Жанр: Любовные романы
Дьявол, которого знаешь
...а ее не встретил. Но он все-
таки ее встретил, более того, вскружил ей голову, что лишний раз доказывало,
что, когда дело касается секса и физического влечения, класс роли не играет.
Поэтому он сделал ей предложение.
И она согласилась.
Они это отпраздновали, а когда вернулись в общежитие, Тесса была накачана
алкоголем настолько, что забыла обо всякой осторожности. Они поднялись в ее
комнату, он вошел, и она не стала возражать. Не сопротивлялась она и его
поцелуям, и ласкам, к которым он приступил, прежде чем раздеть ее. Напротив
того, она ответила ему тем же.
Они же помолвлены, объяснила она, так что в этом нет ничего дурного. Много
веков назад слово, данное при обручении, было равносильно венчанию. Она была
воспитана в этих традициях. Они уже принадлежат друг другу, поэтому нет
более преград их счастью.
Он не стал возражать.
Когда оба они разделись, она прижалась к нему, осмелевшая от выпитого, и
стала сама его ласкать и гладить.
— Какой ты красивый, Харри, — шепнула она, впечатленная видом
обнаженного мужчины. — Я знала только одного красивого мужчину. Это был
мой брат.
— А я и не знал, что у тебя есть брат.
— Он умер.
Она так сосредоточенно разглядывала его мужское достоинство, что у нее в
глазах зарябило.
— Я раньше думала, что это, — она указала на его член, напряженный
настолько, что он едва не касался пупка, — штука ужасная и
отвратительная, но теперь я так не думаю.
Харри при росте шесть футов два дюйма весил около девяноста килограммов.
Плечи у него были широченные, талия тонкая, ноги стройные. И он был совсем
не волосат. Волосатых мужчин Тесса терпеть не могла, потому что именно
такого она видела когда-то в постели своего брата. Много лет спустя, когда
эти воспоминания уже перестали ее мучить, она вспомнила то, о чем
сознательно пыталась забыть все эти годы, — мохнатую грудь и волосатые
подмышки любовника Руперта. У Харри грудь была гладкая и по форме
напоминавшая кирасу центуриона.
— Красивый, — повторила она и прижалась к Харри.
— Ты еще красивее. Мы здорово смотримся вместе. Гляди... — И Харри
повернул ее к зеркалу в дверце шкафа. — Гляди!
Она посмотрела на их тела — ее, такое женственное и изящное, с тонкой
талией, маленькими, но округлыми грудями, и его — стройное и сильное.
— Да, — согласилась она с восторгом, как человек, который вдруг
понял наконец, что лес состоит из отдельных деревьев. — Действительно
смотримся.
— Мы созданы друг для друга, — прошептал он, заметив, как она
быстро задышала. — И сейчас я покажу тебе, что это такое...
Его руки и губы начали урок, а у Тессы подкосились ноги, перехватило
дыхание, кровь застучала в висках. Она чуть не закричала от напряжения, одно
лишь соприкосновение их тел кружило ей голову. И желание уже было не просто
желанием, а необходимостью.
— Люби меня, Харри, — почти простонала она, прижавшись жадными
губами к его рту. — Пожалуйста, люби меня... сейчас.
Войдя в нее, на долю секунды он ощутил некое препятствие, а когда преодолел
его, она выдохнула на одной ноте:
— Ааа-аа-аа...
Она приняла его, и он смог только выдохнуть:
— Не шевелись! Не то я кончу сразу!
Тесса, приученная к послушанию, повиновалась, и они замерли без движения.
Харри чувствовал, что не в силах сдержаться, и пытался совладать с собой. А
потом стал двигаться — медленно, осторожно. Тесса застонала и стала
раскачивать бедрами ему в такт.
— Боже мой... Боже... О Господи... — Слова вырывались непроизвольно. И
ритм, сначала медленный, все убыстрялся, и вот уже два тела слились в едином
действе, целью которого было высшее наслаждение, за которым наступала
сладостная смерть. Это случилось, и Тесса была не в силах сдержать крика, а
Харри пришлось зажать ей рот поцелуем — ему совсем не хотелось, чтобы потом
все общежитие бросало на него понимающие взгляды. Но из гортани Тессы, когда
она почувствовала, как Харри напрягся и стал кончать, вырывались почти
звериные звуки. А потом он упал ничком, обессиленный и опустошенный, не в
силах отдышаться.
Наконец, придя в себя, он приподнялся и поцеловал ее.
— Ты — несравненная, — сказал он, задыхаясь, и был горд собой. С
ним такого в жизни не было, а перепробовал он на своем веку немало. —
Такое у меня впервые... Смотри, ты вся мокрая... — И улыбнулся
победно. — Я говорил, мы созданы друг для друга.
Шесть месяцев спустя они, невзирая на родительское неодобрение, поженились.
Обе матери, его и ее, единственный раз в жизни сошлись в одном — в том, что
их дети совершенно не подходят друг другу.
Его матушка считала, что Тесса
из другого теста. Ей наша жизнь чужая, а нам
— ее
.
Ее мать сказала просто:
Он не нашего круга, детка
.
Но Тесса была непреклонна. Вкусив радостей независимого житья и зная, что,
достигнув совершеннолетия, она может больше не испрашивать на все
материнского разрешения, Тесса не придала словам Доротеи никакого значения.
Тесса с ума сходила по Харри Сэнсому и не собиралась от него отказываться.
Харри тоже был глух к материнским увещеваниям. Да, он отлично понимал, что
Тесса из другого теста. Но не видел в этом препятствия их браку, наоборот,
это его больше всего и привлекало. На других же он не хотел жениться. А на
этой хотел и, значит, женится. Если придется — просто зарегистрируется.
И тогда его мать поняла, что дело действительно серьезное. Сэнсомы всегда
венчались в церкви.
Матери встретились на свадьбе, сразу же узнали друг друга и сразу же воспылали взаимной ненавистью.
— Они еще подружатся, — сказал Харри Тессе. Его мать все всегда
любили.
Ничего подобного, — подумала Тесса, но не стала переубеждать
Харри. — Ты, любовь моя, для меня — единственный Сэнсом
.
Доротея заглядывала к дочери только тогда, когда знала, что ее зять на
работе. Миссис Сэнсом и сестры Харри нанесли единственный визит и с трудом
его вынесли. Но Харри навещал мамочку каждую неделю.
В одиночестве.
Теперь, одиннадцать лет спустя, Тесса смотрела на своего великолепного
супруга и не испытывала никаких чувств.
Ее мать оказалась права. Когда-то давно он был для нее героем. Плюс к тому —
гормональная буря и неуемное желание размножаться. Правда, Харри был
неумолим:
Никаких детей по крайней мере лет пять
, а она тогда была
послушной женой и вставила спираль, потому что противозачаточные таблетки,
как считала она, вредны. Теперь она радовалась тому, что была так покорна,
потому что недавно поняла, что то, что она испытывала к Харри, не было
любовью. А было всего лишь сильным влечением. Он зашелестел газетой.
— Ужин скоро? — спросил он.
— В половине восьмого.
— Хорошо. Умираю с голоду. Ты испекла много картошки?
— Много.
— Отлично.
Тесса ходила на кулинарные курсы
Кордон Блю
— это было принято среди
девушек ее круга, но готовила не по обязанности. Она любила возиться на
кухне и вкусную еду считала одним из главных жизненных удовольствий. Выйдя
замуж, она очень хотела похвастаться перед мужем своими талантами и была
очень разочарована, когда поняла, что он терпеть не может
мешанины
, так он
называл любое блюдо под соусом, и
сена
(так он называл всякую зелень и
травы). Грибы он ненавидел, к салатным заправкам относился с недоверием,
опасался чеснока, воротил нос от почек и отказывался есть овощи, которые не
росли у папы на огороде. Он любил мясо, пироги, котлеты и пельмени — то, к
чему был приучен с детства, и хотел, чтобы жена готовила только эти
традиционные блюда. Годы ушли на то, чтобы уговорить его попробовать
баранину с розмарином и с желе из красной смородины, а не с мятной
подливкой.
— Послушай, радость моя, — сказал он как-то раз своей молодой
жене, которая все воскресное утро провела, колдуя над цыплятами,
нашпигованными чесноком. — Я — не ты, меня воспитывали без изысков. Я
люблю пищу простую и побольше. Ты уже многому научилась, но почему бы тебе
не посоветоваться с моей мамой? Она из сестер сделала заправских поварих.
Он аккуратно закрыл ее настольную книгу
Тайны французской кухни
.
— Ты только не думай, что я не ценю твоих стараний. Я ценю... Просто
люблю еду попроще, чем — как это называется?
— Пуссены. То есть цыплята.
— Ага. Я люблю курицу, просто жареную курицу, безо всякого чеснока, с
молодой картошечкой, с цветной капустой, с горошком прямо с огорода.
Он потрепал ее по подбородку и ласково улыбнулся.
— Мы только что поженились, ты, естественно, еще не знаешь всех моих
привычек. И я твоих не знаю. Но мне очень нравится тебя для себя открывать.
Он выключил духовку и уволок ее в спальню, где доставил ей немыслимое
удовольствие. А потом отвел ее туда, где подавали именно такой воскресный
обед, который он любил. Тесса вспомнила этот случай и вздохнула. Тогда все
было прекрасно. Они были счастливы. Это была настоящая любовь. Или нет?
В то воскресенье Тесса занималась хозяйством — в основном стирала и гладила,
а потом, поставив в духовку баранину, решила разобраться с накопившимися
счетами и с чековой книжкой Харри. У него была отвратительная привычка
выписывать чеки, не вычитая истраченного из общей суммы, поэтому он никогда
не знал, сколько у него на счету, пока за это не бралась Тесса.
Первые несколько лет их брака, когда Тесса слушалась его во всем, Харри вел
счета сам — как глава семьи, но потом Тесса поняла, что пословица
У дурака
в горсти дыра
— именно про Харри.
— Милый, как же так? Ведь в банк каждый месяц поступают две наши
зарплаты! — Тесса пришла в ужас, увидев, сколько у них на счету. —
Куда ты все деваешь? Почему эти счета не оплачены? За электричество
повторный счет, с телефонной станции — последнее предупреждение, могут
отключить телефон. Ты знаешь, какие долги у тебя на кредитной карточке?
Посмотри на извещение из банка! У нас общий счет, но три четверти трат —
твои!
— А ты знаешь, сколько денег уходит на квартиру? Не думай, пожалуйста,
что я все трачу на себя! — Харри так возмущался, что было абсолютно
понятно — так оно и есть. У него бывали
увлечения
. Сначала фотографией —
жутко дорогой
Пентакс
плюс фотолаборатория, устроенная из гостевой
спальни, потом он делал рамочки (для тех фотографий, которые он снял
Пентаксом
в Греции, где они проводили отпуск), потом был
Харлей-
Дэвидсон
, с которого он свалился на развороте в Чизвике. Последним
увлечением
стала лошадь (один из его приятелей служил в конной полиции, и
Харри обзавидовался, увидев по телевизору, как тот разгоняет толпу на
Трафальгарской площади). Закончилось оно тем, что Бригадир — так звали
лошадь — перебросил Харри через голову, нанеся удар главным образом по его
гордости. Через неделю Бригадира продали, но вся сбруя, в том числе и седло
ручной работы — Тессин подарок к Рождеству, несколько месяцев пылилась в
гараже, пока Тесса не дала объявление в журнал по коневодству и не продала
все это за очень приличные деньги.
Она взяла финансовые дела в свои руки, и общий счет был поделен на три — два
личных и один, на который они отчисляли одинаковые суммы каждый месяц на
хозяйственные нужды. Как Харри распоряжался своими деньгами, Тесса у него не
спрашивала, но не желала позволять ему транжирить ее.
Это стало причиной первой серьезной размолвки. Харри был не против, чтобы
жена распоряжалась деньгами на хозяйство, но он и предположить не мог, что
она будет так непреклонна относительно собственных. Его матери на домашние
расходы деньги выделял отец, и это было удобно всем.
— Но ведь твоя мать никогда не работала сама, правда? — заметила
Тесса, когда он попытался оспорить ее решение. — А я работаю, и эти
деньги зарабатываю я, а не ты.
Ему это не понравилось, но пришлось смириться.
Пусть спустит все, тогда
сама поймет
, — решил он. Всем известно, что люди, привыкшие к
достатку, не знают, как экономить, за их деньгами следят всякие там
поверенные. И он был совершенно обескуражен, когда оказалось, что Тесса
умеет из одного фунта сделать пять и всегда знает, на что они потрачены.
Впервые в жизни у него на счету оставались деньги (Тесса уговорила его
откладывать понемногу каждый месяц) и не было никаких долгов, даже по
закладным, потому что дом в Ричмонде, где они теперь жили, Тесса получила в
наследство от прабабки по материнской линии Клариссы Нортон.
Когда они только поженились, Харри хотел жить поближе к своим. И их первым
домом была квартира в Боу. Но, когда пять лет спустя появился шанс уехать из
Боу, а значит, подальше от семейки Харри, Тесса его не упустила и, обсудив
все с семейным поверенным, использовала деньги, которые ей достались, на то,
чтобы сделать из особняка прабабушки пять просторных квартир.
Уговорить Харри оказалось нелегко. Когда она повезла его смотреть дом на
берегу реки, он был в ужасе.
— Жить здесь? В этом огромном доме? Чего ради? Ричмонд — это край
света... и западный Лондон мне не нравится.
— Подожди, пока закончат ремонт. Все будет совсем по-другому. Четыре
квартиры будут приносить постоянный доход. Ни закладных, ни ренты! Мы
столько лет мечтали купить собственный дом. А теперь он у нас есть, причем
даром!
Харри уже привык к хорошим деньгам, а перспектива иметь еще больше была
заманчивой. Тесса знала, что сумеет его уговорить, и, когда он увидел, что
из этого вышло, согласился, тем более что за ними Тесса оставила лучшую
квартиру, выходившую в сад. В ней было пять комнат с кухней и ванной,
высокие потолки, огромные окна. Просторная гостиная выходила в сад на берегу
реки, был и большой гараж, переделанный из бывшей конюшни. Никаких выплат за
дом, только налоги, а это значит, что Харри сможет купить себе
Ягуар
, на
который давно положил глаз. Когда он наконец получил чин сержанта, его
перевели в Баттерси. Из Ричмонда туда добираться проще простого.
Правда, его раздражало то, что Тесса сохранила так много прабабкиной мебели.
И так ее мамаша отдала им кучу всякого хлама, который лежал на складе с тех
пор, как они с епископом перебрались из дворца в дом поменьше. Доротея
заявила, что глупо покупать мебель, если есть столько всего, но Харри от
этого в восторг не пришел. Если у вас мебель, переданная по наследству,
выглядит это так, будто у вас нет денег купить новую. Вопрос чести завести
после свадьбы все новенькое. Ведь это на всю жизнь. У его мамы до сих пор
сохранился гардероб, купленный в незабвенном 1947 году.
Сомнения его улеглись, когда Тесса объяснила, что, если им не придется
покупать новую мебель, они смогут потратить деньги на путешествия. Харри
понравилось проводить отпуск за границей, а два раза в год лучше, чем один.
Он стал первым Сэнсомом, посетившим Соединенные Штаты, не говоря уж о
Гонконге и Карибском море. Его родственники не выезжали никуда дальше
Бенидорма и Тенерифе.
Но, когда все семейство Сэнсомов явилось поглядеть на новый дом, Тесса
поняла, что он им не понравился. Они почему-то говорили только шепотом,
садились на самый краешек стула, а когда Тесса подала чай, с опаской
дотрагивались до чашек рокингхемского фарфора.
— Слишком все шикарно, — шепнула одна из сестер Харри другой, и
Тесса это услышала. — Прямо музей какой-то.
Тесса смотрела на прекрасные светлые комнаты, на мебель восемнадцатого века
и думала о том, что то, что она считает красивым, Харри и его семье не
кажется ни красивым, ни удобным. А просто старомодным.
Тогда-то она и начала осознавать то, что ей мешало: в тумане страсти,
которую она питала к своему мужу, Тесса не разглядела его натуры. Сама она
взрослела, превращалась из девушки в женщину, развивалась, а Харри оставался
в плену представлений, которые впитал с детства, и не способен был оценить
того, чего не понимал. Он знал одну лишь точку зрения — свою собственную.
Хуже того, будучи человеком эгоистичным и лишенным воображения, он не в
силах был понять, что его жена чувствует, о чем думает. Он был развит
физически, был знатоком секса, но духовно был беден, и ему не нравились
непонятные перемены, происходившие с его женой. На его взгляд, она
переступала через границы, им обозначенные.
Поступив на службу, она была новичком, а он — бывалым полицейским, щедро
делившимся своим опытом. Все изменилось, когда она начала учиться сама и
стала больше полагаться на себя, а не на него. Экзамен на сержанта она сдала
с первого раза и была возмущена его реакцией.
Он просто отказывался это принять и считал, что его провели. Да, он рад был
признавать, что у его жены есть мозги, но супружеский долг обязывал ее
скрывать свои способности и демонстрировать их лишь тогда, когда этого хочет
муж. Она должна была по крайней мере провалить первую попытку. А она их
сдала, причем на
отлично
, что было совсем уж неуважительно. Он тогда был
вне себя. Тесса никак не могла поверить, что все, что он высказал, было
сказано не сгоряча, а по убеждению. Он считал, что она должна была провалить
экзамен, щадя его гордость. Кое-как они помирились, и Тесса потратила на это
немало усилий.
Но когда она сообщила ему, что ей предлагают поступить на курсы повышения
квалификации, он посмотрел на нее так холодно, что Тесса сжалась под его
взглядом.
— Что тебе надо в этом Брамшиле?
— Я шесть лет отходила в форме, мне хочется поработать в департаменте
уголовного розыска или где-нибудь еще.
— Где-нибудь еще! Я и не знал, что ты такая эгоистка! Только о себе и
думаешь!
Будто ты о себе не думаешь, хотела сказать ему Тесса. Сколько раз она
смирялась с тем, чего хотел он, зная, что малейшее возражение вызовет бурю
негодования. Но напоминать ему об этих случаях было бессмысленно, он только
разозлился бы еще больше. Поэтому Тесса прикусила язык, но гнуть свою линию
не перестала. Он бесился, она стояла на своем.
— Какая разница, в каком отделе я работаю? После Харингея мы с тобой
вместе не служили. Сколько лет ты в Баттерси? А я работала и в Вест-Энде, и
в Паддингтон Грин. Я же тебе не указываю, чем тебе заниматься и где служить.
— Этого еще не хватало!
— А по какому праву ты мной командуешь?
— По праву мужа!
— Ты муж, а не хозяин!
Он побагровел лицом, зыркнул на нее, стиснул кулаки и выскочил из дому. Она
поняла, что останься Харри еще на минуту, он поднял бы на нее руку.
Полгода спустя она стала работать в следственном отделе, потом в уголовном
розыске, а потом — в отделе по расследованию убийств. Харри же,
подстегиваемый ее успехами и недовольными взглядами матери, которая явно не
одобряла того, что он никак не научится держать жену в узде, готовился к
экзамену на должность инспектора, и Тесса помогала ему как могла.
Экзамен он провалил.
К несчастью, Тесса как раз поступила в Брамшил и три месяца спустя стала
инспектором. Пока она была там, Харри ей не писал и не звонил, а когда она
сообщила ему, что хочет на выходные приехать домой, сказал ей резко, что
будет у матери. В следующий раз он сообщил, что поедет с братом на рыбалку.
На третий раз он работал. Тесса больше не пыталась увидеться с мужем. Когда
она сообщила ему о своем повышении, она поняла, что их брак дал серьезную
трещину.
— Ты будешь инспектором? Ты! Мужики-инспектора — это да, но бабы! Я не
желаю, чтобы ты была инспектором. Нам хватит и того, что есть.
Тесса посмотрела в его горящие голубые глаза и поняла, что в них появилось
что-то новенькое — ревность. Но он пытался скрыть ее за презрением.
— Понять не могу, зачем тебе понадобилось отправляться в Брамшил. Там
полно людей, которые думают, что слишком хороши для нас.
— Мне сказали, что я подхожу для Брамшила.
Он уставился на нее.
— Сказали? Кто это тебе сказал?
— Йен Маккей. — Он был инспектором в Харингее, а теперь, став
старшим инспектором, работал в Барнсе.
— Маккей? — Харри набычился. — Ты хочешь сказать, что это
тебе сказал Йен Маккей? Когда ты его видела?
— Он пришел в участок к нашему начальнику, и мы встретились на
лестнице. Он сказал, что слышал обо мне много хорошего и пришел к выводу,
что я — подходящая кандидатура для брамшилских курсов.
— С чего это он взял?
— Он же три года был моим инспектором, ты что, забыл?
— Да этот ублюдок хотел только одного — залезть тебе под юбку. Он
всегда на тебя заглядывался. Понятно, почему он вылез с этим
предложением, — презрительно фыркнул Харри.
— Йен Маккей в сравнение не идет с Джимом Нейпером. Этот ограниченный
тип, позорящий звание офицера, превратил мою жизнь в пытку именно потому,
что я не позволила ему, как ты выражаешься,
залезть под юбку
. Он не давал
ходу моим рапортам о переводе и мстил мне за то, что я имела наглость
отвергнуть его притязания. Йен Маккей даже намеков никаких не делал! Я для
него была прежде всего полицейским, а не женщиной. Нейпер ни за что не стал
бы рекомендовать меня, если бы речь шла о повышении. Если Йен считает, что я
гожусь на что-то, я буду делать все, что он посоветует.
— Ага, так он уже просто Йен! С каких это пор ты зовешь старшего
инспектора Маккея по имени, черт бы его подрал?
— С тех пор, как он меня об этом попросил.
— И при каких это, интересно, обстоятельствах он тебя об этом попросил?
— Ради Бога, Харри! Неужели ты даже не можешь представить себе, что
между мужчиной и женщиной могут быть не только сексуальные отношения?
Но Харри сел на своего любимого конька и при первой же возможности,
воспользовавшись поводом, позволил себе встретить рассвет с одной дамой из
отдела по работе с подростками. В первый раз он нарочно
пошел на сторону
,
но потом это вошло в привычку, и каждый раз, когда Тесса позволяла себе
нечто, что, по его мнению, унижало его достоинство, искал именно такого рода
утешений. Так он укреплял собственный авторитет. Жена нарушала клятвы,
данные ему, а клялась она любить его, почитать и повиноваться ему, так к
чему же ему блюсти свои обещания отказаться от других женщин? Кроме того,
это значило, что, когда он получал удовольствие на стороне, Тесса его
лишалась. Так он ее наказывал.
Это было еще одной его ошибкой, потому что Тесса, когда первый пыл угас,
поняла, что ежедневный секс ей не нужен. Это Харри не мог прожить без секса
и дня. Да, ей нравилось заниматься любовью, она научилась — благодаря Харри
— и давать, и получать удовольствие, но секс не был для нее жизненной
необходимостью. Естественно, до нее дошли сплетни (Харри постарался)
относительно того, чем и с кем ее муж занимается.
Он всегда возвращался, потому что хоть и любил покрасоваться на стороне, но,
когда остаешься в конце концов один на один с угрызениями совести,
удовольствия от всего этого никакого. Кроме того, его пугало, как
безразлично она относится к его изменам, и он чувствовал, что теряет свой
последний козырь и Тесса отстраняется от него все больше и больше.
Трещина стала пропастью, и пропасть эта все увеличивалась.
Разобравшись со счетами, Тесса стала разбирать почту и, взяв со стола
приглашение на роскошной бумаге, сказала:
— Я не могу тянуть с ответом, Харри. Ты решил? Пойдешь со мной к
Каролине на свадьбу или нет?
— С чего это? Разве ты пошла на серебряную свадьбу Сисси? —
буркнул он из-за газеты.
— Но я же не могла! Мама вызвала меня той ночью, потому что не знала,
переживет ли отец новый приступ.
— Это было восемь недель назад, и, как всегда, он выкарабкался. Ты
могла — и должна была — пойти со мной, знала ведь, как важно для мамы, чтобы
вся семья была в сборе, но нет... Ты воспользовалась тем, что твой отец,
который лежит на смертном одре с тех пор, как я тебя знаю, опять на пороге
смерти, и ухватилась за этот предлог. Ты рада любому поводу, лишь бы не
сесть за стол с моими родственниками. Да будь я проклят, если потащусь на
свадьбу твоей то ли троюродной, то ли четвероюродной сестрицы. Не собираюсь
я выряжаться как пугало и расхаживать в цилиндре и во фраке по какой-нибудь
сногсшибательной лужайке, попивая шампанское. Ты же привыкла ходить куда
пожелаешь и делать, что п
...Закладка в соц.сетях
