Жанр: Любовные романы
Прекрасная монашка
... словно в каждом углу гостиной
скрывались соглядатаи.
- Могу я поговорить с вами конфиденциально?
И можно ли мне быть уверенной в том, что ничего из сказанного сейчас мною
не станет достоянием гласности?
- Я могу дать вам честное слово, - ответил герцог.
- Я верю вам.
У принцессы де Фремон был чрезвычайно взволнованный вид, ее знобило от
нервного возбуждения. Герцог предложил ей
кресло, и когда она села, опустился в кресло рядом с ней.
- У вас такой вид, будто вы чем-то обеспокоены, - проговорил он. -
Позвольте помочь вам.
- Я пришла, чтобы расспросить вашу светлость о вашей подопечной, -
объяснила ему принцесса цель своего визита. -
Насколько я понимаю, она пропала.
В течение какого-то времени герцог хранил молчание, затем машинально достал
табакерку из кармана и спросил:
- Кто вам это сказал?
- Его преосвященство кардинал де Роган. Прошлым вечером он был у меня с
визитом и сообщил о том, что, как
подозревает английский посол, вашу подопечную кто-то похитил. Вы, может быть,
помните, что у меня на званом обеде его
преосвященство рассказывал о некой послушнице, которая сбежала из монастыря де
ла Круа, а затем тоже бесследно
исчезла. Так вот, вчера вечером .его преосвященство сказал, что очень опасается,
как бы это не был тайный заговор с целью
похищения молоденьких девушек. Все это кажется чрезвычайно загадочным: чтобы вот
так вдруг пропали две девушки.., и
чтобы никто не смог отыскать обеих.
Голос ее затих, губы у женщины задрожали.
- Это Действительно кажется на удивление странным, - согласился с ней
герцог Мелинкортский. - Но чем же я могу
помочь вам, мадам?
- Видите ли, я подумала, коль вы все равно займетесь поисками своей
подопечной, - ответила принцесса де Фремон, - то,
может быть.., вы сможете.., узнать что-нибудь.., и о той, другой девушке,
которая сбежала из монастыря?
- О той послушнице, розысками которой занимается его преосвященство?
- Да, о той послушнице.
- Вы что же, заинтересованы в какой-то степени в ее судьбе? - спросил
герцог.
- Да, именно так, - подтвердила принцесса де Фремон. - Я.., заинтересована
в ее судьбе.
На какое-то время в гостиной воцарилось молчание, и герцог Мелинкортский с
нетерпением ждал, что же еще сообщит
ему эта женщина. Его светлость чувствовал, что принцесса старается подобрать
подходящие слова для того, чтобы
попытаться передать ему те чувства, которые терзали ее в этот момент. Видя ее
беспомощность, герцог ждал, когда
принцесса снова заговорит. Дверь в гостиную неожиданно открылась, и в комнату
поспешно вошла Аме. Девушка уже
успела переодеться в свежее платье из белого муслина, талию стягивала широкая
голубая лента; волосы девушки, вымытые и
очищенные полностью от пудры, которой она посыпала их еще перед приемом у Ее
Величества, теперь не были заплетены, а
красно-золотистым каскадом свободно спадали на плечи.
- Монсеньор, я очень торопилась, и теперь мы можем... - начала она
оживленно с порога, но затем внезапно умолкла,
увидев, что его светлость в гостиной был не один. - Простите, если помешала
вам... - извинилась она.
И в этот момент у принцессы де Фремон неожиданно вырвался сдавленный
возглас. Герцог Мелинкортский обернулся и
удивленно взглянул на свою гостью. Принцесса встала с кресла, одна рука ее
судорожно сжимала горло, лицо было
смертельно-бледным. Указывая другой. рукой на девушку, она спросила:
- Кто вы?
Аме подошла к ней.
- Доброе утро, мадам, - вежливо поздоровалась она с принцессой де Фремон и
сделала реверанс. - Не так давно я была у
вас на вечере. Неужели вы не помните меня?
- Кто вы? - повторила свой вопрос принцесса, и голос ее звучал на удивление
странно.
- Я - Аме.
Ответ вырвался у девушки совершенно непроизвольно, не задумываясь, хотя
герцог и Аме всегда соблюдали большую
осторожность и старались, как правило, никому ни в коем случае не называть ее
настоящего имени.
- Аме!
Принцесса де Фремон повторила имя девушки, а потом на глазах удивленных
герцога и Аме медленно осела на пол,
лишившись чувств.
Глава 12
После того как герцог поднял принцессу с пола и отнес на диван, та открыла
глаза и издала странный негромкий звук,
словно крик застрял у нее в горле. Но, прежде чем она успела вымолвить хоть
слово, девушка поднесла к ее губам бокал с
коньяком.
- Выпейте немного, мадам, - проговорила она.
Принцесса беспрекословно подчинилась, отпила глоток, и обжигающий напиток
вернул румянец на ее щеки. Затем
слабым движением она отвела руку Аме с бокалом в сторону.
- Достаточно, благодарю вас, - прошептала она. - Простите, это было глупо с
моей стороны.
На какое-то мгновение взгляд принцессы задержался на лице герцога, затем
снова остановился на девушке, на лице
женщины было выражение безмерного удивления и еще нечто такое, что можно было бы
назвать нежностью, почти
неописуемой словами.
Аме пересекла комнату и поставила бокал на сервировочный столик, а потом
вернулась к принцессе.
- Боюсь, мадам, мое появление в гостиной расстроило вас, - проговорила она.
- Это из-за ваших волос, - тихим голосом объяснила принцесса. - В тот раз,
когда вы были у меня на обеде, они были
напудрены. А сегодня.., я узнала.
- Что вы узнали? - спросил уже герцог Мелинкортский, и было в его голосе
нечто такое, что убедило принцессу де Фремон
- он и так знает ответ.
Она слабым движением руки попыталась опровергнуть его подозрения.
- Поверьте мне, ваша светлость, когда я собиралась нанести вам визит, то не
имела ни малейшего понятия о том, что
обнаружу в вашем доме. Я лишь хотела попросить у вас помощи.
- Вам хотелось бы продолжить наш разговор с глазу на глаз? - спросил
герцог.
- Да, да, разумеется, мадам, - заговорила Аме, прежде чем принцесса успела
ответить герцогу. - Я докидаю вас.
- Нет, нет! - взволнованно остановила девушку, принцесса де Фремон. - Мне
очень хочется, чтобы вы, присутствовали при
моем разговоре с его светлостью. чтобы вы услышали все, что я собираюсь сказать
герцогу. - Она протянула руку девушке. -
Подойдите и сядьте рядом со мной, дитя мое, вы услышите от меня очень странную
историю. И умоляю вас понять, что она
значит для меня.
- Естественно, я обязательно постараюсь, мадам, - вежливо заверила ее
девушка.
Подчиняясь желанию принцессы, она тем не менее взглянула на герцога
Мелинкортского, и тот заметил, что девушка
находится в полнейшем неведении относительно всего происходящего, но со
свойственной ей мягкостью хотела бы молча
согласиться со всем, о чем ее попросят.
Принцесса достала из кармашка крошечный носовой платок из батиста и кружев
и прижала его к губам.
- Мне очень трудно приступить к рассказу, - начала она, судорожно вздохнув.
- Я даже боюсь представить себе, что вы
можете подумать обо мне, и в тоже время полностью отдаю себе отчет в том, что
пришло время, когда должна рассказать
всю правду.
- Если вам трудно, мадам, то, может быть, не стоит рассказывать, -
проговорила девушка. - Разумеется, его светлость
окажет вам содействие, если вы доверитесь ему, потому что он приходит на помощь
каждому, кто нуждается в поддержке; но
если то, что вы должны будете рассказать ему, доставит вам боль, можете просто
попросить герцога помочь вам, не особенно
вдаваясь в подробные объяснения по поводу причин.
Принцесса улыбнулась ее словам.
- Нет, я хочу рассказать вам обоим все о себе, - ответила она, и, сплетя
свои тонкие пальцы, принцесса де Фремон начала
свой рассказ:
- Когда я была еще совсем юной девушкой, меня обручили с младшим братом
моего мужа. Семья де Фремон всегда была
очень влиятельной и богатой, и все поэтому считали, что мне чрезвычайно повезло,
что это - блестящая партия. Я
происходила из знатной, но давно обедневшей фамилии; моя мама с детства была
близкой подругой принцессы де Фремон,
повзрослев, я и познакомилась с двумя молодыми принцами - Шарлем и Пьером.
Я понимала, что независимо ни от чего должна буду выйти замуж за Пьера, -
продолжала свой рассказ принцесса де
Фремон, - но за шесть месяцев до свадьбы, без особых мучений, Пьер скоропостижно
скончался: он никогда не отличался
крепким здоровьем, в тот год выдалась суровая зима, и он заболел воспалением
легких.
Мои родители находились в полном отчаянии, - сказала принцесса, - сознавая,
что все мои надежды рухнули, но затем
произошло чудо. Дело в том, что старший брат Пьера, Шарль де Фремон, наследник
огромного состояния и фамильного
имения, попросил моей руки. Поначалу мои отец и мать едва могли поверить в это.
Они думали, что мне уже не суждено
добиться такого счастья.
Мои родители понятия не имели о том, что Шарль де Фремон влюбился в меня
еще до того, как брат умер, и когда я
приходила в их замок, чтобы навестить больного жениха, его старший брат
доставлял много неприятных минут, подчеркивая
особое внимание ко мне.
Я боялась Шарля, и, если сказать честно, тогда он мне совершенно не
нравился, - объяснила принцесса де Фремон. - Он
был намного старше меня, к тому времени уже овдовел; репутация у этого человека
была безупречной, но его жесткий, а во
многих отношениях даже грубый характер всегда приводил меня в замешательство при
наших встречах, я стеснялась
вымолвить слово в его присутствии. А тот факт, что я нравилась ему, лишь
усиливал мою неприязнь. Но у меня была еще
одна причина, вернее, тайна, я едва осмеливалась говорить о ней даже себе самой,
- продолжала принцесса де Фремон. - Я
была влюблена! Дело в том, что примерно в то же время я познакомилась с одним
молодым англичанином, который с
несколькими друзьями останавливался у наших соседей, так как находился на
лечении после неудачной охоты на дикого
кабана, где был ранен. Мы встретились с ним совершенно случайно, когда я пришла
навестить хозяйку дома. Потом мы
встречались еще много раз, но всегда тайно.
Земли, на которых стоял замок наших соседей, где остановился тот англичанин
со своими приятелями, граничили с
имением моего отца, и мы всегда встречались с моим другом в маленьком лесочке на
границе двух поместий, где люди почти
не появлялись, и поэтому можно было не бояться, что нас кто-нибудь увидит, -
объяснила принцесса де Фремон. - Мы с ним
были очень, я бы сказала, безмерно, счастливы. Но сейчас я думаю, что мы с
самого начала понимали - наша любовь
обречена.
Мы крепко обнимали друг друга, - рассказывала принцесса, - словно дети,
зная, что каждый час, каждая секунда,
проведенная вместе, была для нас бесценным даром, что счастье держать в объятиях
любимого - радость, которой очень
скоро мы оба должны будем лишиться. А потом, когда мои родители объявили о моей
помолвке с Шарлем де Фремоном, мы
буквально сошли с ума.
Я рассказала Генри Бьюмону - так звали этого англичанина, - как ненавистен
мне Шарль и как я боюсь его, - продолжала
свой рассказ принцесса де Фремон. - Потеряв благоразумие', он стал умолять меня
рассказать моим родителям всю правду,
объяснить им, что я не могу стать женой Шарля де Фремона, потому что люблю его.
Генри Бьюмона, и только за него могу
выйти замуж.
Генри не имел ни малейшего понятия о традициях и обычаях, которые царят во
французском обществе, - сказала
принцесса де Фремон. - Он никак не мог понять, почему я смертельно боялась
сказать правду родителям.
Генри даже на секунду не мог представить себе, что ни мольбы, ни протесты
не могли бы даже в малейшей степени
повлиять на решение моих родителей.
Я пыталась рассказать ему все, объяснить мое положение в семье, -
рассказывала принцесса. - Но когда мы были с Генри
вдвоем, мне трудно было думать о чем-нибудь ином, кроме того, что он рядом, что
я люблю его так сильно, что даже он не
мог бы любить меня сильнее.
И вот когда он наконец понял, что я не признаюсь своим родителям, когда я,
стоя на коленях, молила не ходить к моему
отцу, как он поначалу намеревался. Генри решил покончить со всеми трудностями,
сказав, что единственным решением
проблем было бы немедленное бегство.
К тому времени он уже излечился от ран, - объяснила принцесса де Фремон, -
и поэтому был готов вернуться на родину, в
Англию. "Ты поедешь со мной, любимая, - сообщил он мне. - Мы обвенчаемся у
первого же священника, которого встретим
по дороге, и приедем в Англию как муж и жена. Я небогат, но моя семья
принадлежит к старинному и славному роду; ведь я
люблю тебя, люблю всем сердцем".
Голос принцессы де Фремон замер в тишине. Глаза ее сияли, губы
приоткрылись, и герцог с девушкой поняли, что в тот
момент эта женщина вновь испытала удивительное счастье, как тогда, когда всем
своим существом принадлежала любимому
человеку.
- И вы убежали, мадам! - воскликнула Аме. - Как удивительно, как отважно вы
поступили!
- Да, это было большой смелостью, - согласилась принцесса де Фремон. - Мой
отец был очень трудным человеком, и жить
с ним было нелегко. Он всегда наказывал нас железным прутом. Я не испытывала к
нему никаких чувств, кроме ужаса, а моя
мать никогда не осмеливалась сказать хоть слово против его воли. Однажды ночью,
когда все слуги уже спали, я потихоньку
спустилась по лестнице вниз. Затем через окно выбралась в сад и пробежала по
лужайке к воротам, где меня уже ждал Генри.
Он нанял экипаж, и мы немедленно тронулись в путь, - продолжала свой
рассказ принцесса де Фремон. - Через пять или
шесть миль мы добрались до какой-то маленькой деревушки. Это было небольшое
бедное местечко, но Генри договорился с
приходским священником, что тот обвенчает нас. Я и сейчас помню холод в той
церкви, темноту внутри, которая
рассеивалась лишь свечами на алтаре. Казалось, что мой голос эхом отражается от
стен; меня охватил страх. Но рука Генри,
которой он поддерживал меня, была крепкой и теплой.
После венчания мы направились в другую деревню, которая располагалась
примерно в трех милях от первой, -
рассказывала принцесса де Фремон. - Там я и Генри провели первую ночь. То были
самые счастливые и самые удивительные
часы за всю мою жизнь. Я была женой любимого человека, человека, которого я сама
выбрала себе в мужья. Мне и сейчас
доставляет радость воспоминание о той ночи, когда ни один из нас так и не смог
заснуть. Мы лежали обнявшись до тех пор,
пока не рассвело и первые лучи солнца не проникли в комнату через окно; потом мы
встали, оделись и постарались как
можно скорее продолжить свой путь.
Всю-дорогу мы смеялись от счастья, - вспоминала принцесса де Фремон. - Нам
казалось, что мы были уже в безопасности,
что нам все-таки удалось убежать. Мой отец нагнал нас где-то около полудня. Его
отряду на чистокровных лошадях не
составило никакого труда настичь наемный экипаж, хоть он был самым лучшим из
тех, который мог нанять Генри. Отец
настиг нас у пересечения дорог; я и сейчас помню ужас, охвативший меня, когда я
увидела, как он вышел из кареты и
направился к нам.
То, что случилось потом, - сказала принцесса, - даже сейчас представляется
мне каким-то чудовищным нагромождением
боли и страдания. До сих пор у меня в ушах звучит грозный голос отца, орущего на
Генри.
Я помню, как Генри что-то ответил ему, после чего отец обнажил свою шпагу.
Скорее всего, я кричала что-то. Но никто из
них не обращал на меня ни малейшего внимания. Они начали драться на шпагах, и я
вспомнила в тот момент, что мой отец
всегда славился умением превосходно фехтовать. В ту же секунду я упала на колени
прямо на обочине. Я пыталась молиться,
кричала и умоляла, чтобы они прекратили дуэль, но все мои усилия были совершенно
бесполезны - мне оставалось только,
стоя на коленях, наблюдать, как человек, которого я любила, умирал от руки моего
родного отца.
Мне даже не разрешили прикоснуться к Генри, поцеловать на прощание, когда
он лежал на траве с закрытыми глазами; на
сорочке у него алело кровавое пятно, шпага валялась в стороне. Отец силой
затолкал меня в свою карету, и мы двинулись по
дороге к нашему поместью.
Меня охватило безумие, - вспоминала принцесса де Фремон, - и отцу
потребовалось немало сил, чтобы удержать меня в
экипаже. Хотя сейчас я на самом деле не могла бы вспомнить, как все это тогда
происходило - казалось, меня окутала тьма, а
время милосердно смягчило боль, которая наверняка терзала тогда все мое
существо.
После тех событий я проболела несколько месяцев, и прежде чем мой разум
очень медленно возвращался к реальности,
мать узнала всю правду - я ждала ребенка.
Сказав эти слова, принцесса де Фремон вскинула голову. Жест этот,
безусловно, свидетельствовал о ее гордости, но был
несколько наигранным. Однако, не сделав паузы, она продолжала свой рассказ,
обращаясь теперь непосредственно к Аме:
- Не хотелось, чтобы вы думали, будто я стыдилась или почувствовала себя
несчастной, когда узнала, что у меня будет
ребенок от Генри. Напротив, я была рада и горда, это излечило меня от болезни,
которой я страдала со дня смерти Генри. Ни
врачи, ни лекарства не могли помочь мне, но радость от мысли, что вскоре я стану
матерью, придала мне силы и излечила.
Пусть Генри мертв, но я ношу его ребенка - у меня осталось от него хоть что-то,
этот кусочек счастья, который всегда будет
со мной.
Родители мои к этому известию отнеслись совершенно по-другому, - продолжала
свой рассказ принцесса де Фремон. -
Они решили, что никто ни в коем случае не должен узнать - как они сказали - о
моем "бесчестье".
Ссылаясь на мою болезнь, мать увезла меня в Италию.
Мы поселились там в маленькой деревушке у самого моря, где жили рыбаки, и
там я родила свою дочь. К великой
радости, у моей малышки были такие же огненно-рыжие волосы и голубые глаза, как
и у моего мужа - отличительная черта
всей его семьи.
Из полуоткрытых губ Аме вырвался возглас удивления. Глаза у девушки
внезапно округлились, а пальцы задрожали,
словно повторяя удары сердца; потом она вновь успокоилась и устремила взгляд на
принцессу де Фремон - Наверное, я не
смогу вам описать, что это значило для меня - держать на своих руках дочь Генри,
- продолжала принцесса. - Знать, что эта
крошка - часть его, что наша любовь вновь ожила в этой маленькой девчушке.
А потом мать сообщила мне, что они собираются предпринять в дальнейшем, -
рассказала принцесса де Фремон. - Как
оказалось, мой отец уже имел доверительную беседу с кардиналом де Роганом, нашим
дальним родственником. Отец
сообщил ему о моей постыдной связи с каким-то нищим англичанином, в результате
которой я подвергла риску возможность
вступить в прекрасный и выгодный брак с наследником принца де Фремона.
- Кардинал, казалось, очень увлекся идеей, - продолжала рассказывать
принцесса де Фремон, - что одна из его
родственниц, хоть и дальняя, войдет в семью де Фремон, которая пользовалась
огромным влиянием при королевском дворе.
Поэтому он обещал помочь, а мои родители взяли на себя обязательство выполнить
все, что он скажет, для того чтобы
предотвратить появление каких-либо слухов и сплетен на мой счет.
- Как мне сказали, мой ребенок будет помещен в монастырь де ла Круа в СенБени,
- рассказывала принцесса де Фремон. -
Это был монастырь, в котором у его преосвященства были свои интересы, а матьнастоятельница
этой обители была его
хорошей знакомой. Кроме того, этот монастырь был одним из самых богатых в его
приходе. Мать сухо сообщила мне, что
моей дочери чрезвычайно повезло, благодаря поддержке кардинала удалось
заполучить для нее место в столь изысканной
общине. Я пробовала протестовать, пыталась доказать ей, что собираюсь сама
воспитывать своего ребенка, но на деле мало
что могла сделать в своем положении.
Таким образом, у меня реально было два выхода из создавшейся ситуации -
либо убить себя и свое дитя, либо полностью
подчиниться условиям, о которых договорились мой отец и его преосвященство. Все
было спланировано до мельчайших
деталей. Как я поняла впоследствии, о том, что в судьбе моего ребенка принимает
участие , кардинал, было известно лишь
матери-настоятельнице монастыря, но даже ей не сообщили, кем в действительности
является эта девочка и откуда она будет
доставлена.
Для того чтобы совершить самоубийство, - объяснила принцесса де Фремон, - я
была слишком хорошей католичкой,
поэтому на самом деле у меня не было другого выхода, кроме как подчиниться. Еще
около месяца я и моя мать жили в
Италии. Я нянчила мою девочку, и каждый час, каждая секунда для меня были так же
дороги, как и то время, которое я
провела с Генри. И так же, как встречаясь с ним, я подсознательно чувствовала,
что не должна спать, чтобы не упустить даже
мгновения близости с любимым, такие же чувства испытывала я, держа на руках свою
малышку.
Мне было отпущено судьбой целых двадцать восемь дней, - продолжала
принцесса, - двадцать восемь дней, которые
заменили мне всю жизнь. А потом пришло время, когда мы должны были возвращаться
домой. Его преосвященство и мой
отец не оставили мне ни малейшей возможности изменить свою судьбу. По дороге мы
меняли лошадей только на тех
станциях, где нас никто не мог узнать и запомнить. Наемный экипаж с довольно
странными сопровождающими доставил нас
в монастырь де ла Круа.
На прощание я поцеловала свою дочурку, - продолжала свой рассказ принцесса
де Фремон. - Втайне от матери я написала
короткую записку и спрятала ее в детской одежде. Потом я положила дочку на
ступеньки, позвонила в огромный
монастырский колокол, после чего ушла прочь.
Я ощутила, будто во мне что-то умерло, - призналась принцесса. - После тех
событий уже ничто не могло пробудить во
мне хоть какие-то чувства. Я не испытывала больше ни любви, ни ненависти. Не
могла сказать, счастлива я или нет.
Казалось, что я живу в волшебном мире, в котором прошлое для меня было более
реальным, чем настоящее, а будущее не
вызывало ни малейшего интереса.
Месяц спустя я вышла замуж за Шарля де Фремона, - продолжала свой рассказ
принцесса. - Он очень любил меня, а я
лишь удивлялась тому, что он никогда так и не смог понять, что я не была
человеком, присутствующим в реальном мире.
Вполне возможно, что ему требовалась лишь покорная, со всем согласная жена, так
как он ни разу за всю нашу с ним
совместную жизнь не выражал неудовольствия. О том происшествии в моей семье
больше никогда не вспоминали; они
выкинули весь тот период моей жизни, словно его никогда не было. Родители мои
были чрезвычайно довольны этим браком
- мой отец даже говорил, что гордится мной. Хотя чаще всего я не могла решить,
каковы его настоящие мысли.
Один за другим проходили годы. Иногда мне казалось, - говорила принцесса де
Фремон, - что та любовь, те счастливые
дни только приснились мне, настолько быстро все это промелькнуло в моей жизни -
слишком быстро.
И вот однажды, менее двух недель назад, ко мне с визитом явился кардинал де
Роган. Надо сказать, что его
преосвященство был постоянным гостем в нашем доме, так как он часто обсуждал
различные государственные дела с моим
мужем, но в этот раз он прибыл, чтобы поговорить наедине со мной. Это было тем
более удивительно, потому что никогда
прежде этого не случалось; поэтому я немедленно спустилась вниз, в гостиную, где
меня ждал его преосвященство. И вот он
заявил, что подозревает меня в похищении моей собственной дочери!
Какое-то время я думала, что он, должно быть, сошел с ума, - объяснила
принцесса де Фремон, - но потом поняла: с
девочкой что-то случилось. "Что вы говорите, ваше преосвященство? - спросила я
тогда у кардинала. - Как же я могу прятать
ее здесь, если она сейчас находится в монастыре?" На что он мне сказал: "В этомто
все и дело. Эта девчонка покинула
монастырь, сбежала оттуда, и мы никак не можем напасть на ее след!"
"Заявляю вам, что не виделась с ней, - ответила я ему. - Мне остается
только молить бога, чтобы она пришла ко мне,
потому что я могла бы устроить ее судьбу, и вы это знаете".
Его преосвященство очень нервно отреагировал на мое заявление и после
настоятельного совета соблюдать осторожность,
взяв с меня обещание, что я ни единым словом не выдам себя, он покинул наш дом.
Кардинал всегда не нравился мне, и я
чувствовала, что ему, по-видимому, доставляет удовольствие видеть мои страдания,
знать, какие волнения и беспокойство
будут переполнять мою душу от тревожных мыслей за судьбу моей девочки.
А на том званом обеде в моем доме, - продолжала свой рассказ принцесса де
Фремон, - на котором присутствовали и вы,
он буквально насмехался надо мной, зная, что мне известна вся правда, и тем не
менее я должна была делать вид перед
своими гостями, словно никогда прежде не слышала о сбежавшей послушнице и что до
этой девушки мне нет никакого дела.
Разумеется, его преосвященство в тот раз очень жестоко обошелся со мной, но я
ведь достаточно наблюдательный человек и
вполне смогла понять, что тогда кардинал был очень озабочен тем, какова будет
реакция вашей светлости на это известие.
Мне не составляло труда заметить, как хитро и внимательно он наблюдал за вами, я
слишком хорошо знаю этого человека,
чтобы ошибиться в его намерениях.
Когда его преосвященство сказал, что в ту ночь карета вашей светлости
останавливалась вблизи того монастыря, я
почувствовала, что он в чем-то подозревает вас, что вам, по всей видимости,
известно о пропавшей послушнице нечто такое,
о чем вы не хотите поделиться с ним. Мне захотелось тогда же или на следующий
день поговорить с вами, но привычка
соблюдать повышенную осторожность, которая выработалась у меня за столько лет,
заставила отказаться от этого
намерения.
И вот прошлой ночью, - продолжала свой рассказ принцесса де Фремон, - когда
мне стало известно об исчезновении
вашей подопечной, а его преосвященство рассказал мне о своих подозрениях по
поводу наличия тайного заговора с целью
похищения молодых девушек, я решила открыть правду. У меня было намерение
явиться к вашей светлости и умолять вас
рассказать мне все, что вам известно о.., моей девочке. Я даже удивилась, найдя
в себе достаточно храбрости для такого
поступка, так как думала, что все давно угасло во мне вместе с остальными
чувствами; именно поэтому я сегодня ранним
утром вышла из дома и велела отвезти меня к вам, надеясь на вашу милость, и
нашла.., ту, которую искала.
Голос принцессы де Фремон смолк. Но ког
...Закладка в соц.сетях
