Жанр: Любовные романы
Лучший друг девушки
...ыло имя первой г-жи Банкрофт. Но Фельдман? Ливи о такой
никогда не слышала. Скорее всего, это была ее девичья фамилия, которую она
снова взяла после развода.
О самом разводе Ливи не знала ничего, кроме того, что последний месяц перед
их обручением Билли провел в Англии. На все ее расспросы о первом браке
Билли говорил одно: он был ошибкой, совершенной в молодости, когда он еще не
мог представить всех его последствий. По тому как он это говорил, было ясно,
что тема разговора нежелательна и он никогда не хочет слышать об этом. Какое-
то время она тешила себя надеждой, что как бы невзначай выспросит об этом у
его сыновей-двойняшек, но, когда узнала их поближе, поняла, что они слишком
осмотрительны и осторожны, чтобы второй жене отца рассказывать что-либо о
первой.
Иногда (весьма редко) она обедала в их домах — там не было фотографий, не
говоря уже о фотографическом портрете их матери, только снимки отца, да и то
в моменты его общественных триумфов: Билли в визитке демонстрирует у
Букингемского дворца
Орден Бани
2-ой степени, кавалером которого стал;
Билли сопровождает королеву в момент посещения ею очередного его
промышленного предприятия, только что официально открытого ею; Билли в новых
студиях независимой телевизионной компании, где он владел контрольным
пакетом акций (одновременно имел разрешение на печатание денег) и был
почетным председателем; Билли держит речь перед членами Конфедерации
британской промышленности и прочая, прочая, прочая. Личные альбомы его
сыновей были заполнены только их фотографиями: школьные — Рагби,
университетские — Оксфорд. Церемония бракосочетания, отдых вместе со своими
детьми... Но фотографии первой г-жи Банкрофт не было нигде. Словно ее вообще
не существовало.
У Ливи тоже была уйма собственных толстых, в кожаных переплетах,
фотоальбомов, красочно иллюстрирующих различные аспекты их брака с Билли:
церемонии бракосочетания, крещения обоих детей, дни рождения и празднования
Рождества — Билли настаивал, чтобы фотографировалось любое семейное
торжество. Очевидно, ему нечего было стесняться, когда речь шла о его второй
жене. Это обстоятельство и не давало ей покоя — что же такое непотребное,
чего следовало стыдиться, было в первой его жене? Почему было запрещено
всякое упоминание о ней? Неужели она была
настолько
ужасна?
Оторвавшись от своих мыслей, Ливи сообразила, что все еще держит в руках
измятый клочок бумаги. Она восприняла его как указание свыше, побуждавшее ее
воспользоваться этим следом и выяснить, что же за женщина была эта Йетта
Фельдман. Ливи так страстно хотела выйти замуж за Билли, что принимала на
веру каждое его слово о том, как был расторгнут первый брак, убедив себя,
что он был ненастоящим. Да и как он мог быть настоящим, если жена постоянно
находилась то в больнице, то в частной лечебнице? И только сейчас, прожив с
ним какое-то время, она поняла, что правда в понимании Билли, как и все
остальное, слишком подвержена его собственной интерпретации.
Но как выяснить ее истинную? Если
почившая Йеттa Фельдман
действительно
была первой леди Банкрофт, то при каких обстоятельствах она умерла и где?
Безусловно, есть способы выяснить это, но почти все они заказаны такой
известной личности, как Оливия Банкрофт.
Она подумала, не нанять ли частного сыщика, но потом сообразила, что в этом
случае сама даст ему материал для будущего шантажа. Как и жена Цезаря, она
не могла заплатить кому-либо за грязную работу, которую этот
кто-либо
станет делать вместо нее. Особенно если обнаружится вдруг что-то
неприглядное или каким-то образом угрожающее репутации Билли. Представив
такого рода последствия, она содрогнулась.
Тем не менее у нее не поднималась рука сжечь эту бумажонку, чтобы одним
махом избавиться от нее. Ливи не сомневалась, что бумажка эта была важной
уликой, клочком к той жизни Билли, о которой ни она, ни другие не имели
никакого представления. И тогда на память ей пришел Юбочный переулок.
Единственный раз Билли повел ее туда и познакомил с людьми, но их имена она
давно забыла, никого из них больше не видела и ни о ком больше не слышала.
Но они явно хорошо знали Билли. Особенно один коротышка, хозяин крохотного
ателье одежды... Маленький, толстенький, состоящий из одних эмоций... Яков?
Да, точно, Яков! А фамилия? Нет, она напрочь вылетела у нее из головы. Но
вот ателье запомнилось — все эти вывешенные наружу платья, сверху донизу
отделанные искусственными бриллиантами и блестками. Она была уверена, что
сможет найти его, только нужно придумать хороший предлог, очень хороший
предлог, почему она вдруг очутилась здесь. И сделать все надо так, чтобы
Билли ничего об этом не узнал.
Спустя несколько дней, когда утром, просматривая почту, она вынула из
конверта гравированный квадратик картона, приглашавший сэра Уильяма и леди
Банкрофт на благотворительный костюмированный бал, зримо увидела такой
предлог.
Спустя неделю Билли отправился в деловую поездку по Австралии и Дальнему
Востоку. На десять дней.
— Пора! — подумала Ливи.
В то воскресное утро она вышла из дому, чтобы нанести визит своей сестре
Корделии, одевшись, правда, несколько необычно для такого визита — в джинсы,
белую щелковую рубашку и синюю фланелевую спортивную куртку. Водрузила на
нос пару огромных, с очень темными стеклами солнцезащитных очков, волосы
упрятала под плотный шелковый шарф, обмотав его вокруг головы и шеи. Но в
таком виде бросалась в глаза ее утонченная изящная фигура, заставлявшая
людей невольно оглядываться. На нее всегда оглядывались, и для нее это было
столь же естественно, как, например, дышать воздухом. После недолгих
колебаний она выбрала одну из штатных машин Банкрофтов — миниатюрный
Рено-
5
. С помощью дорожного атласа Лондона она добралась до Ливерпульской улицы,
а остальную часть пути проделала пешком. В половине двенадцатого дня в
воскресенье переулок кишел людьми, словно потревоженный муравейник, а
запомнившийся ей магазинчин — Сигала — да, теперь она вспомнила и фамилию...
Яков Сигал... — был забит до отказа. Оглядевшись, она тотчас заметила
его самого — в дальнем углу магазина он яростно убеждал дородную блондинку,
что красное платье, в которое та с превеликим трудом сумела втиснуть свои
пышные телеса, было создано именно для нее. Ливи начала протискиваться
сквозь плотную толпу в его сторону, пока не оказалась почти рядом и, делая
вид, что заинтересовалась черным костюмом с энстравагантно вышитыми
лацканами, стала прислушиваться к тому, как он расхваливает достоинства
своего товара.
Судьба блондинки была предрешена: Яков убедил-таки ее в необходимости купить
платье и, завершив сделку, обернулся к Ливи, решив заняться очередной
жертвой.
— Мадам... для такой фигуры, как у вас... этот костюм... просто дар
Божий. Вы в нем будете, как богиня. Зайдите сюда, примерьте его, и вы уже не
захотите его снять.
— Вообще-то я пришла сюда не за костюмом, господин Сигал, —
вполголоса сказала Ливи.
Он бросил на нее пристальный взгляд.
— Вы меня знаете? Я что-то вас не очень припоминаю.
— Мы виделись только однажды и то недолго, несколько лет тому
назад. — Сделав глубокий вздох, словно перед погружением в воду, Ливи
продолжила: — Я была здесь с Билли Банциевичем...
— С Билли! С тем, который сейчас заделался сэром Уильямом? Вы его
знаете?
— Да.
— Так это он вас послал ко мне?
— Некоторым образом.
— О, у Билли всегда был отменный вкус. Ему подавай все только самое
лучшее. Всю жизнь — самое лучшее. Я как-то видел его жену, нынешнюю, то есть
отличная штучка — верьте мне на слово.
— Спасибо, — пробормотала Ливи.
Яков Сигал внимательнее пригляделся к ней и, когда она сняла темные очки,
открыл было рот, чтобы выразить свой восторг от такой встречи, но Ливи
быстро приложила палец к губам и отрицательно покачала головой.
— Никто не должен знать, что я была здесь, — тихо, но внятно
произнесла она. — Это сюрприз для моего мужа.
Вкратце она рассказала ему про маскарад, показала приглашение, сказала, что
хотела бы, удивив Билли, появиться на нем в виде кого-нибудь из его прошлой
жизни. Естественно, подобрав для этого подходящее платье, парик и все
необходимые аксессуары. Только это должно быть полной неожиданностью для
мужа.
— Неожиданностью! Да от такой неожиданности он онемеет! —
воскликнул Яков. Затем переменил тон: — Билли навсегда порвал со своим
прошлым. Когда он привел вас сюда, я увидел его вот этими своими глазами
впервые за пять лет. Билли Банциевич теперь сэр Уильям Банкрофт, и разве
может быть что-либо общего между ними?
Ливи придала своему лицу смущенный вид.
— Значит, вы полагаете, это не очень хорошая затея? — зондируя
почву, разочарованно протянула она.
Яков пожал плечами.
— Кто знает, что творится в голове у сэра Уильяма. Вы спросите меня,
что думает по этому поводу Билли Банциевич, и я вам отвечу точно, так как
знал его еще тогда, когда его папа шил на заказ костюмы и тем зарабатывал
себе на жизнь; это ведь я произнес главный тост за здоровье молодоженов на
первой его свадьбе. — Яков жалостливо поначал головой. — Когда он
женился на бедняжке Йетте, мир ее праху. Такая была хорошая девочка. Боже
мой, какая трагедия!
— Значит, вы тоже ее знали? — приготовила свою уловку Ливи.
— Кто же не знал Йетты Фельдман? Ее отец владел здесь почти всеми
магазинами. Первый свой магазинчик ровно тридцать лет тому назад я арендовал
именно у него. Обычно она сама обходила нас и собирала арендную плату. Такая
была красавица, но очень хрупкая. Как мотылек. А после рождения двойни стала
совсем другой.
— Билли говорил, что она была калекой.
Вопросительно поднятое плечо Якова было красноречивей целых томов
исследований с их предисловиями, алфавитными указателями и исчерпывающей
библиографией.
— Билли оказался для нее слишком тяжкой ношей. Потому-то он и бросил
ее. — Яков многозначительно посмотрел на Ливи. — А всякому
известно, чем начинают заниматься люди, когда понимают, что их просто-
напросто вышвырнули на свалку.
Ливи ничего не ответила: мало ли кто чем занимается? Ей же хотелось знать,
что сделала Йетта Фельдман, именно она.
— Они ищут утешение где угодно...
Ливи обратила внимание: он сказал
где угодно,
а не с
кем угодно. На лице ее, видимо, отразилось недоумение, так как Яков понимающе кивнул:
— Так я и знал. Билли никогда не любил афишировать свои неудачи. Йетта
запила. Алкоголь стал единственным ее утешением. А когда еще пришлось
расстаться со своими сыновьями... — Яков пожал плечами. —
Естественно, Билли хотел дать им все самое лучшее, чтобы им не пришлось, как
ему, начинать все с нуля. Йетта никак не могла этого понять, и тогда Билли
настоял, чтобы сыновья сами сделали выбор. Между своей матерью и отцом.
Иметь обоих родителей им было не дано, так как Билли уже начал свое
восхождение и ничто не могло его остановить. — Он печально
вздохнул. — Кто станет обвинять мальчиков, что они решили идти одной
дорогой с отцом в его новый мир?
Их мать, ответила себе Ливи.
Взгляды их встретились, и Янов многозначительно развел руками, как бы
говоря:
Все это старо, как мир
.
— Спасибо за предупреждение, — наконец сказала Ливи. —
Полагаю, вы совершенно правы. Теперь я и сама вижу, что затея моя
никудышная. Но откуда мне было знать?..
— Естественно. Вы — леди Банкрофт, Йетта же тогда была только госпожой
Банциевич.
— Вы присутствовали на похоронах?
— Нет. Она умерла где-то в Шотландии. В какой-то частной лечебнице, ну,
вы можете себе представить, что это была за лечебница. Мы бы тоже ничего не
знали, но Билли пришлось сообщить о смерти Йетты ее старому умирающему отцу,
который, естественно, не мог туда поехать. Билли все предусмотрел. Шесть
месяцев спустя старик Фельдман и сам отдал Богу душу. У него был сильный
сердечный приступ. Последние свои годы он жил только благодаря дигиталису.
Она почувствовала, как пальцы Якова быстро коснулись ее руки.
— Это уже все прошлое, а Билли никогда не сожалеет о прошлом. Поверьте
старику. К тому же сейчас у него есть вы. О такой, как вы, он мечтал всю
свою жизнь. Иначе зачем бы стал он приводить вас сюда, в ту жизнь, с которой
порвал навсегда? Чтобы показать нам, как высоко он взлетел, какая теперь у
него жена. Ему очень хочется, чтобы мы все видели, чего он добился.
Но чтобы только никто не знал о его поражениях, мелькнуло в голове у Ливи.
Например, о жене-алкоголичке. И вовсе он не разводился с Йеттой, когда
приехал за мной в Нью-Йорк, он просто сбыл ее с рук.
Медленно возвращаясь к своей машине, она напряженно размышляла. Зачем
понадобилось ему придумывать всю эту затею с якобы имевшим место разводом? И
вдруг ее осенило, настолько неожиданно, что она даже остановилась. Потому
что это было самоубийство! Йетта Фельдман сама покончила счеты с жизнью! Она
потеряла все, что имело для нее значение в жизни: своего мужа и своих детей.
Зачем же жить? Вот почему он сказал мне, что получил развод, а не овдовел.
Он хотел, чтобы никто не узнал о его страшной тайне. Жена-алкоголичка,
покончившая с собой, никак не вписывалась в
Семейную Хронику сэра Уильяма
Банкрофта
.
Ошеломленная и ослепленная этой вспышкой прозрения, Ливи даже остановилась.
Должно быть, все было так. Йетту надежно упрятали в частную лечебницу за
сотни миль отсюда, в унылом безлюдье Северной Шотландии. Находилась она там
под своей девичьей фамилией. Все было тщательно продумано еще до того, как
она умерла. Имея деньги и власть, Билли позаботился, чтобы исключить всякую
гласность. На похоронах не было никого, кто бы мог узнать его. Скорее всего,
он
единственный присутствовал на этих похоронах —
одетый в обычный костюм фабричного производства, купленный в магазине для
этой цели, а потом засунутый подальше в шкаф, пока по чистой случайности она
не вытащила его на свет Божий. Ну, не по случайности, а когда подошло время
избавиться от него.
Ливи вдруг зябко передернула плечами. Она знала, что Билли был безжалостным
человеком, но то, что он сотворил, заставило ее похолодеть от ужаса. Как он
все тщательно продумал! До мельчайших деталей! Кроме одной забытой
квитанции. Засунутой глубоко в карман костюма, который он больше не
намеревался носить. Бедная, всеми забытая и брошенная на произвол судьбы
Йетта! Но что заставило Билли жениться на ней? В ту же секунду ответ сам
собой пришел ей в голову. Деньги! Что же еще? Отец ее владел крупной
собственностью. Билли женился на ней из-за приданого. Ведь у евреев до сих
пор за невестой дается приданое? Оно-то и стало началом его восхождения к
богатству. А когда он ушел со старта, Йетта была уже ему не нужна.
Ливи вдруг начал разбирать истеричный смех, но она изо всех сил
сдерживалась, зная, чем это может кончиться. Да, Йетта Банциевич и впрямь
была ущербной. Именно
ущербной, в
полном и страшном смысле этого слова, убогой, увечной.
Как жестоко обошлась с ней судьба! С ней не должно повториться ничего
подобного. Ливи многое поняла с тех пор, как прошло опьянение титулом леди
Банкрофт. И самое главное — а прислушайся она к советам Тони и матери, этот
факт не явился бы столь неожиданным для нее — она поняла, что статус Оливии
Гэйлорд Рэндольф надежно обеспечил Билли устойчивое социальное положение по
обе стороны Атлантического океана, в редкие моменты полного откровения она
признавалась себе, что именно поэтому он и женился на ней.
Ты даже представить себе не можешь, каким важным приобретением для него
являешься, твердила сама себе Ливи, пока ехала по набережной. Приобретением,
которому цены нет. Запомни это и веди себя соответственно. Конечно, Билли
тебе нужен — совсем не хочется еще раз выходить замуж и, Боже упаси,
кончить, как Сэлли Ремингтон. Но ты нужна Билли еще больше. Потерять такие
связи, как родственные отношения с семьями Уинслоу и Стэндиш! Не иметь
возможности небрежно бросить при случае:
Мой свояк Уорд Уинслоу
или
Мой
свояк посол США
. А что сделает Билли, если я лишу его места за столом
Уорда, когда тот будет давать прощальный обед в Букингемском дворце? Да он
может и убить! У тебя на руках козырный туз, Ливи. Не пускай его в ход без
дела, но и не забывай изредка помахивать им перед его носом, всегда имей в
виду народную мудрость, гласящую: услуга за услугу! Он хочет, чтобы все было
по высшему разряду? Сделай так, как он хочет, но заставь и его платить за
это. Он сам поймет, как это лучше сделать...
Вернувшись из поездки в Австралию, Билли нашел жену приветливо улыбающейся,
по-прежнему утонченно-изящной, ждущей его.
— Удачно съездил, дорогой? — спросила она, подставляя ему щеку для
поцелуя.
— Я получил, что хотел, — коротко ответил Билли. — К тому же
проголодался как волк. И очень хочется устриц. Дюжину колчестерских устриц,
да запить бы их шампанским с портером...
— Хорошо, дорогой, — невозмутимо изрекла Ливи, мысленно
перечеркивая спланированный обед, практически уже законченный. Пока Билли
принимал душ и переодевался, Ливи сняла трубку внутреннего телефона и нажала
на кнопку. Несколькими минутами позже дверь в ее комнату отворилась.
— Джеймз, — сказала она, — вам предстоит небольшая
работенка...
Она наткнулась на него в продуктовом зале
Харродза
, когда размышляла над
достоинствами и недостатками различных, конкурирующих между собой сортов
Эрл Грея
.
— Вот этот, — неожиданно раздался над ее ухом голос, прозвучавший
с уверенностью Сведущего Человека, — лучшего сорта вам не найти.
Обернувшись, Ливи оказалась лицом к лицу с высоким, элегантным англичанином
в отлично скроенном костюме, стоившем когда-то бешеные деньги, в рубашке,
которую могли позволить себе только представители высших классов Англии — в
красную широкую полоску и с жестким белым воротничком. Мягкая фетровая шляпа
выдавала в нем любителя скачек, а туфли были отполированы до блеска. Ливи
увидела узкое, породистое лицо и услышала замедленный, проглатывающий
гласные голос английского аристократа.
— Спасибо, — пробормотала она, — но это не для меня. Я,
правда, больше люблю кофе, но в данном случае выбираю чай как подарок
настоящему его ценителю.
— Тогда наверняка подойдет именно этот сорт. Его еще не успели
испоганить разными добавками, типа жасмина или какими-нибудь другими
образцами флоры. — Он улыбнулся, и его голубые, как полосы на флаге
Соединенного Королевства, глаза тоже улыбнулись: — Поверьте мне на слово.
— Верю.
Сталкиваясь с истинным авторитетным мнением, Ливи нутром чувствовала его.
— Моя семья поставляла чай ко двору Ее Величества королевы Анны; мой
прапрадедушка Ли большую часть своей жизни прожил в Китае.
— В прошлом году мы с мужем ездили туда; он был одним из членов
торговой делегации. Мое имя Оливия Банкрофт.
— Знаю, — просто сказал он. — А меня зовут Джеймз Латтрелл-
Ли.
Они обменялись рукопожатием.
— Уж коли вы знаете, кто я, вероятно, и я должна быть знакома с
вами? — осмелилась заметить Ливи.
Она встречалась со многими людьми, но вряд ли могло так случиться, что она
не запомнила именно данного человека.
— Мы действительно однажды виделись, но мельком, это было несколько лет
назад, до того как я в последний раз уехал за границу. Вы тогда жили на
Честерской площади.
Улыбаясь, Ливи, утвердительно кивнула головой: ей положительно нравился этот
человек. Он был одного с ней возраста, плюс-минус пара лет, и загорелое лицо
его свидетельствовало о длительном пребывании в жарком климате.
— А где вы были, я имею в виду, за границей? — спросила она.
— В Африке.
— Тоже как-то связано с чаем?
— Нет. С кофе.
— О, кофе мне больше по душе.
— Тогда позвольте пригласить вас на чашечку кофе?
Ливи нравился его непринужденный юмор, скрываемый внешне учтивой речью. Что-
то говорило ей, что в его лице она обретала родственную душу.
— С превеликим удовольствием, — вполне искренне приняла она его
предложение.
Наверху, в ресторане с розовыми скатертями на столах, ей удалось еще кое-что
выяснить. Происходил он из старинного, но обедневшего рода, когда-то
владевшего крупными наделами земли, проданной с молотка в уплату за
разорительные налоги на наследство. Склады их для хранения чая, торговля
которым приносила существенный доход, были конфискованы коммунистами,
пришедшими к власти в Китае, но у него сохранились отличные связи, он был
вхож почти во все семьи, указанные в справочнике дворянства
Дебретт
.
Закончив сначала Итон, потом Оксфорд, он пошел служить в армию в
конногвардейский полк Ее Величества, но выдержал там всего три года, больше
не смог, к тому же для этого у него не хватало денег, и, выйдя в отставку,
он начал заниматься всем, лишь бы заработать себе на жизнь. Он часто выезжал
за границу, не отказываясь ни от какой работы. До Африки была Индия — джут;
Гонконг — банк; Бразилия — торговля мясом; Австралия — овцами.
Выяснилось, что они знакомы с одними и теми же людьми, что старшая сестра
Джеймза замужем за одним из Монфортов — английских кузенов Уорда Уинслоу; в
Нью-Йорке, Филадельфии и Бостоне Джеймз знал людей, которых хорошо знала и
Ливи. Он только недавно вернулся из Кении, отработав там три года по
контракту, и сейчас был при деньгах.
— В Кении вообще не на что тратить деньги, не то что когда-то, в старые
добрые времена.
С упоением, не сводя с него сияющих глаз и затаив дыхание, слушала Ливи его
рассказ о жизни младшего брата его отца, слывшего за паршивую овцу в их
семействе, жизни, которую он вел десять лет, с 1930-го по 1940-й, пока все
это не кончилось двойной трагедией: началом войны и убийством графа
Эррольского.
Ливи была настолько им очарована, что на следующий день пригласила его на
ленч, а так как он в некотором роде был гурманом, рассуждая о пище с таким
же знанием дела, с каким судил обо всем на свете, еду она заказывала с
особым тщанием. Ее озарила идея, и чем больше она размышляла над ней, тем
больше она ей нравилась. Если вдруг Билли будет против... что ж, тем хуже
для него. Тогда я помашу перед его носом своей козырной картой, напомнила
она себе.
Когда им подали заливное из семги и форели, она поделилась с ним своей
идеей, и он, не колеблясь, принял ее предложение.
— Это великолепно, — признал он. — Я как раз ломал себе
голову, что бы такое найти, что позволило бы какое-то время пожить в Англии.
Очень надоело общение с эмигрантами.
— Вам это не покажется унизительным?
— Быть личным помощником жены сэра Уильяма Банкрофта? Господи, да
никоим образом! К тому же в моем положении такая, мягко выражаясь,
щепетильность
была бы непозволительной роскошью. Человеку ведь как-то надо
сводить концы с концами, к тому же перспектива войти в домашнее окружение
Банкрофтов меня более чем прельщает. Немногие люди в наше время могут вести
такой сибаритский образ жизни. Я вспоминаю только Маунтбэттенов незадолго до
войны — Эдвина была близкой подругой моей матери.
Это признание Ливи мысленно отложила в памяти на случай, если Билли вдруг
взъерепенится, сама же она без обиняков объяснила, на кого он будет
работать.
— Помогать вы будете скорее мне, чем моему супругу. У него уже есть
свой личный помощник — даже двое. Ваши услуги мне необходимы, поскольку вы,
очевидно, знаете все ходы и выходы, знаете, где и что можно отыскать, к кому
обратиться.
— Я действительно знаю довольно многих, — сдержанно признал
он. — Кого со школьной скамьи, кого с университетских времен, и так
далее. К тому же у меня масса родственников... даже больше, чем хотелось бы.
Он подложил себе семги и утвердительно кивнул, когда дворецкий предложил ему
второй бокал
Монтраше
. Когда они снова остались одни, Ливи продолжила.
— Мой муж — очень взыскательный человек, — честно предупредила
она. — Он требует, чтобы его приказы исполнялись незамедл
...Закладка в соц.сетях
