Жанр: Любовные романы
Магия греха
...й момент. Двадцать месяцев беспроблемной жизни должны были
закончиться чем-нибудь подобным.
Слишком поздно она поняла, насколько наивной была, не доверяя телохранителям и считая их ненужными.
Дура!!! Как Лиз хорошо ее знала! Теперь-то было понятно, почему она просила
Филиппа присматривать за ней! Лиз видела ее слепое желание
быть свободной
любой ценой
и знала, что за это придется заплатить гораздо большую цену,
чем она ожидала.
Нелл вздрогнула. Огонь в камине едва горел, но холод во всем теле шел не
снаружи, а изнутри. Впервые за все время с момента ухода из дома Мики
Шафнесси, столкнувшись с холодным одиночеством, она действительно
испугалась. На этот раз очень сильно. Из-за своей глупости она оказалась
втянутой во что-то более опасное и серьезное, чем уличная проституция и
работа с сутенером.
Нелл уткнулась лицом в ладони.
Только бы вырваться отсюда, тогда я
обязательно расскажу все Филиппу и буду всегда, всегда с ним
консультироваться! Господи, я и шагу не сделаю без его слова! Пожалуйста,
помоги мне выбраться отсюда!
Неожиданно открылась дверь, и, убрав руки от лица и выпрямившись, она
взглянула туда. Ее посредник вынырнул из темноты, но, не обратив на нее
никакого внимания, снова оставил ее в одиночестве. Когда он вернулся, с ним
был еще один человек. Судя по сумке, принесенной им с собой и очень
напоминавшей саквояж, это был врач.
Нелл снова оставили одну. Дрожа от холода, она придвинулась поближе к огню.
Когда-то давно она уже чувствовала нечто подобное. Она была одна против
всего мира, но у нее хватило сил и терпения все вытерпеть и победить. У нее
все-таки еще есть права. И у нее есть Филипп. Если он захочет снизойти до
нее и пересмотреть свое отношение, то она последует любому его совету.
Дверь в спальню отворилась, и в комнату вошли двое. Врач молча осмотрел
ушибы и царапины на теле Нелл.
— Чересчур грубо, — заключил он, обращаясь не к Нелл, а ко второму
ее клиенту. — Однако серьезных повреждений нет.
По лицам мужчин и интонации говорящего ничего нельзя было определить. Они
оба казались бесчувственными.
— Вот... — Доктор достал из саквояжа тюбик с какой-то
мазью. — Смажете там, где болит. Это ускорит заживление царапин и
синяков. — Нелл зажмурилась, когда он приложил что-то к ее щеке. —
Больно? — спросил он.
— Немножко. — Она не хотела говорить им, что другой человек,
ударив когда-то ее в это же место, сломал ей челюсть.
— Это продлится дня два-три, потом и следа не останется. — Доктор
убежденно кивнул головой, закрыл свой саквояж, и мужчины отошли к двери.
После непродолжительной беседы вполголоса врач ушел, а ее клиент остался.
— Теперь-то я могу уйти? — вежливо, но настойчиво спросила Нелл.
— Только после того, как вы подпишете вот это.
— Я не выписываю рецептов. Этим занимается врач.
— Ценю ваше чувство юмора, но это не рецепт. Это обязательство, что вы
никому, я повторяю, никому никогда не расскажете о том, что здесь сегодня
произошло. — Все это было сказано ровным голосом и без всякой
интонации.
— Я никогда не говорю о своих клиентах.
— Я рад это услышать, тем не менее вы все-таки подпишите это.
Нелл прочитала документ и, увидев, что он отпечатан на машинке, поняла, что
это был уже не первый случай, когда такие же, как и она, подписывали
подобного рода бумаги. Они не друзья, а скорее тюремщики для него... После
этого она размашисто поставила свою подпись: Клео Мондайн.
Он посмотрел на нее и, повернувшись, произнес:
— Ваше настоящее имя.
От его голоса и взгляда у нее побежали по спине мурашки. Она снова взяла
ручку и написала: Нелл Джордан. Они все-таки еще не знали, как ее зовут.
Хоть маленькая, но победа. Взяв из ее рук листок, он сложил его и с
невозмутимым видом опустил во внутренний карман пиджака. После этого в его
руке оказался белый конверт, который предназначался явно ей. Конверт был
очень толстым.
— Ввиду тех изменений, которые, как я вынужден признать, оказались
совершенно непредсказуемыми, плата за это свидание для вас была удвоена...
из-за потрясения и ранений. Контактов с этим клиентом у вас больше не будет.
Нелл почувствовала, как у нее от слабости чуть не подкосились ноги, но она
скрыла это и еще умудрилась заметить:
— Мне очень приятно это слышать. Он встал.
— Не сомневаюсь, что дорогу домой вы сможете найти сами.
Нелл надела плащ и вышла. Только в такси ее охватила страшная дрожь. Открыв
дверь своего дома, она, как всегда, увидела радостные мордашки встречающих
ее кошек и, подхватив их на руки, спрятала лицо в густой шерсти, с радостью
слушая тихое довольное мурлыканье.
— Вы меня никогда не осудите, да? — прошептала она им самым нежным
голосом. — Вы всегда будете меня любить, независимо от обстоятельств.
Этот человек смотрел на меня так, как будто я только что вылезла из
канализации, а сам он просто-напросто тошнотворный половой извращенец. Зато
о себе он самого высокого мнения. Что же сделало его таким? Я-то, по крайней
мере, не строю никаких иллюзий по поводу того, чем я занимаюсь, а он как
объяснит свои занятия?
Наполнив горячую ванну, она плеснула в нее пену, и вода сразу же покрылась
нежными пузырьками с приятным запахом. Нелл терла себя так, будто старалась
содрать кожу. Она никак не могла отделаться от ощущения, оставшегося от
этого вечера: она казалась себе грязной, оборванной, недостойной даже
человеческого презрения. Ей никак не удавалось забыть о том отвращении,
которое она видела в глазах этого — она думала о нем только как о
надсмотрщике — человека. В душе ее остался осадок, который невозможно было
отмыть никакими шампунями и щетками.
К тому моменту, когда она забралась в постель и два пушистых шарика своим
теплом согрели ей ноги, ее гнев остыл, и она смогла взглянуть на ситуацию
по-другому. У нее оставался только один путь — позвонить Филиппу и,
проглотив обиду и унижение, поведать ему все, что произошло, попросив при
этом прощения и предложив восстановить прежние дружеские отношения. Он не
упустит случая поиздеваться над ее унижением и слабостью, но с этим она
сможет справиться, потому что то, что он может дать ей взамен, для нее
просто бесценно. Она еще недостаточно знает людей или знает только
хороших
людей из этого общества. Он же знает всех. Он мог бы помочь ей своим опытом,
знаниями. Он своего рода дьявол, без союза с которым нельзя обойтись.
Он будет удивлен ее обращением, но наверняка не покажет этого, не проявит
никакого энтузиазма по поводу встречи, протянув, как всегда, небрежно:
Чему
я обязан таким удовольствием?
Нелл несколько раз повторила про себя все, что она хотела ему сказать, чтобы
история выглядела как можно правдивей и достоверней, но напрасно. Набрала
номер, и, услышав его голос, она выложила все напрямую:
— Я попала в неприятную ситуацию, по собственной вине. Мне бы хотелось
обсудить ее с тобой, но не по телефону. Ты бы не мог приехать?
Он, как всегда, понял все мгновенно и поэтому был немногословен:
— Через двадцать минут.
Когда он приехал, Нелл вежливо и искренне извинилась перед ним, не скрывая,
что поступила очень глупо, отказавшись от его поддержки.
— Мне не надо было рвать с тобой, — заключила она. — Я прошу
прощения. Лиз была права. Я действительно еще нуждаюсь в покровительстве. Ты
простишь меня и будешь мне помогать в будущем?
— Конечно, но только тогда, когда ты станешь немного попроще и
перестанешь относиться ко мне как к папочке.
Нелл рассмеялась и почувствовала в душе такое облегчение, что сделала то,
что никогда бы не позволила себе сделать раньше. Она обняла Филиппа.
— Я вижу, что ты попала действительно в сложную ситуацию, —
заключил он. — Ну, давай, расскажи мне все по порядку.
Когда она закончила свой рассказ, он вздохнул.
— Ну что ж, твоя первая ошибка — то, что один мой американский любовник
называет
распущенность
. Или расслабленность, называй как хочешь. Этот
человечишко явно не более чем самый обыкновенный, но немного извращенный
онанист. Думаю, что он отбывает срок в одном из тюремных заведений на северо-
западе Шотландии. Их еще эвфемично называют клиниками, но на самом деле это
просто-напросто дорогая тюрьма для членов наших так называемых
лучших
фамилий
, представляющих для самих этих фамилий большие трудности.
— Меня беспокоит только одно: есть ли у него власть и сила, благодаря
которым он мог бы меня... убрать?
— Ну, не сегодня и не сейчас, это уж наверняка, потому что он дальний
отпрыск рода и в будущем ему ничего не светит. Так, а теперь расскажи мне,
как они вышли на тебя?
Нелл объяснила. Филипп покачал головой.
— Да, тут чувствуется очень опытная и высококлассная команда
помощников, работающих на его семью. Можно назвать их...
надсмотрщиками. — При этом слове Нелл удивленно подняла брови, потому
что она окрестила их точно также.
— Он смотрел и разговаривал со мной, будто я грязная подстилка у двери
его дома.
Филипп горько улыбнулся.
— Неудивительно, ведь его занятие — убирать навоз. Он работает на
людей, которые его купили и платят ему деньги — так же, как и тебе. Но мне
бы еще хотелось выяснить, откуда он узнал о тебе.
— Не знаю. Мне сказали, что он любит сцены из детства, связанные с
нянечкой и наказанием щеткой, но не сказали, что оно будет достаточно
жестоким. Дословно было сказано так: детские шалости.
— А кто они? Кого ты видела?
— Там был еще один человек. Более молодой, хорошо одетый,
представительный. Он сообщил мне, что это случайное дело, простое, и женщина
нужна только на один раз. Но необходима профессионалка. А после того, как
все произойдет, мне надо забыть об этом и никогда не открывать рот. Об этом
они беспокоились больше всего.
— Еще бы. — Филипп облизал губы; он всегда так делал, когда над
чем-нибудь серьезно задумывался. — Предоставь это дело мне. Пока никуда
не обращайся и не пытайся ничего узнать. Здесь есть не совсем понятные
моменты, поэтому мне надо будет провести дополнительное расследование,
назовем это так, и потом посмотреть, что получится.
Увидев на лице Нелл напряженное выражение, он улыбнулся и добавил:
— Доверься мне. Нелл вздохнула:
— Если честно сказать, то я это уже сделала.
— На этот раз ты хорошо усвоила преподнесенный тебе урок? — Теперь
в его голосе не было ни капли сочувствия. Нелл кивнула головой:
— Это больше не повторится.
Через неделю Филипп позвонил ей сам:
— Жди дома, сейчас приеду. Войдя, он сразу же бросил:
— Тебя подставили.
Нелл удивленно уставилась на него.
— Помнишь похороны Лиз, когда я обнаружил тебя вместе с той женщиной в
комнате? Я еще сказал тебе потом, что она была специалисткой в одном из
садомазохистских обществ.
— Что-то припоминаю. Да, я ее помню. Ты сказал мне, что она вышла из
игры, очень удачно выйдя замуж.
— Однако прежнее свое занятие не бросила. Как мне удалось узнать, а
узнал я, честно говоря, половину, она поставляет клиентов живодерам из
одного общества садомазохистов. Два раза в год она приезжает сюда из
Австралии, якобы чтобы проверить свои вклады в банке. На самом же деле
совсем с другой целью. Человек, нанявший тебя, использовался их обществом
несколько лет назад. А вот тот, который был клиентом Лиз, а потом
по
наследству
достался тебе, принимал в этом самое непосредственное участие.
Так что тебя просто-напросто подставили.
— Но я никогда не была знакома ни с кем из подобных обществ, а этот
клиент...
— Это неважно. Он тоже в какой-то степени был использован в качестве
приманки. Ты клюнула на его репутацию, он на деньги и обещания, так что все
просто. А этот, новый, явно не из тех, кого может удовлетворить простая
проститутка.
— Еще бы! Если он нагрузился наркотиками...
— Я хорошо знаю, чем чревато употребление наркотиков для половых
функций мужчины. У него, видимо, уже серьезные нарушения.
— Тогда почему же они его не остановили?!
— Зададим вопрос: кому это нужно?
Нелл удивилась:
— Так это специально?..
— Конечно! Он уже ни для кого не представляет интереса и никому не
нужен. Но убрать его открыто невозможно. Поэтому, если он как-нибудь примет
дозу наркотиков и, прости за грубость, откинет копыта, все испытают только
облегчение. Он давным-давно находится в изоляции, наверное, большую часть
своей жизни. Но в силу социального положения семьи надо демонстрировать, что
о нем заботятся и что он еще что-то значит. Поэтому он еще и жив, но жизнь
эта протекает вдали от Лондона, и сама понимаешь, в каких условиях. В
качестве лекарства они иногда позволяют ему реализовать его фантазии с
такими, как ты.
— Но... — Нелл замялась в нерешительности, — почему со мной?
— А почему бы и не с тобой? Ты же протеже Лиз.
— Но Лиз уже умерла!
— А ты — нет!
— Но, Филипп...
— Просто если ты ни на кого не держишь зла, это совсем не значит, что и
все другие такие. Женщина, с которой я тебя видел, ненавидела Лиз. Да, да,
ненавидела. Лютой ненавистью. Причем очень завидовала и бесилась, узнавая о
ее успехах. По вашему разговору она почувствовала, что ты о ней не знаешь.
Она никак не могла навредить бедняжке Лиз, а ты явилась для нее прекрасной
жертвой, такой юной и неопытной. Это была одновременно и месть, и животное
наслаждение проигрышем своей уже мертвой соперницы, скажем так. Так что
можешь себе представить, какое она получила удовлетворение, даже находясь на
другом краю света. Сейчас она наверняка там, в Австралии. И, возможно, очень
долго оттуда не приедет. Теперь, я надеюсь, ты понимаешь, что я имел в виду,
когда очень давно предупреждал тебя о необходимости и важности
предварительной проверки?
Нелл кивнула головой. Потом очень ровным и спокойным голосом сказала:
— Согласись, что никогда не знаешь, откуда ждать неприятностей. Меня
это даже никогда и не волновало.
— Это название одной из самых любимых песен Лиз, если ты помнишь.
Нелл слабо улыбнулась.
— Да. — Она откинулась назад и сделала глубокий глоток из бокала.
Спиртное действовало успокаивающе. — Как хорошо она меня знала.
Филипп покачал головой:
— Совсем беззащитный ребенок.
— А что там насчет наркотиков? — спросила Нелл.
— Тебе это ничем не грозит, ты же ничего не знала. Это совершенно
особое дело.
От этих слов у нее как будто гора с плеч свалилась.
— Спасибо, — тихо произнесла она, вложив в слова всю нежность и
ласку, на которые была способна. — В будущем все новые клиенты
обязательно сначала будут поступать на проверку к тебе, а уже потом в
постель ко мне. Ну а теперь, может, останешься на ленч? Я приготовила такие
толстые-претолстые котлеты из баранины...
Это была первая ошибка, результат ее самонадеянности. Пришлось признать, что
она в этом случае доверилась сердцу, а не голове, позабыв о самом главном
правиле: НИКОМУ НЕ ДОВЕРЯЙ. Что ж, пусть это послужит ей уроком, вторую
такую ошибку она уже не допустит.
Книга третья
1990 год Зазвонил будильник, Нелл протянула руку и нажала на кнопку. Через несколько
секунд раздался голос, информирующий о прогнозе погоды на предстоящий день.
Она зевнула, потянулась и, почувствовав, что на ногах больше нет приятной
теплой тяжести, поняла, что кошки, с присущей им вежливостью и
осторожностью, тихо спустились вниз и вышли в сад по своим надобностям.
Теперь, услышав звон будильника, они с радостным мяуканьем мчались вверх по
ступенькам, чтобы промяукать
с добрым утром
и выразить свой неописуемый
восторг по поводу предстоящего завтрака.
— Доброе утро, мои родные. — Она гладила каждого за ушами и под
шейкой. — Ну-ка пойдем посмотрим, что у нас там сегодня
вкусного. — Она накинула халат и сунула ноги в мягкие пушистые тапочки.
К тому времени, как она вошла в кухню, обе кошки уже терпеливо ждали у своих
мисок, но Нелл сначала поставила на плиту чайник, а потом уже, выбросив в
мусорное ведро остатки вчерашней пищи, положила нарезанные мелкими кусочками
вареные почки. Раздвинув шторы и подняв жалюзи, она увидела, что на улице
идет сильный дождь.
— Вот черт! Теперь никуда и не пойдешь. — Она налила кипяток в
заварной чайник и, накрыв его стеганым чехлом, поднялась наверх, чтобы
принять душ и переодеться. В 8.15 она спустилась вниз в старомодной длинной
твидовой юбке, свитере торфяного цвета из шерсти ламы и грубых серо-бурых
чулках. В этой одежде она выглядела лет на десять старше, чем одетая в
современные наряды. Волосы она подобрала и заколола на затылке в плотный
узел, накинув себе еще лет пять. Сделав себе пару тостов, она намазала их
маслом и положила сверху мармелад
Фрэнк Купер Оксфорд
. День она начала
так, как приличествует женщине, ведущей размеренный образ жизни, — с
чтения
Дейли телеграф
и легкого завтрака.
Десять лет назад, пять месяцев спустя после смерти Лиз, она продала ее дом и
переехала в другой, немного поменьше, расположенный на тупиковой Уигмор-
стрит. Она купила его потому, что агент по недвижимости превозносил
спокойствие и тишину этого района. В домах по соседству редко появлялись
хозяева — всемирно известная манекенщица и актер, большую часть времени
проводивший на съемках за границей. На противоположной стороне вымощенного
булыжником тупика находились торцы зданий, выходивших на другую улицу. Новый
дом был очень похож на дом Лиз, только здесь была всего одна ванная; зато
внизу размещался огромный сухой подвал, и Филипп, у которого не было в его
квартире соответствующего помещения для хранения бесчисленных драгоценных
вин, держал их теперь здесь, заставив две стены от пола до потолка.
За те годы, которые Нелл прожила в этом доме, манекенщица так и не
появилась, а вместо актера в его доме стал жить временный наниматель, какой-
то фотограф, которого тоже почти не было видно. Здесь некому было
подсматривать в окна и следить за тем, как она уходит по вечерам на
свидания. Она вела жизнь одинокой незамужней женщины (это еще мягко говоря,
потому что обычно о таких говорят
старая дева
), работая помощником врача.
Она ходила к нему три раза в неделю — во вторник, среду и четверг с 9.30 до
17.00. В основном она занималась тем, что выписывала рецепты. Жалованье,
естественно, соответствовало характеру работы.
Если Нелл не оставалась у клиента на всю ночь или возвращалась не очень
поздно, она вставала в девять утра и после уборки в доме и кое-каких других
мелких дел имела еще немало времени, не заполненного посещением магазинов,
кинотеатров, музеев и т.п. Работать три раза в неделю у врача было идеальным
решением проблемы, тем более что такая работа была ей знакома. Отец, как
только она немного подросла, заставил ее разбирать и приводить в порядок
свои медицинские записи и наблюдения. Лишь взглянув на врача, пластического
хирурга, с которым ей предстояло работать, Нелл поняла, что проблем здесь не
будет. У него была частная практика, а клиентура состояла в основном из
людей, с пятницы до понедельника живущих за городом, поэтому помощница была
нужна ему не более трех раз в неделю. Остальное время он выполнял свои
обязанности в пригородных имениях пациентов. Нелл превратилась в Элеонор
Джордан, которая прекрасно подходила для этой работы. Чтобы выглядеть
старше, она одевалась так, как, по ее мнению, должна была одеваться
незамужняя женщина лет пятидесяти, делала скромную прическу и носила
старомодные очки с простыми стеклами.
Доктор-консультант, интеллигентный, прилизанный и маленький, окинув ее
взглядом с головы до ног, сразу согласился. Именно то, что он искал.
Аккуратная, скромная, наверное, очень исполнительная и — что самое главное —
не молодая и не охотница за мужскими сердцами. Она никогда не раздражала его
пациенток, как это делала бывшая помощница, смазливая блондинка двадцати
шести лет, внушавшая им мысль о наличии у нее с доктором сексуальной связи.
Для него она была просто Элеонор, она его называла всегда только
мистер
.
Оба были полностью удовлетворены своим выбором. Пациенты были ею довольны,
она никогда не опаздывала на работу, не пропускала часы приема и была такой
аккуратной, что он вынужден был признать, что такой исполнительной женщины
он еще никогда не встречал. Его записи и карточки были в идеальном порядке,
журналы и ведомости разложены точно по своим местам и всегда заполнены так,
как надо. Она даже точно в срок отсылала все налоговые ведомости, и его
доверие к ней было настолько велико, что он позволял ей вести его деловые
счета. Бухгалтер делал всё остальное.
Но лучшим ее качеством были такая замкнутость и углубленность в себя, что,
исчезнув из поля зрения, она невольно исчезала и из памяти. Женщина была как
бы безликой. Он не имел представления, где она живет, правда, знал, что она
держит двух кошек. Еще она сообщила, что имеет какой-то дополнительный
источник дохода, но каким он был по характеру, доктор даже не предполагал.
Да это его и не волновало. Элеонор Джордан существовала для него только в
его кабинете, и он не хвастался своим
сокровищем
, когда его коллеги с
горечью сетовали на низкий уровень подготовки и нерадивость нанятых ими
помощников. Он не знал — и его это абсолютно не волновало, — как и чем
она живет в оставшиеся четыре дня, когда не работает с ним. Пока она
находилась в его офисе и все в нем работало как хорошо налаженный двигатель,
он был спокоен. На Рождество он покупал ей обычно или цветок в горшочке, или
коробку шоколадных конфет, или и то и другое сразу. Он так редко проявлял к
ней интерес как к человеку, что даже не мог представить, что, стоит ему
взглянуть на нее чуть-чуть попристальнее, и он увидит абсолютно другую
женщину, вовсе не такую старую, какой он привык ее считать. Но это
невнимание было ей на руку, потому что в конце концов Нелл превратилась в
неотъемлемую часть обстановки и жизни офиса доктора, полностью слившись с
ними. Нелл прекрасно знала, какую роль играет внешность и что люди оценивают
других в основном по одежде. Поэтому то, что она носила, было всегда старым
и потертым, дужки очков — толстыми и несовременными, а волосы уложены в
вышедшую из моды прическу. Идя на работу, она никогда не пользовалась
косметикой. Но время шло и вносило свои изменения во внешность Элеонор. Оно
прибавляло серых, с легкой, едва заметной сединой волос и стягивало кожу в
уголках глаз в микроскопические морщины. Но все это исчезало, когда
наступала ночь и приходило время играть Клео. Здесь, как и на работе у
врача, она тоже создавала новый образ.
Клео откидывала назад черные как смоль короткие волосы, которые были
подстрижены так же, как и у Лиз. Один итальянский мастер сделал ей парик из
настоящих волос молодой монахини, недавно принявшей постриг; стоило это
целое состояние, но зато, когда она надевала его, превращаясь в Клео, ни
один человек в мире не мог бы сказать, что Элеонор Джордан и Клео Мондайн —
одна и та же женщина. Она пользовалась контактными линзами, благодаря
которым глаза приобретали глубокий темно-зеленый оттенок. Нанеся после этого
на лицо роскошную дорогую косметику, Нелл становилась неузнаваемой.
Она была новой Клео только для новых клиентов, но, по мере того как время
шло, новые клиенты превращались в старых и им казалось, что они знают ее,
как никто другой. Она росла в своем искусстве играть роль, которую от нее
ждали, и по мере роста мастерства рос и счет в Цюрихе, открытый на ее имя.
Чтобы оплачивать дом, она выгодно вложила определенную сумму, что
обеспечивало ей вполне приемлемый доход.
Мерседес Спорте
был продан (слишком дорогое удовольствие). Клео теперь
ездила на
Гольфе
. Но не мисс Джордан. Последнюю никогда не видели за рулем
автомобиля. Она обычно ездила на автобусе, метро или ходила пешком. До
работы было всего десять минут быстрым шагом.
Как ей часто советовала Лиз, Нелл никогда не стремилась к тому, чтобы иметь
слишком много клиентов. Их появление в ее жизни не должно было причинять ей
никаких проблем и трудностей. Ей вполне хватало ограниченного круга мужчин.
Нелл могла себе
...Закладка в соц.сетях
