Жанр: Любовные романы
Вальс сердец
...если... нет? — с трудом выговаривая
слова, произнесла девушка.
— Не нужно сейчас думать о таких вещах, радость моя, — сказал
Миклош. — Для тебя лучше всего сейчас лечь в постель и постараться
уснуть.
Гизела отчаянно помотала головой, но Миклош настаивал:
— Я буду здесь рано утром, еще до прихода врачей. Я обещаю, что они
сделают все, чтобы твой отец поправился как можно скорее.
Гизела склонила голову ему на плечо и глубоко вздохнула. Потом она спросила:
— Как вы... оказались рядом... именно тогда... когда я так отчаянно...
в вас нуждалась?
— Это судьба привела меня в этот клуб, — ответил Миклош. —
Все та же судьба, которая руководит нами с момента нашей встречи в лесу.
— Если бы папа не стал... драться с этим ужасным человеком... мне
пришлось бы... танцевать с ним!
— Забудь о нем, — сказал ей Миклош. — Наказание, которому я
его подверг, нанесло сильнейший удар его самолюбию, а немцы чувствительны к
таким вещам. Негодяй запомнит этот урок на всю жизнь. — И добавил со
злостью: — Как этот мерзавец посмел тебя обидеть!
— Я не придала его словам никакого значения, — ответила
Гизела, — а вот папу задело, когда он обозвал его фигляром.
— Могу себе представить! — согласился Миклош.
Им обоим пришла в голову одна и та же мысль: если бы речь зашла об их
свадьбе, то Эстергази точно так же пренебрежительно отнеслись бы к Полу
Феррарису, как и этот немецкий офицер.
Миклош нежно обнял Гизелу и, поцеловав ее в лоб, сказал:
— Ложись спать, любимая. Не тревожься об отце, теперь он на моем
попечении. Уверяю тебя, утром все окажется не так уж и страшно.
Гизела несмело улыбнулась.
— Спасибо! Спасибо вам! — сказала она. — Вы такой...
замечательный... и я вас... люблю!
— Я тоже люблю тебя, — своим глубоким голосом ответил Миклош.
Он поцеловал Гизеле руку и вышел из гостиной.
На следующее утро Миклош, как и обещал, пришел очень рано. Гизела только-только закончила одеваться.
Она почти не спала и всю ночь то и дело заглядывала в спальню отца, чтобы
удостовериться, что с ним все в порядке.
Доктор, видимо, дал ему снотворное, потому что проснулся он поздно и
выглядел очень слабым. Гизела принесла ему воды и, выходя из спальни,
молилась, чтобы Миклош не забыл своего обещания прийти пораньше.
Но ей не стоило беспокоиться.
Когда она вышла в гостиную, он уже был там, но не один — Гизела увидела там
и леди Милфорд.
Заметив Гизелу, англичанка воскликнула:
— Милое дитя, вам надо было разбудить меня ночью! Я услышала о
случившемся от горничной и сразу же помчалась сюда, чтобы чем-нибудь помочь!
— Вы очень добры! — сказала Гизела.
— Пустяки, — ответила леди Милфорд. — Ты же знаешь, что я
хочу быть и твоим другом тоже. — Она посмотрела на Миклоша и добавила:
— Молодой человек мне уже все рассказал. Эти ужасные немецкие солдафоны для
всех представляют угрозу!
— Это правда. После победы над Францией они готовы пойти войной на весь
мир, — согласился Миклош.
— Надеюсь, я не доживу до этого времени, — сказала леди Милфорд.
Понимая, что Гизела и Миклош хотят остаться вдвоем, леди Милфорд попрощалась
и удалилась в свой номер.
Коридорный принес завтрак, предусмотрительно заказанный Миклошем для Гизелы.
Есть Гизела не хотела, и Миклош стал уговаривать ее выпить хотя бы кофе.
Когда приехали врачи, Гизела сидела с отцом.
Врачей было трое: два хирурга и тот самый доктор, которого пригласил вчера
Миклош.
Как она поняла из их разговора, один из хирургов был личным врачом герцогини
и даже оказывал услуги самой императрице.
Врачи приступили к осмотру, и Гизела спросила, нельзя ли ей тоже
присутствовать.
— Я думаю, вам лучше подождать нас в гостиной, фрейлейн, — сказал
доктор.
На другой ответ она и не надеялась. В гостиной Миклош взял ее за руку, и это
прикосновение немного успокоило Гизелу.
— Так не похоже на папу, — тихо сказала она. — У него всегда
был беспокойный сон, а сегодня он спал так, словно ему нет дела ни до чего в
этом мире.
— Я думаю, доктор дал ему снотворное, — сказал Миклош. —
Сейчас ему нужно как можно меньше двигаться, чтобы не кровоточила рана.
— Это все из-за меня! — расстроенно произнесла Гизела. — Из-
за того, что он хотел меня защитить.
— Я знаю, — ответил Миклош. — Этот пьяный юнец вел себя
отвратительно, и я восхищаюсь вашим отцом, который дал ему отпор.
— Отец когда-то хорошо фехтовал, — сказала Гизела. — Но ведь
это было много лет назад!
— И все же он не потерял форму, — с улыбкой заметил Миклош.
— Когда вы бросили вызов этому немцу, я услышала, как кто-то сказал,
что вы — лучший клинок Венгрии. Это правда?
— Я завоевал этот титул в прошлом году.
— Как я горжусь вами! Вы поставили этого человека на место и заставили
его почувствовать себя дураком.
— Он вызвал на дуэль вашего отца только потому, что был уверен, что тот
никогда не держал в руках оружия и не способен защитить себя. Это поступок
труса.
Миклош вспомнил испуг на лице Гизелы, когда началась дуэль, и, обняв ее за
плечи, сказал:
— Все позади, моя милая. Я дождусь, пока врачи вынесут свой вердикт, а
потом поеду в театр и сообщу управляющему, что ваш отец не сможет, к
сожалению, выступать сегодня, а может быть, и завтра. Но я уверен, что его
выздоровление — вопрос нескольких дней.
— Да... надеюсь... что это так, — произнесла Гизела, но в ее
голосе прозвучало сомнение.
Они сидели, обмениваясь редкими фразами, но Гизелу не угнетала тишина,
воцарявшаяся в паузах, потому что Миклош был рядом.
Будь Гизела сейчас одна, она мерила бы шагами гостиную, терзаясь самыми
худшими предположениями.
Наконец дверь в спальню отца распахнулась, и на пороге появился доктор.
— Ваше высочество, не могли бы вы зайти на минутку?
— Да, конечно, — ответил Миклош и встал. Он вошел в спальню и
закрыл за собой дверь, а Гизела успокаивала себя тем, что нет ничего
удивительного в том, что ее не позвали — ведь она женщина.
Она была уверена в квалификации докторов, которых пригласил сам Миклош. Без
сомнения, он уже оплатил их услуги, и Гизела подумала, что нужно будет
обязательно вернуть ему деньги.
Но она подозревала, что услуги таких специалистов стоят немало, и боялась,
что денег, которые успел отложить отец, не хватит, чтобы вернуть долг.
Ему надо поправиться как можно скорее, — подумала Гизела, — и
согласиться на предложение Иоганна Штрауса. Если его заработки возрастут
вдвое или втрое, то, что бы ни случилось, мы не пропадем и сможем жить на
отложенные средства
.
Миклош все не возвращался, и Гизелу стали мучить дурные предчувствия. Она
встала и стала шагать из угла в угол.
Официант убрал нетронутый завтрак, мальчик-посыльный принес цветы, но Гизела
их даже не заметила.
Когда ожидание стало невыносимым, дверь в спальню открылась, и на пороге
появился Миклош.
Увидев выражение его лица, Гизела побледнела.
— Что-то не так? — воскликнула она. — Что с папой? И где
доктора?
С минуту Миклош молча смотрел на нее, а потом подошел и осторожно взял ее за
плечи.
— Мужайся, дорогая моя.
— Что случилось? — вскрикнула Гизела. — Папа... умирает?
— Нет-нет, — быстро проговорил Миклош, — конечно же, нет. Но
я боюсь, что с его рукой дело обстоит гораздо серьезней, чем я думал.
— Что вы имеете в виду?
Миклош замялся, подбирая слова, и Гизела воскликнула:
— Скажите же, я должна знать правду!
— Правду... — медленно произнес Миклош. — Кончик шпаги повредил
сухожилие. Врачи сделают все возможное, но рука будет плохо сгибаться, а
возможно, какое-то время даже не будет двигаться совсем. Гизела ужаснулась:
— Вы хотите сказать, что он... не сможет играть на скрипке?
— Для этого нужны специальные упражнения и массаж. Быть может, на
полное восстановление уйдут годы.
Гизела закрыла глаза, и Миклош крепче прижал ее к себе.
— Я знаю, как вам тяжело, но всегда лучше знать правду, — тихо
сказал он.
— Бедный, бедный папа! — повторяла Гизела. — Он сойдет с ума,
когда узнает, что не сможет больше играть!
Она застонала от жалости и обиды.
— Что же с нами теперь будет?
Миклошу было невероятно больно слышать эти слова. Он обнял Гизелу еще
сильнее и сказал:
— Тебе не нужно об этом тревожиться. Я позабочусь о вас, а когда твой
отец поправится, мы поженимся.
Гизела подняла голову и недоверчиво посмотрела на него:
— По... поженимся?
— Этой ночью я понял, что ничего нет важнее любви. Отныне и навсегда я стану твоим защитником.
Гизела не в силах была вымолвить ни слова. Прежде чем продолжить, Миклош
прижался щекой к ее щеке.
— Наверное, нам будет порой тяжело, моя милая, зато мы будем вместе, и
никто не посмеет— обидеть тебя, как это случилось вчера в клубе, потому что
я всегда буду рядом с тобой.
Он говорил с такой нежностью, что у Гизелы на глаза навернулись слезы.
— Я всегда буду... гордиться тем, что вы... сделали мне...
предложение, — запинаясь сказала она. — Но поскольку я уважаю
вас... и считаю вас... самым лучшим мужчиной в мире... я не хочу стать...
обузой для вас.
— Ты никогда не станешь для меня обузой, — возразил Миклош.
— Нет, стану, — упрямо сказала Гизела. — Я много думала и
понимаю, что вам нельзя жениться на женщине... моего происхождения.
— Я настаиваю на свадьбе, — твердо сказал Миклош. — Я тоже
немало думал. И решил, что оставлю замок на своих родных, а мы с тобой будем
появляться там только в случае крайней необходимости — например, если
императрица Елизавета решит нанести нам визит. — Он обнял ее и
продолжил: — А в остальное время мы будем жить в симпатичном охотничьем
домике, который я построил в самом дальнем конце наших владений. Мы не
станем великими людьми, зато будем счастливы.
— Но... как же... ваш долг?
— Мой долг — делать то, что необходимо, — с улыбкой сказал
Миклош. — А ты необходима мне больше всего на свете.
Гизела хотела возразить, но не успела, потому что его губы закрыли ей рот.
Это был нежный, не страстный, а скорее дружеский поцелуй.
— Иди к отцу. Он тебя ждет. Мне надо кое-что сделать, но через час я
вернусь.
Гизела растерянно посмотрела на него. Миклош поднес к губам ее руку.
— Положись на меня, дорогая, — сказал он. — Ты — моя. Судьба
сильнее всех доводов, которые может привести разум.
С этими словами он вышел в коридор, а Гизела послушно направилась в спальню
к отцу.
Сомнения не покидали ее, но сквозь них из самых глубин ее души поднималась
радость, которую уже ничем нельзя было остановить.
Ближе к вечеру Миклош и Гизела обедали вместе, в то время как леди Милфорд
сидела с Полом Феррарисом.
— Вы говорите, чтобы я не спорила с вами, но... я хочу, чтобы вы были
предельно осторожны и еще раз хорошенько подумали... То, что вы собираетесь
сделать, может подорвать ваш авторитет как главы семьи.
— Я все обдумал достаточно хорошо, — ответил ей Миклош. — Ты
для меня важнее всего на свете, важнее сотни придирчивых родственников,
важнее условностей света.
Гизела улыбнулась в ответ, и он продолжал:
— Во все времена музыканты, поэты, художники и писатели утверждали, что
главное в жизни — любовь. Кто мы такие, чтобы это отрицать?
— Я люблю вас так, что просто теряю голову! — сказала
Гизела. — Но именно потому, что я вас люблю, я не могу позволить
себе... хотя бы косвенно причинить вам вред. — Помолчав, она добавила:
— У меня есть... предложение...
— Какое же? — спросил Миклош.
— Я знаю... что с вашей... точки зрения... все-таки не совсем...
правильно жениться на мне, — с трудом подбирая слова, сказала
Гизела. — Поэтому мы с папой можем... жить очень скромно и тихо... где-
нибудь в Вене или... недалеко от австро-венгерской границы... а вы... смогли
бы иногда приезжать... навестить нас...
Гизела покраснела до корней волос и замолчала, но Миклош понял, что она
хочет сказать.
Он понимал, что значит для нее сделать подобное предложение. Оно
противоречило всему, во что она верила, и Миклош только сейчас понял, как
сильно она его любит.
Она готова была поступиться своей чистотой и невинностью. Миклош был поражен
в самое сердце. В его глазах появилось странное выражение, и он сказал:
— Посмотри на меня, милая.
Гизела не сразу нашла в себе силы поднять голову, потому что ей было стыдно.
Когда она все же посмотрела на него, кровь отхлынула от ее лица, а губы
задрожали.
Миклош долго смотрел на нее, а когда заговорил, его голос был глубоким и
немного неровным:
— Я обожаю тебя и преклоняюсь перед тобой. Твое предложение говорит мне
о том, что твоя любовь столь же сильна, как и моя, а раз так, то поистине в
этом мире нет ничего важнее тех чувств, которые мы испытываем друг к другу.
Гизеле казалось, что его голос проникает ей в самое сердце, а он продолжал:
— Но я не хочу видеться с тобой изредка, и тем более тайно. Я хочу,
чтобы ты всегда была рядом со мной, стала моей половинкой, и чтобы об этом
знал весь мир. Ты — моя! Моя навсегда, и я готов объявить об этом повсюду и
выбить это огромными буквами на каждой горной вершине Венгрии.
Он говорил так страстно, что Гизела не смогла сдержать слез — слез счастья.
— Я... люблю тебя, — сказала она.
— Я тоже тебя люблю, — эхом откликнулся Миклош.
Он протянул к ней руки, но в это мгновение послышался стук в дверь, и Гизела
после минутной паузы сказала:
— Войдите!
На пороге появился мальчик-посыльный и сообщил:
— Джентльмен желает видеть фрейлейн.
— Джентльмен? — переспросила Гизела и посмотрела на Миклоша.
В голове у нее пронеслось множество предположений о том, кто бы это мог
быть. Маловероятно, конечно, но она опасалась, что этот посетитель окажется
столь же неприятным, как тот немецкий офицер.
Потом она подумала, что, может быть, кто-то из артистов пришел навестить
отца.
— Как его имя? — спросил Миклош.
— Он сказал, что приехал из Англии, ваше высочество, — ответил
посыльный. — Он спросил господина Феррариса, а узнав, что тот болен,
сказал, что хочет поговорить с фрейлейн.
— Из Англии? — переспросила Гизела. — Не представляю, кто это
может быть.
— Наверное, лучше пригласить его сюда, и тогда мы все узнаем, —
предложил Миклош.
Он велел мальчику проводить к ним этого джентльмена. Увидев, что Гизела
встревожена, он произнес:
— Не стоит расстраиваться раньше времени. Кто знает? Посланец из Англии
может принести и хорошие новости.
Внезапно Гизелу осенило.
Поскольку они постоянно переезжали, те небольшие деньги, которые высылал
Полу Феррарису его отец, с тех пор как тот поселился в Австрии, приходили
нерегулярно, и сам Пол частенько шутил на эту тему.
Гизела подумала, что сейчас они пришлись бы очень кстати, тем более они
давно их не получали и сумма, наверное, накопилась немаленькая.
Настроение ее заметно улучшилось, и, когда раздался стук в дверь, она даже
нашла в себе силы улыбнуться.
— Господин Шеферд, — произнес мальчик-посыльный.
В гостиную вошел невысокий, средних лет мужчина в очках.
Гизела мысленно отметила, что у него вид типичного клерка. Посетитель на
очень правильном английском осведомился:
— Вы — дочь Пола Феррариса?
— Да, — ответила Гизела. — К сожалению, отец неважно себя
чувствует.
— Я понимаю, — ответил мужчина, — но мне нужно поговорить с
ним по делу чрезвычайной важности.
— В чем оно заключается? — спросила Гизела.
— Меня зовут Шеферд, я представляю компанию
Шеферд, Кросс и Майтланд
и являюсь поверенным в делах семьи вашего отца.
Гизела уже не сомневалась, что этот человек хочет поговорить с отцом о
деньгах, и решила, что эта встреча поднимет Полу Феррарису настроение.
— Пожалуйста, подождите минутку, — попросила она.
Гизела быстро пересекла комнату и открыла дверь в спальню отца.
Пол Феррарис полулежал на подушках, а его забинтованная рука висела на
перевязи. Здоровой рукой он держал за руку леди Милфорд, сидевшую возле
кровати.
Оба повернулись и вопросительно посмотрели на Гизелу. Она сказала:
— Папа, джентльмен, который прибыл прямо из Англии, желает видеть вас.
Можете ли вы его принять?
— Из Англии? — переспросил Пол Феррарис. — Кто бы это мог
быть?
— Его зовут Шеферд из
Шеферд, Кросс и Майтланд
. Он поверенный в каких-
то там делах вашей семьи.
— По-моему, я слышал об этой компании. Наверное, что-то важное, раз они
послали его сюда.
— Сначала я подумала, что он привез... деньги, — неуверенно
проговорила Гизела.
— В любом случае пригласи его сюда, — улыбнулся Пол Феррарис.
— Не будет ли это слишком утомительно для вас? — заботливо
спросила леди Милфорд.
— Отнюдь, — ответил Феррарис. — К тому же я любопытен. Давай,
Гизела, зови его.
Гизела вернулась в гостиную.
— Отец примет вас, господин Шеферд, только, прошу вас, не слишком его
утруждайте. Он еще слаб и нуждается в отдыхе.
— Я понимаю, — ответил Шеферд с чисто английской
обстоятельностью. — То, что я собираюсь сообщить ему, не займет много
времени.
Гизела посторонилась, пропуская поверенного, и вместе с Миклошем вошла следом за ним в спальню отца.
Шеферд поклонился, одной рукой придерживая папку с бумагами.
— Я слышал, вы проделали долгий путь из Англии, чтобы увидеть
меня, — сказал Пол.
— Сначала я отправился в Париж, сэр, — ответил Шеферд. — Я
долго пытался вас отыскать, и в конце концов мне посчастливилось: на глаза
мне попалась газета, в которой была большая статья о вашем триумфе в Вене.
— Газета! — воскликнул Пол. — Я рад, что парижане обо мне
помнят.
— В Париже вас высоко ценят, — ответил Шеферд. — А причина,
по которой я разыскивал вас, заключается в том, что ваш дед скончался.
Пол Феррарис изумленно посмотрел на него.
— Дед! — воскликнул он. — Господи Боже, я думал, он уже сто
лет как умер!
— Его сиятельство до самой смерти находился в добром здравии, —
сообщил Шеферд, — и скончался скоропостижно шесть месяцев назад.
— Мой дед! — снова воскликнул Пол Феррарис. — Я его почти и
не помню!
Воцарилась тишина, которую прервал Шеферд:
— Итак, сэр, вы унаследовали титул. Теперь вы маркиз Чарльтон
четвертый.
Его слова прозвучали как гром среди ясного неба. Присутствующие лишились
дара речи и только смотрели друг на друга с выражением крайнего изумления на
побледневших лицах.
В конце концов Пол Феррарис вымолвил:
— А... мой отец?
— Его сиятельство год назад отдал Богу душу. К сожалению, из-за военных
действий у нас в то время не было связи с Францией.
— Но... мой отец был младшим сыном.
— Ваш дядя погиб в Египте, и права на наследование титула перешли к его
брату. Но по непонятным причинам он даже не пытался разыскать вас, чтобы
сообщить об этом.
— Ничего удивительного, — сухо произнес Феррарис. — Он
никогда не мог простить мне, что я уехал из Англии и поселился у австрийских
родственников.
— Как вы понимаете, милорд, мы не имеем права в таких случаях действовать по своему усмотрению.
— Разумеется, я понимаю.
Снова воцарилось молчание. Потом опять заговорил Шеферд:
— Мы надеемся, милорд, что вы найдете возможность лично приехать в
Англию. Множество дел требует вашего личного присутствия.
Он помолчал, потом заговорил, очень четко произнося слова:
— Часть фамильного поместья в Хэмпшире, Чарльтон-хаус в Лондоне и
многое другое, в том числе значительная сумма денег, перешли в вашу
собственность.
Шеферд перевел дух и сказал обычным голосом:
— Если это возможно, я хотел бы принять ванну и отдохнуть после
утомительного путешествия. А потом, если милорд хорошо себя чувствует, я
представлю все имеющиеся документы. Из них вы узнаете намного больше того,
что я кратко изложил только что.
— Да, конечно!
Гизеле показалось, что в голосе отца появились новые интонации.
Он вновь напустил на себя ту чисто английскую значительность, над которой
они с матерью всегда подшучивали.
Что касается ее самой, то ей до сих пор было трудно осознать, что же
произошло. Случившееся было настолько невероятно и неожиданно, что все, на
что Гизела была способна в данную минуту, — это, как всегда, опереться
на плечо Миклоша.
Мистер Шеферд почтительно поклонился и вышел из комнаты. Когда дверь за ним
закрылась, Миклош повернулся к Феррарису и сказал:
— Позвольте мне первым поздравить вас, милорд. Но перед тем как мистер
Шеферд увезет вас в Англию, я прошу вас стать моим гостем в Венгрии на
свадьбе вашей дочери.
На мгновение Пол Феррарис потерял дар речи, а потом засмеялся:
— Воистину сегодня день сюрпризов! Мне надо поскорее поправляться! Я с
радостью, Миклош, даю согласие на ваш брак с моей дочерью, но позвольте мне
присутствовать на вашей свадьбе вместе с супругой.
С этими словами он торжественно поднес к губам руку леди Милфорд.
Гизела радостно вскрикнула и, разрыдавшись от счастья, выбежала из спальни.
Глава 7
— Нам пора, милая, — тихо сказал Миклош.
Гизела с трудом отвела взгляд от танцующих цыган и посмотрела на мужа. Ее
сердце замерло в сладкой истоме.
Она словно утонула в темной глубине его выразительных глаз; казалось, мир
вокруг исчез и остались только они двое.
Даже в самых смелых своих мечтах она не могла вообразить, что ее свадьба
будет столь волшебной и удивительной.
Гизела была настолько потрясена, что не задумывалась о том, насколько она
сама ослепительно прекрасна.
Когда она под руку с отцом вступила под своды дворцового собора, Миклош, в
самое сердце пораженный ее красотой, увидел в ней настоящую нимфу, явившуюся
из мифа.
Еще до того как они приехали в Фетрёд, произошло столько удивительных
событий, что Гизела уже не сомневалась, что живет в волшебном сне.
После визита мистера Шеферда всем потребовалось некоторое время, чтобы
осознать перемены.
Даже леди Милфорд заметила, что теперь Пол Феррарис приобретет совершенно
иной статус.
Он вряд ли признался бы в этом даже самому себе, но Полу Феррарису очень не
хватало семейного уюта и тепла домашнего очага, безвозвратно, как думал он,
утраченного. Но теперь счастье вернулось к нему.
Раньше Гизела никак не могла взять в толк, почему он обижался на своего
отца, но теперь понимала. Разве справедливо, что в то время, когда его дед
был сказочно богат и носил титул маркиза, Полу приходилось терпеть лишения?
Леди Милфорд объяснила Гизеле, что для Англии это — обычное дело. Младшие
отпрыски знатных семейств прозябают в нищете, а их старшие братья и
титулованные родители купаются в роскоши.
— Это ужасно несправедливо, — заметила Гизела.
— Если бы существовал иной порядок наследования, большие графства и
имения постепенно дробились бы на все более и более мелкие, и в конце концов
могущественные английские фамилии просто исчезли бы с лица земли, —
ответила на это леди Милфорд.
Из-за того что отец в молодости бежал из родного дома, в семье не принято
было говорить о его родственниках, и Гизела почти ничего не знала о
Чарльтонах.
— Я очень хочу показать тебе мой родной дом, — с воодушевлением
говорил ей отец. — Он оче
...Закладка в соц.сетях
