Жанр: Любовные романы
Вальс сердец
...ственно возможный рай на земле. И даже если она была
краткой, мы должны быть благодарны Богу. Ее голос дрогнул, и она умолкла.
Мгновение спустя Миклош сказал:
- Благодарю вас, тетя Катерина. Вы помогли мне удостовериться, что я не ошибся в
своих чувствах.
- Разумеется, нет, - ответила герцогиня. - Но жизнь должна продолжаться. - Она
помолчала, а потом произнесла совершенно другим тоном: - Вернемся к вопросу о
национальности твоей будущей жены. Королева Виктория привела Британию к большому
могуществу, а юные бело-розовые англичанки весьма привлекательны.
Она говорила, поигрывая павлиньим пером, и не смотрела на Миклоша, но, услышав его
хриплый, изменившийся голос, повернула голову:
- Нет! Только не англичанка! - воскликнул Миклош.
Герцогиня поняла, что снова задела его, и сделала попытку сгладить свою невольную
бестактность:
- Есть еще датчанки. Кроме того, герцогиня Уэльская с успехом заменила своему
супругу потерянную им Джульетту.
Миклош попытался выдавить из себя улыбку, но не смог. Он поднялся и сказал:
- Я не могу говорить об этом сейчас, тетя Катерина. Может быть, продолжим этот
разговор завтра?
Герцогиня протянула ему руку, и Миклош почтительно поцеловал ее.
- Я знаю, вы хотите помочь, - сказал он, - но сейчас мне лучше побыть одному.
Герцогиня поцеловала племянника в лоб и проводила его долгим, полным грусти
взглядом.
Она любила Миклоша больше, чем других племянников и племянниц, и никогда не
видела его таким несчастным.
Она догадывалась, что это его первая любовь, и знала, как она бывает мучительна, если
все идет не так, как должно быть.
"Интересно, кто она?" - с любопытством подумала герцогиня.
Она не сомневалась, что только необыкновенная девушка способна покорить сердце ее
племянника, которого с колыбели окружали красавицы.
- Надеюсь, что я смогу ему помочь, - тихонько произнесла она.
Но герцогиня по собственному опыту знала, что помочь ему может только время.
Миклош понимал, что ему придется остаться в Вене. Он должен дождаться приезда
герцога. Выходить в город он не решался, потому что не был уверен, что сможет удержаться от
желания увидеть Гизелу. Поэтому он весь день посвятил верховой езде.
Но образ любимой не выходил у него из головы. Каким-то таинственным образом он
ощущал ее близость, а любовь придавала ему силы справляться с несчастьем.
Герцог приехал вечером следующего дня вместе со своим младшим сыном,
двадцатидвухлетним Антоном.
Оставшись с кузеном наедине, Антон сказал:
- Ты не представляешь, как я обрадовался, когда мама прислала письмо, в котором
сообщала, что ты приехал! К тому же это был отличный повод вернуться в Вену.
- Похоже, провинцию ты находишь скучной, - лукаво заметил Миклош.
- Смертельно! - воскликнул Антон. - Папа пытается научить меня управлять имением.
Он с утра до вечера может разговаривать о сортах винограда. А я размышляю о других, более
привлекательных вещах.
- Например? - спросил Миклош, заранее зная ответ.
- Естественно, о женщинах! - сказал Антон. - А ты был в Национальном театре?
- Был, но не в этот приезд.
- Тебе надо обязательно туда сходить. Там ставится замечательная оперетта, а какие там
танцы! Лучших нет во всем городе.
- И конечно, Она, - поддел его Миклош.
- Конечно! - усмехнулся Антон. - Сегодня ты ее увидишь.
Миклош начал отказываться, но Антон взмолился:
- Ты должен пойти! Если ты откажешься, то меня заставят остаться дома, и я помру со
скуки.
- Но я-то выжил, - улыбнулся Миклош.
- Это потому, что ты был вдвоем с мамой. Когда она одна, она веселая и все понимает.
Нос отцом она совсем другая и позволяет ему жужжать до тех пор, пока я не выдержу и не
рассмеюсь.
Миклоша не удивляло отношение кузена к своему отцу. Дядя Людвиг, как и все
Габсбурги, считал женщин и детей беспомощными созданиями, которым надо непрерывно
читать лекции, а беседовать с ними необязательно.
Поскольку Миклошу было все равно, чем заняться, он согласился:
- Хорошо, я составлю тебе компанию, но предупреждаю, что завтра я хотел бы уехать
домой.
- Тогда уйдем до утра! - воскликнул Антон. - Поужинаем с родителями, а когда папа
начнет нудеть, что неизбежно, сбежим от них в театр.
Глядя на сцену, Миклош пытался заставить себя получить удовольствие от спектакля, но у
него ничего не выходило: он думал о том, что в другом театре Гизела сидит сейчас в своей ложе
одна.
Зрелища, предлагавшиеся вниманию публики в Национальном театре, сильно отличались
от тех представлений, которые давались в других местах, а особенно в Придворном театре.
Танцовщицы, прелестные юные создания, знали, как преподнести себя. Как и говорил
Антон, они выходили на сцену только затем, чтобы после выступления познакомиться с
каким-нибудь молодым человеком, который пригласил бы их на ужин.
С величайшим трудом Миклошу удалось избежать необходимости знакомиться с кем-то,
чтобы за ужином их было четверо, и он собирался при первой же возможности ускользнуть,
оставив Антона наедине с его очаровательной подружкой.
Он понимал, что ему не стоит возвращаться в дом своей тетки, чтобы не
скомпрометировать кузена. И в то же время не представлял себе, как устоять перед
непреодолимым желанием зайти в отель "Захер", чтобы встретиться с Гизелой.
Когда Антон сказал, что они пойдут ужинать в клуб "Иоганн Штраус", у Миклоша
мелькнула мысль, что там может быть и Гизела.
По пути в клуб он забыл об этом, но войдя, увидел ее танцующую с отцом, и сердце его
замерло.
Это было потрясение. Миклошу показалось, что его ударили по голове, и он утратил
способность рассуждать трезво.
Вернувшись за столик, Гизела села спиной к Миклошу, и он подумал, что она вряд ли
повернется и заметит его, тем более что гостей все прибывало.
Видеть ее было так сладко и в то же время так горько, что Миклоша стали одолевать
сомнения, не уйти ли ему.
В конце концов он пришел к выводу, что если уйдет, не притронувшись к блюдам,
которые только что так придирчиво выбирал, это повлечет за собой необходимость давать
объяснения, а этого ему совсем не хотелось.
Пока Антон любезничал со своей танцовщицей, Миклош как зачарованный любовался
волосами Гизелы, освещенными светом больших хрустальных ламп. Тугие рыжеватые локоны
блестели так ярко и были такими живыми! Прелестная головка Гизелы была похожа на нежный
цветок на стройном стебельке.
Когда началась ссора, Миклош не сразу понял, в чем дело. Но Гизела притягивала его, и
он сам не заметил, как оказался рядом с ней.
Что касается Гизелы, то она не сомневалась, что это ее молитвы привели к ней Миклоша в
трудную минуту.
Рана отца оказалась гораздо серьезнее, чем он сам предполагал.
Миклош взял на себя заботу о нем. Он перенес Феррариса в карету герцога, отвез его в
отель "Захер" и пригласил доктора, который прибыл как раз вовремя.
Миклош давал указания слугам в отеле, и они повиновались ему беспрекословно.
Доктор обработал рану и перевязал ее. Оставив раненого в спальне, он вышел в гостиную,
где сидела Гизела, и сказал ей:
- Прежде всего, фрейлейн Феррарис, вашему отцу необходимо хорошенько выспаться.
Не беспокойте его до утра. Я приеду пораньше и привезу хирурга из госпиталя, который еще
раз осмотрит рану.
- Он ранен... опасно? - испуганно спросила Гизела.
- Честно говоря, не могу вам сказать, - ответил доктор. - Но, учитывая, насколько
важна для вашего отца работоспособность правой руки, нельзя допустить ни малейшего
упущения.
Доктор уже собрался откланяться, но Гизела остановила его, с тревогой спросив:
- Что вы имеете в виду? Что может случиться с его рукой? Господин Эстергази сказал,
что рана поверхностная.
- Будем надеяться, моя дорогая, - ответил за него Миклош, - но доктор прав: мы не
должны допустить ни малейшей небрежности.
- Я... мне страшно!
Она подняла на него свои огромные глаза. Миклош обнял ее за плечи:
- Я обо всем позабочусь. Твоего отца осмотрит лучший хирург, и я уверен, что все будет
хорошо.
- А что же будет с нами, если... нет? - с трудом выговаривая слова, произнесла
девушка.
- Не нужно сейчас думать о таких вещах, радость моя, - сказал Миклош. - Для тебя
лучше всего сейчас лечь в постель и постараться уснуть.
Гизела отчаянно помотала головой, но Миклош настаивал:
- Я буду здесь рано утром, еще до прихода врачей. Я обещаю, что они сделают все,
чтобы твой отец поправился как можно скорее.
Гизела склонила голову ему на плечо и глубоко вздохнула. Потом она спросила:
- Как вы... оказались рядом... именно тогда... когда я так отчаянно... в вас нуждалась?
- Это судьба привела меня в этот клуб, - ответил Миклош. - Все та же судьба, которая
руководит нами с момента нашей встречи в лесу.
- Если бы папа не стал... драться с этим ужасным человеком... мне пришлось бы...
танцевать с ним!
- Забудь о нем, - сказал ей Миклош. - Наказание, которому я его подверг, нанесло
сильнейший удар его самолюбию, а немцы чувствительны к таким вещам. Негодяй запомнит
этот урок на всю жизнь. - И добавил со злостью: - Как этот мерзавец посмел тебя обидеть!
- Я не придала его словам никакого значения, - ответила Гизела, - а вот папу задело,
когда он обозвал его фигляром.
- Могу себе представить! - согласился Миклош.
Им обоим пришла в голову одна и та же мысль: если бы речь зашла об их свадьбе, то
Эстергази точно так же пренебрежительно отнеслись бы к Полу Феррарису, как и этот
немецкий офицер.
Миклош нежно обнял Гизелу и, поцеловав ее в лоб, сказал:
- Ложись спать, любимая. Не тревожься об отце, теперь он на моем попечении. Уверяю
тебя, утром все окажется не так уж и страшно.
Гизела несмело улыбнулась.
- Спасибо! Спасибо вам! - сказала она. - Вы такой... замечательный... и я вас...
люблю!
- Я тоже люблю тебя, - своим глубоким голосом ответил Миклош.
Он поцеловал Гизеле руку и вышел из гостиной.
На следующее утро Миклош, как и обещал, пришел очень рано. Гизела только-только
закончила одеваться.
Она почти не спала и всю ночь то и дело заглядывала в спальню отца, чтобы
удостовериться, что с ним все в порядке.
Доктор, видимо, дал ему снотворное, потому что проснулся он поздно и выглядел очень
слабым. Гизела принесла ему воды и, выходя из спальни, молилась, чтобы Миклош не забыл
своего обещания прийти пораньше.
Но ей не стоило беспокоиться.
Когда она вышла в гостиную, он уже был там, но не один - Гизела увидела там и леди
Милфорд.
Заметив Гизелу, англичанка воскликнула:
- Милое дитя, вам надо было разбудить меня ночью! Я услышала о случившемся от
горничной и сразу же помчалась сюда, чтобы чем-нибудь помочь!
- Вы очень добры! - сказала Гизела.
- Пустяки, - ответила леди Милфорд. - Ты же знаешь, что я хочу быть и твоим другом
тоже. - Она посмотрела на Миклоша и добавила: - Молодой человек мне уже все рассказал.
Эти ужасные немецкие солдафоны для всех представляют угрозу!
- Это правда. После победы над Францией они готовы пойти войной на весь мир, -
согласился Миклош.
- Надеюсь, я не доживу до этого времени, - сказала леди Милфорд.
Понимая, что Гизела и Миклош хотят остаться вдвоем, леди Милфорд попрощалась и
удалилась в свой номер.
Коридорный принес завтрак, предусмотрительно заказанный Миклошем для Гизелы. Есть
Гизела не хотела, и Миклош стал уговаривать ее выпить хотя бы кофе.
Когда приехали врачи, Гизела сидела с отцом.
Врачей было трое: два хирурга и тот самый доктор, которого пригласил вчера Миклош.
Как она поняла из их разговора, один из хирургов был личным врачом герцогини и даже
оказывал услуги самой императрице.
Врачи приступили к осмотру, и Гизела спросила, нельзя ли ей тоже присутствовать.
- Я думаю, вам лучше подождать нас в гостиной, фрейлейн, - сказал доктор.
На другой ответ она и не надеялась. В гостиной Миклош взял ее за руку, и это
прикосновение немного успокоило Гизелу.
- Так не похоже на папу, - тихо сказала она. - У него всегда был беспокойный сон, а
сегодня он спал так, словно ему нет дела ни до чего в этом мире.
- Я думаю, доктор дал ему снотворное, - сказал Миклош. - Сейчас ему нужно как
можно меньше двигаться, чтобы не кровоточила рана.
- Это все из-за меня! - расстроенно произнесла Гизела. - Из-за того, что он хотел меня
защитить.
- Я знаю, - ответил Миклош. - Этот пьяный юнец вел себя отвратительно, и я
восхищаюсь вашим отцом, который дал ему отпор.
- Отец когда-то хорошо фехтовал, - сказала Гизела. - Но ведь это было много лет
назад!
- И все же он не потерял форму, - с улыбкой заметил Миклош.
- Когда вы бросили вызов этому немцу, я услышала, как кто-то сказал, что вы - лучший
клинок Венгрии. Это правда?
- Я завоевал этот титул в прошлом году.
- Как я горжусь вами! Вы поставили этого человека на место и заставили его
почувствовать себя дураком.
- Он вызвал на дуэль вашего отца только потому, что был уверен, что тот никогда не
держал в руках оружия и не способен защитить себя. Это поступок труса.
Миклош вспомнил испуг на лице Гизелы, когда началась дуэль, и, обняв ее за плечи,
сказал:
- Все позади, моя милая. Я дождусь, пока врачи вынесут свой вердикт, а потом поеду в
театр и сообщу управляющему, что ваш отец не сможет, к сожалению, выступать сегодня, а
может быть, и завтра. Но я уверен, что его выздоровление - вопрос нескольких дней.
- Да... надеюсь... что это так, - произнесла Гизела, но в ее голосе прозвучало сомнение.
Они сидели, обмениваясь редкими фразами, но Гизелу не угнетала тишина, воцарявшаяся
в паузах, потому что Миклош был рядом.
Будь Гизела сейчас одна, она мерила бы шагами гостиную, терзаясь самыми худшими
предположениями.
Наконец дверь в спальню отца распахнулась, и на пороге появился доктор.
- Ваше высочество, не могли бы вы зайти на минутку?
- Да, конечно, - ответил Миклош и встал. Он вошел в спальню и закрыл за собой дверь,
а Гизела успокаивала себя тем, что нет ничего удивительного в том, что ее не позвали - ведь
она женщина.
Она была уверена в квалификации докторов, которых пригласил сам Миклош. Без
сомнения, он уже оплатил их услуги, и Гизела подумала, что нужно будет обязательно вернуть
ему деньги.
Но она подозревала, что услуги таких специалистов стоят немало, и боялась, что денег,
которые успел отложить отец, не хватит, чтобы вернуть долг.
"Ему надо поправиться как можно скорее, - подумала Гизела, - и согласиться на
предложение Иоганна Штрауса. Если его заработки возрастут вдвое или втрое, то, что бы ни
случилось, мы не пропадем и сможем жить на отложенные средства".
Миклош все не возвращался, и Гизелу стали мучить дурные предчувствия. Она встала и
стала шагать из угла в угол.
Официант убрал нетронутый завтрак, мальчик-посыльный принес цветы, но Гизела их
даже не заметила.
Когда ожидание стало невыносимым, дверь в спальню открылась, и на пороге появился
Миклош.
Увидев выражение его лица, Гизела побледнела.
- Что-то не так? - воскликнула она. - Что с папой? И где доктора?
С минуту Миклош молча смотрел на нее, а потом подошел и осторожно взял ее за плечи.
- Мужайся, дорогая моя.
- Что случилось? - вскрикнула Гизела. - Папа... умирает?
- Нет-нет, - быстро проговорил Миклош, - конечно же, нет. Но я боюсь, что с его
рукой дело обстоит гораздо серьезней, чем я думал.
- Что вы имеете в виду?
Миклош замялся, подбирая слова, и Гизела воскликнула:
- Скажите же, я должна знать правду!
- Правду... - медленно произнес Миклош. - Кончик шпаги повредил сухожилие.
Врачи сделают все возможное, но рука будет плохо сгибаться, а возможно, какое-то время даже
не будет двигаться совсем. Гизела ужаснулась:
- Вы хотите сказать, что он... не сможет играть на скрипке?
- Для этого нужны специальные упражнения и массаж. Быть может, на полное
восстановление уйдут годы.
Гизела закрыла глаза, и Миклош крепче прижал ее к себе.
- Я знаю, как вам тяжело, но всегда лучше знать правду, - тихо сказал он.
- Бедный, бедный папа! - повторяла Гизела. - Он сойдет с ума, когда узнает, что не
сможет больше играть!
Она застонала от жалости и обиды.
- Что же с нами теперь будет?
Миклошу было невероятно больно слышать эти слова. Он обнял Гизелу еще сильнее и
сказал:
- Тебе не нужно об этом тревожиться. Я позабочусь о вас, а когда твой отец поправится,
мы поженимся.
Гизела подняла голову и недоверчиво посмотрела на него:
- По... поженимся?
- Этой ночью я понял, что ничего нет важнее любви. Отныне и навсегда я стану твоим
защитником.
Гизела не в силах была вымолвить ни слова. Прежде чем продолжить, Миклош прижался
щекой к ее щеке.
- Наверное, нам будет порой тяжело, моя милая, зато мы будем вместе, и никто не
посмеет- обидеть тебя, как это случилось вчера в клубе, потому что я всегда буду рядом с
тобой.
Он говорил с такой нежностью, что у Гизелы на глаза навернулись слезы.
- Я всегда буду... гордиться тем, что вы... сделали мне... предложение, - запинаясь
сказала она. - Но поскольку я уважаю вас... и считаю вас... самым лучшим мужчиной в
мире... я не хочу стать... обузой для вас.
- Ты никогда не станешь для меня обузой, - возразил Миклош.
- Нет, стану, - упрямо сказала Гизела. - Я много думала и понимаю, что вам нельзя
жениться на женщине... моего происхождения.
- Я настаиваю на свадьбе, - твердо сказал Миклош. - Я тоже немало думал. И решил,
что оставлю замок на своих родных, а мы с тобой будем появляться там только в случае
крайней необходимости - например, если императрица Елизавета решит нанести нам визит. -
Он обнял ее и продолжил: - А в остальное время мы будем жить в симпатичном охотничьем
домике, который я построил в самом дальнем конце наших владений. Мы не станем великими
людьми, зато будем счастливы.
- Но... как же... ваш долг?
- Мой долг - делать то, что необходимо, - с улыбкой сказал Миклош. - А ты
необходима мне больше всего на свете.
Гизела хотела возразить, но не успела, потому что его губы закрыли ей рот.
Это был нежный, не страстный, а скорее дружеский поцелуй.
- Иди к отцу. Он тебя ждет. Мне надо кое-что сделать, но через час я вернусь.
Гизела растерянно посмотрела на него. Миклош поднес к губам ее руку.
- Положись на меня, дорогая, - сказал он. - Ты - моя. Судьба сильнее всех доводов,
которые может привести разум.
С этими словами он вышел в коридор, а Гизела послушно направилась в спальню к отцу.
Сомнения не покидали ее, но сквозь них из самых глубин ее души поднималась радость,
которую уже ничем нельзя было остановить.
Ближе к вечеру Миклош и Гизела обедали вместе, в то время как леди Милфорд сидела с
Полом Феррарисом.
- Вы говорите, чтобы я не спорила с вами, но... я хочу, чтобы вы были предельно
осторожны и еще раз хорошенько подумали... То, что вы собираетесь сделать, может подорвать
ваш авторитет как главы семьи.
- Я все обдумал достаточно хорошо, - ответил ей Миклош. - Ты для меня важнее
всего на свете, важнее сотни придирчивых родственников, важнее условностей света.
Гизела улыбнулась в ответ, и он продолжал:
- Во все времена музыканты, поэты, художники и писатели утверждали, что главное в
жизни - любовь. Кто мы такие, чтобы это отрицать?
- Я люблю вас так, что просто теряю голову! - сказала Гизела. - Но именно потому,
что я вас люблю, я не могу позволить себе... хотя бы косвенно причинить вам вред. -
Помолчав, она добавила: - У меня есть... предложение...
- Какое же? - спросил Миклош.
- Я знаю... что с вашей... точки зрения... все-таки не совсем... правильно жениться на
мне, - с трудом подбирая слова, сказала Гизела. - Поэтому мы с папой можем... жить очень
скромно и тихо... где-нибудь в Вене или... недалеко от австро-венгерской границы... а вы...
смогли бы иногда приезжать... навестить нас...
Гизела покраснела до корней волос и замолчала, но Миклош понял, что она хочет сказать.
Он понимал, что значит для нее сделать подобное предложение. Оно противоречило
всему, во что она верила, и Миклош только сейчас понял, как сильно она его любит.
Она готова была поступиться своей чистотой и невинностью. Миклош был поражен в
самое сердце. В его глазах появилось странное выражение, и он сказал:
- Посмотри на меня, милая.
Гизела не сразу нашла в себе силы поднять голову, потому что ей было стыдно.
Когда она все же посмотрела на него, кровь отхлынула от ее лица, а губы задрожали.
Миклош долго смотрел на нее, а когда заговорил, его голос был глубоким и немного
неровным:
- Я обожаю тебя и преклоняюсь перед тобой. Твое предложение говорит мне о том, что
твоя любовь столь же сильна, как и моя, а раз так, то поистине в этом мире нет ничего важнее
тех чувств, которые мы испытываем друг к другу.
Гизеле казалось, что его голос проникает ей в самое сердце, а он продолжал:
- Но я не хочу видеться с тобой изредка, и тем более тайно. Я хочу, чтобы ты всегда
была рядом со мной, стала моей половинкой, и чтобы об этом знал весь мир. Ты - моя! Моя
навсегда, и я готов объявить об этом повсюду и выбить это огромными буквами на каждой
горной вершине Венгрии.
Он говорил так страстно, что Гизела не смогла сдержать слез - слез счастья.
- Я... люблю тебя, - сказала она.
- Я тоже тебя люблю, - эхом откликнулся Миклош.
Он протянул к ней руки, но в это мгновение послышался стук в дверь, и Гизела после
минутной паузы сказала:
- Войдите!
На пороге появился мальчик-посыльный и сообщил:
- Джентльмен желает видеть фрейлейн.
- Джентльмен? - переспросила Гизела и посмотрела на Миклоша.
В голове у нее пронеслось множество предположений о том, кто бы это мог быть.
Маловероятно, конечно, но она опасалась, что этот посетитель окажется столь же неприятным,
как тот немецкий офицер.
Потом она подумала, что, может быть, кто-то из артистов пришел навестить отца.
- Как его имя? - спросил Миклош.
- Он сказал, что приехал из Англии, ваше высочество, - ответил посыльный. - Он
спросил господина Феррариса, а узнав, что тот болен, сказал, что хочет поговорить с фрейлейн.
- Из Англии? - переспросила Гизела. - Не представляю, кто это может быть.
- Наверное, лучше пригласить его сюда, и тогда мы все узнаем, - предложил Миклош.
Он велел мальчику проводить к ним этого джентльмена. Увидев, что Гизела встревожена,
он произнес:
- Не стоит расстраиваться раньше времени. Кто знает? Посланец из Англии может
принести и хорошие новости.
Внезапно Гизелу осенило.
Поскольку они постоянно переезжали, те небольшие деньги, которые высылал Полу
Феррарису его отец, с тех пор как тот поселился в Австрии, приходили нерегулярно, и сам Пол
частенько шутил на эту тему.
Гизела подумала, что сейчас они пришлись бы очень кстати, тем более они давно их не
получали и сумма, наверное, накопилась немаленькая.
Настроение ее заметно улучшилось, и, когда раздался стук в дверь, она даже нашла в себе
силы улыбнуться.
- Господин Шеферд, - произнес мальчик-посыльный.
В гостиную вошел невысокий, средних лет мужчина в очках.
Гизела мысленно отметила, что у него вид типичного клерка. Посетитель на очень
правильном английском осведомился:
- Вы - дочь Пола Феррариса?
- Да, - ответила Гизела. - К сожалению, отец неважно себя чувствует.
- Я понимаю, - ответил мужчина, - но мне нужно поговорить с ним по делу
чрезвычайной важности.
- В чем оно заключается? - спросила Гизела.
- Меня зовут Шеферд, я представляю компанию "Шеферд, Кросс и Майтланд" и
являюсь поверенным в делах семьи вашего отца.
Гизела уже не сомневалась, что этот человек хочет поговорить с отцом о деньгах, и
решила, что эта встреча поднимет Полу Феррарису настроение.
- Пожалуйста, подождите минутку, - попросила она.
Гизела быстро пересекла комнату и открыла дверь в спальню отца.
Пол Феррарис полулежал на подушках, а его забинтованная рука висела на перевязи.
Здоровой рукой он держал за руку леди Милфорд, сидевшую возле кровати.
Оба повернулись и вопросительно посмотрели на Гизелу. Она сказала:
- Папа, джентльмен, который прибыл прямо из Англии, желает видеть вас. Можете ли
вы его принять?
- Из Англии? - переспросил Пол Феррарис. - Кто бы это мог быть?
- Его зовут Шеферд из "Шеферд, Кросс и Майтланд". Он поверенный в каких-то там
делах вашей семьи.
- По-моему, я слышал об этой компании. Наверное, что-то важное, раз они послали его
сюда.
- Сначала я подумала, что он привез... деньги, - неуверенно проговорила Гизела.
- В любом случае пригласи его сюда, - улыбнулся Пол Феррарис.
- Не будет ли это слишком утомительно для вас? - заботливо спросила леди Милфорд.
- Отнюдь, - ответил Феррарис. - К тому же я любопытен. Давай, Гизела, зови его.
Гизела вернулась в гостиную.
- Отец примет вас, господин Шеферд, только, прошу вас, не слишком его утруждайте.
Он еще слаб и нуждается в отдыхе.
- Я понимаю, - ответил Шеферд с чисто английской обстоятельностью. - То, что я
собираюсь сообщить ему, не займет много времени.
Гизела посторонилась, пропуская поверенного, и вместе с Миклошем вошла следом за
ним в спальню отца.
Шеферд поклонился, одной рукой придерживая папку с бумагами.
- Я слышал, вы проделали долгий путь из Англии, чтобы увидеть меня, - сказал Пол.
- Сначала я отправился в Париж, сэр, - ответил Шеферд. - Я долго пытался вас
отыскать, и в конце концов мне посчастливилось: на глаза мне попалась газета, в которой была
большая статья о вашем триумфе в Вене.
- Газета! - воскликнул Пол. - Я рад, что парижане обо мне помнят.
- В Париже вас высоко ценят, - ответил Шеферд. - А причина, по которой я
разыскивал вас, заключается в том, что ваш дед скончался.
Пол Феррарис изумленно посмотрел на него.
- Дед! - воскликнул он. - Господи Боже, я думал, он уже сто лет как умер!
- Его сиятельство до самой смерти находился в добром здравии, - сообщил Шеферд, -
и скончался скоропостижно шесть месяцев назад.
- Мой дед! - снова воскликнул Пол Феррарис. - Я его почти и не помню!
Воцарилась тишина, которую прервал Шеферд:
- Итак, сэр, вы унаследовали титул. Теперь вы маркиз Чарльтон четвертый.
Его слова прозвучали как гром среди ясного неба. Присутствующие лишились дара речи и
только смотрели друг на друга с выражением крайнего изумления на побледневших лицах.
В конце концов Пол Феррарис вымолвил:
- А... мой отец?
- Его сиятельство год назад отдал Богу душу
...Закладка в соц.сетях
