Жанр: Любовные романы
Буря в раю
...едленно покачала головой. На лице ее застыла маска боли и отчаяния.
— Нет, я не об этом. Ты должен знать... этот человек... это был Алан
Маркхем.
— Кто такой Ала... Ах, черт! Тебя домогался сенатор Алан
Маркхем? — Джек вскочил с дивана, не в силах усидеть на месте.
— Да. Только он уже не сенатор. Он метит в президенты. — Эйприл
встала и подошла к окну. — А мой отец ведет его предвыборную кампанию.
Джек потер лоб. Теперь разрозненные куски головоломки наконец-то сложились
для него в целостную и понятную картину.
— Если эта история всплывет на свет божий, Маркхему придется худо! Подожди-
ка: твой отец не помогал ему деньгами во время процесса?
Эйприл обернулась.
— Нет. Но не потому, что не хотел. Просто в тот момент у него не было
свободных средств. — Как видно, Эйприл не питала иллюзий насчет своего
отца.
— Но почему я не помню этой истории?
— Десять лет — долгий срок. И потом, ты в это время мог быть за
границей.
— Может быть... — Джек наморщил лоб. — Да нет. Я мог быть за
границей, но Франклин-то точно оставался в Штатах! Однако фамилия Морган...
— А как насчет де ла Торре?
Джек хлопнул себя по лбу:
— Так ты...
— Эйприл Мария де ла Торре. Морган — девичья фамилия моей матери. Я
взяла ее, приехав в Мексику: мне подумалось, что так будет удобнее. Я не
хотела, чтобы местные жители связывали мое имя с тем скандалом; это могло бы
расстроить дедушку.
— Я уверен, он бы и внимания не обратил, — тихо ответил Джек.
Эйприл резко повернулась к нему.
— Ты-то откуда знаешь?
Джек отшатнулся, словно получил пощечину. Неужели она по-прежнему ему не
доверяет?
— Понимаешь, каждый раз, когда ты говоришь о своем деде, лицо у тебя
становится наивным и мечтательным, словно у маленькой девочки. — Эйприл
подняла брови, и Джек улыбнулся в ответ. — Да, Эйприл, да. Ты не совсем
разучилась радоваться жизни, и, думаю, за это нужно благодарить твоего
дедушку.
Плечи Эйприл поникли. Джек шагнул было к ней, но вовремя вспомнил, что должен держать себя в руках.
— Иди ко мне!
Он не протянул к ней рук — сейчас она должна была принять решение сама. Не
то чтобы Джек устраивал Эйприл испытание, он вовсе не обдумывал того, что
делает, и в своих действиях руководствовался чем угодно, кроме сухого
расчета. Он просто знал, что сейчас Эйприл сама должна подойти к нему.
— И что будет?
От этой отчаянной попытки
подстраховаться
у Джека защипало в глазах, и он
поклялся про себя, что закончит дело, начатое дедушкой Эйприл.
— Честно? — Он улыбнулся во весь рот и получил в ответ робкую
улыбку. — Только подойди поближе, а уж я позабочусь о том, чтобы это
чудное мечтательное выражение появлялось у тебя на лице всякий раз при мысли
обо мне.
— Ах ты нахал! — взвизгнула Эйприл и бросилась вперед — прямо в его гостеприимные объятия.
Джек подхватил ее на руки и покрыл поцелуями. Своими ласками он пытался
выразить все обуревающие его чувства, но вскоре понял, что поцелуев для
этого недостаточно.
— Кофейный столик или кровать?
Эйприл не сразу поняла смысла вопроса. Когда же поняла, щеки ее вспыхнули
жарким пламенем — но не стыда, а желания.
— Кровать.
С этим словом она взглянула Джеку в лицо и увидела, как его зеленые глаза
потемнели от страсти, а зрачки стремительно расширились.
Одной рукой Джек подхватил ее под коленки, а другой прижал к своей груди.
Распахнув дверь ногой, он внес Эйприл в спальню и поставил на пол в изножье
необъятной кровати.
— Знаешь, как тяжело мне было прощаться с тобой прошлой ночью?
Эйприл радостно улыбнулась в ответ. Впервые за многие годы она чувствовала
себя легко и свободно.
— Думаю, примерно так же, как и мне. Джек загадочно усмехнулся. От этой
усмешки колени Эйприл подогнулись, и все мысли о Маркхеме мгновенно вылетели
из головы.
Нельзя сказать, что Эйприл ослепла от любви. Конечно, она не могла не
замечать его пронзительных, настойчивых взглядов. Но сейчас желала только
одного: упасть на постель и ощутить на себе тяжесть Джека. Она желала его
всего: глаз, улыбки, умелых рук, твердости и пламенного жара его мужского
существа, а все остальное ее не интересовало.
В этот миг Эйприл чувствовала себя по-настоящему счастливой и желала только
одного: чтобы это продолжалось вечно.
— Да вы, мисс Морган, кажется, пытаетесь меня соблазнить? — Джек
наступал на нее, тесня к кровати. — Что ж, придется устроить вам
маленькое представление!
Эйприл бросила на него кокетливый взгляд из-под полуопущенных ресниц. Его
шутливое настроение, столь контрастирующее с серьезностью прошлой ночи,
подбодрило ее.
— Какое же, мистер Танго?
Не отрывая от нее глаз, Джек поднял руку и провел пальцем по изящной линии
ключицы, выступающей из-под низкого выреза блузки.
— Я покажу тебе, чего хочу, а ты скажешь, нравится тебе это или нет.
От звуков его голоса, низкого и хриплого, по позвоночнику Эйприл пробежала
дрожь. А Джек, как ни в чем не бывало, водил пальцем по ее шее и подбородку
— словно впереди у него была целая вечность. Впрочем, многим ли отличается
вечность от одной ночи?
— Я... я думаю... — Палец добрался до уха, и Эйприл замолкла.
Словно зачарованная, смотрела она, как кудрявая голова Джека склоняется все
ниже и ниже — пока, наконец, он не коснулся губами ее мочки.
— Не думай, mi tesoro. Ни о чем не думай. Только чувствуй, — прошептал он ей в самое ухо.
— Я так и делаю. — Джек прикусил нежную мочку зубами, и Эйприл
утратила дар речи. С губ ее срывались тихие стоны, между бедер нарастало
болезненное напряжение — и Эйприл была готова на все, чтобы облегчить эту
сладкую боль. Недолго думая, она подняла ногу и обвила ее вокруг мощного
мужского бедра.
— Боже мой! — прошептал Джек, а зачем подхватил ее на руки и
поднял в воздух, проделав то же самое с другой ногой. — Как ты быстро
учишься, corazon!
— Это инстинкт. Джек... Ах, Джек, покажи мне еще что-нибудь! —
Слишком поздно она поняла, что делать Джеку такие предложения — все равно
что размахивать красной тряпкой перед носом у разъяренного быка. Но теперь
Эйприл ничего не боялась.
Из груди Джека вырвался стон. Он опустил Эйприл на кровать и встал над ней,
оказавшись у нее между ног.
— А теперь будь осторожна, иначе представление закончится слишком
быстро.
Эйприл молчала, поглощенная созерцанием его лица. Под его пронзительным
взглядом она чувствовала себя раздетой — еще более, если можно так
выразиться, раздетой, чем прошлой ночью. На миг Эйприл охватил страх. Вчера
они любили друг друга торопливо и жадно, но сегодня Джек не намерен терять
голову. Он хочет проверить, готова ли Эйприл довериться ему — и один бог
знает, как он это сделает.
Джек начал торопливо раздеваться, стремясь как можно скорее избавиться от
одежды.
Джек бросил на пол рубашку, затем скинул шорты — и Эйприл затаила дыхание,
вновь пораженная его сильным стройным телом.
— Видишь, как я тебя хочу? — хрипло спросил он. — Ну, что ты
сейчас чувствуешь?
— Свою власть.
Это была истинная правда. Вчера, в неверном лунном свете, Эйприл не видела
Джека, только чувствовала. Но сейчас... Он нависал над ней, как скала,
однако в позе его не было даже намека на самовлюбленность или угрозу. Нет,
Джек прямо и честно демонстрировал Эйприл свое желание, ибо понимал: то, что
произошло десять лет назад, разрушило, почти убило в ней веру в собственную
женственность. Сейчас ей необходимо снова поверить в то, что она может быть
желанной.
Джек тяжело опустился на колени — ноги его уже не держали. Он не ожидал
такого ответа, и сейчас с радостным изумлением понял, что Эйприл уже близка
к исцелению.
— А теперь ты покажи, как меня хочешь.
Эйприл медленно выпустила из рук скомканное одеяло и дрожащими пальцами
потянулась к пуговкам на блузке. Теперь Джек сжал руки в кулаки: она должна
все сделать сама.
Наконец Эйприл скинула блузку — и теперь настала его очередь задержать
дыхание. Лифчика на ней не было, и сквозь прозрачную комбинацию Джек видел
набухшие соски — очевидный признак ее желания.
Эйприл потянулась к бретелькам.
— Не надо. Я вижу.
Он начал расстегивать на ней брюки. Эйприл, помогая ему, расстегнула
молнию
и приподняла бедра — сердце Джека отчаянно забилось при виде этого
молчаливого приглашения.
Вот брюки сброшены на пол, и Джек, облизывая пересохшие губы, пожирает
глазами ее стройные обнаженные ноги.
Миниатюрные белые трусики Эйприл почти ничего не прикрывали... После прошлой
ночи Джек думал, что знает ее тело вдоль и поперек — но нет, он совсем ее не
знал. Иначе почему темный треугольник волос, едва прикрытый лоскутком белой
ткани, вызвал в нем такое страстное желание? Джек снова пробежал взглядом по
нежным изгибам бедер, по ямкам на круглых коленях — и принял решение.
Он закинул ноги Эйприл себе на плечи — сперва одну, потом другую. Эйприл
комкала в руках одеяло и кусала губы, чтобы заставить себя оставаться на
месте.
— Вытяни руки.
Она немедленно протянула руки к нему. Но Джек покачал головой:
— Вытяни руки назад и возьмись за столбики кровати.
Эйприл изумленно расширила глаза, но повиновалась.
— Теперь подтягивайся, пока не упрешься головой в подушку.
Эйприл сама не понимала, что чувствует — облегчение или разочарование.
Впрочем, сейчас не время копаться в собственных чувствах... Она сделала, как
было велено, и хотела отпустить столбики, но Джек покачал головой.
— Держись.
Теперь Эйприл догадалась, что он собирается делать, и голова у нее пошла
кругом. Он хочет, чтобы она доверила ему самое сокровенное, что у нее есть.
Джек пододвинулся ближе; вот язык его коснулся ее ноги, и Эйприл до боли в
руках сжала прикроватные столбики, чтобы не ринуться ему навстречу.
Джек начал с колена: он целовал и ласкал его до тех пор, пока не нашел
маленькую чувствительную точку, погрузившую Эйприл в бездну экстаза. Затем
перешел к другой ноге и, лишь когда из груди Эйприл вырвался стон, начал
подниматься выше.
Эйприл отпустила кровать и судорожно вцепилась ему в плечи. Джек понимал,
как нелегко ей вот так открываться перед ним. Он отодвинул узкую полоску
трусиков и с благоговением принял предложенный ему дар.
Он не останавливался, пока тело Эйприл не затрепетало в наивысшем
наслаждении — и только убедившись, что доставил ей удовольствие, он снял
ноги Эйприл со своих плеч и, поднявшись, лег на нее.
Он хотел сделать ее счастливой — что ж, в глазах ее сияло такое счастье,
какое нечасто доводилось видеть Джеку.
— Тебе хорошо?
Эйприл сжала в ладонях его лицо.
— Я хочу тебя, Джек Танго. Теперь я докажу тебе это.
Она приподнялась и покрыла поцелуями его грудь, постепенно спускаясь вниз, к
животу. Джек потянул вниз ее трусики, и Эйприл послушно приподняла бедра,
освобождаясь от последнего клочка одежды. Ноги ее обвились вокруг его бедер.
— Скажи мне, Джек, — прошептала она ему на ухо, — что ты
чувствуешь, когда входишь в меня?
Все самообладание Джека улетучилось: опершись на руки, он вошел в нее одним
мощным движением. Эйприл была готова: горячая, влажная, благодарная, она
ждала его.
— Подними ноги и держись за меня!
Эйприл так и сделала.
— Скажи мне, Джек! Что ты чувствуешь?
Джек застонал от наслаждения, входя все глубже.
— Тебя. Ты такая нежная... сладкая... Я как будто в раю. И... ты моя.
Совсем моя. О, Эйприл, сделай меня своим!
Они любили друг друга молча. Он отдавал — она принимала. Она отдавала — он
принимал.
Вместе они поднялись на вершину и испытали то высшее наслаждение, что дается
в этом мире только любящим.
На следующее утро, даже не открывая глаз, Эйприл почувствовала, что Джека
нет рядом. Ничего удивительного: вчера он говорил ей, что с утра погуляет по
городу и сделает несколько снимков. Но не странно ли, что даже сквозь сон
Эйприл ощутила его исчезновение и бессознательно прижала к груди подушку —
словно надеялась найти в ней утешение?
Эйприл перекатилась на спину и закрыла подушкой лицо, защищаясь от бившего
сквозь занавеси солнечного света. Она хотела пойти с ним, посмотреть, как он
работает, но Джек ответил, что вернется, когда она будет еще спать, а затем
закрыл ей рот поцелуем.
А спать, — добавил он, — ты скорее всего
будешь до полудня
... Удивительно, откуда у него взялись силы встать на
рассвете?
На миг Эйприл охватило искушение повернуться на другой бок, вспомнить о
прошедшей ночи и спать дальше со счастливой улыбкой на лице. Однако, судя по
будильнику на тумбочке, меньше чем через три часа начнутся слушания, а
значит, не время нежиться в постели. За годы жизни по расписанию Эйприл
привыкла четко организовывать свое время. Вот и сейчас она составила
мысленный план: заказать в номер горячий чай, принять душ и садиться за свою
речь.
Волнующие видения прошедшей ночи погибли бесславной смертью: едва
поднявшись, Эйприл поморщилась от боли в спине и бедрах. Хорошо, что Джека
нет рядом, — сейчас ее походку волнующей никак не назовешь!.. Нет,
заказать чай она успеет и потом, а горячий душ нужен немедленно!
Четверть часа спустя, обмотав голову белым гостиничным полотенцем, Эйприл
заказала чай. Мексиканские отели пользуются дурной славой из-за медленного
обслуживания, но Эйприл надеялась, что заказ принесут все-таки сегодня. К
тому же Джек обещал купить что-нибудь поесть на обратной дороге; заказывать
еду в гостинице Эйприл не решалась.
После горячего душа ноги ломило уже меньше; Эйприл вышла в маленькую
гостиную, плюхнулась на кушетку и, придвинув к себе блокнот, попыталась
сосредоточиться на работе. Увы, глупо-счастливая улыбка, играющая у нее на
лице, не имела ничего общего с проблемами индейцев. Через пятнадцать минут,
отчаявшись, она отодвинула блокнот и решила положиться на удачу и
вдохновение.
Может быть, начать одеваться? Но в номере было жарко и душно, и Эйприл
решила, что одеться успеет и позже. Взгляд ее скользнул и сторону спальни...
Тем лучше — меньше придется снимать, если Джек вернется вовремя.
Эйприл подхватила с дивана подушку и, прижав ее к груди, со счастливой
улыбкой закружилась по комнате. Впервые за десять лет она была свободна и
счастлива, впервые за многие годы без страха смотрела в будущее. Сейчас она
верила: какие бы препятствия ни встали на ее пути вместе с Джеком она
преодолеет все!
На столе лежала раскрытая сумка Джека; танцуя по комнате, Эйприл случайно
заглянула в нее. Во внутреннем кармане она заметила пачку фотографий,
сунутых туда как бы второпях. По всей видимости, Джек просматривал их совсем
недавно. Эйприл остановилась, не сводя глаз с сумки: ее снедало любопытство,
но в то же время было боязно — она помнила, что случилось, когда она
заглянула в сумку Джека в прошлый раз.
Но нет, теперь, после всего, что связало их, он не обидится. Пусть он даже
снова тайком сфотографировал ее — ну и что? Эйприл больше ничего не боялась.
Прошлой ночью Джек выслушал ее рассказ; он был удивительно тактичен и
внимателен, и Эйприл поняла, что может доверять ему во всем. И потом,
продолжала она убеждать себя, Джек выслушал ее исповедь, но ничего не
рассказал о себе. А ведь его жизнь тоже не безоблачна! Эйприл хочет узнать,
что волнует и тревожит его, — может быть, она сможет ему помочь так же,
как он помог ей?
Вытерев о халат внезапно вспотевшие ладони, Эйприл достала из сумки пачку
фотографий и начала просматривать их одну за другой.
9
Придерживая левой рукой камеру и бумажный пакет, Джек отворил дверь в номер.
— Извини, что задержался: увлекся, снимая играющих детей. Ты любишь
свежие фрукты? Больше мне ничего не удалось...
Он остановился, прижав пакет к груди, совершенно забыв, что может раздавить
спелые авокадо.
— Что это ты делаешь? — резко спросил он, даже не пытаясь скрыть
своего раздражения.
Он ожидал смущенного взгляда и торопливых объяснений, но Эйприл медленно,
очень медленно подняла глаза от фотографий. Потрясение, написанное у нее на
лице, поразило Джека, словно удар молнии. Это невозможно! Она не могла
понять, что значат для него эти фотографии!.. Или все-таки поняла?
— Джек, эти снимки... — Голос ее дрогнул; она опустила взгляд, и
на лице ее появилось странное выражение — грустная улыбка, полная нежности и
сострадания.
Джек помнил эти снимки — все до единого. По одному выражению на лице Эйприл
он понял, на какую фотографию она сейчас смотрит. Маленькая девочка,
играющая с собакой.
Этот снимок Джек сделал много лет назад в одной южноамериканской стране...
Худенькое тельце в лохмотьях — назвать эти тряпки платьем можно было бы
только из вежливости. Собака — грязная, со свалявшейся шерстью, с оборванным
ухом. На заднем плане — жалкие, облупившиеся стены трущоб... Но глаза
ребенка лучатся радостью.
Эйприл пристально вгляделась в снимок — и вдруг глаза ее расширились, а лицо
слегка побледнело. Что она там увидела? Неужели догадалась, что всего в
нескольких милях от этой идиллической картины идет война и люди убивают друг
друга? Джек знал об этом — но как могла угадать Эйприл?
Следующий снимок заставил Джека придвинуться ближе. Эйприл застыла, расширив
глаза: Джек догадался, что перед ней взрезает грозовое небо ослепительная
вспышка молнии. Эйприл смотрела на фотографию так, словно не только была
там, не только своими ушами слышала оглушительный грохот, но и
почувствовала, как страшно такое буйство стихий для человека, привыкшего
считать себя
царем природы
.
Казалось, Эйприл переживала то же, что и Джек, когда делал этот снимок. Но
может ли это быть? Ведь ей не приходилось видеть войн, революций, стихийных
бедствий. Откуда же она знает, что весь наш мир — лишь тонкая пленка на
поверхности Хаоса?
Эйприл отложила этот снимок и взяла следующий. Губы ее приоткрылись, по лицу
скользнула нежная, задумчивая улыбка... Боже правый, откуда она это знает?
Как сумела это понять?
— Эйприл, иди ко мне! — прошептал Джек, невольно делая шаг вперед.
Но Эйприл, поглощенная, не слышала его призыва.
Фотография была проста: птица и цветок. Обычный зритель восхитился бы
яркостью алого гибискуса и трепетаньем крыльев колибри. Но едва ли он понял
бы, зачем Джек несколько часов сидел в засаде, подстерегая это мгновение. А
Эйприл поняла...
В капельках росы на алых лепестках она видела торжествующее сияние
тропического утра. Она сама летела, как колибри, тянулась к солнцу, как
стройные побеги гибискуса, готова была дарить нектар, словно его роскошные
цветы. Она переживала все, изображенное на фотографии, и Джек следил за ее
реакцией словно завороженный. Он молил, чтобы она подняла на него взгляд! И
вот ресницы ее взметнулись...
Ни один фотоаппарат на свете не смог бы схватить и передать выражение ее
глаз. Любовь. Желание. Восхищение. И еще — такая глубокая близость, словно в
Джеке Эйприл нашла вторую половину своей души.
Джек наклонил голову и коснулся губами ее губ.
Я люблю тебя, Эйприл Мария
Морган де ла Торре
. Он хотел прошептать эти слова, но что-то сжало ему
горло, и оттуда не вырвалось ни звука.
Ресницы Эйприл дрогнули, и золотисто-карие глаза потемнели от страсти. Джек
положил камеру и фрукты на стол, туда же бросил, вынув у нее из рук, забытые
теперь снимки и, подхватив Эйприл на руки, понес в спальню.
— Когда у тебя слушания?
— Через несколько часов, — прошептала она, целуя его в шею.
Джек сел на край кровати, положив Эйприл к себе на колени. Руками и губами
она ласкала его лицо — так, словно видела его впервые в жизни.
В каком-то смысле так оно и было. Они любили друг друга не первый день, но
только сегодня Эйприл сумела проникнуть ему в душу. Джек понимал, что должен
был бы испугаться такой близости, но никакого страха не чувствовал.
Напротив, мысль, что Эйприл понимает его, как никто другой, давала ему
удивительное чувство свободы, защищенности... и счастья. Такого
всепоглощающего счастья он не испытывал никогда, кроме, может быть, раннего
детства.
— На что это ты так пристально смотришь? — тихо спросил он, ловя
ее руку и один за другим целуя нежные пальцы.
Эйприл неотрывно смотрела ему в глаза.
— На человека, который сумел найти в нашем безумном мире истинную
красоту. На того, кто видел смерть и разрушение, но не ожесточился и не
утратил любви.
Джек пристально вгляделся ей в глаза. Там не было жалости — только
сочувствие. Эйприл знала, о чем говорит. Ей самой пришлось испить до дна
полную чашу горя; она видела человеческую злобу, низость, предательство — и
все же не ожесточилась, не стала искать утешения в ненависти или презрении.
— Ты исцелила меня, — прошептал Джек. До встречи с тобой я сам не
понимал, чем мучаюсь, — просто чувствовал: что-то не так. Я устал,
Эйприл, и эту усталость не снимешь сном и отдыхом. Не знаю, стоит ли мне
возвращаться к работе. Зачем? Я нашел свой рай.
Он лег на кровать и потянул ее за собой. Поцелуи, сперва нежные, становились
все горячее и вот уже оба срывают с себя одежду, стремясь оказаться как
можно ближе друг к другу.
— Джек, люби меня!
— Si, mi tesoro, mi corazon. Я буду любить тебя вечно.
Джек вошел в нее одним мощным движением, и Эйприл выгнулась ему навстречу,
снова и снова повторяя его имя.
Машину немилосердно трясло. Эйприл ухватилась за разболтанную дверную ручку,
надеясь как-то уберечься от чувствительных ударов. Джек, словно поймав ее
взгляд, повернулся и подмигнул — и на лице Эйприл сама собой выступила
лукавая улыбка.
— Вид у тебя, словно у кошки, слопавшей канарейку, — заметил
Джек. — Да и неудивительно — после такого шумного успеха!
Эйприл не сразу сообразила, о чем он говорит. Она уже и думать забыла о
слушаниях и о своей импровизированной речи в защиту прав индейцев. Речь эта
действительно произвела фурор; конечно, вековые предрассудки не искореняются
в одно мгновение, но Эйприл была рада уже и тому, что заставила
правительственных чиновников задуматься.
Эйприл снова улыбнулась, вспомнив, как Джек забрасывал ее вопросами о
слушаниях. Им двигало не пустое любопытство, Эйприл чувствовала: ему
действительно интересно все, чем она занимается.
— Ты тоже просто сияешь от счастья.
— Ну, видишь ли, я два дня почти не вылезал из постели... — Эйприл
подняла брови, и Джек, рассмеявшись, добавил: — Под
постелью
, если хочешь,
можешь понимать и письменный стол. Так вот, я провел два дня в постели с
самой необыкновенной женщиной на свете. Благодари бога, что я не имею
привычки петь от радости!
То же самое Эйприл могла бы сказать и о себе, но при словах Джека сердце ее
забилось как сумасшедшее. Неужели она его любит? И что, если это
действительно так? Джек, похоже, готов изменить свою жизнь, но найдется ли к
его новой жизни место для нее?
— Тебе жарко, mi tesoro? — с очаровательной улыбкой
поинтересовался Джек. — Что-то у тебя щечки порозовели. Ничего, вот
найдем подходящую тень, и я тебя... гм... освежу.
Эйприл взглянула в окно и рассмеялась.
— Дорогой, ты знаешь, сколько денег я трачу на то, чтобы поддерживать в
Райском уголке влажный субтропический климат? От Уголка до Санта-Крус ты
не найдешь никакой тени кроме кабины нашего пикапа.
— М-да, здесь, пожалуй, тесновато. Хотя...
— Джек! — Эйприл попыталась изобразить праведный гнев, но невольно
расхохоталась. Да и какой может быть праведный гнев на человека, с которым
она лишь несколько часов назад делила постель? — Я не хочу
задерживаться. Меня и так два дня не было, и один бог знает...
— Солнышко, ты так выдрессировала свою команду, что они способны
справиться без тебя почти с любой проблемой. — Эйприл закатила глаза в
комическом негодовании. Взглянув на нее, Джек громко расхохотался. —
Это комплимент, ты что, не поняла? И потом, я же сказал почти
.
Смех затих; минут двадцать путники ехали в молчании, погрузившись каждый в
свои мысли. Что будет дальше?
— спрашивала себя Эйприл. Джек, пожалуй,
прав: гостиничное хозяйство работает к...
Поділитися у соцмережах
