Жанр: Любовные романы
Магия греха
...ной с огромным опытом сердечных побед. Для Элизабет Уоринг
он стал всей ее жизнью, и с того дня, как она с ним познакомилась, она уже
не могла смотреть на других мужчин.
За время знакомства с ним она пережила все самое неприятное, что только
может пережить женщина в общении с мужчиной. Он обещал позвонить ей и не
звонил, брал в долг деньги и никогда их не возвращал, изменял ей с другими
женщинами, а когда она, по его выражению,
начинала хныкать
, то не
стеснялся применять ремень для успокоения.
Но она все ему прощала, он будто околдовал ее.
Однажды вечером де Сантос пришел к ней и сообщил, что уезжает домой в Южную
Америку. Другого выбора у него нет, так как он проиграл в карты очень
крупную сумму, а человек, которому он их проиграл, не любит шутить с
должниками, не платящими деньги вовремя.
— Если я не заплачу долг и останусь здесь, то можно считать, что в
обществе моя репутация будет полностью уничтожена. — Он на мгновение
остановился и быстро посмотрел на нее. — У меня просто нет другого
выхода... Правда, одна возможность все-таки есть, но тут уже дело касается
тебя... поэтому... я боюсь...
— Что я могу для тебя сделать? Ты же знаешь, дорогой, что для тебя я
готова на все. — Мысль о том, что она может потерять его, была для нее
просто невыносима. — Если ты уедешь в Аргентину, я поеду с тобой, найду
там себе работу, будем жить вместе...
— Нет, я не могу лишить тебя твоей семьи и друзей...
— Из моей семьи со мной уже никто не общается, а кроме Филиппа, у меня
здесь нет друзей, по которым я буду скучать. Если мы будем вместе, то мне
ничего не надо, дорогой.
— Ты не знаешь Аргентину. Мне не хочется возвращаться назад, но если
мне придется это сделать, то я бы хотел вернуться один. — После этих
слов возникла долгая пауза. — Ты, и только ты одна можешь меня спасти.
— Но как? У меня совсем не осталось денег... Я продала все, что имело
хоть какую-то реальную ценность. Как же я могу достать такую сумму?
Он посмотрел на нее долгим взглядом и она впервые заметила в его глазах какое-
то новое выражение, заставившее ее напрячься. Это было наглое любопытство.
Пустое, бесчувственное и холодное, как будто на нее безжизненным взглядом
смотрел вставший из могилы мертвец. И тут она поняла, чего он от нее хотел.
Она поняла, что она могла еще продать, однако промолчала и ничем не выдала
своих чувств. Пусть он скажет это сам!
— Ну так что я могу еще продать? — спросила она.
— Не продать... — с упреком проговорил он. — Мне бы хотелось
представить это как обмен.
— Обмен чего? — Она чувствовала, как в душе у нее нарастает
ужасная, исполненная ненависти боль.
Ну скажи! — мысленно приказывала она ему. — Ты должен это
сказать, сволочь ты этакая! Ты скажешь эти слова, обязательно скажешь, или я
ничего не смыслю в людях
. Когда он вдруг заколебался, у нее от счастья
закружилась голова.
Он не может этого сказать, — с радостью думала
она. — Он не может заставить себя произнести эти слова, потому что
считает, что такие вещи вообще невозможно произнести вслух! Он действительно
любит меня, любит!
— Все мои долговые расписки были бы сразу же уничтожены, если бы ты
провела с ним ночь.
Элизабет почувствовала, что после этих слов у нее все окаменело.
— Тебе не кажется, что это слишком дорогое удовольствие? — хрипло
спросила она. — Этот трахобол будет стоить дорого. Он должен быть очень
богатым человеком, чтобы позволить себе подобное развлечение. Ну и сколько
же ты ему проиграл?
Жозе Луис пробормотал что-то невнятное.
— Я не расслышала. Сколько?
— Десять тысяч фунтов, — с раздражением ответил он. Это означало,
что скоро он разозлится. О, как хорошо она знала все его выходки и причуды и
как долго она с ними мирилась!
Почему? — мысленно спросила она
себя. — Господи, почему же я все это терпела?
— Он, наверное, уверен, что я этого стою. Ты что, расхваливал ему мои
прелести?
— Он находит тебя очень привлекательной.
— В принципе, как и большинство мужчин. Но я еще не встречала ни
одного, который бы заплатил за это десять тысяч фунтов. Лучше скажи мне, кто
он такой. Я не продаюсь клиенту, если его не знаю, даже за такие деньги.
Он назвал имя, тихо, почти неслышно, с дрожью в голосе, так, как будто у
этих стен были уши.
— О да, он действительно богат! Нефть — это,
естественно, богатство и слава. Что такое десять тысяч фунтов за женщину для
мужчины, который недавно заплатил целый миллион за какую-то лошадь!
Жозе Луис передернулся, но все равно остался бесстрастен. Относясь теперь к
нему по-другому, она поняла, что он ни секунды не сомневался в ее согласии.
Сделка наверняка обговаривалась еще до того, как они встали из-за игорного
стола, и первым предложил ее в качестве расплаты не богатый арабский шейх, а
этот, ее Самый Дорогой и Любимый.
Боже мой! — в отчаянии подумала
она. — Любить! Как я вообще могла любить это ничтожество? Бой был прав,
но я либо не могла ничего понять, либо просто не хотела. Как же так
получилось? Но теперь всему конец. Хватит. Господи, я потратила на тебя
лучшие годы своей жизни, я потратила на тебя все свои деньги, продала ради
тебя дом, растеряла друзей и подруг, восстановила против себя семью... И все
ради тебя одного
. Ей хотелось подбежать и ударить его чем-нибудь по голове,
потом выколоть ему глаза и разорвать его гладкую оливковую кожу, чтобы
видеть, как он истекает кровью. Однако она знала, что кровью он никогда не
истечет, потому что она была у него слишком холодная и застыла бы еще до
того, как вытечь из тела. Но, когда Лиз задала следующий вопрос, ее голос
был спокойным и уверенным:
— Теперь объясни мне, каковы же условия вашей сделки?
— Ты приходишь вместе со мной к его дому в Болтонзе, потом ты
остаешься, а я ухожу с чеком.
— Нет, — резко отрубила она, явно недовольная таким
сценарием. — Я прихожу сама, без тебя. Чеков никаких не надо, только
наличными. И мне. Перед тем как я соглашусь на это, я должна иметь эти
деньги.
Он протестующе нахмурил брови.
— Либо так, как я сказала, либо у тебя вообще ничего не
получится. — Она произнесла это категоричным, не оставляющим никакого
сомнения в ее решимости голосом, с легким налетом скуки и безразличия. Но
самым худшим оказалось то, что он моментально согласился.
Здесь командую
я
, — подумала она, с трудом сдерживая смех, потому что чувствовала,
что, если сейчас рассмеется, у нее начнется истерика.
Она сейчас так сильно презирала и ненавидела его, что чуть не задохнулась от
переполнявших ее чувств. Но еще большую боль доставляло ей презрение к самой
себе.
Я слышала, как некоторые говорили, что при случае продали бы своих
родителей за пинту пива, но ты первый человек, который, ради того чтобы
заплатить карточный долг, продал ту женщину, которой не раз клялся в
искренней любви
.
Через неделю к квартире на Креморн-гарден, где теперь была вынуждена жить
Элизабет, подкатил огромный черный лимузин. Она села в него в полном
одиночестве и через десять минут была уже около Болтонза. Назад ее доставили
ровно через час, и, как только она открыла дверь, Жозе Луис бросился ей
навстречу.
— Ну?
— О, просто прекрасно! Он очаровательный, сильный мужчина... и очень
выносливый.
Он улыбнулся натянутой улыбкой, но в его глазах уже не было прежнего
выражения. Теперь в них светилась жадность. Она бросила свой выходной плащ
прямо на софу.
— Мы встретимся снова, — продолжала она. — На следующей
неделе. Но, разумеется, за меньшую сумму. Ты всегда был склонен
преувеличивать. Да, он очень богатый человек и совсем нежадный. Почему ты
солгал мне, что проиграл меня в карты? У тебя же нет никаких карточных
долгов, — в ее вялом, апатичном голосе промелькнула досада. — Ты
просто-напросто предложил ему меня за деньги, вот и все. Ты увидел, что я
ему нравлюсь, и решил извлечь из этого выгоду.
После этих слов она с размаху ударила его по лицу, так что ее даже
развернуло на каблуках, а в комнате раздался звук, напоминающий хруст
сломанной кости. Удар был настолько сильным, что он откинулся назад и,
зацепившись за что-то, упал на спину с ошеломленным выражением лица.
Она наклонилась над ним, посмотрела в его глаза испепеляющим, полным ненависти и презрения взглядом.
— Ты слишком жаден и самовлюблен, подонок! Ты хотел стать
сутенером? — Ее насмешливый голос был полон брезгливости. — Но
только не за счет меня! Если я решила зарабатывать деньги проституцией, то
это мои деньги, мои, слышишь?! Вот эти
. — И,
достав из черной вечерней сумочки толстую пачку банкнот, она помахала ими у
него перед носом. — Это за мой труд, а не за твой, понимаешь?! Ни один
мужчина в мире не заработает таких денег, которые я заработаю в поте лица и
в поте моего влагалища! Ты просто смазливая крыса, гладкошерстная,
прилизанная и трусливая! Вон из моего дома! Чтобы ноги твоей здесь больше не
было! Не трогай! — Она резко выпрямилась, отдернув от него руку с
деньгами. — Филипп! — громко позвала она.
Тут же открылась входная дверь, и в комнату в сопровождении красивого
молодого человека великолепного телосложения вошел Филипп.
— Вон! — повторила своему бывшему любовнику Элизабет, указав
головой на дверь. — Вон из моей квартиры, вон из моей жизни! И если
хоть одно слово... одно глупое вонючее слово вылетит из твоего поганого рта,
на стол в полицейском управлении ляжет бумага со всеми подробностями,
касающимися твоих сексуальных отношений с семнадцатилетней дочерью одного
очень известного герцога. Я ясно изложила свою мысль?!
Черные пуговки его глаз перешли с ее лица на двух мужчин, а потом — обратно.
Обругав ее всеми известными ему испанскими ругательствами, он тем не менее
вынужден был отступить. Сохраняя между двумя мужчинами и собой безопасное
расстояние, он в конце концов добрался до двери и исчез. Они слышали, как он
скакал по лестнице через две ступеньки.
— Великолепно! — Филипп захлопал в ладоши. — Возвращаемся к
нормальной жизни.
Но Элизабет разрыдалась и спрятала лицо в ладонях.
— Ну-ну, успокойся... Мне казалось, что ты выплакала все слезы гораздо
раньше.
— Мне тоже так казалось. Спасибо тебе. Я так рада, что рассказала тебе
все, потому что если бы я этого не сделала, то никогда бы не узнала ни об
этой сутенерской сделке, ни о Луцинде Колепорт — дочери герцога.
— Ладно, что было, то было. Все закончилось. А теперь... пожалуйста,
Элизабет, не плачь. О, я вижу, на тебе новый пиджак, мне бы не хотелось,
чтобы на этом красивом атласе остались следы соленых слез. Вот, возьми мой
платок. Робин, думаю, надо выпить?
— Я плачу не о нем, не думай, — захлебываясь, проговорила
Лиз. — Это слезы жалости к самой себе. Глупая, одурманенная и
бестолковая девчонка!
— Но все уже прошло...
— Мне же говорили, говорили, говорили, почему я не слушалась? И ты мне говорил, и папа, и Бой.
— Думаю, все можно списать на временное безумие, которое охватывает
любого, кто слишком углубляется в лабиринты любви. Я знаю, что говорю,
потому что сам побывал в твоей шкуре. Чувства притупляются, взор
затуманивается... Ну что ж, мы все рано или поздно должны пройти через
подобные испытания.
— Я больше через это никогда не пройду, никогда
. — Эх, глупышка, — неодобрительно пробормотал
Филипп.
— Я уверена в этом. Кстати, знаешь, сколько я заработала сегодня
вечером? Ты просто себе не представляешь, десять тысяч фунтов!
—
Лиз хихикнула. — Я тебе сейчас еще кое-что расскажу. Сегодня
вечером я получила огромное удовольствие от секса. Это было прекрасно.
Можешь себе представить, насколько это было великолепно, если я сама тебе об
этом говорю! Я полностью отдалась работе, и по всему было видно, что он
остался мной очень доволен. — Она еще раз хихикнула.
Филипп с изысканной вежливостью прокомментировал:
— Я бы больше удивился, если бы он дал меньше.
— Меня это вполне устраивает, потому что в какой-то степени
компенсирует те деньги, которые я потратила на этого... этого...
— Да, мы понимаем, что ты имеешь в виду.
— ...и теперь я смогу отдать все свои долги, а вот это тебе... — И
она протянула ему пачку банкнот. — Я очень тебе благодарна, Филипп. Я
предполагала, что эта идея исходила от моего Любимчика, но мне не могло
прийти в голову, что он хочет стать моим сутенером. Я поначалу думала, что
он действительно проиграл эти деньги в карты.
— Он слишком большой мошенник, — покачал головой Филипп. — В
принципе это был вполне закономерный поступок. Так как ты перестала снабжать
его деньгами, он решил заработать их новым способом, по-прежнему используя
тебя, если не учитывать, конечно, тот случай со стариной Хью Колепортом,
которого он шантажировал.
— Она действительно беременна?
— Боюсь, что да. Насколько я знаю, старый Колепорт воспользовался
хлыстом, когда этот болван имел неосторожность предложить ему, что за
приемлемую цену спасет честное имя его дочери. Теперь он остался ни с чем.
Филипп вздохнул с явным облегчением, особенно теперь, чувствуя в руках
приятную хрустящую упругость тысячи фунтов.
— Я возьму эти деньги, потому что беднякам не приходится выбирать...
Вдобавок ко всему я еще считаю, что я честно их заработал. Ведь у нас с
тобой одно общее дело. Ты занимаешься телами, а я — информацией. — Их
глаза встретились, и они поняли друг друга. — Да... Я мог бы
подкидывать тебе покупателей...
— Клиентов!
— Очень хорошо, клиентов, за чисто символическую плату... скажем,
десять процентов. Ты не против?
— Конечно, нет!
Они пожали друг другу руки, как бы скрепив этим пожатием свою сделку.
— Вот, смотри, мой мальчик, — сказал Филипп, обернувшись к
молчаливо стоящему в стороне красавцу, — это называется использовать
свой шанс. Ничего не отвергай. Возможности — это такие капризные женщины,
которые очень быстро обижаются и уходят, при этом, учти, они уже никогда не
возвращаются.
Лиз глубоко задумалась.
— Я думаю, штук десять ты сможешь найти? Я имею в виду клиентов. Иначе
мне придется назначать слишком большую цену, чтобы нормально жить. А так мне
будет хватать на то, чтобы одеваться и...
— Робин, дорогой, — обратился Филипп к своему спутнику, — это
слишком специфическая информация для твоих ушей. Подожди меня в машине. Я
задержусь недолго. — И он послал ему воздушный поцелуй. — Только
ради тебя. — После этих слов Филипп повернулся к Лиз и, нежно вздохнув,
добавил: — Ах, какой преданный ученик... Ну что ж, давай теперь поговорим о
деле....
Лиз сидела неподвижно, уставившись куда-то вдаль, не в силах вырваться из
власти воспоминаний.
Филипп был бы удивлен, если бы узнал, сколько времени она недавно потратила,
пытаясь разрешить денежный вопрос. Ведь она жила на широкую ногу, ни в чем
себе не отказывая. Дома у Лиз всегда стоял ящик шампанского, и, если ей
вдруг хотелось черных трюфелей по цене сто фунтов за две унции, она не
задумываясь платила эту сумму. Ее ювелирные украшения были от Мак-Коя,
машина — всегда одной и той же модели —
Мерседес Спорте
, причем она меняла
ее ежегодно. Ее дом находился в самом престижном районе, на северо-западе
Лондона, и Элизабет не пожалела денег на его отделку и мебель.
Элизабет регулярно ездила на курорты, где постоянно встречала женщин,
стремившихся найти здесь богатого мужа, а достигнув цели, начинавших искать
себе развлечения на стороне. Порой она с удовольствием улыбалась про себя,
потому что рядом с ней были жены ее клиентов, принимавшие ее за свою и даже
не догадывавшиеся, каким образом она заработала деньги, позволявшие ей
вместе с ними принимать проточные ванны и купаться в горячих источниках.
Элизабет понимала, что по существу она ничем не отличается от них: они точно
так же, как и она, торговали своим телом. От них всегда несло запахом
алчности, их глаза постоянно бегали вокруг, оценивая стоимость
драгоценностей других женщин и сравнивая их со своими. Эти женщины были в
том критическом возрасте и в том критическом состоянии, когда мужья обычно
начинают искать возможность поменять их на более свежий
экземплярчик
,
поэтому они не жалели денег, украшений и всяких новинок косметики, чтобы, в
свою очередь, приобрести новую
модель
.
Замужние проститутки, —
окрестила их Элизабет. — Продают себя точно так же, как и я, только
взамен, чтобы скрыть факт продажи, лицемерно требуют себе знак приличия и
порядочности — обручальное кольцо
.
Она никогда не сомневалась в том, что выглядит прекрасно, потому что была
действительно очень красивой женщиной. Чтобы
полюбить
Элизабет Уоринг,
мало было купить ее тело, насладиться им можно было только тогда, когда
образ и стиль жизни
покупателя
соответствовали ее стилю. Стать такой
Элизабет Уоринг было непросто, но еще сложней было такой остаться. И вот
скоро все закончится.
Элизабет никогда не пыталась обмануть жизнь и всегда платила полную цену за
те деньги, которые зарабатывала. Поэтому клиенты постоянно ей говорили, что
она доставляет им неописуемое удовольствие и, как бы ни было трудно в это
поверить, счастье. За что же ей все это? За что!
Надо обсудить все с
Филиппом, — наконец решила она, почувствовав, что после этого решения
ей стало легче. — Он так ясно мыслит и не подвержен сомнениям. Его
трудно поколебать какими-нибудь предрассудками. Он всегда был полностью
согласен с мудрым изречением миссис Патрик Кэмпбэлл: Никого не должно
волновать, что человек делает, пока он не выходит на улицу и не начинает
пугать лошадей
.
Мы с ним два сапога пара, — подумала Элизабет, и эта мысль показалась
ей очень смешной. Он — старый любовник, находящийся на содержании, а она —
высокооплачиваемая проститутка. Занятия, по общественным понятиям, достойные
порицания и осуждения, однако они так не считали. — Филипп посоветует
мне, как решить мою проблему. А как я скажу о ней папе и Бою... и стоит ли
вообще им что-то говорить? Филипп все знает. Он всегда все знает
.
4
В конце недели к Элли неожиданно пришла посетительница. Она с головой ушла в
чтение Пустынного дома
, найденного ею на тележке госпитального
библиотекаря, поэтому сначала даже не понимала, что кто-то остановился
рядом. Из всех кроватей, находящихся в палате, только около этой не было
стула, потому что к ней никто не приходил. Вдруг она услышала:
— Я сяду на кровать, ладно?
Элли подняла глаза и увидела Морин, которая улыбалась яркой, открытой
улыбкой. Темно-синие, глубокие глаза смотрели на Элли с нескрываемым
любопытством, горя желанием побыстрее узнать все новости.
Да, конечно, Морин, — подумала Элли. — Паола слишком осторожна, а
Синди глупа, чтобы прийти сюда. Морин всегда металась между ними двоими.
Или, может, ее послал Мики, чтобы она все разузнала?
В глазах Элли
засветилась тревога, и Морин поспешила ее развеять:
— Не волнуйся, все в порядке. Мики не знает, где я сейчас. В принципе
ему все равно, даже если он и узнает. Он сейчас в тюрьме.
Элли привстала и взяла с тумбочки блокнот и ручку, потому что челюсть была
еще стянута проволокой и она из-за нее не могла говорить.
Как? За что? Когда?
— написала она.
— Ха, ни за что не догадаешься! Синди сдала его с потрохами.
Морин с явным удовольствием утвердительно кивнула головой, увидев в глазах
Элли нескрываемое удивление.
— Она знала, что ему надо встретиться со своим поставщиком и взять
наркотики, поэтому она быстренько позвонила той здоровенной сержантке в
полиции. Ну, ты знаешь, о ком я говорю, та, с накрученными волосами,
помнишь? Она так часто арестовывала Синди, что они стали чуть ли не
подругами. Так вот, Синди позвонила ей в участок и попросила, чтобы та с ней
встретилась, а потом рассказала ей о сделке: где, когда и как все это будет.
Они сцапали его с полной сумкой кокаина и двумя десятками ампул с
амфетамином. Они взяли и Мики, и того, кто ему все это передал.
Зачем это надо было Синди?
— написала Элли.
— Он ее избил. Сказал, что она плохо следит за чистотой в квартире и
ничего не делает. Ты же знаешь, как она относится к своим ногтям?! Так
представь себе, он сломал ей два ногтя! Она прямо взбесилась. Можно было
подумать, что ей оторвали два пальца. Но она тоже не дура, дождалась
удобного случая, когда он вышел, и провернула все это дельце. Попряталась
немного, пока они его не сгребли вместе с кокаином, а потом вернулась назад,
собрала шмотки и укатила обратно к себе на Север. А я решила вот по дороге
забежать к тебе, сообщить приятную новость. Ну, как ты тут?
Окинув критическим взглядом Элли, Морин заметила:
— Синяки уже почти прошли, а вот нос выглядит еще плохо, и что это за железки у тебя на зубах?
Челюсть сломана, — написала Элли. — Поэтому не могу говорить
.
— Да, Паола была права. Она сейчас в Саттене, с ребенком. Мы не знаем,
что делать, пока нет Мики. Наверное, дело теперь будет вести Тони, по
крайней мере, пока Мики не выйдет. Так уже было, когда Мики сидел за
сутенерство. Тони хоть на игле не сидит и бить тебя не будет... Вот, я тебе
тут притащила. — Она достала букет цветов и пару журналов, где картинок
было гораздо больше, чем слов.
Спасибо
, — написала Элли.
— А как же ты ешь? Через трубочку?
Элли написала:
Да, только жидкости: супы, молоко и т. д.
. Морин поморщила
нос:
— Фу, гадость какая! — Но потом с любопытством спросила: — Ну и
сколько тебя здесь продержат?
Точно не знаю. Не меньше недели, пока мне будет необходим постельный
режим
.
— Хорошо, что я не принесла тебе фрукты, — хихикнула Морин.
В этот момент в палату с решительным видом вошла медсестра, явно собираясь
сделать им замечание.
— Сидеть на кроватях запрещено. Вам надо найти себе стул.
— Ну и где я его буду искать? — нагло спросила Морин.
Медсестра оглянулась по сторонам. В палате не было ни одного свободного
стула.
— Вы обе можете выйти в комнату посетителей, — предложила
она. — Мисс Джордан разрешено вставать с постели.
Морин помогла Элли надеть больничный халат, завязав его пояс бантиком сзади.
— Боже мой, ты вся в бинтах, как мумия! Он на тебе живого места не
оставил!
В комнате для посетителей было пусто, поэтому они сели в первые попавшиеся
кресла, и Морин, со скрипом открыв оконную раму, закурила сигарету.
— Вот так-то лучше.
Элли написала в блокноте:
Что было, когда Мики узнал, что меня нет?
— Взбеленился, как кобель бешеный. Устроил нам допрос, но я, знаешь,
состроила непонимающую физиономию и сказала, что ничего не знаю. Паола, та
вообще не дрогнула, с честным таким выражением лица лжет ему прямо в глаза и
не стесняется. Ну а Синди на самом деле ничего не знала. Но он все равно два
дня еще рвал и метал, а потом начались эти его кокаиновые дела, и все
потихоньку забылось. Если он когда-нибудь встретит Синди, ей несдобровать,
хотя это вряд ли, потому что она умотала аж в Салфорд, она оттуда и приехала
в Лондон. Назад она вернется не скоро, это точно. Удачно, что я смогла
забежать к тебе и поболтать... Я думаю, если ты решишь вернуться назад, Тони
будет не против. Мики светит где-то, год тюремного заключения, плюс они ему
еще накрутят за то, что он последний раз сидел за сутенерство. Теперь его
просто так не выпустят. Тони не такой уж плохой, к своим девочкам он всегда
относится хорошо и не бьет их.
Элли покачала головой, и у Морин не осталось никаких сомнений по поводу ее
решения.
— Ну, как знаешь. Я просто думала, что так будет лучше, потому что Тони
и Ми
...Закладка в соц.сетях
