд-Ярд, мадам. Он теперь уже не
просто инспектор Стивенс, а старший полицейский детектив Стивенс.
— О!
— Если вы позвоните по телефону 230-1212 и спросите детектива Стивенса,
то, думаю, вы его найдете, — заверил голос. — А на Кингз-кросс он
не служит уже более десяти лет.
— Спасибо, — ответила Нелл. — Я сделаю так, как вы мне
посоветовали. — Она повесила трубку.
Старший полицейский детектив Стивенс! Милый молодой инспектор забрался
очень высоко
.
Так высоко, что теперь он, естественно, уже вряд ли помнит ту юную
проститутку, с которой дважды сталкивался почти одиннадцать лет назад. Тогда
он поступил с ней справедливо. Но сейчас... Старший полицейский офицер?.. Ее
мечты рассеялись как дым. Надежды на то, что все ограничится быстрым визитом
на Кингз-кросс, не оправдались.
Я не могу себе позволить, чтобы хоть кто-нибудь увидел, как я иду в Скотленд-
Ярд. Это будет полный провал, провал конспирации и инкогнито. Надо где-то с
ним встретиться на нейтральной территории. Может быть, в баре? Или в
ресторане какого-нибудь отеля? В таком месте, которое было бы для меня более-
менее безопасным. Ему надо быть в нормальном костюме. Как-никак он теперь
старший полицейский детектив...
Интересно, он остался все таким же? Узнает ли она его? Нелл помнила
инспектора очень хорошо. Она всегда чувствовала себя в долгу перед ним.
Теперь ей предоставлялся прекрасный шанс вернуть долг.
— Все это бесполезно, — говорила Нелл кошкам, сидя на кухне с
чашкой кофе. — Нельзя плыть против течения, я все равно неизбежно приду
к тому, что должна сделать. — Чувствуя ее настроение, кошки с
удивлением смотрели на нее красивыми желтыми глазами. Она подошла к висящему
на стене телефону и набрала номер Скотленд-Ярда.
Она попросила позвать к телефону старшего полицейского детектива.
— А кто его спрашивает?
— Меня зовут Элли Литтл. — Тогда это имя заставляло людей
удивленно поднимать брови. Интересно, какое впечатление оно произвело
сейчас? Она добавила: — Я знала старшего полицейского детектива Стивенса,
когда он был инспектором на Кингз-кросс.
— А какого характера ваша информация?
— Я бы хотела поговорить лично с ним.
— Одну минутку, пожалуйста.
Нелл терпеливо ждала. Наконец в трубке раздался голос:
— Стивенс слушает. Нелл глубоко вздохнула.
— Я сомневаюсь, что вы меня помните, но мы встречались с вами несколько
лет назад, когда вы были инспектором на Кингз-кросс.
— Я ушел с Кингз-кросс в 1979 году. — Голос был глубоким и
чистым. — Это имеет отношение к какому-нибудь конкретному делу?
— Да, ко мне. Вы остановили меня на Йорк-уэй однажды вечером и
предупредили за занятия уличной проституцией, но в полицию так и не
забрали. — Нелл не хотела упоминать Парк-лейн. Об этом речь пойдет,
если вообще пойдет, позже.
— Я больше не работаю с полицией нравов. — Теперь сомнений не
оставалось, что это голос Стивенса, но Нелл почувствовала, что он потерял к
ней интерес.
— А не могли бы вы передать в соответствующие инстанции кое-какую
информацию, которую я готова вам сообщить?
— Информацию о чем? — В его голосе не чувствовалось никакой
заинтересованности.
— О теле тринадцатилетнего мальчика, найденного в лесу Уорхэм, Дорсет,
неподалеку от ловушки для барсуков.
После непродолжительного молчания он заговорил совсем другим голосом:
— Да, я бы смог передать эту информацию. А какое отношение вы имеете к
убийству?
— Мне кажется, что я знаю, где оно произошло, а также когда и,
наверное, по какой причине.
— Почему вы не связались с дорсетской полицией? Ведь дело ведут они.
— Существует ряд причин, и очень серьезных, по которым я не хочу иметь
дело с дорсетской полицией и вообще с этим регионом страны. Если вы хотите
знать больше, то, думаю, нам лучше встретиться и поговорить.
— Где и когда?
Нелл назвала одно из наиболее фешенебельных мест на Кингз-роуд.
— Сегодня вечером в шесть тридцать. Я буду ждать вас в баре.
— А как я вас узнаю? — В его голосе не было ни капли удивления из-
за того, что какая-то проститутка хочет с ним встретиться в самом роскошном
месте Лондона.
— У меня черные волосы, короткая стрижка, глаза зеленые. Я буду в
шелковом, цвета белого мрамора платье. В ушах — сережки с жемчугом. Ах да,
еще
Джорджио
. Вы разбираетесь в духах?
— Эти я знаю.
— Тогда до встречи в шесть тридцать. — И Нелл повесила трубку.
Марк Стивенс включил магнитофон, услышав, что речь идет об убийстве Даррена
Генри, и, перемотав пленку на начало, откинулся в кресле, чтобы прослушать
разговор еще раз.
— Послушай-ка вот это, — обратился он к человеку, сидящему через
стол от него.
Когда пленка закончилась, Марк Стивенс медленно выключил магнитофон.
— Ну и что? Вы ее помните? — спросил его сержант-детектив Билл
Росс.
— Естественно, нет! Я предупреждал и арестовывал в то время их целыми
пачками. Элли Литтл... — Он в недоумении поднял голову и посмотрел на
своего коллегу. — Может, тебе Элли Литтл что-нибудь напоминает?
— Нет. Разве что имя Элайн. Приятный голос, правильное произношение,
без акцента. Не могу вспомнить, чтобы встречался с ней за время работы в
полиции нравов, но я все-таки проверю Центральный каталог за 1979 год, может
быть, даже 1978-й... чтобы быть уже полностью уверенным.
— Я думаю, что ее имени там наверняка нет. Слишком много времени
прошло.
— Ну а вдруг?
— Я бы чувствовал себя намного уверенней сегодня вечером. Но все равно
ты должен пойти сегодня со мной. Будь там в 6.15. Проследишь, как она
войдет, и сядешь так, чтобы было удобно видеть нас и всех остальных
посетителей.
— Вы что, думаете, это ловушка?
— Точно не знаю, но случившееся в Дорсете говорит о том, что мы имеем
дело с хорошо организованной бандой. Она может входить туда, а может, и нет.
Может, ее просто хотят использовать как приманку. Эту банду педофилов мы уже
достаточно хорошо знаем по их делам. Они снимают видеофильмы. Она вполне
может быть одной из исполнительниц роли в подобном фильме. Или столкнулась с
какой-нибудь проблемой, которую не в состоянии разрешить сама.
— И вы думаете, что именно поэтому она хочет с вами встретиться?
— Не знаю, но это, видимо, очень серьезное дело. Ты слышал, что она
сказала о дорсетской полиции? Она не хочет с ними связываться, значит, не
доверяет.
— Вы точно ее не помните?
— Черт тебя побери, Билл, в районе Кингз-кросс шлюх на улице больше,
чем окурков!
— Но она-то вас явно помнит.
И только вас
, — усмехнувшись в душе, подумал Билл Росс, чувствуя
одновременно зависть и восхищение. Мать Марка считала, что ее сын безумно
красив и гениален, и это дало ему необыкновенную уверенность в отношениях с
женщинами. Но он был настоящий карьерист-полицейский в хорошем смысле этого
слова. В свои тридцать восемь лет Стивенс был самым молодым старшим
полицейским детективом в муниципальной полиции. Его отец был блестящим
адвокатом, но главную роль в семье играла мать, амбиции которой в отношении
их сына были безграничны. Она была очень недовольна, когда после Кембриджа
единственный свет в ее жизни
стал работать в полиции.
Через два года он был уже сержантом. Его послали в полицейский колледж в
Брамшилле, где он прошел специальный расширенный курс. В двадцать пять
Стивенс был уже инспектором. После двух лет работы на Кингз-кросс в полиции
нравов он перешел в отдел борьбы с преступностью и уже там, на Вайн-стрит,
еще через два года стал старшим инспектором-детективом. После чего был
переведен в отделение на Паддингтон и проработал там три года. К тому
моменту, как ему исполнилось тридцать восемь лет, он уже был старшим
полицейским детективом в специальном подразделении по борьбе с преступностью
в Скотленд-Ярде.
Считалось, что он принадлежит к высшим эшелонам полицейской элиты, поэтому
его личное дело и все документы были безупречными. Репутация и досье
детектива Стивенса были блестящими, потому что он, как говорили за его
спиной,
нутром чувствовал
, где и как надо искать. Он умел читать между
строк то, что оставалось недоступным для остальных, и никогда никому и
ничему не доверял. Ему нравилось разгадывать всевозможные головоломки,
развязывать гордиевы узлы. Он был вежлив и терпелив, но, если нужные ему
файлы и документы опаздывали, мог быть и жестким. Его все любили и по-
дружески называли
голубоглазкой
, и даже сам комиссар обращался к нему по
имени.
Ожидалось, что к сорока годам Стивенс станет главным суперинтендантом, а к
сорока пяти — командером. Ему оставалось перешагнуть в табели о рангах всего
две ступени, и все считали, что если по какой-либо счастливой случайности
министром внутренних дел к этому моменту будет женщина, то шансов на
повышение у него больше, чем у кого бы то ни было: достаточно одного взгляда
огромных голубых глаз, чтобы
навсегда потерять голову
.
Глаза у него были не нежно-голубые, а интенсивного кобальтового оттенка, от
которого в моменты злости и
...Закладка в соц.сетях
