Жанр: Любовные романы
Прекрасная монашка
...ренность, что впоследствии она никогда не будет
сожалеть о свершившемся. И хотя мне
исполнится восемнадцать лет через три месяца, я непрестанно размышляла, часто
беседовала с сестрами-монахинями,
обсуждала этот вопрос со своим духовником, и все они говорили мне: "Жди и
прислушивайся к тому, что происходит в тебе.
Не торопись принимать решение, Аме. Если господу будет угодно чтобы ты посвятила
ему жизнь, тебе обязательно будет
подан какой-нибудь знак". Так я и продолжала жить в монастыре, ожидая этого
момента. Я постоянно размышляла об этом,
молила всевышнего и все-таки никак не могла принять окончательного решения, как
распорядиться своей судьбой.
И вот сегодня, - продолжала свой рассказ девушка, - когда я шла в церковь
при монастыре, ко мне подошла одна из
сестер-монахинь и сообщила, что меня немедленно хочет видеть матьнастоятельница.
Я тут же отправилась к ней. Войдя в
ее комнату, я увидела, что та не одна, там находились еще два священника,
которых я раньше никогда не видела. Когда матьнастоятельница
здоровалась, мне показалось, что она чем-то встревожена, это
состояние выдавали ее глаза.
Мать-настоятельница взяла меня под руку, - рассказывала Аме, - словно для
того, чтобы подбодрить, подвела к святым
отцам и проговорила: "Господа, вот и Аме".
Один из священников, человек с суровой внешностью, как мне показалось,
сообщил, что, согласно воле кардинала, я
должна принять постриг немедленно, не дожидаясь совершеннолетия.
Похоже, я выглядела настолько пораженной его словами, - продолжала девушка,
- настолько обескураженной, что, думаю,
они с беспокойством ждали моего ответа. Оба святых отца дали мне понять, что это
- приказ и я должна неукоснительно
подчиниться ему. Все то время, пока священники убеждали меня в необходимости
предстоящего шага, мать-настоятельница
хранила полное молчание, хотя у меня создалось впечатление, что она была против.
Из фразы, оброненной одним из
священников, я поняла, что до моего появления в этой комнате она упорно
противилась их решению. Вели они себя
высокомерно. После того как святые отцы рассказали, что мне предстоит и что я
должна сделать, я покинула их.
Девушка замолчала. Герцог не видел ее лица, но услышал, что дыхание Аме
стало неровным, словно рассказ о
происшедшем событии заставил ее гнев разгореться с новой силой.
- И тогда вы приняли решение совершить побег из монастыря! - после
небольшой паузы проговорил герцог.
- Вы правы! Сейчас представить себе не могу, как только я осмелилась
совершить этот поступок, - ответила Аме, - но
тогда я ощутила внутренний протест. Одного взгляда на лицо святого отца, который
сообщил мне новость, для меня
оказалось достаточно, чтобы ощутить собственную незначительность. Кардинал
отдает распоряжение, и оно должно быть
исполнено, чего бы мне это ни стоило.
- А вам известно имя кардинала, который таким образом распорядился вашей
судьбой? - спросил герцог.
- Ну разумеется. Кардинал де Роган, он же принц де Роган, - сказала Аме.
- Вы когда-нибудь встречались с его преосвященством? - поинтересовался он.
- Нет, никогда! Но наш духовник время от времени бывает у кардинала.
- А вы не думаете, мадемуазель, что ваш духовник однажды мог рассказать ему
о вас?
- Конечно, я не могу целиком исключить это, не могу представить себе, чтобы
духовник мог посоветовать мне принять
постриг раньше, чем это обычно делали другие послушницы, наоборот: отец Пьер был
одним из тех, кто настоятельно
советовал мне подождать своего часа, ни в коем случае не торопиться, сначала
обрести полную уверенность в правильности
окончательного решения.
- Тогда в вашей истории, несомненно, присутствуют весьма странные
обстоятельства.
- Теперь я знаю точно, что мне следует предпринять, - ответила девушка. - Я
намереваюсь пожить некоторое время в
миру. И обязательно собираюсь увидеть те вещи, которых прежде никогда не видела,
а только слышала о них от других
девушек, живших в нашем монастыре. Мне хочется пожить в миру как обычному
человеку, а если после этого я сочту для
себя, что правильным будет принять постриг, я обязательно вернусь в монастырь и
стану монахиней.
- Но как вы представляете себе выполнить задуманное? - довольно сухо
поинтересовался герцог. - Кроме того, если ваши
опасения подтвердятся и монастырское начальство действительно организует погоню
за вами, вам вряд ли удастся уехать
далеко от обители.
- Пока они меня еще не схватили! - ответила девушка. - И если вы,
монсеньор, увезете меня подальше от этих мест - ну
хотя бы до Шантильи, то тогда я, возможно, найду кого-нибудь, кто направляется в
Париж, Реймс или Орлеан. Мне все
равно, куда ехать.
- Дорогое дитя, - возразил ей герцог, - вполне возможно, что вам не удастся
так просто разъезжать по всей стране. Для
этого вы слишком очаровательны.
- Очаровательна? - удивилась Аме. - Вы считаете меня очаровательной? Я
никогда не думала об этом.
Правда, девушки в монастыре говорили мне иногда, что мои волосы красивы.
Девушкам в обители не полагается уделять
слишком большое внимание своей внешности.
- В монастыре это, возможно, и не имело особого значения, - согласился с
ней герцог, - но в мирской жизни наружность
человека играет большую роль.
- Но каким образом?
- Приятная наружность или отсутствие таковой является главным объектом
волнения для любой женщины, - ответил
герцог. - Вы рассказывали мне, что вас подбросили в монастырь. Неужели вы
настолько наивны, что ни разу не задумались о
том, что, коль вы красивая женщина, все мужчины - независимо от того, что вы
сами думаете о них, - обязательно будут
влюбляться в вас и добиваться от вас взаимности?
- Я не поддамся соблазну, - ответила девушка, - а если они осмелятся
доставить мне хлопоты, можете не сомневаться, я к
этому подготовилась.
- Подготовились? - изумился он.
- Да! Чувствуете?
Герцог ощутил прикосновение к своей руке и ощутил укол острым предметом
через бархат своего камзола.
- Что это?
- Кинжал, - ответила девушка. - И я всегда буду носить его с собой на тот
случай, если кто-нибудь вздумает поступить со
мной не должным образом. Этот кинжал принадлежал одной девушке, приехавшей в
монастырь из Италии. Она сказала мне,
что это старинная вещь, она принадлежала ее роду в течение многих лет, и что
этим кинжалом уже убивали людей. Сначала я
даже не хотела брать его, но потом решила, что он может пригодиться мне для
вышивки, а сейчас я очень довольна, что у
меня есть эта вещица. Так что, монсеньор, можете сами убедиться в том, что я
вооружена, разве не так?
- Да, определенно, вы можете при случае постоять за тебя, - серьезно
подтвердил герцог.
- Уверена, что смогу сделать это, - ответила Аме. - Меня в данный момент
беспокоит только одно обстоятельство - у меня
нет никакой одежды.
- Как так?
- Разумеется, кроме той, которая на мне и которая в конце концов может
выдать меня. Я одета в белую рясу послушницы
и черный плащ, который мы в монастыре обычно носим, когда должны петь на хорах в
холодную погоду. К большому
сожалению, я не взяла с собой ничего из одежды, так как окончательно не знала,
что решусь на побег.
- Вы хотите сказать, что решились на этот отчаянный шаг только в тот
момент, когда увидели мой экипаж? - спросил у
девушки герцог.
- Именно так, хотя вам, может быть, трудно в это поверить, - ответила Аме.
- Представьте себе, монсеньор, что в
монастырском саду у ограды растет грушевое дерево. Иногда, развлекаясь в
свободное время, мы забирались на него и
смотрели, что делается в миру за монастырской стеной. В этот вечер я должна была
уже находиться в своей келье и спать. Но
я так разволновалась, что после сигнала отхода ко сну выскользнула из кельи и
направилась в сад погулять.
В этот час в саду никого не было, - продолжала свой рассказ девушка, - я
уже говорила вам, что очень нервничала:
говорят, рыжеволосые очень темпераментны и нервны, и, чтобы как-то вывести себя
из этого состояния, забралась на
грушевое дерево и посмотрела на дорогу за монастырской стеной, тогда-то я и
увидела вашу карету, монсеньор, которая в
этот момент подъезжала к нашей обители. Сейчас я и сама не могу понять, что
заставило меня поступить именно таким
образом,:
- то ли;. злость, то ли нечистый попугал, - но я спустилась по стене и
подобралась, насколько могла, поближе к карете,
чтобы постараться выяснить, о чем будут говорить стоявшие вокруг нее люди.
Я увидела, как вы, монсеньор, вышли из экипажа и направились к обочине,
чтобы побродить в лесу, - рассказывала
девушка. - Потом я заметила, что ваши люди начали выпрягать захромавшую лошадь.
Никто из слуг особо не следил, дверца
кареты все время оставалась открытой. Я не могла поверить в то, что мои действия
могут увенчаться успехом, до тех пор,
пока не оказалась на полу вашего экипажа, накрывшись для безопасности пледами.
- Совершенно очевидно, что вы, мадемуазель, весьма импульсивная особа, -
проговорил герцог. - Мне даже трудно
представить себе, что может случиться с вами теперь, когда вы оказались в миру,
вне монастырских стен.
- Я только об этом и думала все время, пока мы разговаривали с вами,
монсеньор. И считаю, что все достаточно просто.
- Что именно? Каковы дальнейшие ваши действия? - поинтересовался у девушки
герцог.
- Я собираюсь отправиться с вами независимо от того, куда вы направляетесь.
Думаю, что в этом случае мне ничто не
будет угрожать.
- Это невозможно.
- Почему же?
- Это невозможно ни при каких обстоятельствах, - резко ответил герцог. - Я
еду в Париж.
- А мне как раз очень хотелось бы посмотреть этот город. Сколько помню
себя, всегда мечтала побывать когда-нибудь в
столице. И могу обещать, что не доставлю вам абсолютно никаких хлопот.
- А теперь послушайте меня, - строго заметил ей герцог. - Я готов довезти
вас до Шантильи и там высадить, думаю, в этом
не будет ничего дурного. А если вы, мадемуазель, исчезнете из моей кареты сразу,
как только мы доберемся туда, я могу
поклясться, что на все вопросы о вас буду отвечать всем, что ничего не видел и
ничего не знаю.
- Но ведь это будет ложью, - с упреком возразила ему девушка.
- Не думаю, что нам с вами при сложившихся обстоятельствах следует
беспокоиться по поводу того, где правда, а где
ложь, - ответил герцог. - Кроме того, я дам вам немного денег, чтобы приобрести
себе что-нибудь подходящее из одежды.
После этого вы сможете какое-то время - думаю, очень короткое, мадемуазель, -
наслаждаться свободой, пока вас не вернут
назад, в монастырь.
Поймите, что рано или поздно они все равно вас отыщут, а может статься, вы
сами решите, что наилучшим выходом из
создавшегося положения для вас будет возвращение в обитель; но дальнейшее меня
уже не интересует.
Как только доберемся до Шантильи, мы с вами расстанемся. Вполне возможно,
что когда-нибудь, вспомнив, я буду
сожалеть о том, что так и не узнаю, чем же в конце концов закончилось ваше
приключение.
- Для меня лучше всего было бы добраться до Парижа в вашем обществе, -
настаивала на своем Аме.
- Никак не могу согласиться с вами, что все это так просто, - ответил
герцог. - Едва ли мне было бы прилично въехать в
Париж в обществе монахини, сбежавшей из монастыря. Пожалуй, они там еще решат,
что это я увез вас из монастыря, да еще
против вашей воли. Это вызвало бы скандал и ни для кого из нас добром не
кончилось.
- Но ведь я еще не монахиня - в настоящее время я являюсь только
послушницей; а, кроме того, кто может обвинить вас в
насильственном похищении человека, которого вы до этого дня не видели в глаза, -
возразила герцогу девушка. - К тому же
кто вдруг узнает обо всем? Ведь я, монсеньор, без особого труда могла бы сойти
за вашу служанку или еще за кого-нибудь.
- В мои привычки, мадемуазель, не входят путешествия в сопровождении
служанок, - возразил девушке герцог. - Все
слуги, которые сопровождают меня в поездках, - исключительно мужчины, а женщины,
необходимые для ведения хозяйства,
будут наняты мной на месте, в Париже.
- В таком случае есть еще один выход: я переоденусь в мужское платье. Какую
роль мне лучше исполнять?
- Вы говорите глупости.
- Право, это не глупости. Я могла бы сойти за вашего пажа. Ну конечно же, я
могу быть вашим пажом! Одна из новых
послушниц в нашем монастыре как-то рассказывала мне о том, что ее брат был пажом
у короля. Ему не исполнилось тогда
еще и пятнадцати лет, а он уже три месяца находился при королевском дворе в
Версале. Если могут быть пажи у короля, то
может быть паж и у вас - вы ведь герцог, а герцогу по титулу допускается иметь
пажей?
- У меня уже есть паж, - резко ответил герцог.
- А где же он?
- Он сейчас находится в другой карете, которая едет следом за нами. И когда
мы доберемся до Шантильи, он через
некоторое время появится там. Этот паж - мой кузен; он хрупкий мальчик и всю
дорогу, пока мы пересекали Ла-Манш,
страдал от морской болезни; он до сих пор жалуется на недомогание, вызванное
морским путешествием.
- В таком случае он совершенно непригоден для выполнения обязанностей пажа,
- решительно заявила девушка. - И его
следует незамедлительно отправить обратно домой, а его обязанности могла бы
выполнять я.
Герцог приложил руку ко лбу - терпение его иссякло.
- Послушайте, дитя мое, предложенная вами идея совершенно нелепа. У меня не
осталось ни малейших сомнений
относительно того, что ваше богатое воображение совершенно несовместимо с
пребыванием в монастыре, но все это меня,
простите, совсем не касается. Я помогу вам, я уже говорил, но ни при каких
обстоятельствах не возьму вас с собой в Париж.
Ну что, мадемуазель, надеюсь, теперь вам все ясно?
- Но, монсеньор, как вы можете быть таким жестоким!
Вырвавшиеся у девушки слова прозвучали с оттенком возмущения, даже
укоризненно, и вдруг герцог почувствовал, как
на его руку легла маленькая теплая ладошка Аме.
- Прошу вас, помогите мне, - взмолилась девушка. - Пожалуйста! Прошу вас!
- Не могу, - ответил герцог. - Вы сами должны понимать, что это выше моих
возможностей.
- Но почему? Обещаю, что не доставлю вам за все время пути абсолютно
никаких хлопот. Я буду выполнять все, о чем бы
вы ни попросили, буду подчиняться во всем, не приказывайте покинуть вас в
Шантильи. Прошу вас, монсеньор, разрешите
мне остаться. Пожалуйста!
Наступила непродолжительная пауза, и, прежде чем герцог успел вымолвить
хоть слово в ответ, девушка вновь
заговорила:
- Никогда бы не подумала, что люди могут быть такими непреклонными и
жестокими. Сначала кардинал, затем святые
отцы, сообщившие его распоряжение в таких выражениях, что заставили меня
буквально возненавидеть их, а
сейчас...теперь.., вы! Когда я увидела вас впервые, не могла и подумать, что вы
окажетесь таким.
- А чего вы, собственно говоря, ожидали от меня, мадемуазель? - спросил
герцог, удивляясь тому, что он все еще
сохраняет спокойствие.
- Вы мне показались таким сильным, как.., ну, как человек, способный
отомстить за любую несправедливость, который..,
как бы это поточнее сказать.., который всегда защищает слабых. И еще мне
показалось, когда я рассматривала вас, что вы
очень красивы.
И тут совершенно неожиданно герцог расхохотался.
Это несчастное дитя, дрожащее от страха и умоляющее его о милости, накрепко
вцепившееся в его руку с самого начала
их совместного путешествия, естественно, вызывало в нем жалость, но ситуация
казалось ему забавной.
Он смеялся, но чувствовал, что ее пальцы все крепче сжимают его руку, как
будто она в отчаянии цепляется за нее, как за
последнюю надежду.
Герцог вспомнил свое первое впечатление об этой девушке, когда она
поднялась с пола кареты, стоявшие в ее глазах
слезы, ее прекрасные волосы в свете фонаря, а вместе с мыслями о девушке ему
вспомнилась последняя встреча с
кардиналом де Роганом.
Принц был в Опере и сидел в ложе напротив той, которую занимал герцог.
Величественность фигуры кардинала, одного
из самых могущественных людей Франции, выгодно подчеркивало его одеяние. Но его
фривольные речи, морщинки вокруг
плутовских глаз, все свидетельствовало о разгульном образе жизни, не
чувствовалось и следа святости.
В тот вечер принц де Роган был окружен несколькими привлекательными
женщинами, еще тогда герцог вспомнил, что
кто-то рассказывал ему, как о широко известном факте, что любовница кардинала
разъезжает с ним повсюду под видом
аббатисы. Герцогу кардинал де Роган не понравился. Было в его облике что-то
порочное, от чего приличных людей должно
коробить, даже если на нем и была мантия.
Но без малейшего сомнения, этот человек обладал огромным влиянием, с
которым приходилось всем считаться, а тут еще
Аме против принца Людовика де Рогана эта девчонка без имени, которая решилась
потягаться с ним.
Герцог усмехнулся. Создавшаяся ситуация показалась ему комической. Он
выглянул в окошко кареты. Они подъезжали к
Шантильи. Вдали показались первые домики городской окраины, стали слышны удары
лошадиных копыт о булыжники,
которыми были вымощены улицы городка.
Если герцог и собирался принимать какое-либо решение, это следовало делать
немедленно.
- Пожалуйста, помогите мне, прошу вас, возьмите меня с собой! Только вы
можете спасти меня, - снова взмолилась Аме,
ее лицо было обращено к нему, губы дрожали.
Карета поехала медленнее. Прямо перед ними показался постоялый двор. В
десятках окон ярко горели огни, а из двери
поспешил навстречу хозяин, чтобы приветствовать знатных гостей.
И в это мгновение герцог принял окончательное решение.
- Хорошо, - коротко бросил он, - я беру вас с собой.
Глава 2
Герцог заканчивал свой завтрак в отдельной комнате гостиницы при почтовом
дворе в Шантильи, находясь в самом
лучшем расположении духа.
Сама гостиница не отличалась изысканностью, но блюда здесь готовили
отменные. Герцог начал свою трапезу с омлета,
он был необыкновенно вкусным, а поданные затем отбивные приготовлены из
молодого, только что забитого ягненка. К
блюдам были поданы вина из местных погребов.
Герцог позавтракал с большим аппетитом. Он не принадлежал к тому типу
аристократов, которые едва притрагиваются к
пище или вообще не завтракают. Излишества присутствовали в его жизни - их, надо
сказать, было не так уж и мало, но
существовали твердые правила, которые неукоснительно соблюдались.
Одному из них он всегда следовал: находясь в Англии, он уделял много
времени физическим упражнениям и сохранил
отменное здоровье, многие из его сверстников, которые не могли этим
похвастаться, прозвали его "железным".
Возможно, поэтому же он сохранил и свою мужскую силу, что делало его
чрезвычайно привлекательным для женщин.
Немало было пролито слез в ночь накануне отъезда герцога из Англии, но в
характере этого человека была одна черта: он
никогда не сожалел о тех очаровательных подругах, которых покидал.
Герцог поставил бокал на стол. Наступило время трогаться в путь, он был
очень озабочен тем, чтобы как можно скорее
добраться до Парижа и немедленно взяться за выполнение порученного ему задания,
он отодвинул стул и встал из-за стола. В
дверь раздался стук.
- Войдите, - отрывисто бросил герцог.
Дверь медленно открылась, и, пока его светлость решал, кто же может входить
к нему так неуверенно, из-за двери
показалось лицо, и веселый голос воскликнул:
- Так вы один, монсеньор! Это просто замечательно! Мне очень хотелось,
чтобы первым на меня взглянули вы и
убедились, что все сделано правильно.
Произнося эти слова, Аме вошла в гостиную и закрыла за собой дверь. Герцог
бросил на нее взгляд и сразу понял, что не
ошибся прошлой ночью, когда посчитал ее красавицей. Если она показалась ему
очень привлекательной ночью в карете, а
потом в гостинице, когда он поспешно вел ее, завернувшуюся в темный плащ, вверх
по лестнице, стремясь поскорее скрыть
девушку от любопытных глаз тех, кто видел, как они приехали, то теперь, в лучах
солнца, пробивавшихся сквозь забранное
частым переплетом окно, она, без сомнения, предстала перед герцогом в своей
подлинной красоте.
Когда он впервые увидел ее в карете при свете фонаря, его поразила красота
ее волос: они были огненно-рыжего цвета.
Некоторые художники очень удачно сумели передать этот цвет на своих бессмертных
полотнах.
Глаза были голубыми - такими светлыми и прозрачными, каким бывает летом
небо над Англией. Темные ресницы
обрамляли огромные глаза, крошечный прямой носик как бы терялся между ними на
этом милом лице.
Губы были полными и сильно изогнутыми, отчего улыбка казалась очень нежной,
немного застенчивой и очень
радостной.
Аме была невысокого роста: она едва доставала герцогу до плеча, но фигура
ее была вполне зрелой, так что любой,
увидевший эту девушку, понимал, что перед ним уже не ребенок.
И вот теперь, когда она стояла перед его светлостью, устремив на него
взгляд, с полуоткрытыми губами и ждала его
мнения, тот наконец понял, что должен что-то сказать.
Когда герцог видел ее прошлой ночью, волосы у девушки свободно ниспадали на
плечи, поверх прямой, грубовато
сшитой белой рясы послушницы был надет темный плащ. Сейчас лицо Аме было
полностью открыто, а волосы собраны в
пучок на затылке. На шею девушка повязала кружевной шарф, а вместо рясы на ней
была одежда пажа из черного бархата:
расклешенный камзол, украшенный серебряными пуговицами, и облегающие фигуру
панталоны из черного шелка,
схваченные у колен блестящими пряжками, которые удивительно гармонировали с
такими же пряжками, какими были
застегнуты ее лакированные туфли.
Герцог поднял свой монокль и еще раз внимательно осмотрел девушку. Но
поскольку он так и не проронил ни единого
слова, Аме, не в силах далее хранить молчание, заговорила сама.
- И как вы думаете, монсеньор, похожа я на пажа? - спросила она с волнением
в голосе. - Правда, это не самая лучшая
одежда из гардероба Адриана. Я решила сохранить его лучшие наряды к тому
времени, когда мы с вами прибудем в Париж.
Но из его повседневной одежды я выбрала наилучшую, должна признаться, что эта
одежда подходит мне гораздо больше,
чем его наряды для торжественных случаев.
- А что, разве Адриан уже уехал? - спросил герцог.
- Да, можете не сомневаться, он уехал примерно час назад. И, по словам
вашего лакея, он был рад тому, что возвращается
назад, домой.
- А вас он не видел?
- Ну разумеется, нет, - ответила девушка. - За исключением вашего лакея
меня не видел здесь ни один человек; между
прочим, ваш лакей мне понравился. У меня создалось впечатление, что ему можно
доверить любую тайну.
- Видите ли, Дальтон служит мне уже многие годы, - проговорил его
светлость. - И вы можете целиком положиться на его
порядочность.
- Мне тоже показалось, что этот человек никогда не выдаст меня. Но вы,
монсеньор, еще не сказали, насколько хорошо я
перевоплотилась в пажа.
Герцог улыбнулся:
- И все-таки женщина всегда остается женщиной!
Конечно, вы - настоящий паж, и при этом очень красивый. Ну что, я сказал
именно то, что вы хотели услышать?
- Да нет, что вы! - возразила ему девушка. - Простоя хотела узнать ваше
мнение, удалась ли мне роль. Как вы считаете,
монсеньор, в этом костюме можно меня узнать? Может ли кто-нибудь, увидев меня,
усомниться в том, что я действительно
молодой человек, пятнадцати лет от роду, в общем, ваш кузен Адриан.., простите,
а каково полное имя юноши?
- Корт, - проговорил герцог.
- Благодарю вас. Адриан Корт, не слишком красиво.
- Простите, если это имя не очень радует ваш слух, мадемуазель, - сухо
отреагировал его светлость. - Так уж случилось,
что моя семья носит фамилию Корт.
- Мне больше нравится Мелинкорт, - возразила ему девушка, - и эта фамилия
подходит вам гораздо больше.
Именно такую фамилию должны носить люди, подобные вам.
- Большое спасибо. Я рад, что вам понравилась моя фамилия.
- Вы опять смеетесь надо мной, монсеньор, - быстро проговорила девушка. -
Неужели я сказала какую-нибудь глупость?
Никак не могу понять вашего отношения к своей особе.
- Нет, в том, что вы сказали, не было ничего смешного, - ответил герцог. -
Просто женщины, как правило, не льстят
мужчинам так открыто., Глаза у Аме широко раскрылись.
- Но у меня и в мыслях не было льстить вам. Лесть, я полагаю, означает, что
вы говорите человеку вещи, которые, по
вашему представлению, должны понравиться ему, но в то же время не вполне
правдивы. Неужели у вас могла возникнуть
мысль, что я льстила, когда говорила о том, что у вас благородная внешность и вы
замечательная личность?
- Да могла, потому что это не так, - резко ответил он девушке. - Давайте-ка
лучше поговорим о вас. Вы, мадемуазель,
заняли место моего пажа и обязательно должны играть свою роль полностью, так как
в противном случае не пройдет и
недели, как мы оба окажемся в весьма затруднительном положении.
- То есть вы хотите сказать, что я должна в точности выполнять все
обязанности пажа?
- Именно это я и имею в виду.
- Тогда не могли бы вы сообщить мне, что именно входит в обязанности пажа?
Пока они разговаривали, девушка постепенно приближалась к столу, пока
наконец не расположилась на одном из кресел
рядом с его светлостью.
- Прежде всего, - довольно резко заметил герцог, - вы никогда не должны без
специального разрешения сидеть в моем
присутствии, не должны ни в коем случае говорить до тех пор, пока я не разрешу
вам этого. Если же я обращаюсь к вам с
каким-либо вопросом, вы, отвечая, обязательно должны добавлять обращение ко мне
в соответствии с титулом - "ваша
светлость".
- Хорошо, я запомнила все, что вы мне сказали.
- Далее. Вы обязательно должны всегда помнить о том, что являетесь
англичанкой, и соблюдать особую осторожность в
своей речи. Мне кажется, что француз вряд ли обратит внимание на те небольшие
погрешности, которые вы допускаете,
разговаривая по-английски.
Но если вас услышит англичанин, он непременно сразу все поймет.
- Боже мой! - воскликнула девушка, затем посмотрела герцогу в лицо и
рассмеялась. - Простите, я уже обо всем забыла.
Прошу вас, поправляйте меня, пожалуйста, так как иначе я могу допустить - как
это лучше сказать? - ошибку, которая
откроет все карты.
Девушка весело рассмеялась собст
...Закладка в соц.сетях
