Жанр: Любовные романы
Магия греха
...му опыту и находила
время и силы жалеть ближних, особенно таких беззащитных, как Элли. Она была
доброй и отзывчивой, любила давать советы, обучала Элли мелким хитростям
торговли телом, особенно когда случались какие-нибудь неприятности. Взглянув
на окровавленные лицо и тело Элли, она в ужасе отшатнулась.
— Ты можешь сесть, милая? — с тревогой спросила она, разрываясь
между состраданием и страхом. Она боялась того, что Мики может с ней
сделать, если увидит здесь.
— Нет... больно, — простонала Элли, чувствуя, что ей больно даже
говорить.
— Давай руку. Синди, лучше отнести ее в постель. Вдвоем им кое-как
удалось волоком дотащить Элли до комнаты, где она спала вместе с Морин.
Синди спала с Мики.
— Иди принеси в чашке теплой воды и немного ваты, — приказала
Морин Синди, которая с неохотой, но подчинилась.
— Господи, у тебя на лице все цвета радуги, — заметила Морин,
оглядывая Элли, сплевывающую кровь. — Он разбил тебе губу, и с носом у
тебя что-то не то, он свернут набок. — Морин прикоснулась к носу Элли.
Та завизжала, отчего в челюсти у нее возникла такая боль, что она вздрогнула
и застонала. — Что-то мне не нравится, как он выглядит, —
озабоченно проговорила Морин. — Мне кажется, что он сломал тебе нос и
что-то сделал с челюстью... Думаю, тебя надо отвезти в больницу.
— Нет... — кое-как удалось произнести Элли. — Завтра все
будет нормально... отдохну... отосплюсь... Дайте мне просто отдохнуть...
— Надо, чтобы тебя осмотрела Паола, когда вернется, — попыталась
успокоить ее Морин. — Она два года работала медсестрой, поэтому хорошо
разбирается в таких вещах. Сегодня она на Парк-лейн, вернется очень поздно,
но она лучше знает, что надо делать в подобных случаях.
Элли кивнула головой и закрыла глаза. У нее все болело, а нос, казалось, был
забит ватой, поэтому приходилось дышать ртом. И все же ей удалось
успокоиться и заснуть. Паола вернулась домой в три часа ночи, и Морин сразу
же провела ее к Элли. Паола, самая привилегированная девушка в компании
Мики, работала с ним уже два года, и он никогда не оскорблял ее, поскольку
она зарабатывала больше всех. У нее была своя отдельная комната и еще кое-
какие преимущества и права вожака стаи. Ей было двадцать пять лет, раньше
она была медсестрой, но забеременела от студента-медика и вынуждена была
бросить учебу. Ее четырехлетняя дочь находилась на попечении родителей, а
Паола работала, чтобы ее содержать. Она оставалась с Мики потому, что он
приходился ей кузеном и брал с нее только проценты от заработанных денег, в
то время как у других девушек забирал все подчистую.
Она стояла над Элли и чувствовала, что у нее останавливается дыхание.
— О господи всемогущий!.. На этот раз он зашел слишком далеко. —
Она прикоснулась к распухшему, красному, как помидор, носу. — Нос
сломан, посмотри на ее челюсть, она в каком-то неправильном положении. Я
ничем не смогу ей помочь. Ей нужна более квалифицированная помощь,
необходимо обратиться к доктору.
— Мики убьет нас, если узнает, что мы втянули в это дело кого-то
постороннего.
— А если она умрет? У нее наверняка внутреннее кровоизлияние. Ее надо
отвезти в больницу, Морин, это ясно.
— Может, мы отвезем ее в другой конец города... там везде есть
больницы. Можем сказать, что нашли ее на улице, якобы подверглась
нападению... — Морин нервно грызла ногти. — А что мы скажем Мики?
Он не пощадит нас, когда узнает, что мы сделали.
— Значит, мы должны быть уверены, что он не узнает.
— Как? Я у Мики на дороге становиться не собираюсь... ты же знаешь
его... А к тебе он относится совсем по-другому. Ты зарабатываешь больше
любой из нас, поэтому к тебе особое отношение. Я не хочу, чтобы он сделал со
мной то же, что и с Элли.
Паола чувствовала, что в словах Морин есть доля правды. Мики был очень
грубым сутенером, но он держал под контролем целый ряд прибыльных мест.
Только под защитой Мики она могла зарабатывать достаточно денег, чтобы
помогать своей дочери: а именно ради нее она и пошла на все это.
— Ладно, тогда я отвезу ее сама. Но ты смотри, ни слова, особенно
Синди. Она наверняка сразу же все выболтает Мики, чтобы выглядеть в его
глазах получше.
— Буду молчать, — с радостью пообещала Морин, чувствуя, что в
таком случае ей ничто не угрожает.
Паола озабоченно посмотрела на Элли, которая лежала с закрытыми глазами,
тяжело дыша открытым ртом. Вместо глаз у нее были черные круги, на щеках —
сине-багровые кровоподтеки, подбородок как-то странно смотрел в сторону, на
боках темнели кирпичные пятна, а ноги — в длинных синих полосах от трости.
— Я всегда говорила, что у нее будут проблемы. Я еще с самого начала
предупреждала Мики, что у меня по поводу нее большие сомнения. Она на нас
совсем не похожа. Она с самого начала была слишком умна и образованна.
— Но ее привела Лил, ты же помнишь...
— Это я знаю! Но я с самого начала говорила, что она здесь не
задержится. Ну ладно, сегодня я уже не смогу ей помочь ничем, кроме как
положить поудобней. — Она заставила Элли проглотить маленькую зеленую
таблетку, которая содержала наркотик и должна была хоть немного уменьшить
боль.
Мики ушел из дому рано утром в воинственном расположении духа. По
договоренности с Паолой Морин увела Синди в супермаркет посмотреть платье,
на которое Синди уже давно зарилась и собиралась купить, если бы Мики
согласился с ценой.
Паола зашла к Элли.
— На горизонте чисто... ты сесть можешь?
— Думаю, да...
— Замотай лицо шарфом и надень очки, чтобы не было видно твоих фонарей.
Не очень-то хочется выслушивать замечания какого-нибудь водителя.
— А куда мы идем? — с трудом пробормотала Элли.
— В больницу. Я довезу тебя туда, но дальше ты, к сожалению, должна
будешь пойти сама. Я не могу позволить себе вмешиваться в это дело, Элли. У
меня всё-таки есть Черил, мне надо и о ней подумать. Я доведу тебя до
приемного покоя и оставлю. Ты умная девушка, сочинишь какую-нибудь историю.
Их взгляды встретились: темно-голубые глаза смотрели в дымчато-серые
кружочки с огромными синими кругами вокруг.
— Спасибо, — пробормотала Элли одними губами. Паола кивнула
головой, обдумывая дальнейшие действия.
Идти Элли могла, но так медленно, что им потребовалось довольно много
времени, чтобы спуститься всего на три пролета вниз до входной двери и выйти
на тротуар.
На метро они добрались до больницы Сент-Джордж в Тутинге, где Паола в
студенческие годы работала медсестрой. У входа в здание она сказала:
— Ну вот, Элли, теперь ты далеко от Мики. Приемный покой прямо по
коридору. Там тебя осмотрят. Думаю, что мы больше не встретимся.
Элли попыталась в ответ улыбнуться, но от боли вместо улыбки получилась
жалкая гримаса.
— Спасибо, Паола, — прошептала она.
Паола помахала ей рукой и, повернувшись, пошла прочь. Элли еще некоторое
время слышала стук ее высоких каблучков. Затем девушка медленно побрела в
приемный покой.
Сказав, что ее избил мужчина, с которым она жила, Элли тем не менее наотрез
отказалась назвать его имя или подать официальную жалобу. Она сказала, что
сама спровоцировала его на скандал и он слишком разбушевался, что во всем
виновата она одна, потому что ей хорошо было известно, как легко его вывести
из себя. Даже когда пришли представители полиции, она отказалась им сообщить
что-нибудь новое. Все ответы она писала на бумаге, потому что обе челюсти у
нее были сильно сжаты металлическими скобами, а на нос был наложен гипс.
Ребра стягивал жесткий корсет, но синяки и ссадины все равно были видны. Она
добавила, что ее родители умерли рано, и она оказалась с семнадцати лет
предоставлена самой себе. С тех пор она и жила с этим мужчиной, и все было
нормально, но у него такой характер... Изложить все это на бумаге было очень
трудно, говорить она совсем не могла, но ее большие серые глаза не позволяли
усомниться в том, что она непреклонна в своем упрямстве. Так как в данном
случае насилие было применено в результате семейной ссоры, то, согласно
закону, ничего нельзя было поделать. Она не собиралась подавать официальную
жалобу и выдвигать обвинения, и двум женщинам-полицейским пришлось с ней
согласиться.
— Дура набитая, — сказала одна из них, когда они уже собирались
уходить. — Никогда не смогу понять этих девчонок. Ей еще девятнадцать
только, а она уже такая упрямая. Я бы засадила его по всем статьям и еще что-
нибудь от себя добавила. Не выношу женщин, которые терпят от мужчин подобное
насилие, а потом еще уверяют, что любят их.
Она сказала это довольно громко — и наверняка преднамеренно, — потому
что Элли все слышала. В этот момент ей ужасно захотелось закричать им в
спину:
Что здесь общего с любовью?! Вы даже не знаете, что такое любовь!
Она молча смотрела вслед уходящим по коридору женщинам и плакала.
Просто я
ничего не знала об этой жизни, когда вышла из автобуса на остановке Виктория-
коч два с половиной года назад
.
Элли здесь никого не знала, идти ей было некуда, а в кошельке лежало всего
два с половиной фунта. Она держала небольшой чемоданчик, в котором было
аккуратно уложено немного белья, расческа, косметичка и фотография ее с
матерью, сделанная еще тогда, когда все было хорошо. Идти ей было некуда: ни
друзей, ни родственников, которым можно было бы позвонить и попроситься
переночевать, у нее в этом городе не было.
Она убежала слишком поспешно, да и то только лишь потому, что представилась
возможность: в коридоре удалось открыть дверь, а лампу на улице вывернула
маленькая хулиганка Дженни, бежавшая уже во второй раз из приюта, где ее
держали, пока наводились справки о ее семье.
Когда Элли узнала, что Дженни собирается бежать этой ночью, она упросила и
ее взять с собой.
— Слишком жирно будет брать еще пассажиров, — отрезала сначала
Дженни. — Ты слишком
зеленая
для таких дел. Ни черта не знаешь,
раньше здесь никогда не была. А я уже
залетала
. Они меня пятый раз
пытаются раскрутить, но все равно ни черта у них не получится. Смотаюсь в
Шотландию, правда, у меня есть кое-какие дела в Лондоне.
Элли было очень интересно.
— А как ты все это сделаешь? — шепотом спросила она.
— Не задавай никаких вопросов, и я не буду тебе лгать. — Огромные
удивленные глаза посмотрели ей в лицо. — Слушай, а ты вообще что тут, в
приюте, делаешь? Ты же никуда не убегала, почему тебя держат взаперти? Тебе
сколько лет?
— Семнадцать.
— Не может быть! Ты на семнадцать не тянешь. Я думала, что ты моя
ровесница.
— А сколько тебе?
— Пятнадцать... почти. — Дженни внимательно
смотрела на воспитанную, слегка испуганную девочку.
— Ты сирота?
— Мама умерла... А папа...
После этих слов Дженни произнесла такое, что Элли считала неприличным
говорить вслух.
— Не позавидуешь, да? — Дженни презрительно фыркнула. — А ты
зачем хочешь смотаться из этого теплого гнездышка? Там, за забором, крутая
жизнь, и, если ты не знаешь, как в ней вертеться, тебе ничто не поможет.
— Я хочу уйти отсюда прямо сейчас, чтобы начать абсолютно новую жизнь.
— Для этого нужны деньги. У тебя есть?
— Нет, но я знаю, где немного есть.
— Где? Сейчас как раз позарез нужны.
— У меня дома, там, где мы жили. Отец всегда хранил деньги в жестяной
коробке в нижнем ящике стола.
— А сколько?
— Не знаю, но там всегда была толстая пачка банкнот. Он часто открывал
ее при мне.
— В доме есть кто-нибудь?
Элли покачала головой. Отец и сестра ушли неизвестно куда, она даже не
знала, где они сейчас. Дом был закрыт, там никого не было.
— У тебя ключи есть?
— Нет. — У нее никогда не было ключей. Отец не разрешал ей их
иметь.
— А что это за дом? Большой, маленький, частный, квартира...
— Большой дом в четыре этажа.
— Окна какие?
— Со скользящей рамой.
— С двойными стеклами?
— Нет.
Дженни с удовлетворением кивнула головой.
— Адрес?
Что-то непонятное заставило Элли сказать:
— Я проведу тебя туда, если ты возьмешь меня с собой. Дженни
рассмеялась, но в ее смехе слышалось невольное уважение.
— Ты не так глупа, как кажется. Короче, рассказываю все только один
раз. Если не запомнишь, твое дело.
Под строгим надзором Дженни Элли съела весь ужин, потому что Дженни считала,
что второй раз есть они теперь уже будут неизвестно когда. Надев ночные
рубашки, они легли в постели. Когда Элли в молчании проследовала за Дженни к
выходу, третья обитательница комнаты — толстая и глупая пятнадцатилетняя
девчушка, которую поймали, когда она начала предлагать себя на улице
переодетому полицейскому, — громко храпела. Дженни открыла дверь
украденным утром ключом, и, прокравшись по темному коридору, они вылезли
через окно на улицу.
Затем они долго шли по каким-то улицам, прижимаясь к стенам и заборам.
Дженни, казалось, прекрасно знала этот район.
— Я хорошо ориентируюсь, я провела тут семь месяцев. Можно было бы и
больше, если бы эта старая корзина не сунула свой нос в мою комнату, когда
меня не было дома, и не обнаружила те вещи, которые я там хранила.
— Какие вещи? — наивно спросила Элли.
— Из магазинов, дура! Я потихоньку их оттуда таскала. Что, не знаешь,
что такое магазинная кража?
— А-а...
— Она позвонила в полицию, и вот я снова в приюте. Вернуться к ней —
все равно что вернуться в приют. Да она меня и на порог не пустит. —
Дженни оглянулась на большой молчаливый дом. — Черт! Ты тут живешь, что
ли? — спросила она, но через секунду добавила уже с большей долей
сомнения: — Какого черта тогда ты попала в приют?
— Это долгая история, — ответила Элли уклончиво. Они стояли у
огромного строения викторианской эпохи. — Вот тут я и жила.
— Ладно, постой на шухере, вдруг кого-то принесет... Пока Элли, вся
дрожа от страха, что их каждую минуту могут схватить, следила за улицей,
Дженни пробралась внутрь и помогла Элли залезть следом за ней.
— Свет не включай! — предупредила Дженни. — Ты и так все
должна с закрытыми глазами находить.
Ящик стола оказался запертым, ее отец всегда носил ключ на одной цепочке
вместе с часами, но Дженни знала, как обращаться с замками, и через
некоторое время Элли услышала радостный вздох, который та издала, увидев
черную блестящую коробку. В ней оказалось чуть больше шестидесяти фунтов.
Они поделили их.
— Сделка есть сделка. Ты бы никогда сюда не забралась, если бы не
я, — заметила Дженни.
— Как раз хватит на билет до Лондона и комнату,
пока я не найду себе работу, — радостно воскликнула Элли.
Дженни ничего не ответила.
Пусть себе мечтает, — подумала она. —
Да на улице она и пяти минут не протянет. Ничего не знает, ничего не умеет,
нигде никогда не была. Несет какую-то чушь. Не надо было брать ее с собой.
Пусть бы оставалась там, где была
, — презрительно подумала Дженни и
преподнесла Элли первый урок, украв из ее кошелька все деньги, когда Элли
оставила ей на сохранение свой чемоданчик, отправившись купить себе билет до
Лондона.
Когда Элли вернулась, ее чемоданчик был на том же месте, где она оставила.
Не было Дженни, и Элли подумала, что, может быть, она чем-нибудь ее обидела,
но когда открыла кошелек, чтобы положить туда билет и два с половиной фунта,
то обнаружила, что в нем ничего не было, кроме маленького клочка бумажки,
оторванного от газеты. Развернув ее, она прочитала написанный большими
буквами совет: НИКОМУ НЕ ДОВЕРЯЙ!
Элли была настолько шокирована, что потеряла дар речи. Она в ужасе поняла,
что у нее почти не осталось денег, и на нее нахлынула волна отчаяния и
бессилия. Заливаясь слезами, она пошла в уборную и там уже разрыдалась
вовсю. Только услышав голос диктора, объявлявшего о посадке на автобус до
Лондона, она вышла из кабинки.
За время путешествия ей ничего не запомнилось, слишком уж сильно
подействовало на нее случившееся. К моменту прибытия на вокзал Виктория Элли
чувствовала полную безысходность.
...Оглядевшись в полной растерянности, она по-настоящему испугалась. Рядом
стояла какая-то добрая на вид женщина, полноватая и невысокого роста.
Увидев, что та пытается справиться с многочисленными сумками и пакетами,
Элли вспомнила о своих хороших манерах.
— Позвольте вам помочь, — предложила она.
— О, какая ты добрая девушка. Сейчас таких мало. Если ты не против, то
давай немного отдохнем, а ты помоги мне перейти улицу до той скамейки;
дальше я уж сама смогу идти.
Элли сидела молча, стараясь не заговорить о своих проблемах. Закусив губу,
она смотрела куда-то вдаль и думала о превратностях судьбы.
— Тебя что, друзья не пришли встречать? Автобус, правда, мог прийти
немного раньше. Знаешь, я собираюсь зайти в кафе выпить чашечку чаю. Может,
ты пойдешь со мной? Сядем у окошка, попьем чаю, ты сможешь увидеть, пришли
твои друзья или нет.
Элли ужасно хотелось выпить чего-нибудь горяченького, последний раз она ела
вчера вечером. Но предупреждение Дженни снова всплыло у нее в сознании:
НИКОМУ НЕ ДОВЕРЯЙ! Однако у женщины был очень добрый вид, в глазах читалась
материнская забота, ей было за сорок, по крайней мере, волосы уже были
тронуты сединой. Наверняка чья-то бабушка...
— Я думаю, чашечка горячего чая будет для тебя как нельзя
кстати, — заключила
чья-то бабушка
.
— Спасибо, — согласилась Элли. — Мне будет очень приятно.
Она выпила не одну, а две чашки чая, а пожилая леди еще отрезала ей большой кусок яблочного пирога.
— Ну вот, так-то намного лучше, не правда ли? Элли впервые за все это
время улыбнулась.
— Да, спасибо, — ответила она.
— Что же случилось с твоими друзьями? Мы здесь уже полчаса сидим, а я
что-то не видела, чтобы ты их высматривала. Ты точно знаешь, что тебя должны
были встречать?
Элли покраснела до самых ушей и отрицательно покачала головой.
— Никто?! — прокудахтала
бабушка
. — Ну тогда скажи мне,
куда тебе надо добраться, и я отведу тебя.
Она не очень-то удивилась, когда Элли пробормотала, что не знает, куда идти,
потому что идти ей просто-напросто некуда.
— Некуда идти! О, дорогая, только не говори, что ты сбежала из дому.
В голосе
бабушки
не слышалось явного осуждения, даже наоборот, в нем было
столько сострадания, что Элли почувствовала, как у нее от жалости к себе
начинают наворачиваться слезы.
— Нет... не совсем сбежала... — запинаясь, нерешительно
проговорила она. Это действительно была правда. Просто у нее больше не было
дома.
— А где твои родители? Как же ты о них не подумала? Они будут
волноваться.
— Мама умерла, а папа... папа ушел...
— Ах, бедняжка, — проворковала
бабушка
еще более нежно. — А
разве тебе больше не к кому пойти? Дядя, тетя, бабуш...
— Никого у меня нет, никого.
— О, прости, пожалуйста. — Пожилая леди решительно кивнула головой
и проговорила: — Тогда очень хорошо, что ты встретила именно меня. Лондон —
это не тот город, где юные девушки могут прогуливаться в одиночестве,
предоставленные самим себе. Я знаю тут одно место, как раз для тебя. Там ты
могла бы остановиться до тех пор, пока не придешь в себя и не найдешь работу
и дом. Ты же не против пожить вместе с тремя другими девушками?
— Конечно, нет... — Элли стало жарко. Она бы согласилась жить даже
с тридцатью девушками, поскольку предложение исходило от этой доброй,
отзывчивой и такой бесконечно понятливой
бабушки
.
— Как тебя зовут, малышка?
— Элли. — Она решила назвать себя именно этим именем, которое
представляло собой один из вариантов ее настоящего имени, хотя так ее никто
не называл.
— Ну вот и хорошо, Элли. Думаю, теперь нам надо пойти на остановку и
сесть в автобус. Скоро час
пик
, и тогда в него ни за что не влезешь.
Она собрала свои сумки, поблагодарив Элли, предложившую свою помощь, и
повела ее к автобусной остановке. Когда подъехал автобус, оказалось, что
ехать им очень далеко, и пожилая леди настояла на том, чтобы заплатить за
Элли.
— В какой части Лондона мы находимся? — с любопытством спросила девушка, когда они вышли.
— Ислингтон, дорогая, север Лондона. Девочки живут в пяти минутах
ходьбы отсюда. Не волнуйся, они веселые и к жизни относятся очень просто.
Там есть еще кое-кто, но это не важно, сама увидишь.
Когда они подошли к высокому дому, чьи лучшие времена, как показалось Элли,
уже давным-давно позади, им пришлось пройти вверх целых три пролета, чтобы
добраться до самого последнего этажа. Здесь было тепло и светло, откуда-то
раздавались веселые девичьи голоса, звяканье фарфоровых чашечек, и, попав
сюда, Элли сразу же почувствовала себя легко и свободно, ее неловкость
сменилась радостью и ощущением свободы, достигших своего апогея, когда ее
благодетельница открыла дверь и слегка подтолкнула ее в помещение. Когда-то
здесь было две комнаты, но теперь перегородки были сняты. В углу работал
телевизор, в другом углу молодая женщина гладила ярко-розовую блузку. На
жалком подобии софы, обтянутой потрепанной бесцветной тканью, сидела еще
одна девушка. Внешне она была намного моложе, чем первая, но слишком шаблонно-
красивая — с платиновыми волосами и необычайно длинными ногтями, которые она
тщательно красила ярким лаком. Эти ногти показались Элли похожими на когти
хищной птицы. Третья девушка в этот момент наливала кипяток в чайничек для
заварки.
— Привет, Лил, — небрежно бросила она пожилой леди. — Ты, как
всегда, вовремя. Мне иногда кажется, что ты приходишь на запах. А это кто с
тобой?
— Это Элли. Я нашла ее, бедняжку, на вокзале Виктория. Ей некуда
податься. У нее здесь нет никаких родственников. Единственное, что у нее
есть, так это она сама. Думаю, вы не будете против, если она поживет тут
пару дней, пока не придет в себя и не найдет себе работу. Знакомься, Элли.
Это Паола, на софе сидит Синди, а Морин гладит себе блузку.
Элли чувствовала себя так, как будто ее выбросило волной на необитаемый
остров, она осталась без воды и продовольствия, и тут вдруг неожиданно к ней
на помощь приплыл спасательный корабль. Все девушки были добрые, веселые, не
задавали никаких вопросов, бесспорно принимая все сказанное ею. Паола,
однако, поначалу проявляла некоторое беспокойство по поводу ее
родственников, но Элли заверила, что у нее действительно нет никаких
родственников и что о ней никто никогда не будет беспокоиться.
— Как это никто?! — удивлялась Паола. — У любого человека
есть кто-то, кто о нем обязательно позаботится, — не соглашалась она.
— У меня есть сестра, — скромно потупившись, призналась
Элли, — но, понимаете... она умственно отсталая, и ее отправили в
специальный дом для...
— Ох, бедная ты девочка! У тебя действительно никого нет... Тогда
можешь оставаться с нами. Мы не против, да, девочки? Поживешь в комнате
Морин. Ты не против, Морин?
Морин весело согласилась.
— Кровать двуспальная, так что хватит места обеим, если ты, конечно, не
храпишь.
— Я не храплю... по крайней мере, мне кажется, что не храплю.
Лил осталась на ужин, который состоял из большой кастрюли спагетти, и, пока
они ели, Элли беззаботно отвечала на очень осторожные и искусные вопросы
собеседниц. Когда около девяти часов вечера девушки начали куда-то
готовиться
, Элли с удивлением спросила:
— Вы что, сегодня работаете ночью?
— Да, — лаконично ответила Синди, — мы все время работаем
ночью.
— В ночную смену?
Они так громко рассмеялись, что Элли почувствовала себя очень неловко и
глупо, но Лил быстро ей все объяснила:
— Они работают в сфере развлечений, малы
...Закладка в соц.сетях
