Жанр: Любовные романы
Прекрасная монашка
...ество не вела себя временами столь импульсивно и
непредсказуемо, - со вздохом проговорил
граф де Вержене. - Иногда она оказывает знаки особого расположения людям,
невзирая на тот факт, знает она их или нет.
Хорошо еще, дорогой принц, так случилось, что в качестве своей ближайшей подруги
она выбрала вашу очаровательную
супругу.
- Мы оба счастливы служить Их Величествам, - переходя на официальный тон,
заявил принц.
- Я должен идти, - заспешил граф де Вержене. - До свидания, Ваше
Высочество. Представитель Испании возвращается к
себе на родину сегодня вечером. Никто в Париже ни в коем случае не должен знать
о том, что он был здесь.
- Можете не беспокоиться, об этом никто не узнает, - пообещал принц де
Фремон. - До свидания, дорогой граф. Полагаю,
что мы встретимся с вами позже, во дворце.
Аме и герцог Мелинкортский услышали, как в кабинете закрылась дверь; но,
когда девушка попыталась было заговорить
о чем-то, его светлость предостерегающе приложил палец к губам. Оказалось, что
он поступил весьма мудро, так как спустя
несколько секунд они услышали в кабинете тихий звук и поняли, что ушел только
граф, а принц де Фремон остался. Герцогу
и девушке пришлось еще довольно долго просидеть в этой комнате, храня из
предосторожности полную тишину.
И тут у Аме неожиданно появилось непреодолимое желание чихнуть, и только с
помощью огромного усилия воли
девушке удалось удержаться от этого. Потом они услышали, как дверь в кабинет
открылась и зазвучал голос принцессы де
Фремон:
- Шарль! Вы ведь обещали немедленно зайти ко мне, как только уйдет граф.
- Простите, дорогая, я совсем забыл об этом, - ответил принц де Фремон. - А
что, есть какие-то особенные причины, чтобы
я бросил работу, к которой только что приступил?
- Да, есть - очень много и притом самых серьезных причин, - непреклонно
заявила принцесса де Фремон. - Вы работаете
целыми днями и не делаете ни единого перерыва. Немедленно поднимитесь наверх,
там вас ждет чашка шоколада и
несколько вкуснейших маленьких пирожных, которые наш повар приготовил специально
для того, чтобы доставить вам
удовольствие. А теперь будьте паинькой, дорогой Шарль, и оставьте на завтра эту
чудовищных размеров кипу бумаг и
документов.
- Если бы иностранная политика основывалась на женских прихотях, тогда
никакой политики вообще бы не было, -
проговорил принц де Фремон.
- И еще одной замечательной вещи тоже, - ответила принцесса. - Даже многих
таких вещей. Полагаю, что именно они в
конечном итоге и втягивают нас в войны.
- Возможно, вы правы и у меня не возникло бы ни малейшего желания возразить
вам, - улыбнулся принц, - но ради того,
чтобы Франция заняла достойное место среди других стран, я должен очень много
работать.
- Но сначала вы должны выпить свой шоколад, и я решительным образом
настаиваю на этом, - с непреклонным видом
заявила мужу принцесса де Фремон.
- Вы ведь знаете, дорогая, я всегда подчиняюсь вашим распоряжениям, -
ответил принц.
Наконец герцог Мелинкортский и Аме услышали их шаги по мраморному полу в
вестибюле. Они подождали еще
некоторое время, после чего его светлость очень осторожно открыл дверь туалетной
комнаты. Как он и предполагал, кабинет
был пуст, и герцог вместе с девушкой тихо пересекли комнату и подошли к другой
двери.
Огромный вестибюль также был совершенно пуст, если не считать двух лакеев,
замерших у входной двери. Казалось,
лакеи весьма удивились, увидев герцога Мелинкортского и Аме, но поспешили
открыть дверь, а потом с бесчисленными
поклонами взяли деньги, которые вручил им его светлость.
Для того чтобы пересечь Двор и выбраться на дорогу, герцогу Мелинкортскому
и Аме потребовалось всего несколько
секунд. Там они свернули налево, на Рю де Рой, и сразу нашли ожидавшую их
карету.
Они сели в экипаж, и сразу после того, как лакей закрыл дверь, Аме
оказалась в объятиях его светлости.
- Давайте быстрее уедем отсюда, - проговорила девушка. - Как мне было
страшно, когда мы сидели в той комнате и
слушали разговор принца с графом - ведь нас могли обнаружить! Если бы принц де
Фремон заподозрил мою маму в обмане,
в том, что она помогает нам, - это привело бы к ужасным последствиям для нее.
- Да, в самом деле это было бы ужасно, - согласился с ней герцог
Мелинкортский. - Но завтра же мы отправимся в Англию
и забудем обо всем.
- Монсеньор, я хочу попросить вас об одной милости, - проговорила Аме.
- О чем именно?
- Я хочу, чтобы вы сейчас, немедленно отвезли меня в наш маленький лесной
дом. Ведь мы еще ни разу не были там, и я
уверена, что если не проведу там сегодняшний вечер, то буду жалеть об этом всю
жизнь.
- Что ж, хорошая мысль, - согласился герцог. - Мы отправимся туда прямо
сейчас.
Аме на мгновение задумалась:
- Мы останемся в том доме и скажем Дальтону, чтобы он привез туда все наши
вещи в другой карете.
Мне хотелось бы остаться с вами наедине, монсеньор.
Как вы думаете, это не покажется бестактным леди Изабелле и Хьюго, если
попросить их о том, чтобы они поехали в
карете вместе с Дальтоном?
- У меня есть подозрение, что они, так же как и мы, хотели бы ехать в
карете вдвоем, - ответил герцог Мелинкортский. - А
вы устраивайте все так, как вам хотелось бы. Думаю, вы имеете на это право в
свой последний вечер в Париже.
- Благодарю вас, монсеньор, - сказала Аме. - Вы правда доверяете мне все
сделать самой? Отлично, тогда я все устрою
так, чтобы мы не потеряли ни одной секунды и как можно скорее оказались в нашем
маленьком домике. Итак, мы
немедленно и быстро направляемся в ваш особняк. Как только карета остановится у
дверей, вы останетесь в карете, я бегом
поднимаюсь наверх и сообщаю остальным о наших планах. После этого, когда ни один
из них еще не успеет заговорить о
трудностях выполнения нашего плана или вспомнить о каких-либо иных причинах,
заставляющих нас остаться в Париже,
когда еще не успеет разгореться бесполезный спор о том, стоит ли вообще ехать
туда, мы будем уже на полпути в наш дом -
только вы и я.
- Вы собираетесь все проделать с удивительной быстротой, - улыбнулся герцог
Мелинкортский. - Не думаю, что у вас
возникнут какие-либо трудности при управлении имением в Медине.
- Я уже думала об этом, - проговорила Аме. - И была бы так рада увидеть ваш
дом и вас, ваша светлость, среди привычных
вещей, в окружении близких людей, на родной земле.
- Ну, еще какие-нибудь сутки - и мы будем на пути в Англию. К сегодняшнему
дню все дела, которые были у меня в
Париже, успешно завершены, а кроме тех, еще и множество других.
- Вы рады этому? - спросила Аме.
- Рад? - словно эхо повторил герцог слова девушки. - Я самый счастливый и
удачливый человек в мире, меня даже
немного пугает то, что пока все на удивление хорошо складывается.
Глава 14
На следующее утро герцог Мелинкортский проснулся от щебета птиц в саду за
окном. Он открыл глаза, но потом тут же
закрыл их вновь, ослепленный яркими лучами светившего через окно спальни солнца.
Он не закрыл окно шторами накануне
вечером, и теперь оно было открыто. Герцог лежал неподвижно, с ощущением полноты
счастья, насквозь пронизывающего
все его существо, счастья, которого он не испытывал еще никогда в своей жизни.
Когда он и Аме вернулись в дом из сада, было уже очень поздно. Они медленно
бродили под луной в своем зачарованном
мире, среди спящих цветов. И в этот момент его светлость наконец понял, чего он
был лишен все прошедшие годы жизни.
Раньше ему казалось, что он знает о любви очень много, почти все, но лишь
теперь понял, что о подлинной любви, о ее
сути, он не имел ни малейшего понятия.
Он не знал, что чувства, вызываемые в человеке подлинной любовью, другие,
совершенно непохожие на те, что он
испытывал в прошлом. Аме пробудила в нем новые чувства и любовь, которая
казалась неземной.
Ему казалось, что тело девушки стало прозрачным при лунном свете и свет
свободно проникает сквозь него, даже не свет,
а божественное сияние, это была красота в своем совершенстве и полной
естественности. Она любила, и любовь преобразила
девушку, чувство ее было таким огромным и всеобъемлющим, что, казалось, все
должно было померкнуть перед таинством
этой любви.
- Я всегда знала, что любовь должна быть именно такой, - сказала Аме
Себастьяну, когда они стояли в тени огромных
деревьев, которыми был обсажен сад по периметру.
- Какой такой? - спросил Себастьян, крепко обнимая девушку за талию.
- Такой прекрасной, такой совершенной, словно данной самим господом, -
ответила она.
Герцог Мелинкортский на один миг вспомнил о любви совершенно иной, которую
он знал раньше, о прежних женщинах,
которые обольщали и возбуждали его, о женщинах, любви которых он добивался,
которые, в конце концов отдавались ему и
которых он вскоре после этого забывал. Как все это было не похоже, как все это
разительно отличалось от того, что у него
теперь было с Аме! В тех чувствах не было ничего святого, ничего божественного,
да ведь и женщины были совершенно
иными. Все эти мысли вихрем пронеслись в голове герцога, и он испугался.
- Вам ни в коем случае не стоит ждать от меня слишком многого, -
нерешительно сказал он девушке. - Может наступить
день, когда вы разочаруетесь во мне, когда я, возможно, причиню вам боль, и
тогда любовь покажется вам уже не такой
прекрасной и волшебной, а чем-то совсем иным.
В этот момент Аме повернулась и заглянула его светлости в лицо. В
призрачном лунном свете он мог видеть только
нежность и непонимание в ее глазах.
- Вы все еще так и не поняли ничего, - проговорила она. - Ведь наша с вами
любовь - это нечто такое, что возникло когдато,
что сейчас она просто материализовалась. Но поймите, она всегда была в
прошлом и точно так же будет всегда
существовать и в будущем. Я думаю, что она вечна.
Но какая-то часть разума Себастьяна Мелинкорта колебалась и никак не могла
принять эту, казалось, простую мысль.
- Как вы можете быть уверенной в этом? - спросил он. - Как можно говорить о
том, что мы жили когда-то прежде и что мы
будем жить вновь когда-нибудь в будущем? Мы - существа именно этого времени,
настоящего.
- Неужели вы действительно верите в нечто подобное, такое безысходное? -
воскликнула Аме. - Боже мой, но ведь это все
равно, что жить на свете без надежды, без веры.
Девушка внезапно высвободилась из объятий герцога и прошла вперед, в глубь
сада.
- А вы взгляните на все, что вокруг вас, - проговорила Аме и указала рукой
на цветы, заросли кустарников и огромные,
нависшие над ними деревья. - Взгляните на все это и убедитесь сами, какими
глупыми могут оказаться наши ничтожные
сомнения. Наступает зима, и пожелтевшие листья опадают с деревьев, а цветы
умирают. Но весной, как и прежде, вы вновь
увидите в саду цветы, а на ветвях - листья. Если вы согласитесь, что все это
так, а вы знаете, что так оно и есть на самом деле,
почему же вам тогда так трудно поверить в вечное существование нашей любви, в
то, что мы уже никогда не потеряем друг
Друга?
Аме обернулась и протянула руки герцогу.
- Ах, монсеньор, поверьте в это, - взмолилась она тихо.
Герцог подошел к девушке.
- Если вы говорите мне, что это - правда, я просто обязан верить, -
проговорил Себастьян Мелинкорт, заглядывая ей в
глаза; а потом его губы коснулись уст девушки.
Долго-долго они так и стояли, сжимая друг друга в объятиях; потом девушка
взяла его светлость под руку, и они стали не
спеша гулять по ночному саду.
- Я хочу, чтобы вы рассказали мне о Медине, - попросила Аме. - Мне
интересно узнать, на что он похож.
Герцог Мелинкортский начал рассказывать девушке о своем доме. Он рассказал
ей об изысканности самого здания,
которое было подлинным шедевром архитектуры и возведено в царствование королевы
Елизаветы.
Потом красочно описал огромный квадратный двор, расположенный внутри дома,
над которым порхали белые голуби с
веерообразными хвостами. Затем вспомнил о павлинах, которые гордо расхаживали по
всем террасам, о портретах и
бесценных картинах, способных составить достойную конкуренцию многим полотнам из
Национального собрания.
Себастьян рассказывал девушке о длинных галереях, об огромном банкетном
зале, в котором могли одновременно
присутствовать более двухсот человек, не чувствуя при этом ни малейшей тесноты.
- Через несколько дней мы будем дома, - обещал девушке герцог
Мелинкортский, - и тогда я смогу показать вам все, о чем
сейчас рассказываю, и вы всем этим будете владеть точно так же, как и я,
дорогая. Пройдут годы, и потом все это будет
принадлежать уже нашим детям.
На какое-то мгновение Аме прижалась лицом к плечу Себастьяна, но он взял ее
за подбородок и повернул лицо девушки к
себе так, чтобы можно было еще раз поцеловать ее.
- В Медине есть кое-что еще, что я обязательно покажу вам и что также будет
принадлежать вам, - продолжал герцог
Мелинкортский. - Это фамильные драгоценности. Поверьте, Аме, они просто чудесны;
а так как моя мать умерла, я всегда
думал, кто же будет носить их. Я еще никого не встречал, кого захотел бы видеть
преемницей своей матери в качестве
владелицы поместья Мелин, но потом познакомился с вами и теперь знаю, для кого
все эти годы хранил фамильные
драгоценности.
Среди них есть большая тиара, скорее даже корона, - продолжал свой рассказ
герцог Мелинкортский, - украшенная
голубыми бриллиантами; гарнитур: ожерелье и серьги, а также множество других
украшений не только с бриллиантами, но и
с сапфирами, изумрудами; когда мы будем появляться с вами при дворе или на
церемонии открытия парламента, вы всегда
будете надевать их, и тогда каждый сможет восхищаться не только вашей красотой,
но и вашими драгоценностями.
- Для меня существует только одна драгоценность, которая мне гораздо дороже
всех остальных, - проговорила девушка, -
и эта драгоценность, монсеньор, ваша любовь. Очень долго я боялась: а вдруг вы
никогда не полюбите меня, хотя сердце
чувствовало, что этого не может быть, вы обязательно заметите меня. Вы, конечно,
думали, что я полюбила вас
исключительно из-за того, что, живя в монастыре, практически не встречалась с
мужчинами-мирянами, но, поверьте, это не
так - причина заключается в другом. Я люблю вас потому, что мы должны
принадлежать друг другу волею судьбы. А вот вам
и пример того, о чем я говорила: в этой жизни каждая встреча людей друг с другом
происходит далеко не случайно. И
означает это следующее: с самого начала было предначертано судьбой, что меня
поместят в монастырь и это ваша карета
остановится у стен именно этой обители и как раз в тот момент, когда я заберусь
на грушевое дерево и посмотрю, что
творится за стеной.
- Вам придется научить меня верить в такие вещи, - сказал ей герцог.
- Я не думаю, что вас придется учить этому, - возразила ему девушка. - Вера
всегда была в вас; возможно, она какое-то
время была глубоко запрятана или забыта из-за того, что вы, монсеньор, были
заняты совсем другими вещами, но на самом
деле вера всегда была частью вашей души, которую невозможно потерять.
Когда они вместе обедали в маленькой, обитой белым штофом столовой лесного
дома, Аме призналась Себастьяну в том,
что оставила записку для леди Изабеллы, в которой просила ее и месье Хьюго не
торопиться и приехать в лесной дом как
можно позднее.
- Я думаю, монсеньор, что они не будут иметь ничего против моей просьбы, -
сказала девушка, - потому что, когда я
вернулась в особняк после того, как мы провели столько времени в доме моей
матери, леди Изабелла и Хьюго все так же
скрывались в той же самой беседке, где мы их оставили накануне. И тогда я решила
не беспокоить их. Вместо этого я
написала записку и сказала дворецкому, чтобы он передал ее кому-нибудь из них
этим вечером, но попозже.
- Если Изабелла будет строго следовать своим прежним обязанностям, то она
непременно забеспокоится и поспешит
поскорее приехать сюда, - решил подразнить девушку герцог; но по его улыбке Аме
сразу поняла, что это была шутка.
- Когда Дальтон привез наши вещи, он сообщил мне, что, по его мнению, леди
Изабелла и месье Хьюго если и приедут
сюда, то никак не ранее трех часов утра, - опровергла предположение его
светлости Аме. - Он видел их перед тем, как
собрался уезжать, и Хьюго с леди Изабеллой сказали ему, что собираются
отправиться на бал-маскарад, который в этот вечер
устраивают в Опере.
- В таком случае за них можно не беспокоиться, - проговорил герцог
Мелинкортский. - Я только никак не могу понять,
почему Хьюго пожелал сопровождать Изабеллу на бал, и особенно на бал-маскарад,
но осмелюсь предположить, что у него
есть для этого определенные причины.
- Мне кажется, что, может быть, леди Изабелла и Хьюго сейчас настолько
счастливы, - предположила девушка, - что им
захотелось потанцевать; а кроме того, я думаю, что леди Изабелле очень
захотелось появиться на балу в сопровождении
месье Хьюго, так как она впервые будет считать его своим кавалером, с которым
она может не только танцевать, но и
любезничать. Им будет очень весело, так как все это покажется новой и необычной
игрой, потому что они любят друг друга.
Услышав ее слова, герцог Мелинкортский внезапно протянул девушке через стол
руку.
- Дайте мне вашу руку, Аме.
Девушка подчинилась Себастьяну, но в глазах ее стоял немой вопрос.
- Я боюсь вас, - проговорил его светлость, как бы отвечая на вопрос
девушки. - Вы такая разумная, проницательная. Вы
гораздо больше знаете о людях, чем я.
- Думаю, из-за того, что люблю вас, я поняла, что и весь мир вокруг тоже
тоскует о любви - такой же любви. как у нас с
вами, монсеньор.
- Полагаю, что вы правы, - согласился герцог и прижал ее пальцы к губам.
- Бедная, несчастная королева любит графа Акселя Ферзена, - проговорила
девушка. - Они никогда не могут оставаться
наедине, они должны держать в тайне страсть, пылающую в их сердцах, и оттого они
очень одиноки в этой жизни.
Аме вновь заговорила о королеве еще раз, когда они с его светлостью вышли в
сад. В течение некоторого времени они
бродили между деревьев молча, а потом совершенно неожиданно для герцога она
вдруг сказала:
- Я очень много думала о той тени, которая все время парит позади королевы.
И теперь я могу предположить, почему моя
мать так боится за нее.
- Не могу вполне понять ваши дурные предчувствия, - заметил его светлость,
- впрочем, как и опасения принцессы де
Фремон. Мария-Антуанетта имеет репутацию очень веселой и весьма легкомысленной
женщины.
Вероятно, мы видели ее в тот момент, когда поведение Ее Величества не
отличалось каким-то особенно бурным весельем,
и все-таки она мне показалась достаточно счастливой в тот вечер, когда мы
беседовали с ней в саду Трианона.
- Если бы это было возможно, мне очень хотелось бы объяснить вам свои
предчувствия, - со вздохом проговорила
девушка, - но, к сожалению, никак не могу подобрать подходящие слова. Моей
матери тоже было трудно объяснить, какую
именно опасность она чувствует, но опасность существует, можете не сомневаться,
монсеньор, она осталась там.
- Сколько вы еще собираетесь называть меня монсеньором? - спросил герцог
Мелинкортский. - У меня ведь есть еще одно
имя, и вы его прекрасно знаете, но почему-то никогда не используете.
- Для меня вы всегда останетесь монсеньором, - ответила Аме. - Мне почемуто
очень трудно называть вас Себастьяном.
Вполне возможно, это происходит из-за того, что я очень уважаю вас. Вы кажетесь
мне таким удивительным, таким гордым,
заслуживающим самого большого восхищения человеком, обращаться к которому можно
только в почтительной манере.
Его светлость посмеялся над этим, правда, больше от смущения, а потом
внезапно крепко подхватил девушку, поднял и
прижал к своей груди, словно ребенка.
- Моя маленькая глупенькая девочка, - проговорил он, - я разговариваю с
тобой в таком серьезном тоне и совсем забыл,
что ты ведь еще совсем дитя, ребенок по сравнению со мной; и тем не менее мое
счастье находится в твоих маленьких
ручках, мое сердце принадлежит тебе, и все, о чем я сейчас прошу судьбу для
себя, это почувствовать на своих губах
прикосновение твоих уст.
Он нежно поцеловал ее. Потом с нарастающей и всепоглощающей страстью
Себастьян начал целовать ее глаза, волосы,
шею в том месте, где пульсировала жилка, а потом вновь ее губы, чувствуя, что
страсть начинает охватывать и девушку, зная,
что она вот-вот затрепещет от возбуждения в его объятиях.
- Милая моя, дорогая, - шептал Себастьян и снова целовал ее, пока она не
взмолилась о пощаде.
- Прошу вас, монсеньор!
На самом деле она лишь едва слышно прошептала это, но герцог в тот же миг
разжал руки.
- Возлюбленная моя, я напугал тебя? - спросил он.
Дыхание у герцога было слишком частым, глаза у него потемнели от страсти,
бушевавшей внутри. Вместо ответа девушка
вновь бросилась в его объятия. Себастьян прижал ее к себе. Но в этот раз целовал
Аме очень осторожно и нежно держал
девушку в своих объятиях.
Затем они опять бродили по лужайкам до тех пор, пока не отошли довольно
далеко от дома и оказались на опушке леса, в
том месте, где ручей поворачивал в сад; там они набрели на небольшой грот.
Хитроумно замаскированный, вырубленный
прямо в скале и украшенный внутри камнями самой причудливой формы, этот грот
представлял собой нишу
полуестественного, полуискусственного происхождения, в которой была установлена
фигура Божьей Матери.
Статуя была очень древней, изящно сделанной, правда, лицо и руки потеряли
прежнюю красоту, не устояв перед натиском
столетий. Перед маленьким алтарем лежали свежие цветы, сам грот освещался
мерцающим пламенем свечи, защищенной от
ветра куском битого стекла.
- Взгляните, монсеньор, кто-то приходит сюда молиться, - проговорила Аме,
когда они приблизились к гроту.
- Садовник, думаю, - ответил его светлость, - а может быть, его жена и
остальные члены семьи.
- Посмотрите-ка, здесь какой-то узор из ракушек среди камней, - сказала
девушка. - Должно быть, это сделал ребенок; а
ведь цветы здесь не только садовые: вот, взгляните - это дикие орхидеи, а вот
свежие полевые цветы!
Девушка тут же преклонила колени перед алтарем и прочитала молитву.
Себастьян стоял в стороне, наблюдая за ней.
Когда Аме закончила молиться, она встала и протянула обе руки герцогу.
- У меня возникло такое ощущение, - проговорила она, - что наше счастье
сегодня вечером в этом саду дано нам свыше,
потому мы и набрели с вами на это место, посвященное Божьей Матери.
- Надеюсь, наша любовь и в будущем всегда будет освящена небесными силами,
- ответил герцог.
На какое-то время голос его стал серьезным и звучал низко. Аме взглянула на
небо.
- Становится очень поздно, монсеньор, - проговорила девушка, - а мне не
хотелось бы встречаться сегодня с леди
Изабеллой или месье Хьюго, когда они вернутся сюда после бала. Я обоих их очень
люблю, но хочу, чтобы этот вечер
принадлежал только нам двоим, и не желаю, чтобы кто-то забрал у нас хотя бы
часть его.
- Давайте вернемся в дом, - ответил ей герцог Мелинкортский. - Вам пришлось
затратить много сил в прошлую ночь, и вы,
наверное, очень устали.
- Нет, я ничуть не устала, - возразила ему девушка. - Я счастлива. И мне
кажется, будто все мое тело трепещет 6т этого
удивительного ощущения полного счастья.
Они медленно побрели обратно к дому; никому из них не хотелось
возвращаться. Когда они подошли к двери, что вела из
дома в сад, Аме обняла герцога.
- Скажите мне еще раз, монсеньор, что любите меня, - попросила она, -
скажите, что будете любить меня всегда!
- Я буду любить тебя всю мою жизнь, - ответил Себастьян, - а если, как ты
заставляешь меня поверить, существует нечто
после жизни, то я буду любить тебя вечно. Ты моя, Аме, я уже говорил тебе об
этом. И я никогда не позволю тебе покинуть
меня.
..;; - Я буду вашей вечно, монсеньор, - прошептала Аме. - Я люблю вас -
сейчас и навсегда.
Она обняла его за шею и приблизила его лицо к себе, чтобы поцеловать. Потом
надолго крепко прижалась к нему всем
своим телом; после этого, прежде чем Себастьян понял ее намерения, девушка
выскользнула из его объятий. Она вошла в
дом и заперла за собой дверь, в результате чего он остался в саду один, не имея
возможности войти внутрь.
Тогда с несвойственной ему проницательностью герцог почувствовал, что Аме
не хотелось разрушать таинства этого
вечера прощанием при свечах. Оно показалось бы таким бледным и бесцветным после
почти неземного очарования сада;
итак, покорный желаниям девушки, герцог Мелинкортский побродил еще немного по
лужайке перед тем, как войти в дом.
Примерно через час он услышал, как приехали Изабелла и Хьюго, а потом уснул
с улыбкой на устах, с часто бьющимся от
возбуждения сердцем, чувствуя себя таким же юным, как Аме...
И теперь, когда он проснулся, Себастьян думал о том, что его главной
задачей было ни в коем случае не допустить, чтобы
девушка разочаровалась или почувствовала себя незащищенной в этом мире, в
котором отныне будет жить как его жена. Он
слишком хорошо знал ограниченность этого мира, в котором разочарование и
крушение надежд довольно спокойно
воспринимается теми, кто знает о существовании таких вещей; но те люди, которые
всегда ждут от других только хорошего,
которые еще не научились спокойно воспринимать крушение надежд, могли бы
отнестись к этому совсем иначе.
- Она верит в меня, и я должен оправдать ее надежды.
Его светлость поймал себя вдруг на том, что произнес эти мысли вслух.
Он вновь открыл глаза и сел на кровати. Часы показывали девять, а это было
для него очень поздно, поскольку в силу
привычки герцог Мелинкортский неизменно завтракал очень рано, бросая вызов
современной моде.
Его светлость позвонил в колокольчик, вызывая лакея, и спустя несколько
минут в комнату вошел Дальтон, неся с собой
принадлежности для бритья.
- Зная, что ваша светлость не спали предыдущую ночь и поздно легли вчера, я
решил, что лучше всего не беспокоить вас.
- Вы - старая баба, Дальтон, - упрекнул его герцог Мелинкортский. - Вы
когда-нибудь видели, чтобы ночные бдения
отрицательно сказывались на мне?
- Нет, ваша светлость.
Герцог поднял руки и потянулся.
- Приготовьте мне ванну, я уже
...Закладка в соц.сетях
