Жанр: Любовные романы
Вальс сердец
...в управляющего я поняла, что она предоставлена только вам?
- С удовольствием, - ответила Гизела. Больше всего в эту минуту ее беспокоило то, что
леди Милфорд останется посмотреть репетицию, и тогда встреча с Миклошем, которая была
так необходима Гизеле, не состоится.
Но ее опасения не оправдались. Когда Полу пора было идти на сцену, леди Милфорд тоже
встала и произнесла:
- У меня есть кое-какие дела, которые я должна сделать до концерта, а потом я с
радостью присоединюсь к вам.
- Где вы остановились? - поинтересовался Пол Феррарис.
- В отеле "Захер". Я приехала сегодня утром.
- Какое совпадение! - воскликнул он. - Мы с дочерью тоже живем в этом отеле.
- О, это замечательно! После представления мы можем поехать вместе.
- Конечно, - ответил Пол Феррарис. - Но прошу вас, не портите себе впечатление,
оставаясь смотреть репетицию.
- Послушаюсь вашего совета, - сказала леди Милфорд. Выходя из ложи, она
улыбнулась Гизеле: - Уверена, Гизела, нам предстоит замечательный вечер. Очень рада была
снова увидеться с вами. Вы стали настоящей красавицей.
Она вышла, а Гизела подумала, что эта милая женщина сможет отвлечь отца от мрачных
мыслей, которые после смерти жены не покидали его.
В прошлом отцу часто приходилось общаться с красивыми женщинами, и Гизела знала,
что мать нисколько не ревновала. Наоборот, она со смехом говорила:
- Я стала бы ревновать, если бы полагала, что твой отец интересуется ими больше, чем
мной. Как все знаменитости, он любит внимание, но эти женщины в отличие от меня не
способны дать ему ничего, кроме банальных комплиментов.
- А ты? - спросила Гизела.
- А я даю ему безопасность, уют домашнего очага и, конечно же, любовь, которая не
зависит от того, насколько человек известен или богат.
Голос матери дрогнул, и Гизела поняла, что эти слова исходят из самого сердца.
- Когда ты полюбишь, Гизела, то увидишь сама, что такие понятия, как деньги, слава,
положение в обществе, не имеют никакого значения. Важно будет лишь то, что любимый
человек станет частью тебя, твоей второй половиной.
Гизела гордилась матерью. Своим невероятным успехом в Париже Пол Феррарис был
целиком и полностью обязан ее неустанным заботам о нем.
А когда она умерла, заботиться о нем стало некому, и Пол Феррарис, как шхуна,
покинутая экипажем, бесцельно поплыл по волнам океана жизни, неуверенный в себе и
полностью опустошенный. Иногда Гизеле становилось за него по-настоящему страшно.
Они переезжали с места на место, из одной страны в другую, но нигде Пол Феррарис не
мог отыскать утраченное счастье.
Гизела надеялась, что Вена, этот удивительный Город Музыки, поможет отцу вновь
обрести себя. Встречи с великими композиторами, Брамсом и Штраусом, безусловно, настроят
его на нужный лад, а с помощью таких очаровательных дам, как Алиса Милфорд, он заново
ощутит полноту жизни.
Репетиция началась. Гизела услышала звук открывающейся двери, и ее сердце замерло.
Миклош вошел и сел рядом с ней так, чтобы его нельзя было увидеть ни со сцены, ни из
партера.
- Вы скучали по мне? - спросил он.
Этот вопрос был неожиданностью для Гизелы. Она смущенно проговорила:
- Я... думала о вас.
- Я тоже не мог думать ни о чем, кроме вас. Его глубокий голос отозвался в Гизеле
теплой волной.
- Сегодня вечером нам обязательно нужно встретиться, - продолжал он. - Утром я
сделал еще одну - и опять безуспешную - попытку покинуть город. Безуспешную потому,
что я не смог уехать, так и не объяснив вам причину моего отъезда.
- Это было бы ужасно: уехать, ничего мне не объяснив. Я понимаю, почему вы не могли
думать ни о чем другом.
- Вы действительно понимаете? - спросил Миклош.
- Да... понимаю.
Он пристально посмотрел ей прямо в глаза. Гизела не поняла, почему его так поразили ее
слова.
Со сцены доносились волшебные звуки скрипки. Миклош настойчиво повторил:
- Я должен вас видеть. Как нам сегодня встретиться?
- Я думаю, папа отвезет меня в отель, как вчера, а сам отправится на одну из
многочисленных вечеринок. Правда, он ничего об этом не говорил, а спросить его у меня не
было возможности.
Про себя Гизела подумала, что ей следовало бы выяснить все заранее, но отец не любил,
когда у него что-то выспрашивают. Тем более что все утро он пребывал в плохом настроении.
- У меня не будет возможности что-то узнать, до тех пор пока отец не закончит
репетировать и не поднимется сюда.
- Как вы думаете, он скоро придет?
- Я думаю, да. Его партия уже подходит к концу.
- Он не должен застать меня здесь, - сказал Миклош. - Но как я узнаю о ваших
планах?
- Я... оставлю вам записку... у портье, - подумав, сказала Гизела.
- Отлично! - радостно воскликнул Миклош. - Мне будет очень приятно получить от
вас записку, дорогая Гизела. От вас! Я буду хранить ее, как драгоценность, как память о вас.
Гизела почувствовала, что теряет присутствие духа. Зачем он так говорит?
От его слов радость, которая переполняла ее сердце, растаяла в мгновение ока, а Гизеле
так хотелось удержать ее навсегда, не дать исчезнуть бесследно этому новому чувству, которое
было таким светлым и неповторимым.
- Оставьте мне записку, - сказал Миклош, - а я пришлю вам ответ.
Гизела кивнула:
- Только, прошу вас, будьте осторожны. Если папа... о чем-нибудь догадается... он
очень рассердится... и очень расстроится... а у него сегодня выступление.
- Не волнуйтесь, - успокоил ее Миклош. - Прошу вас, дайте мне вашу руку.
Гизела положила руку на подлокотник. Миклош осторожно поднес ее к губам и нежно
поцеловал.
- Я люблю вас, Гизела! Мысль о том, что я не увижу вас целую вечность, для меня
страшнее смерти. О дорогая, ведь вы не забудете меня? Мы должны, обязательно должны
встретиться!
В голосе Миклоша звучало такое отчаяние, что Гизела невольно стиснула его руку.
- Я... не понимаю, - произнесла она.
- Я знаю, - ответил он. - И проклинаю себя за то, что заставляю вас страдать. Но
помните, милая Гизела, для вас я готов на все. Если понадобится, я достану для вас звезды с
неба, солнце и луну и положу их к вашим ногам.
Не успела Гизела опомниться, как он вышел из ложи, а взглянув на сцену, увидела, что
отец уже идет за кулисы - она даже не заметила, как он закончил играть.
В отель они ехали вместе. По дороге отец жаловался, что за кулисами негде развернуться,
что известным музыкантам приходится ютиться в крошечных гримерках, не рассчитанных на
такое количество артистов.
- Пора уже строить новый театр, - ворчал он. - Правда, строительство - дело долгое,
и к тому времени, как оно завершится, я уже состарюсь и умру.
- Что вы такое говорите, папа! - воскликнула Гизела. - Вы еще очень молоды.
- Хотелось бы в это верить, - улыбнулся отец. - Надо спросить Алису Милфорд,
сильно ли я постарел за эти годы.
Гизела подумала, что отец, судя по всему, не против еще раз встретиться с этой леди.
- Что вы собираетесь делать после концерта? - спросила она.
- Я получил множество приглашений, но мне кажется, что лучше нам вместе поужинать
где-нибудь в тихом местечке, где нас никто не потревожит.
- О нет, папа! Вы должны куда-нибудь пойти, непременно должны! Если вы не станете
вместе со всеми праздновать успех представления, на вас косо посмотрят.
- Ты права, - согласился он. - Мы с твоей мамой всегда ходили на вечеринки, и нам
было там весело.
Он замолчал, погрузившись в воспоминания, а потом произнес:
- Но она была мне женой, а ты - моя дочь. Я не хочу, чтобы ты общалась с
неподходящими людьми, особенно с мужчинами.
- Папа, но ведь с вами мне ничто не грозит!
- Это еще неизвестно, - ответил Пол Феррарис. - Не считай меня старым занудой,
дорогая, но до тех пор, пока я не решу, с кем в этом городе можно заводить знакомства, я не
собираюсь позволять тебе общаться с кем попало.
- Я понимаю, папа.
- Вот и хорошо, Гизела. Сегодня вечером я отвезу тебя в отель, а сам воспользуюсь
каким-нибудь из приглашений, если не слишком устану. Не стоит забывать о том, что завтра
мне снова играть.
- Конечно, папа, - согласилась с ним Гизела. Ее сердце пело: теперь она сообщит
Миклошу,
что они могут увидеться!
Пол Феррарис уединился в своем номере, чтобы немного отдохнуть перед концертом.
Оставшись одна, Гизела сразу кинулась к секретеру и быстро написала Миклошу записку, в
которой говорилось о том, что у них есть возможность встретиться после концерта.
Она впервые писала мужчине такую записку и потому, немного стесняясь, не обратилась
к нему по имени и не поставила подписи под письмом.
Сбежав вниз, она вручила портье конверт, адресованный господину Миклошу Толди.
Портье, почтительно поклонившись, выразил сомнение в том, что в отеле проживает человек с
таким именем. Не растерявшись, Гизела ответила:
- Он пришлет за письмом.
И, повернувшись, умчалась наверх.
Вернувшись в свой номер, она попыталась уснуть, но не могла. Воображение рисовало ей
Миклоша, она слышала его голос, говорящий о любви, чувствовала прикосновение его губ и
трепетала. "Только бы он поцеловал меня еще!" - загадывала она, и краска приливала к ее
нежным щечкам при мысли о том, что это произойдет совсем скоро.
Гизела мечтала о том, как их губы снова соединятся и они, слившись воедино, вновь
воспарят на небеса блаженства. В упоении она повторяла:
- Я люблю его! Люблю!
И сама удивлялась, что всем сердцем полюбила человека, о котором знала только, что он
- венгр, что зовут его Миклош Толди и что он должен уехать, оставив ее одну. Причина его
отъезда была ей неизвестна.
- О Господи! Сделай так, чтобы он остался! - отчаянно молилась она.
Этого хотелось ей больше всего на свете, но она никому не призналась бы в этом.
Конечно, Гизела мечтала, чтобы Миклош на ней женился. Она любила его и не
сомневалась, что будет с ним счастлива.
В то же время она понимала, что не сможет оставить отца одного. Это невозможно. Они
должны жить все вместе, только надо придумать, как это устроить. Но Миклош
недвусмысленно дал ей понять, что будущего у них нет. Он должен уехать, покинуть ее по
неизвестной причине.
Когда Гизела вспомнила об этом, ей показалось, что кто-то сжал ее сердце ледяной рукой.
В отчаянии она воскликнула:
- О, почему! Ведь я его люблю, почему мы должны разлучаться?
Она готова была разрыдаться от бессилия что-либо изменить, но тут раздался стук в
дверь.
Схватив платок, Гизела соскользнула с дивана и подбежала к зеркалу, чтобы привести
себя в порядок. Смахнув слезы и поправив шелковый халат, она приоткрыла дверь и обомлела.
Весь дверной проем был полностью занят огромным букетом. За ним она не сразу
заметила мальчика-посыльного, который тоненьким голоском произнес:
- Это вам, милостивая госпожа.
- Мне? - изумленно выдохнула Гизела. - Вы уверены, что это не ошибка?
- Да, фрейлейн.
Великолепный благоухающий букет был составлен из редких сортов орхидей. Гизела
невольно подумала, что со стороны Миклоша неблагоразумно посылать ей такие цветы, а в том,
что они присланы им, она не сомневалась.
Как объяснить отцу, откуда взялись эти невероятно дорогие цветы?
"Я их спрячу", - решила Гизела.
Она взяла корзинку, и тут ее пальцы наткнулись на конверт, спрятанный между цветов.
Дрожащими пальцами она разорвала его. На листке дорогой бумаги красивым и
уверенным почерком было написано:
С наилучшими пожеланиями гениальному скрипачу, чьей игрой я буду восхищаться
сегодня и ждать бурных оваций.
Подписи не было. Гизела еще раз перечитала письмо. В одной фразе было все, что она
хотела узнать. Он "будет ждать", а остальное не важно. Счастливая улыбка заиграла на ее
губах, но в сознании снова всплыла та самая мысль, удержать которую Гизела не могла
никакими силами. "В чем он не прав?" - терзалась она.
Представление подходило к концу. Прозвучали заключительные аккорды скрипичного
концерта Шуберта, и воцарившуюся на долю секунды тишину расколол оглушительный гром
оваций. Гизела впервые слышала такие бурные аплодисменты и не сомневалась, что отцу
хлопают громче, чем остальным музыкантам.
Леди Милфорд встала с кресла и в восхищении аплодировала Полу Феррарису, который
уже в пятый раз выходил на поклон под несмолкающие выкрики "браво".
- Это бесподобно! Никто не сравнится с вашим отцом, Гизела, вы можете им гордиться!
- А я и горжусь, - ответила Гизела.
Казалось, публика не желает расставаться с музыкантом, продолжая выражать ему свое
восхищение, но дирижер постучал палочкой по пюпитру, и в зале мгновенно стало тихо. Гизела
знала, что на бис отец исполнит партию из оперы "Волшебная флейта", которую так любила ее
мать.
При воспоминаниях о матери на глаза у нее навернулись слезы. Когда отец закончил
играть, Гизела повернулась к леди Милфорд и заметила, что она тоже плачет.
- Невероятно! Я тронута до глубины души, - дрогнувшим голосом произнесла
англичанка.
Когда Пол Феррарис уходил со сцены, она добавила:
- Дорогая Гизела, я дала себе клятву сделать все, чтобы помочь вашему отцу избавиться
от страданий и вернуть его обществу. Помните, я так неловко упомянула о вашей матери?
Сколько скорби было в его глазах!
Гизела ощутила легкое беспокойство за отца, а леди Милфорд продолжала:
- Что вы делаете сегодня вечером? Не сомневаюсь, что ваш отец получил множество
приглашений, но я тоже хотела его пригласить. И, конечно же, вас, дорогая.
У Гизелы перехватило дыхание. Почти не задумываясь, она воскликнула:
- Пожалуйста, только не сегодня! Я очень хочу приехать к вам с папой... но только не
сегодня!
Внимательно посмотрев на Гизелу, леди Милфорд сказала:
- Вы говорите так, словно у вас есть очень веские и очень личные причины не менять
своих планов.
Не глядя ей в глаза, Гизела ответила:
- Это правда... но не спрашивайте меня... ни о чем.
- Я понимаю, - ответила леди Милфорд. - Гизела, дорогая, вот что я хочу вам сказать.
Если вам вдруг понадобится моя помощь, вы можете полностью на меня рассчитывать. Мы с
вашей матерью были подругами с самого детства, вместе росли в Англии и разлучились только
тогда, когда она вышла замуж за Пола Феррариса. Я всегда буду рада помочь ее дочери.
- Если вы хотите мне помочь, то... не говорите ничего папе о... своем приглашении.
Пусть лучше... он отвезет меня в отель.
- Не беспокойтесь, я сделаю так, как вы хотите, - кивнула леди Милфорд.
Гизела не могла скрыть радости, и леди Милфорд добавила:
- Только будьте осмотрительны, дорогое дитя. Вена - не тот город, где юная девушка
может разгуливать в одиночестве.
- Я знаю. Но... прошу вас, пусть сегодня... все останется так, как есть.
- Я уже обещала вам, Гизела. Если ваш отец спросит меня о моих планах, что
маловероятно, я отвечу ему, что сегодняшний вечер у меня занят.
- О, благодарю вас! Спасибо! - воскликнула девушка.
Леди Милфорд странно посмотрела на Гизелу, но та этого не заметила.
У нее было только одно желание - встретиться с Миклошем. Никто и ничто ее не
остановит, даже если эта встреча будет последней.
Отец уже видел орхидеи и несказанно обрадовался, решив, что их прислал ему
неизвестный почитатель.
- Это очень дорогие цветы, - сказал он. - Как ты думаешь, Гизела, кто их прислал:
мужчина или женщина?
- Конечно, женщина, папа.
- Сначала я подумал, что это Алиса Милфорд. Но она уже подарила мне элегантный
шелковый шарф, который я собираюсь надеть сегодня, если будет прохладно.
Разглядывая орхидеи, отец не переставая удивлялся и гадал, кто же эта таинственная
незнакомка, приславшая их.
- Мы приехали совсем недавно, и в Вене меня еще никто не знает. Может быть, кто-то из
старых друзей?
- Папа, у тебя столько поклонников по всему миру, что нечему удивляться. Разве ты
забыл, что за то короткое время, пока мы здесь, ты получил уже несколько предложений дать
концерт в Англии, только почему-то отказывался.
- Я отказывался потому, - ответил Пол Феррарис, - что англичане ничего не смыслят
в музыке.
- Откуда ты знаешь, если ты никогда не играл для них?
- Сегодня ты услышишь овации венской публики и поймешь, что их признание идет из
глубины сердца. Они - настоящие ценители, и мне не нужна другая аудитория.
Потом отец вообще забыл об орхидеях. Его мысли были полностью поглощены
предстоящим выступлением, и Гизела смогла вздохнуть с облегчением. Зная, как много значит
для отца сегодняшнее представление, она молилась, чтобы оно прошло успешно.
Возвращаясь с отцом после концерта, Гизела вспоминала события дня и радовалась, что
все удалось устроить наилучшим образом.
Внезапно она испугалась, что леди Милфорд могла забыть ее просьбу и все-таки
пригласить их с отцом на ужин.
Не надо было говорить Алисе, что у нее есть тайна. Но что еще оставалось делать?
Может быть, англичанка все же будет к ней благосклонна и не скажет отцу о
подозрительном поведении его дочери?
Но, несмотря на эти мысли, Гизела чувствовала себя счастливой.
Лошади остановились у входа в отель. Пол Феррарис поцеловал Гизелу и пожелал ей
спокойной ночи.
- Я надеюсь, что вернусь не слишком поздно, дорогая, - сказал он. - Не скучай. Ты
еще станцуешь свой вальс, обещаю тебе. Может быть, даже завтра или послезавтра! В конце
концов пусть даже ты не встретишься с самим Штраусом, но все равно будешь танцевать под
его волшебную музыку.
- Это так заманчиво! - воскликнула Гизела и расцеловала отца в обе щеки.
Поднимаясь по лестнице, она подумала, что нет на свете ничего более заманчивого, чем
Миклош, который ждет ее по другую сторону двери.
Глава 4
Сидя в карете рядом с Миклошем, Гизела гадала, куда же они направляются.
В то же время это не имело для нее никакого значения - главное, что они вместе.
Миклош держал ее за руку. Гизела чувствовала себя под надежной защитой и думала, что,
если бы Миклош вот так же держал в своих руках ее жизнь, ей больше не о чем было бы
беспокоиться.
Но ее не переставая терзала тревожная мысль, что сегодня - их последняя встреча. Об
этом не было сказано ни единого слова, но Гизела понимала, что этот вечер - прощальный.
Все вопросы, что мучили ее всю ночь и весь день, слились в одно слово "почему?".
Не желая нарушить очарование вечера, она крепилась изо всех сил, стараясь говорить
спокойно, но сердце ее разрывалось от отчаяния.
- Я очень рад, что вашему отцу выпал такой грандиозный успех, - сказал Миклош.
- Вы были в театре? - спросила Гизела.
- Да, и, глядя на вас в бинокль, еще раз убедился в том, что вы самая красивая женщина
на свете. Признаюсь честно, кроме вас, я почти ничего не видел.
- Я обратила внимание.
- Прошу простить, что отвлек вас, - ведь вы, наверное, хотели все внимание отдать
отцу, - извинился Миклош. - Жители Вены приветствовали его от всего сердца!
Гизела кивнула. Успех отца превзошел все ожидания. Его буквально завалили цветами и
поздравлениями. Гизела видела, как светились от восхищения глаза зрителей и артистов, и
поняла, что он принят в большую семью Города Музыки, и принят не просто как один из них,
но как один из лучших.
Она знала, что для отца это самый приятный подарок, самое действенное лекарство от
отчаяния и упадка сил. Перед ним распахнулась дверь в новый мир.
А у Гизелы все было наоборот. Врата счастья, открывшиеся ей с появлением Миклоша,
неумолимо закрывались, и ее терзало мрачное предчувствие, что они вот-вот захлопнутся перед
ней навсегда.
Карета мерно раскачивалась. В окне проносились ряды стройных деревьев, которые
выхватывал из темноты луч фонаря, висящего над головой кучера. Гизеле показалось, что она
догадывается, куда они направляются: к Венскому лесу.
Чтобы убедиться в правильности своего предположения, она кинула взгляд на Миклоша,
и тот понял ее без слов.
- Мы встретились с вами в лесу, и теперь я везу вас туда, чтобы попрощаться, -
произнес он в ответ на безмолвный вопрос Гизелы.
Она похолодела и крепче сжала руку Миклоша. Из груди ее вырвался еле слышный стон,
который она безуспешно пыталась сдержать.
Словно сквозь туман, она почувствовала, что Миклош поднес ее руку к губам и стал
медленно, один за другим, целовать ей пальцы.
Больше они не произнесли ни слова до тех пор, пока карета не остановилась. Выглянув в
окно, Гизела увидела загородный ресторан - но это было совсем другое место, нежели в
прошлый раз.
Карета остановилась на высоком холме, и вся долина Дуная лежала перед ними как на
ладони. Здесь не было сада, зато имелась большая терраса с каменной балюстрадой, откуда
открывался столь восхитительный вид, что Гизела остановилась, невольно залюбовавшись.
Золотые искорки огней мерцали, освещая силуэты причудливых зданий; на необъятном
куполе неба сверкали звезды, серебрился Дунай, и Гизела вдруг заметила, что уже наступило
полнолуние.
Пейзаж был настолько красив, что, когда они расположились за столиком, стоявшим у
балюстрады, Гизела поймала себя на том, что больше любуется окрестностями, чем смотрит на
Миклоша.
Краем уха она услышала, как он заказывает ужин. Когда хозяин таверны ушел, Миклош
протянул Гизеле руку и произнес:
- Взгляни на меня, Гизела.
Она послушно повернула к нему лицо, и он увидел ее во всей красоте юности; свет луны
серебрил ее пышные локоны, а в бездонных глазах загадочно мерцали отражения свечи.
- Я люблю тебя! - сказал Миклош. - Что бы ни случилось, знай, что я люблю тебя так,
как еще никого не любил в этой жизни. Я даже не представлял себе, что способен испытывать
такое сильное чувство.
Он говорил так серьезно, что Гизела прошептала:
- Пожалуйста... не покидай... меня.
- Не могу, Гизела, дорогая моя, я обязан уехать отсюда. Но прежде чем я объясню тебе
почему, ты должна поесть и выпить немного вина. Сегодня тебя ждет испытание.
- Да... счастливое, - тихо сказала она.
- О, как я хочу, чтобы ты была счастлива! - пылко воскликнул Миклош. - Чтобы
вокруг тебя все пело и трепетало от счастья.
Вздохнув, он продолжил:
- В Венском лесу всегда ощущаешь эту бесхитростную радость простого существования.
И венгры, по-моему, понимают ее лучше других людей.
- Расскажите мне о вашей стране, - попросила Гизела.
Она сказала это специально, чтобы перевести разговор на нейтральную тему. Она видела,
что Миклош тоже страдает, и не хотела, чтобы он видел ту боль, которую ей причиняют его
слова.
- Как описать землю, которую любишь? - задумчиво произнес он. - Наверное, для
всякого человека это непросто. Скажу лишь, что моя родина выше любых, самых высоких
сравнений.
- Когда я читала о ней, мне тоже так показалось.
- В ее атмосфере, как и в тебе, моя дорогая, есть что-то иллюзорное и неуловимое.
Увидев, что она улыбается, он добавил:
- Наверное, это из-за того, что у тебя венгерские корни.
- Во мне совсем немного венгерской крови. Моя прабабушка была венгеркой, а это
довольно дальнее родство.
- Она была из Ракоцлей! - возразил Миклош. - Я думаю, ты знаешь, что Фердинанд
Ракоцль был одним из величайших героев в истории Венгрии.
- Я не знала! - воскликнула Гизела. - Может быть, папа говорил мне об этом, но я
забыла...
- Фердинанд Ракоцль умер в 1735 году, - сказал Миклош. - Он был предводителем
войска в великой битве против Габсбургов, а потом стал главой государства. Но после
предательского заговора, в результате которого погиб преданный ему генерал, он был сослан в
Турцию, где его и настигла смерть.
- Как жаль! - искренне воскликнула Гизела. - Я люблю, чтобы все хорошо кончалось.
- Но его никогда не забудут. Он был человеком чести, и это навсегда обеспечило ему
почетное место в анналах истории. Я не сомневаюсь, что он был бы достойным правителем, -
сказал Миклош.
Гизела вздохнула:
- Вы с таким воодушевлением говорите о нем... Наверное, он много значит для вас.
- Моя страна много значит для меня, - просто ответил Миклош.
Гизела машинально сделала глоток вина. Все ее мысли были поглощены тем, что он
сказал.
В этом загородном ресторане не было оркестра, но ветер доносил откуда-то снизу
фортепианные аккорды, и они, рассыпаясь среди листвы на отдельные ноты, серебряными
нитями пронизывали темный бархат ночи.
- С каждым нашим свиданием ты становишься все красивее, - тихо сказал Миклош. -
Теперь я никогда не смогу смотреть на других женщин, потому что перед моими глазами всегда
будет стоять твое прекрасное лицо.
В его голосе было столько искренности и в то же время столько отчаяния, что у Гизелы
похолодело в груди. Миклош не двигался, но ей казалось, что он все больше и больше
отдаляется от нее и что вот-вот наступит момент, когда он просто растворится в воздухе.
"Нет, - подумала Гизела, - я все же должна узнать правду!"
Она решительно отодвинула чашку с кофе и сказала:
- Вы говорите... что любите... меня. А я... люблю... вас и знаю... что не смогу...
полюбить... никого... другого.
От смущения она говорила очень тихо. Миклош протянул к ней руки и сказал:
- Милая, послушай, что я тебе сейчас скажу: ты не должна ни думать, ни говорить вслух
подобных вещей. Забудь обо мне! Я знаю, ты умная девушка и послушаешься моего совета.
Гизела покачала головой:
- Я ничего не могу с собой поделать. Я люблю вас... мне нравится слушать вас...
говорить с вами... быть рядом...
Она на мгновение замолчала, потом заговорила вновь:
- Моя любовь исходит из самой глубины моего сердца. Моя душа... принадлежит вам...
и я не отдам ее... никому другому.
В глазах Миклоша отразилось страдание.
- Гизела, клянусь, я не хотел, чтобы все кончилось так! - воскликнул он.
- Но это уже случилось, - просто ответила Гизела. - И не в нашей власти было это
предотвратить.
Он порывисто схватил ее за руку.
- Когда я вижу тебя, то теряю мужество сказать тебе, что должно быть сказано.
Он отвернулся и невидящим взглядом уставился в ночное небо. Гизела молча ждала,
когда он заговорит.
- Мое имя Миклош Эстергази, - внезапно произнес он.
- Вы же сказали, что вас зовут Миклош Толди! - удивленно воскликнула Гизела.
- Да, - ответил он. - Но будь вы чуть более осведомлены о венгерской литературе, вам
было бы известно, что Миклош Толди - вымышленный персонаж, герой романа, написанного
в шестнадцатом веке.
- Но почему вы не сказали мне правду?.. - начала Гизела и тут же, перебив себя на
полуслове, воскликнула
...Закладка в соц.сетях
